Чуя Накахара — ты мой маяк

      Свободным в классе было лишь одно место — на ряд позади и чуть правее от самого Осаму. Достаточно близко, чтобы чувствовать присутствие, но не настолько, чтобы нарушать незримую границу.       Математика шла мучительно. Цифры и формулы плясали перед глазами нестройным хаосом, сливаясь в серую, бессмысленную кашу. Его радужка, та самая, что обычно сверкала ледяной ясностью, теперь переливалась тревожными, болезненными всполохами — верный признак того, что контроль над магией и над собой был на грани.       Акутагава наблюдал за ним украдкой, с нарастающей тревогой. Он видел эти «трещины» — чуть учащённое дыхание, неловкий поворот головы, неспособность сфокусироваться на доске. Маска идеального, непоколебимого Кровавого принца давала сбой. Что это было? Влияние новичка, этого рыжего урагана, что сел сзади и, казалось, одним своим присутствием менял плотность воздуха? Или же причина глубже — в той, «особой» тренировке с отцом накануне?       Та тренировка проходила за городом, в полной изоляции: ни людей, ни связи, ни посторонних глаз. Только отец, сын и… предельные требования. Мори называл это «стресс-тестом на выносливость». Акутагава не знал деталей, но видел, как Осаму вернулся — бледный, почти безжизненный, с тенью чего-то дикого и невысказанного в глазах. Возможно, отец переступил какую-то черту. Возможно, это была не тренировка, а очередная хирургическая операция над волей сына — без анестезии.       Так или иначе, сегодня Осаму был уязвим. И Акутагава, стиснув зубы, готовился в любой миг встать между ним и всем миром, даже если угроза исходила всего лишь от нового ученика с огненной улыбкой и слишком внимательным взглядом, который он сейчас, без тени смущения, устремил в затылок Кровавого принца.

***

      Рядом с Чуей собралась почти все ученики класса. Ребята обступили его плотным кольцом, забрасывая вопросами обо всём на свете. Расспросы прыгали с любимого цвета и наличия девушки на жизнь в Нью-Йорке, а оттуда — прямиком к его огненному дару, который интересовал всех больше всего. — Дьявольские прикольчики, я уже и забыл, как мало огненных в Японии, — хихикнул Накахара, ловко балансируя между искренней улыбкой и желанием улизнуть от внимания. Его взгляд скользнул в сторону — туда, где у стены, отстранённый и безучастный ко всеобщему ажиотажу, как раз и стоял Дазай. — А правда, что ты можешь изменять температуру пламени? — не унимался кто-то из парней, вперившись в танцующие огоньки на ладони Накахары. — Есть такое, — Чуя приподнял уголок губ в лёгкой усмешке и, вскинув руку, заставил пламя на кончиках пальцев вспыхнуть ярче. Оранжевые язычки послушно затанцевали, плавно перетекая в ослепительно-белые. — От температуры напрямую зависит цвет, так что… — Чуя на миг затих, а затем всё же продолжил, решив всё же поделиться кое-чем с ребятами. — Знаете, моя мечта — радужное пламя, — он сделал паузу, и в его голосе прозвучал лёгкий, нервный смешок. — Но пока мне удалось стабильно соединить только пять из семи цветов. — Только пять? Ты шутишь? — в голосе парня прозвучало откровенное недоверие, граничащее с восхищением. — Мой дед — огненный маг, и то два максимум, да и то не всегда стабильно. А ты про пять тут затираешь… Да ты, выходит, настоящий монстр! — Не само ли воплощение духа огня Арахабаки во плоти пред нами? — раздался испуганный возглас позади, где сбившись в кучку стояли более робкие из присутствующих. Это была Люси Мод Монтгомери, сама недавняя новенькая, пришедшая в школу только в начале года и пока ещё не готовая выйти на первый план, но не удержавшаяся от восклицания.       Её слова повисли в наступившей на секунду тишине, но тут же были разорваны холодным, насмешливым голосом, прозвучавшим с самого края группы. — Расслабься ты, куколка-Люси, — произнёс кровавый принц, его тон был медленным и ядовитым. — Никакой это не демон. Лишь жалкая пародия на мага огня. Позёр и болтун, который только и может, что чесать языком да пускать дешёвые фейерверки. — Хочешь на своей бинтованной заднице ощутить, насколько обжигающ и всепоглощающ мой огонь? Неужели хочешь драки? — С радостью приму твой вызов в Сора-но-Ги, — парировал Дазай, его голос внезапно стал тихим и почти любезным, что прозвучало куда опаснее любой угрозы. — Или боишься, что твой рейтинг в нашей школе сразу рухнет? Какой там у тебя уровень… — он театрально задумался, приставив палец к подбородку. — Не выше D-шки. Жалкое пламя жалкого ранга. — Лучше попридержи язык, придурок, — рыкнул в ответ закипающий Накахара. — Мне присвоили ранг «B» ещё в четырнадцать и не подняли до сих пор только из-за возрастного ограничения       Огонь вокруг его кулаков вспыхнул ослепительным белым цветом, и от резкого перепада температуры в воздухе зашипело. — Ты ответишь за свои слова в битве. Я надеру тебе зад и глазом не моргнув, неженка водная!       Последнее словосочетание звучало странно, сломано. Вероятно, Чуя имел в виду что-то иное, но отсутствие японского в его жизни долгие годы сказывалось. Однако это самое отсутствие, это изощрённо-неправильное использование слов только сильнее выводило Осаму из себя, цепляя за какую-то потаённую жилку. — Значит, Сора-но-Ги быть, — констатировал он, и в его голосе не осталось ни капли прежней насмешки, лишь холодная, отточенная сталь. — Сегодня после уроков. В зале для состязаний. Будь готов — не пожалеешь, что родился с таким даром. — Я сотру эту фальшивую ухмылку с твоего лица. Заставлю огонь наконец вспыхнуть в твоих глазах — не притворный, а настоящий. И в твоей холодной душе тоже. — Смотри не обожгись о свой же пыл, любитель шляп, — парировал Осаму, ловким движением перехватывая краешек шляпы Чуи своей холодной, влажной от способности рукой. — Положи на место то, что не твоё, мерзавец! — Чуя закипел. Он был в шаге от того, чтобы выпустить пламя и разнести всё вокруг, включая несносного принца, к чёртовой матери.

***

«Хоть вместо беседы можно использовать дубинку — слова никогда не потеряют свою силу. Слова передают смысл и возвещают истину тем, кто им внимает».

«V» значит Вендетта (V for Vendetta)