Чуя Накахара — ты мой маяк

      Зал для тренировок располагался в отдельном крыле школы — просторное помещение с высокими потолками, усиленными стенами (чтобы магия не разнесла всё вокруг) и специальным покрытием пола, которое впитывало избыточную влагу, гасило искры и восстанавливалось после ударов земли. Здесь пахло озоном, металлом и потом — запахом тысячи тренировок, въевшимся в стены.       Сейчас здесь было пусто. Только эхо собственных шагов и запах озона от вчерашних занятий — резкий, электрический, напоминающий о том, что магия здесь не просто слово, а реальность.       Дазай пришёл первым. Он всегда приходил первым — это было частью его ритуала, способом подготовиться, настроиться, занять правильную позицию до того, как появится кто-то другой. В тишине он мог сосредоточиться, отключить лишние мысли, почувствовать воду в воздухе, в стенах, в собственном теле.       Он стоял в центре зала, заложив руки в карманы, и смотрел на противоположную стену. Форму он сменил на лёгкие тренировочные штаны и свободную футболку с длинным рукавом — достаточно, чтобы скрыть бинты, достаточно, чтобы не стеснять движений. Ткань мягко облегала тело, не сковывая, но и не открывая лишнего.       Плечо всё ещё ныло после вчерашнего. Узоры под бинтами пульсировали в такт сердцу, напоминая о себе — горячей волной, лёгким жжением, почти привычным дискомфортом. Но боль была привычной, почти родной. Он научился с ней жить, научился не замечать, научился использовать её как топливо. — Эй, бинтованный! — голос Чуи разнёсся по залу, отскакивая от стен и возвращаясь многократным эхом. — Я не опоздал?       Дазай обернулся. Чуя влетел в зал, запыхавшийся, с растрёпанными рыжими волосами, которые торчали во все стороны, будто он только что воевал с электродрелью и проиграл. Глаза его горели — не магией, а обычным, человеческим азартом. На нём была простая белая майка, открывающая загорелые руки без единого шрама, и тренировочные штаны. Никаких бинтов, никаких следов борьбы — только чистая, здоровая кожа, на которой время ещё не оставило своих отметин. — Ты опоздал на три минуты, — ровно ответил Дазай. — Ого! — Чуя присвистнул и прислонился к дверному косяку, пытаясь отдышаться. — Ты считаешь? Прямо минута в минуту? — Всегда. — Ну извини, — Чуя ничуть не смутился. — Бежал со всех ног. Даже кроссовки чуть не потерял. — Он продемонстрировал свои кеды — шнурки на одном действительно развязались и волочились по полу. — Видишь? Героический поступок.       Дазай посмотрел на развязанный шнурок, потом на Чую. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на смех. — Ты мог бы просто выйти пораньше. — А где логика? — Чуя подошёл ближе, на ходу присаживаясь, чтобы завязать шнурок. Процесс явно давался ему с трудом — пальцы не слушались, узел получался кривой. — Если выйти пораньше, то не придётся бежать. А бежать — это весело. — Спорная философия. — Зато работает. — Чуя наконец справился со шнурком, выпрямился и внимательно оглядел Дазая с ног до головы. Его взгляд задержался на плече, скрытом тканью, на руках, на лице. — Ты как? Нормально себя чувствуешь? Плечо не болит?       Дазай моргнул. К нему редко обращались с такими вопросами. Обычно людям было всё равно, болит у него что-то или нет. Или они боялись спрашивать. А если и спрашивали — то с какой-то задней мыслью, с расчётом, с надеждой на слабость, которую можно будет использовать.       Чуя спрашивал просто так. Потому что ему было интересно. Потому что он волновался. Это читалось в его глазах — открытых, честных, без намёка на скрытые мотивы. — В порядке, — ответил Дазай после паузы. — Врёшь, — спокойно сказал Чуя. — У тебя глаз дёргается, когда врёшь. Левый. — Он показал на свой левый глаз для наглядности. — И ты плечо чуть приподнимаешь, как будто защищаешь. Так что не в порядке. — Он вздохнул и махнул рукой. — Но ладно, не хочешь говорить — не надо. Давай лучше тренироваться!       Он встал напротив Дазая, принял боевую стойку — ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, руки расслаблены, но готовы к движению — и широко улыбнулся. — Ну что, покажешь, на что способен Кровавый Принц без зрителей? Или боишься, что я опять выиграю?       Дазай посмотрел на него. На эту открытую, искреннюю улыбку. На эти горящие глаза. На эту абсолютную, непоколебимую уверенность, что всё будет хорошо. На то, как солнечный свет из высокого окна падал на рыжие волосы, заставляя их гореть настоящим пламенем.       И впервые за долгое время ему захотелось ответить тем же. — Покажу, — сказал он, делая шаг вперёд и принимая свою стойку — более текучую, более гибкую, чем у Чуи. — Но ты не плачь, если проиграешь. — Я? — Чуя фыркнул. — Да я тебя сделаю! Начинаем? — Начинаем.

***

      Они начали медленно — скорее разминка, чем настоящий бой. Дазай уворачивался от огненных всполохов, которые Чуя пускал в него, даже не целясь всерьёз. Чуя, в свою очередь, ловко уходил от водяных струй, которые Дазай направлял ему под ноги, заставляя прыгать, как на раскалённой сковороде. — Ты специально мажешь? — крикнул Чуя, перепрыгивая через очередную лужу и приземляясь на одной ноге, едва не потеряв равновесие. — А ты специально не целишься? — Я прицеливаюсь! — Чуя запустил в Дазая огненный шарик, который прошёл в сантиметре от его уха. — Просто ты быстрый! — Ты тоже.       Они остановились одновременно, тяжело дыша, и посмотрели друг на друга. На лицах обоих были улыбки — у Чуи широкая, открытая, у Дазая — едва заметная, но настоящая. Впервые за долгое время Дазай поймал себя на том, что ему... весело. По-настоящему весело. — Неплохо, — признал Чуя, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Ты правда быстрый. Я думал, маги воды такие... медленные, текучие. А ты как уж на сковородке. — Ты тоже неплох для огненного, — ответил Дазай. — Обычно маги огня слишком импульсивны, не думают о защите. А ты... — А я? — Чуя подошёл ближе, заинтересованный. — А ты уворачиваешься. И неплохо. — Для огненного? — Чуя возмутился, но в глазах плясали смешинки. — Для огненного. — Да я лучший! — Чуя ткнул себя пальцем в грудь. — Вообще лучший! Среди всех стихий! — Скромность — не твоя черта, — заметил Дазай. — Ага, не моя. — Чуя подошёл ещё ближе и хлопнул его по плечу (аккуратно, стараясь не задеть бинты, но с такой искренней радостью, будто они были друзьями с детства). — Слушай, давай теперь всерьёз? Хочу посмотреть, что ты реально умеешь. Без этих... полумер.       Дазай помолчал секунду. Потом посмотрел на Чую с необычным выражением — смесь серьёзности и... виноватости? — Накахара, — сказал он. — Мне нужно тебе кое-что сказать.       Чуя насторожился. Его улыбка чуть сдвинулась, став более осторожной. — Что? Что-то случилось? — Нет. То есть... — Дазай вздохнул. — Помнишь, я говорил тебе про магию крови? — Ну да. Ты можешь управлять жидкостями в теле. Кровью там, лимфой, водой в клетках. — Чуя говорил об этом спокойно, без тени страха. Для него это было просто фактом. — Страшная штука, если подумать. — Могу. Но не с тобой.       Чуя замер. На его лице отразилось такое искреннее недоумение, что Дазай едва не рассмеялся. — В смысле?       Дазай поднял руку и посмотрел на свои пальцы, будто видел их впервые. На кончиках, под бинтами, пульсировали узоры — он чувствовал их тепло даже сквозь ткань. — В том бою, когда мы дрались... я пытался. Инстинктивно. Когда понял, что обычная вода не работает, я попытался применить магию крови. И... — И? — И ничего не вышло. — Дазай встретился с ним взглядом. В его разноцветных глазах было что-то, похожее на благоговение. — Я не могу воздействовать на твою кровь. На тебя вообще. Твоя внутренняя энергия... она как стена. Огненная, непроницаемая стена. Моя магия просто отскакивает от неё, даже не пытаясь проникнуть внутрь.       Чуя смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них отражалось понимание — медленное, но неуклонное. — То есть... ты не можешь меня контролировать? Совсем? — Совсем. — Дазай усмехнулся — горько, но с каким-то облегчением. — Ты единственный человек, на которого моя магия крови не действует. Я не знаю, почему. Может, из-за твоего огня. Может, из-за того, что ты... другой. — Он сделал паузу. — Я проверил. На всякий случай. Никакой реакции.       На секунду в зале повисла тишина. Только где-то наверху капала вода — видимо, протекала крыша, и капли отбивали медленный, монотонный ритм.       А потом Чуя расхохотался.       Громко, заливисто, счастливо — так, что эхо заметалось по стенам, умножаясь и возвращаясь. Он схватился за живот, согнулся пополам, и смех его разносился по всему залу, заполняя каждый уголок. — Так вот почему ты не применил её в том бою! — воскликнул он, когда смог выговорить. — Ты не мог! А я-то думал, ты такой благородный, такой великодушный, такой... — он зашёлся новым приступом смеха, — ...такой рыцарь без страха и упрёка!       Дазай смотрел на него с выражением, которое невозможно было прочитать. В его глазах мелькнуло что-то — обида? Нет. Скорее облегчение. И удивление. И... тепло. — Я и не говорил, что благородный, — буркнул он, но в голосе не было обиды. Только облегчение. — Просто... я не хотел, чтобы ты думал, что я что-то скрываю. Что у меня был какой-то тайный план, который я не применил. Потому что плана не было. Я просто... не мог.       Чуя перестал смеяться. Выпрямился, вытер выступившие от смеха слёзы и посмотрел на Дазая серьёзно. Очень серьёзно. — Спасибо, — сказал он. — Что сказал. — Ты не боишься? — Чего бояться? — Чуя пожал плечами. — Ты не можешь меня контролировать. Я не могу тебя сжечь, — он сделал паузу и добавил с хитринкой: — ну, могу, но не хочу. Мы в расчёте. А что ты не мог — так это даже хорошо. Значит, я особенный. — Ты всегда это знал, — заметил Дазай. — Знал. Но теперь знаю точно. — Чуя подошёл к нему и хлопнул по здоровому плечу. — Ладно, бинтованный, раз с магией крови не выйдет, будем работать с тем, что есть. Показывай, что ты можешь с обычной водой.       Дазай смотрел на него и не верил своим глазам. Этот человек — этот рыжий ураган, этот огненный псих, этот невероятный, невозможный Накахара Чуя — стоял перед ним и принимал эту новость с такой простотой, будто они обсуждали, что съесть на обед. Без страха. Без подозрений. Без попытки использовать эту информацию против него. — Ты невероятный, — сказал Дазай тихо. Так тихо, что Чуя едва расслышал. — Это я знаю, — Чуя ухмыльнулся, но в глазах его было что-то тёплое. — А ты ничего. Для водяного.       И следующие два часа они тренировались.

***

      Дазай учился направлять пламя Чуи, не гася его, а усиливать водой, создавая пар, который можно было использовать как дымовую завесу. Чуя учился чувствовать, где Дазай создаст ледяную стену, и вовремя подогревать её, чтобы она становилась невидимой, превращаясь в ловушку для противника.       Они пробовали комбинации: огонь, разогревающий воду до пара, который можно использовать как дымовую завесу; вода, создающая каналы для огненных потоков, чтобы направлять их точнее; пар, который Чуя мог раскалять до невероятных температур, превращая в оружие. — А если мы сделаем так? — Чуя, раскрасневшийся, с мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу, показывал руками. — Ты создаёшь ледяной купол, я его снаружи нагреваю, он становится невидимым, а внутри мы... — ...ждём, пока противник войдёт, и запираем его, — закончил Дазай, и в его глазах горел настоящий интерес. — Хорошая идея. — Я гений! — Ты невыносим. — Это одно и то же.       К концу тренировки они оба вымотались до предела. Сидели на полу, прислонившись спинами друг к другу — Дазай чувствовал жар, исходящий от Чуи даже через одежду, и это было странно... уютно. Тяжело дышали, пытаясь восстановить силы. — Это было круто, — выдохнул Чуя, запрокидывая голову и глядя в потолок. — Реально круто. Я никогда так не тренировался. — А как ты тренировался раньше? — Один, — просто ответил Чуя. — В Нью-Йорке не с кем было. Все боялись, что я их сожгу. Или просто не хотели связываться.       Дазай молчал. Он знал это чувство. — А ты? — спросил Чуя. — С кем ты тренировался? — С Акутагавой. Иногда. — Дазай сделал паузу. — Но он... другой стиль. Земля. С ним сложно комбинировать. — А со мной легко? — С тобой... интересно. — Это комплимент? — Это констатация факта.       Чуя фыркнул и чуть сильнее откинулся на спину Дазая. — Ты неплох, бинтованный. Для зануды. — А ты неплох для пиромана. — Мы отличная пара. — Возможно.       Они сидели в тишине, слушая, как успокаивается дыхание, как затихает эхо в зале. За окнами темнело — тренировка заняла больше времени, чем планировалось. Солнце уже село, и в зале стало сумрачно, только отражённый свет от фонарей на улице проникал сквозь высокие окна. — Слушай, — сказал вдруг Чуя. — А что, если мы на турнире сделаем что-то такое, чего никто не ожидает? Какую-нибудь комбинацию, которую никто не видел? — Например? — Ну... — Чуя задумался, нахмурив лоб. — Ты можешь сделать из воды лёд, да? — Могу. — А я могу раскалить лёд так, что он сразу в пар превратится? — Теоретически да. Если температура будет достаточно высокой. — А если мы сделаем ледяной щит, а я его сзади подогрею так, что он станет невидимым? Противник будет бить в пустоту, думая, что там стена, а на самом деле... — ...он окажется внутри нашей ловушки, — Дазай повернул голову и посмотрел на Чую с новым интересом. В его глазах горело что-то, похожее на уважение. — Ты не только огненный псих, но ещё и стратег? — А ты думал! — Чуя гордо выпрямился, насколько это было возможно в их положении. — Я в Нью-Йорке не только дрался, но и головой думал. Иногда. — Иногда — это хорошо, — усмехнулся Дазай. — Будем развивать.       Они ещё немного посидели, обсуждая возможные тактики — Чуя предлагал безумные, на первый взгляд, идеи, Дазай анализировал их, отсеивал нерабочие и дорабатывал те, что имели смысл. Получалось неожиданно продуктивно. — Ладно, — Чуя резво вскочил, едва не опрокинув Дазая. — Мне пора. Хозяйка ругается, если я поздно прихожу. Говорит, что я нарушаю режим и порчу ей нервы. — Он протянул руку Дазаю, помогая подняться. — Завтра в то же время? — В то же время, — подтвердил Дазай, принимая помощь.       Чуя уже направился к выходу, но на пороге остановился, обернулся. В полумраке его рыжие волосы казались почти чёрными, но глаза горели всё так же ярко. — Эй, бинтованный. — Что? — Спасибо, что сказал. Про магию. Это много для меня значит. — Он помолчал секунду и добавил: — И вообще... спасибо, что тренируешься со мной. Я серьёзно.       Дазай открыл рот, чтобы ответить, но Чуя уже исчез за дверью, оставив после себя только запах озона и тёплого воздуха.       Дазай стоял и смотрел на дверь, за которой скрылся рыжий ураган. Потом медленно поднял руку и посмотрел на запястье. Узоры под бинтами пульсировали — после тренировки они всегда становились ярче, горячее. Но сейчас это не имело значения. — Ты тоже, — тихо сказал он в пустоту. — Ты тоже много значишь. И улыбнулся.

***

      Акутагава жил в небольшом доме на окраине, в старом районе, где дома жались друг к другу, как испуганные птицы. Вместе с сестрой и матерью они занимали второй этаж — три маленькие комнаты, кухня и ванная, в которой едва помещался человек средних размеров. — Как прошла тренировка? — спросил Акутагава, когда Дазай вошёл в его комнату, даже не постучавшись. Это было их неписаное правило — они не стучали друг к другу.       Дазай плюхнулся на пол, прислонившись к стене. Выглядел он уставшим — под глазами залегли тени, движения были замедленными, — но в глазах его было что-то новое. Живое. Тёплое. — Хорошо, — ответил он. — Очень хорошо.       Акутагава поднял бровь — единственное выражение удивления, которое он себе позволял. — Настолько хорошо? — Я рассказал ему про магию крови. Что не могу на него воздействовать.       Акутагава замер с чайником в руке. Вода перестала литься, но он этого даже не заметил. — И? — И он... обрадовался. — Дазай усмехнулся, качая головой. — Сказал, что мы в расчёте. Что я не могу его контролировать, а он не хочет меня сжигать. И что это даже хорошо — значит, он особенный. — Он необычный, — сказал Акутагава, возвращаясь к чаю. Его движения были точными, экономными — никакой суеты. — Очень.       Акутагава поставил перед ним чашку — дымящуюся, с тонким ароматом зелёного чая — и сел напротив, скрестив ноги. — Ты ему доверяешь?       Дазай помолчал, обдумывая вопрос. Это было важно — не для Акутагавы, для себя. — Кажется, да, — сказал он наконец. — Странно, но да. — Это хорошо, — сказал Акутагава. — Доверие — основа любой пары. — Ты говоришь как учитель. — Я говорю как друг.       Они сидели в тишине, пили чай, и каждый думал о своём. За окном шумел город, где-то лаяли собаки, где-то играла музыка — далёкая, приглушённая расстоянием. — Кстати, — сказал вдруг Дазай, ставя чашку на пол. — А как твоя тренировка? С Накаджимой?       Акутагава чуть заметно напрягся. Это было едва уловимо — лёгкое движение плеч, чуть более прямая спина. — Завтра первая. — Боишься? — Нет. — Акутагава помолчал. — Насторожен. — Это одно и то же. — Нет. Страх парализует. Настороженность заставляет быть внимательным.       Дазай усмехнулся. — Ты уже это говорил. — Значит, это важно.       Они помолчали ещё немного. — Знаешь, — сказал Дазай, — я думаю, у вас всё получится. — Почему? — Потому что ты хороший. И он, кажется, тоже. — Дазай посмотрел на друга долгим взглядом. — И ещё потому, что ты насторожен. А это значит, что тебе не всё равно.       Акутагава ничего не ответил. Он просто смотрел в свою чашку, и в его тёмных глазах отражался свет настольной лампы. — Ты меняешься, — сказал он наконец. — В хорошую сторону? — Пока не знаю. Но мне нравится.       Дазай улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которая появлялась у него только в компании самых близких. — Мне тоже.

***

      Школьная столовая гудела, как растревоженный улей. Завтрак был в самом разгаре — ученики толпились у раздачи, спорили за места, перекрикивались через столы. Пахло рисом, рыбой и пережаренным маслом.       Чуя сидел за своим обычным столом — в углу, откуда был виден весь зал. Он методично уничтожал завтрак, одновременно пытаясь читать сообщения в телефоне. Получалось плохо — пальцы были жирными, экран постоянно пачкался, и Чуя ругался сквозь зубы, вытирая его салфеткой. — Можно? — раздалось над ухом.       Чуя поднял голову и чуть не подавился рисом.       Над ним стоял Дазай. С подносом в руках. С выражением лица, которое пыталось быть равнодушным, но почему-то не получалось. — Ты... — Чуя прокашлялся. — Ты хочешь сесть со мной? — Здесь свободно? — Дазай кивнул на пустой стул напротив. — Ну... да. Свободно. — Чуя оглядел столовую. Свободных мест было полно. Дазай мог сесть где угодно. Но он выбрал это. — Садись.       Дазай сел. Поставил поднос. На подносе были: мисо-суп, рис, рыба и зелёный чай. Всё абсолютно нетронутое. — Ты есть будешь? — спросил Чуя, кивая на еду. — Буду. — Дазай взял палочки, но есть не начал. Просто сидел, глядя на Чую. — Чего ты на меня смотришь? — Чуя почувствовал себя неуютно под этим взглядом. — Ешь давай. — Я смотрю, как ты ешь, — спокойно ответил Дазай. — Это познавательно. — Что значит «познавательно»? — Ты используешь палочки как оружие. Рис летит во все стороны. Суп ты хлебаешь так громко, что слышно, наверное, в другой школе. И при этом умудряешься читать сообщения. — Дазай склонил голову набок. — Это впечатляет.       Чуя замер с палочками в одной руке и телефоном в другой. — Ты надо мной смеёшься? — Нет. Я восхищаюсь.       Чуя смотрел на него несколько секунд, пытаясь понять, шутит он или нет. Потом фыркнул и вернулся к еде. — Ненормальный. — Возможно.       Они ели в тишине — если можно было назвать тишиной то, как Чуя хлебал суп. Дазай ел молча, аккуратно, почти бесшумно — каждое движение было выверено, палочки не стучали о тарелку, рис не падал мимо рта. — Ты всегда так ешь? — спросил Чуя, наблюдая за ним. — Как? — Как будто на тебя смотрит вся школа. — Привычка. — Дазай пожал плечами. — В доме отца за столом нельзя было шуметь. Нельзя было пачкать. Нельзя было есть неидеально.       Чуя перестал жевать. — Строго у вас было. — Было.       Наступила неловкая пауза. Чуя не знал, что сказать. Дазай, кажется, тоже. — Слушай, — начал Чуя, — а твой отец... он... — Не сейчас, — перебил Дазай. Голос его был ровным, но в глазах мелькнуло что-то... тень. — Давай не здесь. — Ладно, — легко согласился Чуя. — Тогда давай о турнире. Я придумал ещё одну комбинацию.       И следующие полчаса они обсуждали тактику, забыв о неловкости. Чуя размахивал палочками, рисуя в воздухе схемы атак. Дазай слушал, кивал, иногда поправлял. Со стороны они выглядели странно — слишком увлечённые, слишком синхронные для людей, которые ещё недавно дрались насмерть. — Слушай, — сказал Чуя, когда они уже допивали чай. — А почему ты вообще сел со мной? Места же были везде. Дазай помолчал секунду. — Потому что с тобой... не скучно, — ответил он наконец. — И ты не боишься. — Чего не боюсь? — Меня.       Чуя усмехнулся. — А чего тебя бояться? Ты же просто человек. Странный, бинтованный, с кучей проблем, но человек. — Для многих этого достаточно. — Для многих, — согласился Чуя. — Но не для меня. Я вообще не из пугливых. — Я заметил.       Они посмотрели друг на друга. И одновременно улыбнулись.

***

      В 15:30 Акутагава уже был в зале.       Он пришёл за десять минут до назначенного времени — просто чтобы осмотреться, привыкнуть к пространству. Зал был тем же, где вчера тренировались Дазай с Чуей, но сейчас здесь было пусто и тихо. Только эхо шагов и запах озона — напоминание о вчерашних занятиях.       Акутагава прошёлся по периметру, изучая покрытие, стены, высоту потолка. Магу земли важно знать, на что он может опереться, что может использовать. Здесь пол был хороший — прочный, но податливый. Можно работать.       Ровно в 15:40 дверь приоткрылась.       Ацуши просунул голову в щёлку, огляделся, заметил Акутагаву — и отдёрнулся, будто обжёгся. Потом, видимо, вспомнил, что прятаться глупо, и вошёл полностью.       Он был в простой тренировочной форме — футболка, штаны, кеды. Белые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас немного растрепались — видимо, бежал. Фиолетовые глаза были огромными, почти испуганными. — З-здравствуйте, Акутагава-кун, — сказал он, и голос его дрожал. — Я не опоздал? — На десять минут, — ровно ответил Акутагава. — Ой! — Ацуши побелел так, что стал одного цвета со своими волосами. — Простите, пожалуйста! Я просто... я волновался и... и не мог найти зал... и... и... — Врёшь, — перебил Акутагава. — Ты пришёл вовремя. Я рано.       Ацуши замер, открыв рот на полуслове. Он смотрел на Акутагаву огромными глазами, и в них читался такой искренний страх пополам с облегчением, что Акутагаве вдруг стало... неловко. — Я не кусаюсь, — сказал он. — Можешь не бояться. — Я не боюсь! — выпалил Ацуши и тут же покраснел до корней волос. — То есть... немного боюсь. Но не вас. То есть... я не знаю. Вы просто... вы такой... серьёзный. — Это плохо? — Нет! — Ацуши замахал руками. — Нет, что вы! Это хорошо! Это... надёжно.       Акутагава смотрел на него и не мог понять, почему этот белобрысый парень вызывает в нём такое странное чувство. Не раздражение. Не страх. А что-то... тёплое. Что-то, отчего хочется смотреть на него ещё. — Начнём тренировку, — сказал он, отворачиваясь. — Покажи, что умеешь.       Ацуши кивнул и, собравшись с духом, поднял руку. Глубоко вздохнул. Сосредоточился.       На его ладони зажёгся маленький огонёк.       Нет, не огонёк. Сгусток света. Яркий, почти ослепительный — даже Акутагава, с его привычкой контролировать эмоции, на секунду прищурился. Свет пульсировал, переливался, жил своей жизнью. — Я могу создавать иллюзии, — сказал Ацуши, и голос его стал увереннее. — И ослеплять противников. И... — Он щёлкнул пальцами, и свет вспыхнул, заполняя весь зал ослепительной белизной.       Акутагава на секунду ослеп, но не двинулся с места. Он стоял, чувствуя, как свет прожигает веки, и ждал.       Когда зрение вернулось, Ацуши стоял на том же месте, тяжело дыша. Его лицо было мокрым от пота, руки дрожали, но в глазах горела гордость — и страх: «А вдруг не понравилось?» — Это всё, что я могу пока, — сказал он извиняющимся тоном. — Я ещё учусь. У меня не очень хорошо получается контролировать яркость. И длительность. И... ну, всё.       Акутагава молчал несколько секунд. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Будем работать.       Ацуши просиял такой радостной улыбкой, что Акутагава на секунду забыл, как дышать. — Правда?! — воскликнул Ацуши. — Вы правда будете со мной тренироваться? — Затем и пришёл. — Спасибо! — Ацуши поклонился так низко, что чуть не стукнулся головой об пол. — Я очень постараюсь! Я не подведу! Я буду самым лучшим партнёром!       Акутагава смотрел на него и думал, что, возможно, Дазай был прав. Возможно, у них действительно всё получится. — Начинаем, — сказал он. — И перестань кланяться. Мы партнёры. — Да! — Ацуши выпрямился и улыбнулся снова.       И в этот момент Акутагава понял, что пропал.       Окончательно и бесповоротно.

***

      Лапшичная называлась «У Кота» — маленькое заведение на углу, с выцветшей вывеской, на которой был нарисован толстый полосатый кот с миской в лапах. Внутри пахло бульоном, чесноком и жареным кунжутом. За стойкой суетился пожилой мужчина в заляпанном фартуке, покрикивая на помощника. — Вот здесь лучшая лапша в районе! — Чуя распахнул дверь и жестом пригласил Дазая внутрь. — Я когда только приехал, первую неделю только тут и питался. Хозяин меня уже знает. — Хозяин, — повторил Дазай, входя и оглядываясь. — Ага. Главное — лапша!       Они сели за маленький столик у окна. Чуя сразу схватил меню и начал тыкать пальцем в позиции, бормоча что-то про «самый острый суп» и «двойную порцию мяса».       Дазай сидел напротив и наблюдал. Это вошло уже в привычку — наблюдать за Чуей, изучать его, пытаться понять. Чуя был открытой книгой, но страниц в этой книге было больше, чем казалось на первый взгляд. — Тебе что? — спросил Чуя, отрываясь от меню. — То же, что и тебе. Только без острого. — Без острого? — Чуя посмотрел на него с ужасом. — Ты серьёзно? Лапша без острого — это не лапша! — Мои узоры, — коротко сказал Дазай. — От острого они становятся ярче.       Чуя замер. Его лицо изменилось — с весёлого на серьёзное, почти виноватое. — Блин, прости. Я не подумал. — Он повернулся к стойке и крикнул: — Две порции! Одну без острого, вторую — самую острую, какая есть! — Сделаем! — донеслось из кухни.       Чуя снова повернулся к Дазаю. — Сильно беспокоят? — Нормально, — Дазай пожал плечами. — Я привык. — К плохому нельзя привыкнуть, — серьёзно сказал Чуя. — Можно только научиться терпеть. Это разные вещи.       Дазай посмотрел на него с новым интересом. — Откуда ты знаешь? — Опыт, — коротко ответил Чуя. — Не спрашивай. — Не буду.       Наступила тишина, но не неловкая — спокойная, уютная. За окном проезжали машины, где-то лаяла собака, в лапшичной звенела посудой. Обычный вечер в обычном городе. — Знаешь, — сказал вдруг Чуя, — я, когда сбежал из Нью-Йорка, думал, что ни с кем не смогу... ну, дружить. Слишком много всего было. Слишком много людей, которые хотели меня использовать. — И как? — А ты первый, — просто ответил Чуя. — С кем захотелось.       Дазай открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент принесли лапшу. Две огромные миски, парящие, ароматные, с золотистым бульоном и зеленью. — О! — Чуя забыл обо всём, схватил палочки и вонзил их в лапшу. — Давай есть!       Дазай усмехнулся и взял свои палочки. — Ты неисправим. — Ага! — Чуя уже хлебал бульон, не обращая внимания на то, что брызги летят во все стороны. — Вкуснотища!       Дазай попробовал свою лапшу — без острую, но наваристую, с мясом и грибами. И вдруг понял, что давно не ел ничего вкуснее. Может, дело было не в лапше. — Хорошо, — сказал он.       Чуя поднял голову, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Правда? Нравится? — Да. — Я же говорил! — Чуя довольно ухмыльнулся и снова уткнулся в миску.       Они ели молча, но это молчание было другим — не тем, которое разделяет, а тем, которое соединяет. Иногда Чуя поднимал голову и комментировал что-то — «острый, зараза, но вкусный», «у тебя мясо вкуснее, дай попробовать» — и Дазай давал, сам удивляясь своей щедрости.       Когда лапша закончилась, Чуя откинулся на стуле и довольно погладил живот. — Вот теперь я готов к турниру. Сытый и счастливый. — Турнир через две недели, — напомнил Дазай. — Ну и что? Главное — настроение!       Дазай покачал головой, но улыбнулся. — Ты неисправим. — Ага! — Чуя вскочил и хлопнул его по плечу. — Ладно, мне пора. Хозяин, — он покосился на мужчину за стойкой, — уже косо смотрит. Завтра увидимся? — Завтра, — подтвердил Дазай.       Чуя уже вышел, но вдруг просунул голову обратно. — Эй, бинтованный! — Что? — Спасибо. За сегодня. — Он улыбнулся — широко, искренне, счастливо. — Было круто.       И исчез.       Дазай остался сидеть за столиком, глядя на пустую дверь. Потом медленно поднял руку и посмотрел на запястье. Узоры пульсировали — тихо, спокойно, почти незаметно. — Тебе спасибо, — тихо сказал он в пустоту.       И вышел в ночной город.

***

      Чуя лежал на кровати и смотрел в потолок. В руке он вертел телефон, но экран давно погас — он не смотрел на него.       «Странный он», — думал Чуя о Дазае. «Странный, но... хороший. Наверное. Под всей этой бронёй, под бинтами, под узорами — хороший».       Он вспомнил, как Дазай смотрел на него за ужином. Не как на врага, не как на соперника — как на... друга. Как на кого-то, кому можно доверять. — Странно, — сказал Чуя в потолок. — Очень странно.       Но на душе было тепло.       В другом конце города, в пустом особняке, Дазай тоже лежал без сна. Смотрел в темноту и слушал, как тикают часы.       «Он сказал, что я первый», — думал Дазай. «Первый, с кем он захотел дружить. Почему? Что во мне такого?»       Он не находил ответа. Но ответ, кажется, был не нужен.       Главное, что это было. И что завтра будет снова.       Узоры под бинтами пульсировали тихо, почти незаметно. И Дазай впервые за долгое время уснул спокойно.       Без кошмаров. Без страха. С тёплым чувством в груди.

***

      Где-то в другом конце города, в кабинете с идеально белыми стенами, горела настольная лампа.       Огай Мори сидел в кресле и просматривал фотографии. На них был Чуя — в школе, на улице, в лапшичной. С Дазаем. — Интересно, — пробормотал Мори, останавливаясь на снимке, где они сидели за столиком и ели лапшу. Дазай улыбался. Чуя смеялся. — Очень интересно.       Он отложил фотографии и посмотрел в окно. — Мальчик мой, ты даже не представляешь, какую игру затеял. Дружба — это роскошь. А роскошь, как известно, требует жертв.       Он улыбнулся — тёплой, отеческой, леденящей улыбкой. — Посмотрим, как долго продлится ваше счастье.       За окном мерцали огни Йокогамы. Ночь была тихой и тёплой.       Но где-то вдали уже собирались тучи.