Чуя Накахара — ты мой маяк

      Утро встретило их пронзительным ветром и низким серым небом, которое обещало дождь к обеду. Тучи нависали над городом тяжёлой свинцовой массой, и даже птицы, обычно горланившие на деревьях, сегодня притихли, будто чувствуя приближение чего-то нехорошего.       Ученики торопливо пробегали через двор, пряча носы в воротники формы, и только самые стойкие задерживались у входа, чтобы обменяться новостями. Кто-то говорил о предстоящем турнире, кто-то жаловался на контрольную по истории магии, кто-то просто дрожал от холода и мечтал о горячем чае в столовой.       Дазай шёл к школе медленно, не торопясь. Вчерашний вечер всё ещё отзывался теплом где-то в груди — разговор с Чуей, их неловкое, но такое важное сближение. Он поймал себя на том, что улыбается, вспоминая вчерашнее, и поспешил стереть улыбку с лица. Не время расслабляться. Итальянцы не отступятся так просто. — Дазай-кун! — окликнул его знакомый голос.       Он обернулся. К нему бежал Ацуши — запыхавшийся, с растрёпанными белыми волосами, которые ветер раздувал во все стороны, и огромными фиолетовыми глазами, в которых читалось что-то среднее между восторгом и паникой. На щеке у него красовалось свежее пятно от ручки — видимо, пытался что-то записать на бегу и не рассчитал. — Доброе утро! — выпалил Ацуши, останавливаясь рядом и сгибаясь пополам, чтобы отдышаться. — Вы... вы не видели Акутагаву-куна? — Нет, — Дазай поднял бровь, с любопытством наблюдая за этим ураганом в человеческом обличье. — А что случилось? — Ничего! — Ацуши покраснел так, что даже уши стали пунцовыми. — Просто... вчера на тренировке он мне так помог! Я хотел поблагодарить его... ну, ещё раз... и вообще... — Он замолчал, перебирая в воздухе пальцами, будто пытаясь ухватить нужные слова.       Дазай смотрел на этого смущающегося парня и невольно усмехнулся. Акутагава и его способность притягивать к себе странных людей — это было что-то новое. И, кажется, что-то очень важное. — Он обычно приходит за пять минут до звонка, — сказал Дазай, пряча усмешку. — Так что у тебя есть время. Минуты три, если будешь бежать. — Спасибо! — Ацуши поклонился так низко, что едва не стукнулся головой о колено Дазая, и умчался в сторону входа, чуть не сбив по пути первокурсника с подносом.       Дазай проводил его взглядом и покачал головой. Интересно, что из этого выйдет. Акутагава — тёмный, молчаливый, вечно погружённый в свои мысли. Ацуши — светлый, открытый, эмоциональный, как ребёнок. Они были полными противоположностями — лёд и пламя, тень и свет. И именно поэтому, наверное, их неудержимо тянуло друг к другу.       Он уже собирался войти, когда краем глаза заметил движение у ворот.       Чёрный автомобиль — дорогой, с тонированными стёклами — медленно проехал мимо школы и остановился в нескольких десятках метров. Из него вышли трое. Мужчины в тёмных костюмах, несмотря на холод, без верхней одежды. Один из них, высокий, с длинными чёрными волосами, собранными в хвост, был знаком — тот самый Джанни, что приходил в лапшичную. Двое других — новые, незнакомые.       Итальянец с хвостом поймал взгляд Дазая и улыбнулся. Медленно, хищно, как волк, увидевший добычу.       Дазай не отвёл взгляда. Он смотрел прямо в эти холодные глаза и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, опасное. Они не отступят. Значит, придётся играть по-крупному.       Он спокойно вошёл в здание, но в голове уже крутились мысли: «Сегодня. Они придут сегодня. Надо предупредить Чую. И приготовиться».

***

      Чуя уже был на месте. Сидел за своей партой, листая учебник с таким видом, будто пытался выучить всё за пять минут, но на самом деле просто делал вид, что читает. Увидев Дазая, он просиял — той самой широкой, солнечной улыбкой, от которой у Дазая каждый раз странно ёкало в груди. — О, бинтованный! Ты как? — Нормально, — Дазай сел на своё место и, не оборачиваясь, тихо сказал: — Они здесь. Снова.       Чуя замер. Улыбка сползла с его лица, сменившись напряжённой серьёзностью. — Где? — У ворот. Тот же, с хвостом, и ещё двое. Новые. Выглядят серьёзно.       Чуя молчал несколько секунд. Потом выдохнул — резко, будто сбрасывая напряжение, которое копилось годами. — Я так и знал. Они не отступят. Это Джанни — он просто так не уходит. Если он здесь, значит, скоро будут другие. Много других. — Что будем делать? — Не знаю. — Чуя усмехнулся, но усмешка вышла горькой, почти отчаянной. — Драться, наверное. Как всегда.       Дазай повернулся к нему. В его разноцветных глазах была твёрдость, которой Чуя раньше не замечал — стальная, нерушимая. — Ты не один. — Знаю, — Чуя улыбнулся — уже теплее, благодарнее. — Ты уже говорил. — И повторю, если надо. Столько раз, сколько потребуется. — Не надо. — Чуя положил руку ему на плечо — легонько, почти невесомо. — Я запомнил.       Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто поддержка. Что-то, чему они пока не могли подобрать названия, но что уже пустило корни глубоко в сердце.       В класс вошёл учитель, и пришлось вернуться к урокам. Но мысли обоих были далеко — там, за школьными воротами, где стояли тени прошлого, готовые в любой момент напомнить о себе.

***

      Новость о том, что у школы снова видели подозрительных незнакомцев, разнеслась быстро, быстрее, чем пожар по сухой траве. Коридоры гудели, ученики обсуждали, строили догадки, кто-то даже предлагал организовать патруль. Атмосфера накалялась с каждой минутой. — А вдруг это шпионы из другой школы? — горячо доказывал Рампо, размахивая руками так, что очки то и дело сползали на нос. — Хотят разведать наших сильнейших перед турниром! Это же классика! Я в детективах сто раз такое видел! — Слишком пафосно для шпионов, — возражал Куникида, нахмурив брови и постукивая ручкой по блокноту. — Шпионы одеваются незаметно. А эти — как на парад вышли. Скорее всего, просто родители кого-то из учеников. Богатые родители. — Родители в таких костюмах? — Рампо фыркнул, поправляя очки. — Да они выглядят как мафия! У них на лицах написано «преступники»! — Ты слишком много детективов смотришь. — Я детектив по призванию! И по образованию! Ну, почти по образованию.       Их спор прервал Ацуши, который подбежал к Акутагаве, стоявшему у окна. Акутагава, как обычно, молча наблюдал за происходящим, но в его тёмных глазах читалось что-то — может быть, беспокойство. — Акутагава-кун! — выпалил Ацуши, запыхавшись и хватая его за рукав. — Вы слышали? Там какие-то странные люди у школы! Говорят, они вооружены! — Слышал, — ровно ответил Акутагава, не отстраняясь, но и не поощряя фамильярности. — И видел. — И что вы думаете? — Ацуши смотрел на него с такой надеждой, будто Акутагава был единственным, кто мог объяснить всё на свете и заодно спасти мир. — Думаю, что это не наши проблемы, — сказал Акутагава, осторожно освобождая рукав. — Если только они не войдут в школу. — А если войдут?       Акутагава посмотрел на него долгим взглядом. В его тёмных глазах мелькнуло что-то... тёплое. Почти незаметное, но Ацуши, настроенный на его волну, уловил. — Тогда будем решать.       Ацуши просиял. Ему почему-то было спокойно рядом с этим мрачным парнем, который говорил мало, но каждое его слово звучало как обещание. Как клятва. — Спасибо, — тихо сказал он, всё ещё улыбаясь. — За что? — За то, что вы... такой. Надёжный.       Акутагава отвернулся, пряча смущение, которое предательски тронуло уголки губ. — Иди лучше готовься к тренировке. Сегодня будем работать над скоростью реакции. — Да! — Ацуши умчался, счастливый, как щенок, которому пообещали прогулку.       Акутагава смотрел ему вслед и думал о том, что этот белобрысый парень с каждым днём нравится ему всё больше. И это начинало его пугать. Потому что привязанность — это слабость. А слабость в их мире стоила дорого.       Но отказаться от этого тёплого чувства он уже не мог.

***

      Дазай и Чуя встретились на крыше — там, где их никто не мог подслушать. Ветер трепал волосы, рвал одежду, но оба не обращали внимания. Слишком важным был разговор.       Чуя стоял у края, глядя на город, раскинувшийся внизу. Серые дома, узкие улочки, редкие машины — всё это казалось таким далёким, нереальным. Как будто не его жизнь. — Рассказывай, — сказал Дазай, вставая рядом. — Всю правду.       Чуя вздохнул и начал.       Он рассказывал о семье Моретти, которая управляла мафией в Бруклине уже три поколения. О том, как его забрали из приюта, потому что его дар — редкий, сильный, опасный — был нужен им для «работы». О том, как его учили убивать, сжигать, запугивать. О том, как он выполнял приказы, потому что выбора не было. Потому что любое неповиновение означало боль. Или смерть. — Я был их собственностью, — сказал он, глядя в серое небо. Голос его звучал ровно, но Дазай чувствовал, сколько боли стоит за этими словами. — Не человеком. Инструментом. Они использовали меня, пока я был полезен, и выбросили бы, когда я сломался бы. Как сломанную игрушку. — Но ты сбежал. — Да. — Чуя усмехнулся, но усмешка вышла горькой, почти надрывной. — Почти два года назад. Сбежал и прятался. Сначала в других штатах, потом в Канаде, потом решил вернуться сюда. Думал, здесь меня не найдут. Думал, океан — это достаточно далеко. — Нашли. — Нашли. — Чуя повернулся к нему. В его глазах, обычно таких живых и весёлых, сейчас была только усталость. — И теперь они не отступят. Я знаю этих людей. Они будут преследовать меня, пока не поймают. Или пока я их не убью. А я не хочу убивать, Дазай. Я устал убивать.       Дазай молчал, обдумывая услышанное. Потом спросил: — Сколько их? Сколько человек приедет? — Не знаю. — Чуя покачал головой. — Джанни — он правая рука босса. Если он здесь, значит, босс дал ему карт-бланш. Может быть, десяток. Может, больше. У них есть маги, у них есть оружие. Они не остановятся. — И что ты предлагаешь?       Чуя посмотрел на него долгим взглядом. В этом взгляде было столько боли, столько страха, столько надежды, что у Дазая сжалось сердце. — Я предлагаю тебе не лезть в это, — тихо сказал Чуя. — Это мои проблемы. Моя война. Я сам разберусь. — Мы уже обсуждали это, — спокойно, но твёрдо сказал Дазай. — Я не отступлю. — Дазай... — Нет. — Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними до минимума. — Ты мой друг. Ты единственный человек, который не боится меня. Который принял меня таким, какой я есть, со всей моей магией крови, со всеми узорами, со всем моим проклятием. Ты думаешь, я позволю каким-то итальянцам забрать тебя? Думаешь, я буду стоять в стороне и смотреть, как они увозят тебя в неизвестность?       Чуя смотрел на него, и в его глазах блестели слёзы. Он не плакал — просто глаза стали влажными, отражая серое небо. — Ты псих, — сказал он хрипло. — Знаю. — Ненормальный псих. — И это знаю. — И ты мне очень нужен.       Дазай улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которую Чуя видел только в их разговорах наедине. — Ты мне тоже.       Они стояли на крыше, под холодным ветром, и смотрели друг на друга. И в этот момент между ними не было ни страха, ни сомнений. Была только твёрдая, нерушимая уверенность: они справятся. Вместе.

***

      В зале их ждал сюрприз.       Акутагава и Ацуши уже были там. Акутагава сидел на скамейке с обычным бесстрастным лицом, но в его позе чувствовалось напряжение — он явно ждал их. Ацуши метался по залу, создавая иллюзии одну за другой, но сегодня они получались у него особенно яркими — видимо, нервничал. — О, вы пришли! — обрадовался Ацуши, заметив их. — А мы тут тренируемся! Акутагава-кун меня учит новым комбинациям! — Вижу, — Чуя усмехнулся, но усмешка вышла натянутой. — Прогресс есть? — Есть! — Ацуши гордо продемонстрировал светящийся шар, который висел в воздухе и переливался всеми цветами радуги, перетекая из одного оттенка в другой. — Я теперь могу держать его целых пять минут! И менять цвета! — Молодец, — похвалил Чуя, но в его голосе слышалась рассеянность. — Скоро догонишь нас. — Правда? — Ацуши просиял. — Нет, — одновременно сказали Дазай и Акутагава, переглянувшись. — Эй! — Чуя возмутился, выходя из задумчивости. — Вы могли бы и поддержать парня! — Поддержка — это говорить правду, — ровно ответил Акутагава, не меняясь в лице. — А правда в том, что ему ещё тренироваться и тренироваться. Месяцы. А может, и годы. — Но он старается, — заметил Дазай, смягчая формулировку. — Это уже хорошо. Старание — половина успеха.       Ацуши смотрел на них с благоговением. Эти двое — такие разные, такие странные, такие сильные — были лучшими магами в школе. И они разговаривали с ним, учили его, замечали его успехи. Для него, всю жизнь проведшего в тени, это было чем-то невероятным. — Спасибо, — тихо сказал он. — Всем спасибо. За то, что приняли меня. За то, что учите. За то, что вы есть. — Не за что, — Чуя хлопнул его по плечу, чуть более резко, чем обычно, выдавая своё напряжение. — Давай, показывай, что ещё умеешь. Может, сегодня рекорд побьёшь.       Следующие два часа они тренировались все вместе. Дазай и Чуя отрабатывали свои комбинации, но сегодня они были особенно сосредоточены, почти агрессивны. Акутагава учил Ацуши чувствовать свет, терпеливо объясняя каждое движение. А время от времени они объединялись в четвёрку, пробуя сложные взаимодействия стихий — вода и огонь, земля и свет, хаос и порядок.       К концу тренировки все вымотались, но настроение было странным — тревожным, напряжённым. Будто перед бурей. — Знаете, — сказал Чуя, развалившись на скамейке и глядя в потолок, — а ведь мы неплохая команда. — Команда? — переспросил Акутагава, поднимая бровь. — Ну да. Мы четверо. Вместе мы — сила! — Чуя сел и обвёл всех взглядом. — Подумайте: вода, огонь, земля, свет. Это же идеальное сочетание! Мы можем всё! — Я бы не спешил с выводами, — заметил Дазай, но в его голосе не было возражения. Скорее, задумчивость. — Но потенциал есть. Большой потенциал. — Скромничаешь, — Чуя ткнул его локтем в бок. — Мы лучшие! Просто пока никто не знает. — Скромность — не твоя черта. — Знаю. Поэтому я за всех скажу. Мы — лучшая команда в Иокогаме! И на турнире это докажем!       Ацуши смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло. У него никогда не было друзей. В приюте его боялись из-за дара, в школе сторонились. А здесь, в этой странной компании, он вдруг почувствовал, что нужен. Что его ценят. Что он — часть чего-то большего. — Спасибо, — сказал он снова, и в его глазах блестели слёзы. — Что приняли меня. Что вы есть. — Ты наш партнёр, — серьёзно ответил Акутагава, глядя ему прямо в глаза. — Куда ж мы без тебя.       Ацуши покраснел до корней волос и уткнулся взглядом в пол, не в силах выдержать этого взгляда.       Чуя переглянулся с Дазаем. В их взглядах читалось одно и то же: «Кажется, у Акутагавы серьёзные проблемы».       Но вслух они ничего не сказали. Просто улыбнулись.

***

      Когда они вышли из школы, уже стемнело. Фонари горели тускло, бросая на тротуар длинные, искажённые тени. Ветер стих, и воздух казался неподвижным, тяжёлым, будто застывшим в ожидании. Ни звука, ни движения — только далёкий лай собаки где-то в конце улицы. — Проводишь меня? — спросил Чуя, глядя на Дазая. В его голосе не было просьбы — скорее, утверждение. Он знал, что Дазай не откажет. — Конечно.       Они пошли по знакомому маршруту — мимо маленьких магазинчиков с уже закрытыми ставнями, через пустой парк, где ветер шелестел опавшей листвой, вдоль канала, в чёрной воде которого отражались редкие огни. Обычный путь, который Чуя проделывал каждый день.       Но сегодня он был необычным. — Они следят, — тихо сказал Дазай, не оборачиваясь. Он чувствовал это каждой клеткой своего тела — взгляды, направленные в спину, дыхание, затаённое в темноте. — Знаю. — Чуя тоже говорил тихо, но в его голосе не было страха. Только усталость и какая-то странная решимость. — Четверо сзади, двое спереди, у моста. И один на крыше слева — лучник, судя по силуэту. — Хорошая разведка. — Джанни не любит рисковать. — Чуя усмехнулся. — Он всегда перестраховывается. Поэтому и живёт так долго. — Что будем делать? — Не знаю. — Чуя пожал плечами, но в этом движении чувствовалось напряжение. — Может, познакомимся? По-человечески? — Ты серьёзно? — А почему нет? Они же хотели меня видеть. Пусть посмотрят. На прощание.       Они дошли до моста. Там, опершись на перила, стоял человек в тёмном пальто — высокий, широкоплечий, с холодными глазами и тонкими губами, сложенными в насмешливую улыбку. Вокруг него, в тени, угадывались фигуры — напряжённые, готовые к действию. — Накахара Чуя, — сказал он, когда они приблизились. Голос у него был низкий, с сильным итальянским акцентом, но слова он выговаривал чётко, будто репетировал. — Долго же мы тебя искали. — А я не прятался, — Чуя улыбнулся своей обычной дерзкой улыбкой, но в глазах его не было веселья. — Просто жил. Дышал. Радовался жизни. Ты пробовал, Джанни? Жить, а не существовать? — Жил, — повторил Джанни, игнорируя вопрос. — Интересное слово для беглого актива. — Я не актив. Я человек. — Для нас ты всегда будешь активом. И актив этот принадлежит семье. — Джанни отлепился от перил и сделал шаг вперёд. — Босс велел передать: ты возвращаешься. По-хорошему или по-плохому — твой выбор.       Чуя шагнул вперёд, готовый к драке, но Дазай положил руку ему на плечо, останавливая. Движение было мягким, но настойчивым. — Не торопись, — тихо сказал он. — Дай я.       Джанни перевёл взгляд на Дазая. Оценивающе, холодно, как смотрят на препятствие, которое нужно убрать. — А это кто? Твой новый хозяин? Нашёл кого-то, кто согласился тебя приютить? — Друг, — ответил Дазай спокойно, глядя прямо в глаза итальянцу. — И тебе лучше уйти. Прямо сейчас. Пока цел. — Уйти? — Джанни усмехнулся, и его люди в тени зашевелились, напряглись. — Мальчик, ты не понимаешь, с кем говоришь. Я Джанни Моретти. Моя семья управляет половиной Бруклина. У меня тридцать человек, готовых выполнить любой приказ. А ты — просто школьник с бинтами. — Понимаю. — Дазай шагнул ближе, и в его движении чувствовалась такая уверенность, что Джанни на мгновение растерялся. — Ты из семьи Моретти. Бруклинская мафия, четвёртое поколение. Я слышал о вас. — Он сделал паузу, внимательно изучая реакцию Джанни. — Ты Джанни, правая рука босса. А это значит, что ты отвечаешь за безопасность. И если ты здесь, значит, босс считает Чую серьёзной угрозой.       Джанни усмехнулся, но в его глазах мелькнуло беспокойство. — Умный мальчик. И что дальше? — А дальше... — Дазай улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Чуи мурашки по коже. — Ты здесь нелегально. Никаких документов, никаких разрешений. Если вы исчезнете сегодня ночью — никто даже не спросит. — Это угроза? — Констатация факта. — Дазай скрестил руки на груди. — Но если хочешь угрозу — пожалуйста. Я знаю, кто ты. Я знаю, где ты живёшь. Я знаю, что у тебя есть жена и двое детей в Бруклине. И я знаю, что ты очень дорожишь своей семьёй. — Он говорил это спокойно, будто читал газету, но каждое слово било точно в цель.       На самом деле Дазай ничего этого не знал. Но он видел обручальное кольцо на пальце Джанни, видел, как тот машинально поправил его, когда речь зашла о безопасности. Видел фотографию в бумажнике, мелькнувшую, когда Джанни доставал сигарету. Дети? Нет, детей он не знал. Но люди в его возрасте с таким кольцом обычно имели семью. И если угадал — отлично. Если нет — ничего страшного, главное посеять сомнение.       Джанни побледнел. — Откуда... — Я много чего знаю, — перебил Дазай, не давая ему опомниться. — Например, что ваш босс не любит, когда его люди терпят неудачу. А вы здесь уже неделю, а Чуя до сих пор на свободе. Как думаешь, что скажет босс, когда узнает, что ты потратил столько времени и ничего не добился?       Джанни смотрел на него, и в его глазах боролись ярость и страх. Он был готов рвать и метать, но каждое слово этого мальчишки било точно в цель. — Ты много себе позволяешь, мальчик, — процедил он сквозь зубы. — Моя семья не прощает угроз. — Я не угрожаю. Я предупреждаю. — Дазай скрестил руки на груди. — Есть разница.       Джанни шагнул вперёд, но в этот момент из тени вышел ещё один человек.       Молодой. Лет двадцать. В дорогом костюме, с надменным выражением лица и глазами, в которых горела настоящая, неприкрытая ненависть. Ненависть, которая не могла родиться просто из чувства долга — только из чего-то личного, глубокого, гнилого. — Оставь, Джанни. — В его голосе звучала ледяная усмешка. — Я сам разберусь.       Чуя побледнел так, что даже в темноте было видно, как с лица схлынула вся кровь. Он сделал шаг назад, врезавшись спиной в Дазая. — Луиджи, — выдохнул он. Голос его дрожал — не от страха перед боем, от чего-то другого. Более глубокого. Более тёмного. — Здравствуй, Чуя. — Луиджи улыбнулся — медленно, хищно, как змея перед броском. — Давно не виделись. Скучал по мне?       Чуя молчал. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Всё тело напряглось, будто готовясь к прыжку — или к бегству. Дазай, стоявший за его спиной, чувствовал, как дрожит этот обычно такой сильный человек. — Кто это? — тихо спросил Дазай, не сводя глаз с незнакомца. — Луиджи Моретти, — голос Чуи был хриплым, чужим. — Сын босса. И... — он сглотнул, будто слова застревали в горле, — ...один из тех, кто... кто делал мне больно. По-настоящему больно. Не так, как на тренировках.       Дазай похолодел. В этих нескольких словах уместилось столько, что он не сразу смог осмыслить. Но одно он понял точно: этот человек — враг. Хуже, чем враг. То, что нельзя простить. То, за что убивают. — А ты, вижу, нашёл себе защитничка, — Луиджи подошёл ближе, и его люди окружили их плотным кольцом. — Миленький. Тоже, наверное, не отказывает тебе? Вы, бинтованные, такие заботливые. — Заткнись, — рыкнул Чуя, и в его голосе впервые за вечер появилась злость — настоящая, лютая, готовая выплеснуться наружу. — Не смей о нём. — Ой, какие мы нежные. — Луиджи расхохотался. — А помнишь, как ты был нежным, когда я... когда мы с тобой... — Я сказал — заткнись!       Чуя шагнул вперёд, и огонь вспыхнул вокруг его кулаков сам собой — без команды, без подготовки, просто от ярости. Пламя гудело, выло, требовало крови.       Дазай положил руку ему на плечо, останавливая. — Не дай ему спровоцировать тебя, — тихо сказал он. — Он этого и добивается. — Я знаю. — Чуя дышал тяжело, прерывисто, но огонь чуть притух. — Знаю. Но... — Я здесь. — Дазай сжал его плечо крепче. — Я рядом. Мы справимся.       Луиджи наблюдал за этой сценой с насмешливой улыбкой. Потом кивнул своим людям. — Они нужны живыми. Особенно этот, — он ткнул пальцем в Чую. — У меня к нему много... неоконченных разговоров.       Четверо мужчин шагнули вперёд. В их руках блеснуло оружие — не магическое, обычное, но от этого не менее опасное.       Дазай встал перед Чуей, загораживая его собой. — Отойди, мальчик, — усмехнулся Луиджи. — Это не твоя драка. — Ошибаешься. — В голосе Дазая не было страха. Только холодная, расчётливая решимость. — Это моя драка. Потому что он мой друг. — Друг? — Луиджи расхохотался. — Какое трогательное слово для того, кто был нашей собственностью!       В этот момент Чуя шагнул вперёд, вставая рядом с Дазаем. В его глазах горел огонь — настоящий, живой, опасный. — Если ты тронешь его, — тихо сказал он, — я сожгу тебя дотла. Вместе со всей твоей семейкой. — Попробуй, — усмехнулся Луиджи. — Взять их!       Четверо мужчин бросились вперёд. И в этот момент мир взорвался.       Дазай не стал ждать.       Он поднял руку, и вода из канала за спиной взметнулась вверх огромной волной, обрушиваясь на нападавших. Двое захлебнулись, отлетели назад, но остальные были готовы — маги, такие же, как они.       Огненный шар ударил в водяную стену, превращая её в пар. В ту же секунду из-за спины Чуи вылетели огненные стрелы — он создал их из сгустков пламени, направляя прямо в нападавших. Одна вонзилась в плечо мага земли, и тот закричал, выронив оружие. — Неплохо, — крикнул Луиджи, уворачиваясь от иглы, которая пролетела в сантиметре от его лица. — Но этого мало!       Он щёлкнул пальцами, и земля под ногами Дазая и Чуи взорвалась — мощный маг земли, скрывавшийся до этого в тени, наконец показал себя. Каменные шипы взметнулись вверх, грозя пронзить их насквозь.       Чуя отпрыгнул, увлекая Дазая за собой, но один из шипов задел его ногу, распарывая штанину и оставляя кровавый след. — Чуя! — Дазай рванул к нему, но путь преградил ещё один маг — воздуха, судя по тому, как закрутился вокруг него вихрь. — Я в порядке! — крикнул Чуя, вскакивая. — Думай о себе!       Дазай остановился. Посмотрел на мага воздуха перед ним. На тех, кто приближался сзади. На Луиджи, который стоял в отдалении и наблюдал за происходящим с хищной улыбкой.       И в его глазах вспыхнуло что-то тёмное, опасное. — Ты хотел увидеть мою магию? — тихо сказал он. — Смотри.       Маг воздуха не успел ничего сделать. Дазай просто поднял руку — и тот замер, схватившись за горло. Его лицо побагровело, глаза вылезли из орбит. Он хватал ртом воздух, но не мог вдохнуть. — Вода есть в каждом, — спокойно сказал Дазай, не сводя с него взгляда. — В крови. В лёгких. В клетках. И я могу управлять ею.       Маг рухнул на колени, теряя сознание.       Дазай вошёл в раж — его магия крови, которую он так долго сдерживал, наконец вырвалась наружу. Он чувствовал, как узоры под бинтами пульсируют, горят, расползаются по коже, но боль была где-то далеко, заглушённая адреналином. Первый маг рухнул, схватившись за грудь. Второй замер, не в силах пошевелиться. Третий...       Хватит, — подумал кто-то внутри него. Но тело не слушалось. Оно хотело продолжать. Уничтожать. Защищать. — Дазай! — крик Чуи прорвался сквозь красную пелену. — Остановись!       Двое других, бросившихся к Дазаю, замерли на полпути, почувствовав неладное. Но было поздно.       Дазай уже шагнул к Луиджи. Итальянец, только что самоуверенный, теперь пятился, глядя на приближающегося мальчишку с ужасом. — Ты... ты монстр, — прошептал он. — Нет. — Дазай остановился в двух шагах. — Я друг. И это страшнее.       Он поднял руку, готовясь нанести последний удар, когда вдруг в воздухе щёлкнуло.       Дазай не успел среагировать — он был слишком сосредоточен на Луиджи. Адреналин зашкаливал, мир сузился до одной точки — врага перед ним. Но Чуя успел.       Пуля, выпущенная из пистолета, который Луиджи держал за спиной, должна была войти Дазаю в спину. Он целился подло, в спину, когда жертва не видит. Вместо этого пуля встретилась с потоком раскалённого воздуха, который Чуя создал за долю секунды. Пламя взметнулось стеной, пуля отклонилась, потеряла скорость и упала в нескольких сантиметрах от цели, жалобно звякнув об асфальт.       А Чуя уже был рядом.       Он двигался быстрее, чем Дазай когда-либо видел. Быстрее, чем в их первом бою. Быстрее, чем на тренировках. Огненный вихрь сорвался с его рук, но на этот раз это было не предупреждение. Это была кара. Настоящая, беспощадная кара.       Луиджи закричал — не от ужаса, от настоящей боли. Пламя не просто окружило его — оно впилось в правую руку, в ту, что держала пистолет, в ноги, которые пытались убежать. Запахло палёным мясом — тошнотворный, сладковатый запах, от которого у Дазая свело желудок. — Чуя! — крикнул Дазай, бросаясь к нему.       Но Чуя не слышал. Он стоял, окружённый пламенем, и смотрел, как корчится на земле человек, который сделал с ним самое страшное, что только можно сделать с человеком. В его глазах не было жалости. Только холодная, лютая ярость. — Ты хотел его убить, — голос Чуя был тихим, почти спокойным, но от этого спокойствия веяло могильным холодом. — Ты. Посмел. Целиться. В него.       Он сделал шаг вперёд. Ещё один. Пламя вокруг него гудело, выло, требовало крови. — Я истреблю всю вашу семейку... по одному, если надо будет. Я сожгу Бруклин дотла, чтобы найти вас всех. Я... — Чуя! — Дазай схватил его за плечи, разворачивая к себе. — Посмотри на меня! Чуя!       Чуя посмотрел. В его глазах, расширенных, почти безумных, медленно угасал огонь. Он моргнул раз, другой — и вдруг обмяк в руках Дазая, тяжело дыша. Всё напряжение, вся ярость вышли из него разом, оставив только пустоту и усталость.       Луиджи лежал на земле, скорчившись и тихо поскуливая. Его правая рука — та, что держала пистолет — была обожжена до кости. Ноги тоже. Он не умрёт, но ходить и стрелять больше не сможет никогда. Наверное, это было даже хуже смерти — для такого, как он.       Джанни и остальные в ужасе пятились, глядя на двух подростков, которые только что разметали их отряд как нашкодивших котят. Никто не пытался помочь Луиджи. Они просто бежали, исчезая в темноте, и только топот их ног ещё долго звучал в ночной тишине. — Чуя, — Дазай гладил его по спине, чувствуя, как дрожит это обычно сильное тело. Рубашка Чуи промокла от пота, и он дрожал мелкой дрожью, как в лихорадке. — Всё кончено. Они ушли. — Он... он хотел тебя убить, — выдохнул Чуя. Голос его срывался, дыхание было прерывистым. — Он стрелял в тебя. В спину. Подло. Как крыса. — Я жив. Ты меня спас. Всё хорошо. — Нет, не хорошо. — Чуя отстранился, посмотрел на него — и вдруг его лицо исказилось гневом. — А ты! Ты! Идиот! Ненормальный! Ты зачем полез?! Ты зачем использовал магию крови на всю катушку?! Ты видел свои узоры?!       Он схватил Дазая за рукав и резко задрав, открывая бинты. Под ними кожа была красной, воспалённой, новые линии расползались по предплечью, захватывая свежие участки. Они пульсировали, горели, и даже сквозь ткань чувствовалось их тепло. — Ты же знаешь, что это тебя убивает! — кричал Чуя, и слёзы текли по его щекам, оставляя мокрые дорожки на грязной от копоти коже. — Каждый раз, когда ты её используешь, они растут! Они пожирают тебя! А ты... ты ради меня... зачем?! Я не стою того! — Стоишь, — тихо, но твёрдо сказал Дазай. — Не стою! — Чуя ударил его кулаком в грудь — не сильно, скорее для острастки. — Я — кусок дерьма, который сбежал от своих проблем и притащил их к тебе! Я — бывшая собственность мафии, за которой охотятся полмира! Я — проблема, а не друг! — Ты — мой друг, — Дазай поймал его кулак и сжал. — Самый важный.       Чуя смотрел на него, и слёзы текли не переставая. Они смешивались с потом и копотью, оставляя на лице грязные разводы. — Идиот, — прошептал он. — Ненормальный идиот. — Знаю. — Не смей больше так делать. Слышишь? Не смей рисковать собой ради меня. — Не обещаю. — Дазай! — Я сказал. — Дазай притянул его к себе, обнимая. — Если ты в опасности, я буду рядом. Всегда. Даже если это убьёт меня.       Чуя замер в его объятиях. Потом вдруг вздрогнул, выдохнул — и обмяк. Организм не выдержал — слишком много магии, слишком много адреналина, слишком много эмоций за один вечер. Он просто отключился, как выключенный рубильник. — Чуя? — Дазай отстранился, заглядывая ему в лицо.       Глаза Чуи были закрыты. Дыхание — поверхностным, прерывистым. — Чуя! — Дазай похлопал его по щеке, но реакции не было. — Эй, рыжий, не смей! Открывай глаза!       Ничего.       Дазай прижал пальцы к его шее — пульс был, слабый, но был. Дышал. Просто отключился.       Дазай выдохнул, чувствуя, как адреналин отпускает. И тут же навалилась боль — узоры горели огнём, пульсировали в такт бешеному сердцу, требовали покоя. Он зашипел сквозь зубы, но Чую не выпустил. Подхватил на руки, прижимая к груди, и пошёл в темноту, оставляя за спиной дым, кровь и тела.       В голове была только одна мысль: «Только бы донести. Только бы успеть».

***

      Акутагава сидел в своей комнате, когда в дверь постучали. Он открыл и увидел Ацуши — бледного, испуганного, с трясущимися руками. — Там... там... — заикаясь, начал он. — Знаю, — перебил Акутагава. — Я чувствовал. Земля дрожала. — Они живы? Чуя-кун и Дазай-кун? — Живы. — Акутагава отошёл в сторону, пропуская Ацуши внутрь. — Заходи. Расскажешь.       Ацуши вошёл, сел на край кровати и, запинаясь, рассказал всё, что видел издалека. О магии крови, о пламени, о том, как Дазай и Чуя сражались плечом к плечу. — Это было страшно, — сказал он. — И красиво. Как в легендах.       Акутагава слушал молча. Потом кивнул. — Они сильные. Вместе — очень сильные. — А мы? — спросил вдруг Ацуши. — Мы тоже будем такими? Вместе?       Акутагава посмотрел на него. На эти огромные фиолетовые глаза, полные надежды. На руки, сжатые в кулаки так, что побелели костяшки. И вдруг понял, что хочет ответить «да». Не потому, что так надо. А потому, что это правда. — Будем, — сказал он. — Если захочешь. — Хочу, — выдохнул Ацуши. — Очень хочу.       Акутагава отвернулся, пряча улыбку, но уголок губ всё равно предательски дрогнул.       Они сидели в тишине, слушая, как за окном затихает город. Где-то вдали, в маленькой комнате на окраине, двое других мальчишек залечивали раны и радовались жизни. А здесь, в этой маленькой комнате, зарождалось что-то новое.       Что-то, чему только предстояло вырасти.