Чуя Накахара — ты мой маяк

      Арена для боёв представляла собой огромную круглую площадку, выложенную древними каменными плитами, которые помнили тысячи сражений. Каждая плита была испещрена царапинами, сколами, тёмными пятнами — следами магии, которая высвобождалась здесь годами. Некоторые камни оплавились от жара, другие треснули от ударов земли, третьи хранили тёмные разводы — возможно, кровь, возможно, следы какой-то иной субстанции. В центре арены зияла глубокая выбоина диаметром в два метра — след от особенно мощного удара в прошлом году, который не смогли заделать до сих пор.       Над ареной возвышался защитный купол — магический барьер, созданный лучшими магами школы. Он переливался всеми цветами радуги, от нежно-голубого до глубокого фиолетового, создавая почти сказочное зрелище. Каждый цвет означал свою стихию — голубой для воды, красный для огня, зелёный для земли, золотой для воздуха. Внутри купола энергия кипела, искрила, пульсировала в такт биению сердец сражающихся, но снаружи можно было только наблюдать, как за гигантским аквариумом, где разыгрывались настоящие драмы.       Трибуны были забиты до отказа. Ярусы поднимались высоко вверх, заполненные зрителями — учениками, учителями, родителями, даже журналистами из местных газет с огромными камерами на плечах. Воздух гудел от голосов, смеха, споров. Кто-то размахивал флагами с эмблемами любимых команд, кто-то скандировал имена фаворитов, кто-то просто наслаждался зрелищем, попкорном и сладкой ватой.       В VIP-ложе сидели попечители школы — важные люди в дорогих костюмах, среди которых выделялась фигура Огая Мори, наблюдавшего за происходящим с неизменной лёгкой улыбкой. Рядом с ним стоял помощник — молодой человек с планшетом, то и дело наклоняющийся к уху Мори и что-то шепчущий.       Сегодня решались судьбы — первый день боёв, первая кровь, первые победы и поражения.       Четвёрка сидела в зоне ожидания — специально отгороженном секторе для участников, откуда открывался отличный вид на арену. Скамейки здесь были жёсткими, неудобными — чтобы никто не расслаблялся. Вокруг суетились другие участники, кто-то разминался, кто-то шептался с тренерами, кто-то просто трясся от страха, вцепившись в скамейку побелевшими пальцами.       Ацуши дрожал.       Не просто мелко трясся, а натурально ходил ходуном, как осиновый лист на ветру. Его белые волосы растрепались, фиолетовые глаза стали огромными, почти безумными. Он сжимал и разжимал кулаки, бормоча что-то себе под нос. Пот стекал по вискам, рубашка прилипла к спине. — Воздушники, — бормотал он. — Самые быстрые. Самые непредсказуемые. Они летают, а мы... мы даже не летаем. Мы проиграем. Обязательно проиграем. Они нас размажут по арене... — Хватит, — твёрдо сказал Акутагава, кладя руку ему на плечо. Пальцы сжались — не больно, но уверенно, передавая спокойствие.       Ацуши вздрогнул, но замолчал. — Мы не проиграем. — Откуда ты знаешь? — голос Ацуши дрожал, срывался на фальцет. — Знаю. — Акутагава посмотрел на него. В его тёмных глазах не было ни тени сомнения. Только абсолютная, непоколебимая уверенность. — Потому что я рядом.       Ацуши замер, а потом — медленно, неуверенно — улыбнулся. В этой улыбке было столько благодарности, что Акутагаве стало трудно дышать. — Спасибо, — прошептал он.       Чуя тем временем разминался, прыгая на месте и размахивая руками. Его рыжие волосы подпрыгивали в такт, создавая впечатление, что он весь горит — в прямом и переносном смысле. На нём была лёгкая майка, открывающая загорелые плечи, и тренировочные штаны. Кроссовки громко стучали по полу, отбивая ритм, который существовал только в его голове. — Ну что, бинтованный, готов? — спросил он у Осаму, не прекращая прыгать. — Всегда готов, — ровно ответил тот, но в глазах его горел азарт — тот самый холодный, расчётливый огонь, который появлялся только перед боем. — Воздух против нас — сложно, но интересно. — Интересно? — Чуя усмехнулся, на секунду замирая. — Ты называешь это интересно? — А что, нет? — Я называю это вызовом! — Одно и то же. — Нет! — Чуя ткнул его в плечо. — Вызов — это когда хочется победить. А интересно — когда хочется просто посмотреть. — И то, и другое. — Осаму улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которую Чуя видел только в их разговорах наедине. — Я хочу победить. И мне интересно, как ты будешь это делать. — Я? А ты? — Я буду страховать. Ты — атаковать. Идеальное сочетание.       Чуя фыркнул, но было видно, что ему приятно. Он снова начал прыгать, но теперь с ещё большим энтузиазмом.       Из динамиков раздался голос комментатора, усиленный магией воздуха так, что его было слышно даже в самых дальних углах стадиона: — Внимание, уважаемые зрители! Начинаем первый раунд боевых состязаний! На арену приглашаются команды!       Народ на трибунах загудел с новой силой. Кто-то начал скандировать, кто-то засвистел, кто-то просто заорал от восторга. Воздух наполнился адреналином. — Команда «Вода и Пламя»! — загремело над стадионом. — Дазай Осаму и Накахара Чуя!       Трибуны взорвались аплодисментами. Овация была такой мощной, что, казалось, сам стадион дрожит.       Дазай, выходя на арену, краем глаза заметил, как помощник что-то торопливо говорит отцу в vip-ложе. Мори кивнул, улыбнулся шире и перевёл взгляд на Чую. Всего на секунду — но этого хватило, чтобы по спине Дазая пробежал холодок. — Что? — спросил Чуя, заметив его напряжение. — Ничего. — Дазай заставил себя улыбнуться. — Просто отец. Не обращай внимания.       Чуя кивнул, но Осаму чувствовал — что-то не так. Что-то в этом взгляде было неправильное. Хищное. Оценивающее.       Потом разберусь, — подумал он, выходя на арену. — Сначала бой.       Чуя расправил плечи и вышел на арену с гордо поднятой головой. Его походка была пружинистой, уверенной — он шёл так, будто уже победил. Рыжие волосы развевались на ветру, создавая вокруг головы огненный ореол. Осаму шёл рядом, спокойный, как удав, с тем отсутствующим выражением лица, которое всегда появлялось у него перед боем. Но внимательный наблюдатель заметил бы, как его разноцветные глаза сканируют пространство, просчитывая каждый сантиметр арены.       Купол над ареной вспыхнул ярче, пропуская их внутрь, и сомкнулся за спинами, отрезая от внешнего мира. Внутри барьера воздух стал плотнее, тяжелее — магия сгущалась, готовясь к схватке.       Их соперники — команда «Воздушные стрелы» — уже ждали на арене. Двое парней, высоких, стройных, с хищными улыбками и глазами, в которых горела самоуверенность. Они стояли с лёгкостью, будто их ничего не держало на земле — воздух буквально обтекал их, делая движения невесомыми. Один — блондин с острыми чертами лица и длинными волосами, собранными в хвост. Второй — брюнет, ниже ростом, но с более мощным телосложением. — О, Кровавый Принц собственной персоной, — усмехнулся блондин, и его голос, усиленный ветром, разнёсся по арене. — И его рыжий хвостик. Слышал, вы там рекорд поставили на полосе. Но здесь вам не полоса, мальчики. — Хвостик? — Чуя закипел. Краска гнева залила его щёки, в глазах вспыхнул настоящий огонь. Воздух вокруг него нагрелся, задрожал. — Да я тебя... — Спокойно, — Осаму положил руку ему на плечо. Пальцы чуть сжались, передавая спокойствие. — Они провоцируют. — Знаю, — Чуя выдохнул, сбрасывая напряжение. Пламя вокруг него погасло, но в глазах остался опасный блеск. — Но бесит. — Не обращай внимания. Просто делай свою работу.       Блондин усмехнулся ещё шире, явно довольный произведённым эффектом.       Судья — пожилой маг с седой бородой и пронзительными глазами, одетый в длинную мантию с эмблемой турнира — поднял руку. В его ладони вспыхнул золотистый свет — сигнал к началу. — Бой до вылета за линию или признания поражения! Запрещено использовать смертельные приёмы! Начали!

***

10:05. Первый раунд. Команда «Вода и Пламя» против «Воздушные стрелы»

      Воздушники атаковали первыми.       Один взмах руками — и вихри, разрезающие воздух, понеслись к Чуе и Осаму. Они были не просто ветром — это были закрученные потоки, способные разрезать камень. Воздух засвистел, завизжал, завыл, словно тысячи демонов вырвались на свободу. Потоки были настолько плотными, что оставляли борозды на каменных плитах пола.       Чуя создал огненный щит, вскинув руки в защитном жесте. Пламя взметнулось вверх, яркое, жаркое, готовое сжечь всё на своём пути. Но ветер просто сдул пламя в сторону, развеяв его, как свечу. Огонь не держался против такой силы — его гасили, рвали, уничтожали. Искры разлетелись по арене, но погасли, не долетев до противников. — Не работает! — крикнул Чуя, отступая. Его ноги скользили по камню, он едва удерживал равновесие под напором ветра. — Знаю, — Осаму уже создавал водяную стену, вытягивая влагу прямо из воздуха. Вода послушно собиралась в плотную завесу, принимая на себя удар. Капли дрожали, вибрировали, но держались. — Держись рядом.       Вода приняла на себя первый удар, но вихри были слишком сильными — стена начала распадаться, разлетаясь брызгами. Осаму чувствовал, как его магия тает под напором, как силы утекают сквозь пальцы. На лбу выступила испарина. — Они выматывают нас, — понял он, отступая на шаг и перегруппировываясь. — Хотят, чтобы мы потратили силы впустую, а потом добили. — И что делать? — Менять тактику. — Осаму посмотрел на Чую. В его разноцветных глазах мелькнула знакомая искра — план родился, чёткий и холодный, как лёд. — Помнишь комбинацию «Пар»? — Помню! — Чуя улыбнулся, и в этой улыбке было столько азарта, столько дикой, необузданной энергии, что Осаму на секунду забыл, где они находятся. — Давай!       Осаму создал плотное облако воды — не стену, а именно облако, мелкую взвесь, которая заполнила пространство вокруг них. Миллионы микроскопических капель повисли в воздухе, создавая непроницаемую белую пелену. Он выкладывался полностью, чувствуя, как узоры под бинтами начинают пульсировать — но сейчас это было неважно.       Чуя выдохнул огонь — не атакующий, а греющий, раскаляя воду до состояния кипятка. Пламя лизало капли изнутри, превращая их в пар, горячий, обжигающий, смертельный.       Пар заволок всю арену за секунды, скрывая их от противников. Густой, белый, непроницаемый — в нём нельзя было ничего увидеть. Даже очертания собственных рук растворялись в этой белой мгле. — Где они?! — закричал один из воздушников, озираясь и размахивая руками. Его голос звучал испуганно, потерянно. — Не вижу! — ответил второй, пытаясь пробиться взглядом сквозь пелену. — Ветра! Сдуй это!       Блондин попытался создать вихрь, но пар был слишком плотным, слишком тяжёлым. Он не поддавался — вода и огонь работали вместе, создавая непроницаемую завесу, которую ветер не мог разорвать. Каждая попытка разогнать пар только перемешивала его, делая ещё более густым. — Сейчас увидят, — прошептал Чуя, и в его глазах горел огонь — настоящий, живой, опасный. Он чувствовал себя хищником в засаде.       Он рванул вперёд.       Из пара вылетел огненный шар — не просто шар, а сгусток пламени такой силы, что воздух вокруг зашипел, закипел, заплавился. Он ударил прямо в спину одному из воздушников. Тот не успел среагировать — удар пришёлся в плечо, и он покатился по земле, взвыв от боли. От его одежды пошёл дым, на камне остался тёмный след. — Есть один! — заорал Чуя, выскакивая из пара. Его лицо раскраснелось, глаза горели, рыжие волосы встали дыбом — он был прекрасен в своей ярости.       Но второй воздушник уже понял, в чём дело. Он создал мощный вихрь, который начал разгонять пар, открывая арену. Белая пелена рассеивалась, обнажая пространство. Чуя оказался на открытой местности — один против мага воздуха. — Попался, — усмехнулся воздушник, поднимая руки для атаки. Вокруг его ладоней закрутились маленькие торнадо, готовые сорваться. — Это мы ещё посмотрим, — раздался спокойный голос сзади.       Осаму.       Из-под земли, которую он предусмотрительно смочил водой, поднялись ледяные шипы — прямо под ногами воздушника. Они росли стремительно, острые, как копья, готовые пронзить. Камень трещал, уступая напору льда.       Воздушник попытался взлететь, оттолкнувшись от земли потоком ветра, но Чуя уже был рядом. Огненный кулак замер в сантиметре от его лица. Жар обжигал кожу, пламя лизало ресницы. — Сдавайся, — сказал Чуя. В его голосе не было злости — только уверенность, спокойная, абсолютная. — Не заставляй меня делать больно.       Воздушник посмотрел на него, на ледяные шипы, готовые пронзить его ноги в любой момент, на поверженного напарника, который корчился на земле, держась за обожжённое плечо и тихо поскуливая, — и поднял руки. — Сдаюсь.       Судья поднял руку. Золотистый свет вспыхнул снова, разливаясь по арене тёплым сиянием. — Победа команды «Вода и Пламя»!       Трибуны взорвались овациями. Люди вскакивали с мест, кричали, свистели, хлопали так, что, казалось, небо сейчас рухнет. Кто-то запустил в воздух конфетти, и разноцветные бумажки закружились в воздухе, падая на счастливчиков. Кто-то размахивал флагами с эмблемой их команды.       Чуя обернулся к Осаму, сияя так, что, казалось, мог бы осветить всю арену. Пот заливал его лицо, но улыбка была шире, чем вся арена. — Мы сделали это! — Сделали, — согласился Осаму, и в его глазах было что-то тёплое, почти нежное. — Ты был великолепен. — Я? Да ты придумал эту комбинацию с паром! — Ты её исполнил. — Мы её исполнили. — Чуя подошёл ближе. — Вместе. — Вместе, — повторил Осаму.       Они стояли на арене, под переливающимся куполом, под крики тысяч зрителей, и улыбались друг другу — широко, счастливо, по-настоящему. Вокруг них кипела жизнь, но для них существовали только они двое. — Пошли, — Чуя взял его за руку. — Надо поддержать наших.       Осаму кивнул, и они покинули арену под оглушительные аплодисменты, унося с собой первую победу.

***

11:30. Бой Акутагавы и Ацуши против магов земли

      Акутагава стоял на арене с каменным лицом. Его поза была расслабленной, но каждый мускул чувствовал землю под ногами — её вибрации, её тепло, её готовность подчиниться. Он стоял, как скала, как утёс, который не сдвинуть никакой силе. Глаза его были полуприкрыты, но он видел всё — каждую трещину в плитах, каждый камешек, каждое движение противников.       Ацуши рядом с ним дрожал, но старался держаться. Он сжимал и разжимал кулаки, пытаясь унять тряску. На лбу выступила испарина, губы шевелились — кажется, он молился.       Их соперники — маги земли из 3-Б — выглядели внушительно. Два здоровяка, каждый ростом под два метра, с руками толщиной в ногу Ацуши. У них были квадратные челюсти, грубые черты лица и взгляды, не предвещающие ничего хорошего. Они стояли, широко расставив ноги, вросшие в землю, как два дуба. — Ой, — пискнул Ацуши, глядя на них снизу вверх. Глаза его стали ещё больше, ещё испуганнее. — Они огромные. Они нас раздавят. Как букашек. — Неважно, — спокойно сказал Акутагава. Его голос звучал ровно, без тени страха. — Размер не главное. — А что главное? — Техника. И доверие.       Ацуши посмотрел на него. В тёмных глазах Акутагавы было столько уверенности, столько спокойной силы, что дрожь постепенно утихла. Он вдруг понял, что рядом с этим человеком можно не бояться. Совсем. — Я верю тебе, — тихо сказал он. — Я знаю.       Судья поднял руку. Золотистый свет вспыхнул, разрезая воздух. — Начали!       Здоровяки атаковали мощно — земля под ногами Акутагавы и Ацуши вздыбилась, пытаясь сбить их с ног. Каменные шипы росли прямо из-под плит, норовя пронзить. Они были острыми, как копья, и росли со скоростью лесного пожара.       Акутагава ответил. Он ударил ногой о землю, и та откликнулась — его земля встретила землю противников, и они замерли в равновесии. Сила ударила в силу, воля столкнулась с волей. Шипы остановились, не дойдя до них сантиметров. Воздух задрожал от напряжения. — Ацуши! — крикнул он. — Свет!       Ацуши создал ослепительную вспышку. Свет ударил в глаза противникам с такой силой, что они зажмурились, вскрикнув от неожиданности. Белая пелена залила всё вокруг, и на несколько секунд мир перестал существовать.       И этого мгновения хватило Акутагаве, чтобы поднять каменную стену прямо перед ними. Земля вздыбилась, создавая непреодолимый барьер. — Беги! — скомандовал он.       Они побежали в разные стороны, путая противников. Ацуши создавал иллюзии — сразу три копии себя, мечущиеся по арене, светящиеся, почти настоящие. Они двигались, говорили, дышали — и враги не могли отличить их от оригинала.       Здоровяки не знали, за кем гнаться, метались от одной фигуры к другой, теряя драгоценные секунды. — Это всё клоны! — закричал один, размахивая руками. — Лови настоящего!       Но настоящего уже не было — Ацуши, используя свет, стал почти невидимым, растворяясь в воздухе. Его фигура мерцала, исчезала, появлялась в другом месте — он учился у лучших, и сегодня его уроки окупались сторицей.       Акутагава тем временем создал под ногами противников зыбучий песок. Земля под ними зашевелилась, стала мягкой, вязкой, начала засасывать. Они начали проваливаться, пытаясь выбраться, но чем больше двигались, тем глубже уходили. Песок затягивал их, как болото. — Сдавайтесь, — сказал Акутагава, подходя ближе. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась сталь. — Дальше будет только хуже.       Здоровяки переглянулись, оценивая ситуацию. Выбраться они не могли. Атаковать — тоже. Оставалось только признать поражение. — Сдаёмся, — буркнул один, и они перестали бороться, обмякнув в песке.       Акутагава поднял руку, и песок замер, перестав засасывать.       Ацуши материализовался рядом с ним, сияя от счастья. Его глаза горели, щёки раскраснелись, волосы растрепались — но он был прекрасен. Он был похож на ангела, спустившегося с небес. — Мы победили! — закричал он. — Акутагава-кун, мы победили! — Победили, — подтвердил Акутагава, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — то, что он позволял видеть только самым близким.       Ацуши, не думая, бросился ему на шею. — Спасибо! Спасибо! Спасибо!       Акутагава замер на секунду, как статуя. Его уши предательски покраснели. Потом — очень медленно, неуверенно — он поднял руки и обнял в ответ. — Не за что, — сказал он тихо. — Ты сам справился. — Нет, это ты! Ты верил в меня! — Ацуши уткнулся носом ему в плечо. — Ты всегда веришь!       Трибуны взорвались аплодисментами. Люди кричали, свистели, хлопали. Кто-то даже пустил слезу от умиления. Две девчонки из первого ряда обнимались и пищали от восторга.       Чуя и Осаму, наблюдавшие из зоны ожидания, переглянулись и улыбнулись. — Смотри-ка, — сказал Чуя, толкая Осаму локтем в бок. — Наш мрачный друг совсем растаял. — Похоже на то, — согласился Осаму. — Хорошо. — Хорошо? — Да. Он заслуживает счастья.       Чуя посмотрел на него. На его профиль, на его разноцветные глаза, на его губы, тронутые улыбкой. — Мы все заслуживаем, — тихо сказал он. — Да. — Осаму взял его за руку. — Мы все.       Ацуши, вернувшись в зону ожидания, рассеянно скользил взглядом по трибунам. Там было столько людей — кричащих, размахивающих флагами, жующих попкорн. Обычная турнирная толпа.       И вдруг он заметил его.       Мужчина в тёмном костюме, невзрачный, неприметный — но с камерой. С огромным объективом, направленным не на арену в целом, а точно в их сектор. В сектор, где сидел Чуя.       Ацуши замер. Мужчина, будто почувствовав взгляд, опустил камеру и растворился в толпе — так быстро, что Ацуши не успел даже моргнуть. — Ты чего? — спросил Чуя, заметив его ошарашенное лицо. — Там... — Ацуши замялся. — Там какой-то человек с камерой. Снимал нас. Только нас. — Журналист, — отмахнулся Чуя, но в его глазах мелькнула тень. — Их тут полно. — Наверное, — неуверенно согласился Ацуши. Но почему-то на душе стало тревожно.

***

15:00. Второй этап. Четвертьфинал

      После обеда объявили четвертьфиналистов. Четвёрка, конечно, была в их числе. На огромном табло, висящем над ареной, зажглись имена восьми команд, прошедших дальше. «Вода и Пламя», «Земля и Свет» — их названия светились золотом на самом верху, вызывая восхищённые вздохи зрителей.       Пока Чуя и Осаму были на арене, Акутагава сидел на скамейке, прикрыв глаза. Он восстанавливал силы после боя, чувствуя, как земля под ногами пульсирует в такт его сердцу. — Простите, это сектор участников? — раздался голос.       Акутагава открыл глаза. Перед ним стоял незнакомый мужчина — средних лет, в простой одежде, с растерянным лицом. Турист, судя по акценту. — Нет, — коротко ответил Акутагава. — Вам в другой проход. — О, извините. — Мужчина улыбнулся, развернулся и ушёл.       Всё было обычно. Слишком обычно.       И только когда он скрылся из виду, Акутагава понял, что его насторожило. Акцент. Не японский. Не английский. Итальянский?       Скажу Дазаю, — решил он. — Позже. — Восемь команд, — объявил Ито, подходя к ним с официальным листом в руках. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась гордость — редкое выражение для вечно недовольного учителя. — Следующие бои — завтра. А сегодня — отдыхайте. Набирайтесь сил. И не вздумайте делать глупости. — Отдыхать? — Чуя возмутился, вскакивая со скамейки. — Мы хотим драться сейчас! У нас кураж! У нас адреналин! — Нельзя, — отрезал Ито, сверкнув очками. — Правила. И не спорь со мной, Накахара.       Чуя вздохнул, но спорить не стал. Он знал, что с Ито лучше не связываться.       Они собрались в углу стадиона, на небольшой скамейке, скрытой от посторонних глаз колоннами. Здесь было тихо, спокойно, только эхо криков с трибун долетало приглушённым гулом. Солнечные лучи пробивались сквозь колонны, рисуя на полу золотистые полосы. — Вы были круты! — восхищался Ацуши, размахивая руками. Его глаза горели восторгом. — Та комбинация с паром — это же гениально! Как вы придумали? — Командная работа, — Чуя самодовольно улыбнулся, откидываясь на спинку скамейки. — Ты тоже был крут, — сказал Чуя, поворачиваясь к Ацуши. — Эти иллюзии — мы чуть не потеряли тебя из виду. Я реально испугался, что ты исчез навсегда. — Правда? — Ацуши покраснел до корней волос. Его щёки залились румянцем, даже уши стали пунцовыми. — Я старался. — Старался он, — усмехнулся Чуя. — Ты прирождённый боец, малыш. — Я не малыш... — Для нас — малыш. — Чуя взлохматил ему волосы. — Но крутой малыш. Самый крутой из всех малышей.       Ацуши засмущался, но было видно, что ему приятно. Он улыбнулся той своей наивной улыбкой, от которой у Акутагавы каждый раз ёкало сердце.       Акутагава смотрел на эту сцену с лёгкой улыбкой — той самой, которую никто, кроме Осаму, не замечал. Его обычно мрачное лицо сейчас было почти безмятежным, расслабленным. — Знаете, — сказал вдруг Осаму, обводя их взглядом. — Завтра будет сложнее. — Почему? — спросил Чуя, перестав улыбаться. — Потому что завтра бои с сильнейшими. Восьмёрка лучших. Там не будет слабых. Там будут те, кто тоже умеет работать в команде, кто тоже тренировался годами, кто тоже хочет победить. И они будут биться не на жизнь, а на смерть. — Мы справимся, — уверенно сказал Чуя. — Мы же команда. — Команда, — согласился Осаму. — Но это не значит, что можно расслабляться. — Я и не расслабляюсь. — Чуя улыбнулся. — Я просто верю в нас.       Осаму посмотрел на него. На этого рыжего урагана, который ворвался в его жизнь и перевернул всё вверх дном. На его улыбку, его энергию, его веру. — Я тоже верю, — тихо сказал он.       И это было правдой.       Когда они выходили со стадиона, Ацуши нагнулся, поднимая что-то с земли. — Смотрите, — сказал он, протягивая находку. — Кто-то потерял.       Это была пуговица. Обычная, но дорогая — с золотым ободком, с каким-то гербом, выгравированным на поверхности.       Чуя взял её в руки, и лицо его мгновенно изменилось. Краска схлынула со щёк, глаза расширились, пальцы дрогнули. — Чуя? — Осаму шагнул к нему. — Что это? — Ничего, — Чуя сжал пуговицу в кулаке так сильно, что костяшки побелели. — Просто... показалось. Пошли, нам надо идти.       Он быстро зашагал вперёд, не оглядываясь. Осаму посмотрел на Ацуши и Акутагаву. Те пожали плечами.       Но Осаму знал: это не «показалось». Чуя что-то узнал. И боялся сказать.       Итальянцы, — мелькнуло в голове. — Они здесь.

***

Вечер. Лапшичная Хидэо

      Хидэо встретил их с распростёртыми объятиями. — Мои чемпионы! — закричал он, выбегая из-за стойки так быстро, что едва не споткнулся о собственные ноги. Его фартук развевался, половник в руке описывал круги. — Я смотрел! Я всё видел! Вы были великолепны! — Дядя Хидэо, — Чуя рассмеялся, обнимая его в ответ, — ты же не любишь публичные мероприятия. Ты всегда говорил, что терпеть не можешь толпу. — Для вас — полюбил! — Хидэо обнял его, потом Осаму (который замер, но позволил себя обнять — для него это было огромным проявлением доверия), потом Акутагаву (который застыл статуей, но не сопротивлялся), потом Ацуши (который чуть не задохнулся от восторга и счастья). — Сегодня всё за мой счёт! Ешьте сколько влезет! Всё меню! — Ура! — заорал Чуя, вскидывая кулак вверх. Его крик, казалось, сотряс стены.       Они уселись за свой обычный столик у окна, и Хидэо принялся таскать им еду — миска за миской, тарелка за тарелкой. Рамен, гёдза, якитори, темпура, онигири, суши, сашими — стол ломился от яств. Пар поднимался над мисками, ароматы смешивались в умопомрачительный букет. — Это невероятно, — бормотал Ацуши, пытаясь справиться с горой еды. Его глаза расширились от удивления, палочки дрожали в руках. — Я никогда столько не ел. Даже в приюте на Новый год столько не давали. — Привыкай, — Чуя подмигнул, набивая рот очередным куском гёдза. — Теперь ты спортсмен. Тебе нужно много энергии. Очень много. — А если я растолстею? — Не растолстеешь. — Акутагава посмотрел на него. — Ты слишком много двигаешься. И слишком много нервничаешь. Калории сгорают быстрее, чем ты их получаешь.       Ацуши покраснел и уткнулся в свою миску, пряча счастливую улыбку.       После ужина они вышли на улицу. Вечер был тёплым, звёздным, почти летним. Воздух пах ночными цветами и где-то далеко — морем. Фонари горели тускло, отбрасывая на тротуар длинные тени, которые плясали при каждом порыве ветра. — Проводите нас? — спросил Чуя у Акутагавы и Ацуши. — Конечно, — кивнул Акутагава.       Они разделились у перекрёстка. Акутагава с Ацуши пошли в одну сторону, Осаму с Чуей — в другую. — Знаешь, — сказал Чуя, когда они остались одни. — Я сегодня думал. — О чём? — Осаму повернул голову, глядя на него. — О нас. О том, как мы встретились. О том, как всё изменилось. — Чуя говорил тихо, глядя себе под ноги. — Помнишь, как мы впервые подрались? Ты был таким... холодным. Неприступным. А я думал: "Что за тип с бинтами? Почему все его боятся?" — А теперь? — А теперь... — Чуя остановился и посмотрел на него. — Теперь я знаю, почему ты такой. И я рад, что ты позволил мне узнать.       Осаму смотрел на него. В свете фонаря рыжие волосы Чуи горели, как настоящее пламя. Глаза сияли. Улыбка была тёплой. — И я понял, что это было не случайно, — продолжил Чуя. — Всё, что случилось — драка, турнир, тренировки, тот бой — всё это привело нас сюда. К этому моменту.       Осаму молчал долго. Потом тихо сказал: — Да. Не случайно. — Ты веришь в судьбу? — Не знаю. — Осаму улыбнулся — той самой тёплой улыбкой, которую Чуя видел только в их разговорах наедине. — Но в тебя — верю.       Чуя улыбнулся в ответ — широко, счастливо, по-настоящему. — Достаточно, — сказал он.       И они пошли дальше — вместе, рука об руку, в ночь. Звёзды светили им, освещая путь, и где-то вдалеке пели сверчки.       И этого было достаточно.

***

Вечер. Квартира Чуи

      Они зашли в квартиру Чуи. Осаму — следом, как обычно. Но Чуя вдруг захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. — Чуя? — Осаму нахмурился. — Что случилось? — Ничего. — Чуя попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, неестественной. — Всё нормально. — Ты врёшь. У тебя глаз дёргается. — Заткнись! — выкрикнул Чуя, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала настоящая паника. — Просто... просто оставь меня. На сегодня.       Осаму замер. Он смотрел на Чую — на этого обычно такого сильного, такого уверенного человека, который сейчас трясся, вжимаясь в дверь, сжимая в кулаке пуговицу до побелевших костяшек. — Чуя, — тихо сказал Осаму, делая шаг вперёд. — Не подходи! — Чуя выставил руку, и в его глазах мелькнул настоящий страх. Не перед Осаму — перед чем-то другим. — Пожалуйста... просто уйди. Мне нужно побыть одному.       Осаму остановился. Он смотрел на Чую долгим взглядом, пытаясь понять. В голове проносились варианты: турнир? Отец? Что-то случилось на арене? Но Чуя молчал, и это молчание было громче любых слов. — Хорошо, — сказал он наконец. Голос его был ровным, но в глазах читалась тревога. — Я уйду. Но я вернусь завтра. С кофе.       Чуя не ответил. Он просто стоял, вжавшись в дверь, и смотрел в пол.       Осаму шагнул к выходу. На пороге обернулся. — Чуя, — сказал он. — Что бы это ни было... ты не один.       Чуя дёрнулся, но ничего не сказал.       Дверь закрылась. Шаги Осаму затихли в коридоре.       Чуя сполз по двери на пол, обхватил голову руками и замер. В груди всё сжималось от страха. Пуговица всё ещё была в кулаке — он разжал пальцы и посмотрел на неё. Герб семьи Моретти. Она не могла оказаться здесь случайно. — Они здесь, — прошептал он в пустоту.       Он долго смотрел на пуговицу, сжимая её в пальцах. Потом медленно убрал в карман. Спрятал подальше. Как будто это могло помочь.       Он думал, что у него есть время. Неделя. Месяц. Хотя бы несколько дней, чтобы придумать план. Но они уже здесь. Так быстро. Слишком быстро.       Чуя просидел так долго, глядя в одну точку. А потом встал, подошёл к окну, посмотрел на ночной город. Где-то там, в темноте, были они. Луиджи. Джанни. Другие.       Он не знал, что делать. Но знал одно: он не втянет Осаму в это. Не позволит ему пострадать.

***

      Осаму шёл домой, и мысли в голове крутились вокруг одного: Чуя. Его реакция. Этот взгляд. Пуговица, которую он сжал в кулаке и не показывал. Что это было?       Он перебирал варианты. Может, старая травма? Может, кто-то из прошлого? Может, просто переутомление после турнира?       Нет, — подумал он. — Это было что-то другое. Что-то, чего он боится.       Но Осаму не знал, что именно. И это отсутствие знания было хуже всего.       Он достал телефон, набрал сообщение:

«Если захочешь поговорить — я рядом. Всегда».

      Отправил и убрал телефон в карман.       Ответа не было.

***

Утро следующего дня

      Осаму пришёл в школу за полчаса до звонка. Чуя не отвечал на сообщения всю ночь, но Осаму старался не думать о плохом. Может, просто уснул. Может, телефон разрядился. Может...       Чуя не появился на первом уроке. — Накахара сегодня отсутствует, — объявил учитель, даже не поднимая головы от журнала. — Без уважительной причины.       Осаму похолодел.       Он написал снова. Позвонил. Телефон был выключен.       После первого урока к нему подошли Акутагава и Ацуши. — Чуя не отвечает, — сказал Акутагава. Это был не вопрос — утверждение. — Нет. — Что случилось? — Не знаю. — Осаму сжал телефон в руке. — Вчера вечером он был сам не свой. Попросил уйти. А сегодня...       Ацуши побледнел. — Может, он заболел? — предположил он неуверенно. — Без уважительной причины, — повторил Осаму слова учителя. — Значит, не заболел.       Они переглянулись. В воздухе повисла тяжёлая тишина. — Надо искать, — сказал Акутагава. — Где? — Осаму покачал головой. — Я не знаю, что случилось. Он ничего не сказал.       Второй урок прошёл как в тумане. Осаму не слышал учителя, не видел доски, не реагировал на вопросы. Мысли были только об одном: Чуя. Где он? Что с ним? Почему ушёл?       На перемене новость разлетелась по классу. — Вы слышали? Накахара не пришёл! — Без уважительной причины? Вот это да... — Может, струсил перед четвертьфиналом?       Тихие шепотки, любопытные взгляды, ухмылки. Осаму чувствовал их кожей, но не реагировал.       Наоми, сидевшая на своём обычном месте у окна, уже строчила в блокноте. Её глаза горели профессиональным азартом. — Накахара Чуя, — бормотала она, записывая. — Неявка на уроки. Подозрительно. Очень подозрительно. После вчерашней победы... Что-то тут нечисто.       Татихара, прислонившийся к стене рядом, присвистнул. — Чуя-кун прогуливает? Вот это новости. Этот псих никогда ничего не пропускает. Даже когда болеет — приползает. — Вот именно, — Наоми подняла палец. — Это неспроста. Либо случилось что-то серьёзное, либо... — Либо? — Либо он готовит сюрприз. — Наоми загадочно улыбнулась. — В любом случае, это будет интересно.       Куникида, сидевший за партой и методично заполнявший свой вечный блокнот, поднял голову. — Вы сплетничаете о чужой личной жизни, — заметил он тоном, не предвещающим ничего хорошего. — Это непродуктивно. — Это называется сбор информации, Куникида-кун, — парировала Наоми. — Между прочим, основа любого расследования. — Расследования чего? — Куникида нахмурился. — Человек просто не пришёл в школу. Может, у него проблемы. — Вот именно! — Наоми вскочила. — Проблемы! А мы должны знать, какие!       Куникида вздохнул и вернулся к своим записям. — Ты невыносима. — Я эффективна!       Рампо, развалившийся на стуле с таким видом, будто это его личная гостиная, хитро прищурился. — А я знаю, что случилось, — заявил он, поправляя очки. Стёкла блеснули загадочно. — Что? — Наоми подалась вперёд. — Не скажу. — Рампо! — Улики ещё не собраны, версии не проверены, — Рампо поднял палец. — Детектив не имеет права делать преждевременные выводы. — Ты просто ничего не знаешь! — Я знаю достаточно. — Рампо улыбнулся своей хитрой улыбкой. — Но говорить не буду. Пока.       Куникида закатил глаза. — Вы как вороны на падаль слетелись. — Это называется — быть в курсе событий, — обиделась Наоми.       На третьем уроке Ацуши дёрнул Осаму за рукав. Его фиолетовые глаза были огромными от тревоги. — Дазай-кун... — прошептал он. — Вас могут дисквалифицировать. Если Чуя не придёт на четвертьфинал.       Осаму молчал. Ему было плевать на турнир. На победу. На всё. — Придёт, — сказал он. — Должен прийти.       Но в голосе не было уверенности.

***

      Трибуны гудели. Арена ждала. Сегодня были четвертьфиналы, и зрители предвкушали зрелище.       Осаму стоял в зоне ожидания, и внутри у него всё было пусто. Он не спал всю ночь. Звонил, писал — ноль. Чуя исчез, и это было хуже любой боли.       Акутагава и Ацуши были рядом. Они тоже молчали — говорить было не о чем.       На трибунах шептались. — Смотрите, принц один... — А где рыжий? — Может, правда струсил?       Наоми, сидевшая в первом ряду с блокнотом наготове, записывала каждое слово. — Накахара Чуя не явился на четвертьфинал, — бормотала она. — Время идёт. Дисквалификация приближается. Это сенсация!       Татихара, устроившийся рядом, хмыкнул. — А если он не придёт? Что тогда? — Тогда Кровавый Принц останется один. — Наоми понизила голос. — И это будет... интересно.       Куникида, сидевший чуть поодаль с неизменным блокнотом, нахмурился. — Вы радуетесь чужой беде? — спросил он жёстко. — Мы не радуемся, — возразила Наоми. — Мы наблюдаем. Это разные вещи.       Куникида хотел ответить, но промолчал. Он и сам чувствовал, что что-то не так. — Объявляются участники второго четвертьфинала! — загремело над стадионом. — Команда «Вода и Пламя»! Дазай Осаму и Накахара Чуя!       Тишина.       Зрители замерли. Судья на арене нахмурился, глядя на пустое место. — В случае неявки участника в течение трёх минут команда будет дисквалифицирована! — объявил он.       По трибунам прокатился гул. — Дисквалификация? — Вот это поворот! — Принц один не справится. - Да ему даже попытаться не дадут! Наоми лихорадочно строчила. — Одна минута, — шептала она. — Две...       Ацуши схватил Осаму за руку. — Дазай-кун...       Осаму молчал. Он смотрел на пустую арену и чувствовал, как внутри всё обрывается. Холод поднимался откуда-то из груди, заполняя каждую клетку.       Акутагава положил руку ему на плечо. Молча. Но это молчание было громче любых слов. — Две минуты! — объявил судья.       Толпа загудела громче. Кто-то свистел, кто-то кричал, кто-то уже аплодировал — непонятно чему. — Всё, — выдохнул Татихара. — Не придёт.       Наоми замерла с ручкой наготове. — Две минуты пятнадцать секунд... — Двадцать... — Тридцать... — Сорок...       И вдруг толпа ахнула. — Что это? — Смотрите!       На арену вышел Чуя.       Он был в той же форме, что и вчера, но что-то в нём было... другое. Пугающе другое.       Глаза — холодные, пустые, без той искры жизни, которая всегда в них горела. Лицо — каменное, бесстрастное, без единой эмоции. Движения — точные, выверенные, хищные — как у зверя, который вышел на охоту.       Он не улыбался. Не смотрел на трибуны. Не искал взглядом Осаму.       Он просто шёл. Медленно. Неумолимо. И даже когда проходил мимо Осаму, не повернул головы. Будто его не существовало. Наоми выронила блокнот. — Это... это Чуя?       Татихара присвистнул. — Ни фига себе он... — Что с ним? — прошептал кто-то в толпе. — Он как будто... — Мёртвый, — закончил Рампо, и в его голосе не было обычной игривости. — Он как будто мёртвый.       Куникида сжал блокнот так, что бумага затрещала. — Что случилось? — выдохнул он. — Что с ним сделали?       Осаму вышел на арену. Сердце колотилось где-то в горле. Он подошёл к Чуе, остановился в шаге. — Где ты был? — тихо спросил он. Голос дрожал — впервые за долгое время. — Неважно, — ответил Чуя. Голос был чужим — плоским, безжизненным, механическим. — Нам нужно драться. — Чуя... — Не сейчас, Осаму. — Чуя посмотрел на него — и в этом взгляде не было тепла. Только холод. Только сталь. Только пустота.       Осаму замер. Это был не его Чуя. Не тот, кто смеялся, злился, краснел и прятал улыбку. Не тот, кто говорил «я люблю тебя» и засыпал у него на плече.       Это был кто-то другой. Сломанный. Замёрзший. Чужой. — Чуя, — повторил Осаму, и в его голосе впервые за долгое время прозвучал настоящий страх. — Что с тобой?       Чуя не ответил. Он отвернулся и направился к центру арены, оставляя Осаму стоять с открытым ртом.       На трибунах было тихо. Даже самые громкие зрители замолчали, глядя на эту странную, пугающую перемену. — Что происходит? — прошептал Ацуши, вцепившись в руку Акутагавы. — Почему Чуя-кун такой?       Акутагава молчал. Его лицо было каменным, но в глазах читалась тревога. — Он не в себе, — сказал он наконец. — Совсем не в себе.       Их соперники — маги огня и земли из 3-В — уже ждали. Крепкие, уверенные, с хищными улыбками. Они смотрели на Чую с насмешкой, не зная, с кем связались. — О, рыжий вернулся, — усмехнулся один. — А мы уж думали, ты сдриснул от страха.       Чуя не ответил. Даже не посмотрел в его сторону. Просто поднял руку.       Судья поднял флаг. — Бой!       Но никто не двинулся. Все смотрели на Чую. — Эй, рыжий, ты чего? — крикнул второй соперник. — Завис?       Чуя повернул голову. Медленно. Очень медленно.       И улыбнулся.       Это была не его улыбка. Не та солнечная, тёплая, от которой у Осаму каждый раз ёкало сердце. Это была улыбка хищника. Холодная. Голодная. Страшная.       Осаму видел эту улыбку. И впервые в жизни пожалел, что у него такое хорошее зрение. — Драться, — сказал Чуя. — Вы хотели драться?       Пламя вспыхнуло вокруг его кулаков. Но это было не обычное пламя — синее, почти чёрное, обжигающе-холодное. Оно не грело — оно убивало.       Осаму смотрел на него и не узнавал.       Это был не его Чуя.       И от этого было страшнее всего.