Тавро

      Шрам не болел, но я продолжал скрести его с тем же упорством, с каким подросток пытается стереть позорные поисковые запросы из истории браузера. Только надежды на успех никакой.       — Как вы это сделали? — спросил, не отрывая взгляда от странного клейма.       Дверь распахнулась, и на пороге возник мой «любимый» следователь — Роман Владимирович. Вид у него был, мягко говоря, впечатляющий: всклокоченные волосы, пятнистый румянец по всему лицу, налитые кровью глаза и тонкие, сжатые в ниточку губы. Казалось, ещё секунда — и у него дым из ушей повалит.       — Выкрутился, подонок?! — рявкнул он, заливаясь ещё более насыщенным оттенком багрового. — Мне плевать на твои связи, сволочь ты сатанинская! Засажу, найду за что, но обязательно… даже не сомневайся! Будешь греть нары до самой смерти!       На этих словах он сделал шаг ко мне, протянув руки с таким выражением лица, будто собрался свернуть шею. Инстинкты взяли верх: я дёрнулся назад, готовый, если что, запрыгнуть на стол. Отличный манёвр: бесполезный и отчаянный. Но вдруг плечо отяжелело, а через секунду чужие пальцы вонзились в него, заставляя меня замереть. Логика подсказывала, что это должно приносить ощущение защиты… Логика ошиблась. Я застрял между двух огней, причём ни один не выглядел дружелюбным. Один вот-вот лопнет от злости, другой — глядит с таким видом, будто это его личный кабинет, и он один решает, кто тут кому чего должен.       — Уймитесь, — одно слово, и следак застыл.       Ни крика, ни брызг слюны, ни кулаков об стол — просто замер, будто у него резко вырубили функцию «бешеный следователь». Пару раз глубоко вдохнул, выдохнул… и, словно окончательно осознав тщетность своего бытия, поник, опуская руки.       Какого хрена?..       Чувствуя, что в ближайшие сутки не раз задам этот вопрос, я перевёл взгляд на своего «адвоката». Тот молча наблюдал за происходящим, явно удовлетворённый результатом. А затем легко кивнул, словно дрессировщик, хвалящий собаку за правильно выполненную команду.       — А вы, гражданин Аверин, извольте сопровождать меня, — добавил он, глядя на меня.       Я неуверенно перевёл взгляд с одного на другого, как ребёнок, который не понимает, кому верить: маме, запрещающей жрать конфеты перед ужином, или бабушке, которая уже раскрыла коробку с шоколадками.       — Но… А отпечатки? И в-все… всё остальное? — выдавил я, решив хотя бы попытаться понять, что за хрень тут происходит.       — Роман Владимирович, уточните, пожалуйста, ситуацию с отпечатками пальцев и огнестрельным оружием, — голос Аида был обманчиво вежливым, но каждая буква в его речи напоминала команду «встать, суд идёт».       — Э-э… — заикался не только я, но и следователь.       Зрелище достойное памятника. Кажется, ещё чуть-чуть — и он зашевелит губами без звука, как выброшенная на берег рыба.       — Было п-предъявлено разрешение на ношение оружия, — наконец выдавил он. — А также гражданин Веприн — прохожий, который вызвал скорую, подтвердил, что видел вас, гражданин Аверин, выносящим гражданку Синицыну из горящего автобуса.       Я моргнул.       Что, блядь?! А где этот Веприн был раньше?!       — К тому же, — следак перевёл дыхание и смахнул со лба испарину, — на месте были обнаружены останки неизвестного…       — Поторопитесь, милейший, — нетерпеливо перебил его Аид.       — С-сейчас, гражданин Кронт, — следователь вздрогнул и подобрался, как школьник, которого застукали за списыванием.       Гражданин Кронт. Охренеть. Вот и фамилия всплыла. Интересно, Кронт — это от «кранты» или лишь совпадение?       — Пульт дистанционного управления от взрывного устройства и признание были найдены вместе с останками, — проговорил следователь уже более чётко. — У преступника был сообщник… сектант, как вы и говорили, гражданин Аверин. Один был пассажиром, другой поджидал на конечной точке, где и должен был произойти взрыв.       Мой мозг устроил забастовку, а логика в панике сбежала через пожарный выход.       — Оба погибли, — бодро заключил он, явно радуясь, что его больше никто не перебивает.       — Так что вы свободны, — мягко подытожил «гражданин Кронт».       Я открыл рот, но вместо слов вырвался только тихий выдох.       Всё? Вот так? Меня столько часов мариновали в этом бреду, чтобы всё разрешилось за пять минут? И настолько дебильным образом? Я не Шерлок Холмс, но даже мой замученный мозг понимал, что тут что-то не так: они оба погибли… тогда кто, блядь, стрелял мне в спину?! И почему у меня вдруг «нашлось» разрешение на оружие, которого в жизни не было?       Я шумно втянул воздух, прикусил язык (чтобы не выдать очередной нервный смешок) и посмотрел на «адвоката», который, кажется, уже знал, о чём я подумаю.       Какое совпадение, мать его.       — Пойдемте же, — прозвучало мягко, но с нотками «шаг влево, шаг вправо — расстрел».       Меня подхватили так резко, что я даже не понял, передвигаю ли ноги сам или меня дёргают за верёвочки, а я, как тряпичная кукла, двигаюсь на автомате, делая вид, что всё ещё имею хоть какой-то контроль над собственной жизнью.       На выходе мне молча выдали вещи, и я машинально принял их, но странная дрожь в руках никуда не делась. Хотя, может, это не холод, а осознание того, что, похоже, только что подписал очень невыгодный контракт, даже не взглянув на условия.       — Вам холодно?       Я моргнул и только сейчас заметил, что вцепился в пиджак так, будто он был последним барьером между мной и безумием.       — Ничего не понимаю, — пробормотал я, не отнимая взгляда от темной ткани в руках. — Вы что, подделали разрешение на ношение огнестрела? Хотите добавить мне в копилку еще больше проблем?! — голос сорвался, в груди защемило от предвкушения будущих неприятностей.       Чувство было примерно таким же, будто потратил три месяца на сценарий, отправил его в студию, а в ответ пришло: «Спасибо, но нам не подходит. PS: мы делаем ремейк «Горе от ума», но в космосе».       — Так… А этот пиджак, — я наконец решился посмотреть на Кронта, — спас мне жизнь. Правильно?       Ответа не последовало, но я уже и сам нашёл его, поэтому обречённо вздохнул:       — Правильно.       Помедлил, глядя по сторонам. Ничего не изменилось. Ничего… Но ощущение, что изменилось всё.       — Как вы узнали, что меня задержали?.. — спросил я, уже без особой надежды получить нормальный ответ. — Вы инопланетянин?       В глазах Аида появились смешинки… а может, отражение моего недоумевающего лица, так как выражение лица осталось предельно едва ли не деловым.       — Позвольте представиться, — протянул он руку, — Аид Кронт.       С несвойственной мне робостью я пожал его ладонь. И почему-то не разжал сразу. Кончиками пальцев слегка скользнул по коже, словно пытался убедиться, что она настоящая, а не пластик или какой-нибудь высокотехнологичный материал.       Вдруг андроиды уже среди нас?       Неимоверно глупо с моей стороны. Но хуже всего, что я даже не был уверен в ответе.       — Кронт… Кронт, — еле слышно шептал я, — не инопланетянин… Немец?       Чем дальше, тем больше я напоминал человека, который методично перебирает все безумные теории, пытаясь зацепиться хоть за одну. Уверен, если бы мне дали ещё пять минут, я бы предположил, что он потомок — внимание! — существующих Атлантов или каким-то образом связан с иллюминатами.       — А вы римлянин? Нет, ведь вы не Паулюс, — невозмутимо парировал он.       Я раздражённо уставился на него, судорожно комкая в ладонях пиджак.       Какой, к чёрту, римлянин не Паулюс?       — Как мне расплатиться с вами? — спросил я грубее, чем хотел, желая лишь одного: избавиться от этого человека как можно скорее.       — Оплата была внесена, — склонил тот голову и открыто улыбнулся.       Я вдруг остро почувствовал, что мы снова на остановке, а передо мной чудак в карнавальной маске, что просит поднять окурок.       — Когда? — выдохнул я, потирая переносицу.       Нет, правда. Не воспользовался же он моей карточкой, самостоятельно оплатив услуги? Самообслуживание, ёпт. Может, ещё баллы «Спасибо» списал?       Голова начинала болеть от всей этой несуразицы, и мозг, кажется, уже поднимал белый флаг.       — Ладно, — сдался я, решив, что проще не станет. — Это не имеет значения.       И устало вздохнул, понимая, что официально вручаю этому дню медаль за звание «самого дерьмового».       — Безмерно благодарен за всё, но… — я сделал паузу, потому что наружу рвался истеричный смешок, — если коротко, мне срочно нужно пожрать, напиться, провалиться в сон и вычеркнуть этот день из памяти, как неудачный пилотный эпизод.       А ещё у меня есть список срочных дел: например написать объяснительную на работу. Хоть это не входило в список приоритетных задач… Сначала выпить.       — Вот, возвращаю ваш пиджак, — сказал я, протягивая вещь и максимально старательно изображая дружелюбие.       Проблема была в том, что этот человек пугал меня до усрачки — пусть по мне и не похоже. Нет, он не выглядел жутким… Напротив, его неестественная, почти потусторонняя красота была настолько выбивающейся из нормального человеческого диапазона, что дыхание перехватывало. Даже у меня. А я, на секундочку, обращал внимание на свой пол ровно один раз: на студенческой вписке, в состоянии невменяемости, где-то между «ещё по одной» и фазой отрицания реальности. Деталей я не помнил, но одно знал наверняка: если в воспоминаниях два члена, то и парней было двое.       Но сейчас ситуация была куда более странной. Я стоял напротив него, ощущая что-то липкое, тянущееся между нами, как электрический разряд перед грозой. Оно не било током, не пугало — скорее щекотало нервы, заставляя чувствовать.       Слишком остро.       Как будто воздух стал плотнее, теплее, насыщеннее, и мир на секунду сместил фокус, а я — нет. Сердце замирало, сбиваясь с ритма. Но не от страха, а от чего-то другого, непонятного, что настойчиво пробивалось через защитные механизмы, стараясь напомнить о себе. Хотя должно быть наоборот. По всем законам логики оно должно было бешено колотиться, а разум — вопить: «Не надо!» Конечно, можно было бы свалить всё на адреналин, стресс, дерьмовый день и общее ощущение, что кто-то наверху играет со мной в симулятор «Как довести человека до нервного срыва». Но это был бы самообман.       Это было похоже на те моменты, когда в толпе замечаешь девушку, и она тебя чем-то цепляет. Ты застываешь на секунду, ловишь этот миг, пока взгляд ещё скользит по ней, пока она ещё здесь, но потом девушка растворяется в потоке людей, и ты даже не оглядываешься. Ну, потому что ты же не псих, чтобы гнаться за незнакомкой, верно?       Вот и тут было так же.       Только психом я, похоже, всё-таки был, потому что не только поймал этот миг, но и вцепился в него мёртвой хваткой. Тянуло то ли ближе, то ли дальше. Хотелось либо раствориться в этом ощущении, либо срочно бежать со всех ног и больше никогда не оглядываться. Самая идиотская комбинация желаний в моей жизни. И стоило всё же врубить логику в экстренном порядке.       Пиджак так и остался висеть на руке, а мой «долговой агент» даже не шелохнулся, чтобы его забрать.       — У меня есть ваш телефон, а у вас — все мои контактные данные… Поэтому, если всё-таки решитесь взять оплату в рублях, скиньте сообщение, — нетерпеливо подытожил я, после чего с выражением абсолютного дзена повесил пиджак на столб.       Сам заберёт, если захочет. Не стоять же мне целый день с протянутой рукой?       Кивнув на прощание, я развернулся и направился к дороге ловить машину. Хорошо, что кошелёк был в переднем кармане джинсов, а не в пальто. Которое, кстати, теперь напоминало добротную половую тряпку — такую, которой можно отмывать бетонный пол на автомойке, и она даже не развалится. Хотя могли и себе оставить драгоценную улику — странно, что вообще отдали.       Я упрямо не смотрел назад, делая вид, что всё прекрасно. А на самом деле — боялся. Боялся, что если ещё раз взгляну на него, то передумаю и…       Неважно.       Главное — уйти отсюда к чёртовой бабушке и забыть произошедшее… С кем не бывает?       Поэтому я шагал вперёд, неуклюже перепрыгивая через лужи и наледь, пытаясь удержать равновесие. И вот, ещё один шаг — и всё. Я почти на месте. Но стоило мне опустить ногу на дорогу, как что-то невидимое приковало меня к земле.       Будто я угодил в свежеуложенный асфальт, который по странному стечению обстоятельств решил застыть за долю секунды, наглухо вцепившись в мои кроссовки.       Я дёрнулся и… ничего.       Шагнуть не смог.       Ноги будто срослись с асфальтом, как в кошмарах, где нужно бежать, но ты вдруг дерево.       — Оказывается, что вы, не совсем Павел, не очень сообразительны или намеренно сбегаете от реальности, — раздался проникновенный баритон совсем близко.       Меня обошли, заглянули в лицо, словно я был интересным экспонатом в музее странных явлений. Я попытался сделать шаг, но тело проигнорировало команду. Единственное, что удалось, — лениво шевельнуть рукой. Предельно медленно я коснулся кармана, достал кошелёк и, еле развернув его, дрожащими пальцами попытался вытащить пару крупных купюр.       Если не можешь уйти — попробуй откупиться.       — Сколько вашего времени я потратил? Полчаса? Час? Возьмите сейчас с процентами, если хотите, — процедил я, — и разойдемся.       Кронт слегка вскинул брови и печально вздохнул, как будто я только что предложил оплатить его услуги подпиской на «Яндекс Музыку».       — Понимаю, что для вас это было бы удобным решением, однако вы не дорожите деньгами, увы.       Плечи заныли от перенапряжения, а рука дрогнула. Купюры, которые «ни хрена не значат», выпали из пальцев и плюхнулись в грязную лужу.       — Позвольте мне помочь, не совсем Павел, — сказал он, странно растягивая гласные.       И прежде чем я успел понять, что вообще происходит, Кронт спокойно вытащил кошелёк из рук, шагнул вперёд, обвёл мои бёдра руками и запихнул вещь в задний карман джинсов.       В горле пересохло — я уже готов был пить воду из этих самых луж.       — Ваша помощь… — еле выдавил я из себя.       — Воды? — тут же перебил он и покрутил перед глазами откуда-то взявшейся бутылкой.       «…Поперёк горла у меня стоит», — хотел добавить я.       Но не стал и вместо этого кивнул. Так же медленно подняв руку, я попытался выхватить воду, но не смог. Кронт покачал головой, будто перед капризным ребёнком, и мягко, почти ласково попросил:       — Приоткройте рот.       Я намеренно ничего не стал приоткрывать. Наоборот: сжал губы, а зубы сомкнулись так, что, кажется, кто-то где-то в стоматологической клинике потеряли сознание от столь варварского обращения с эмалью. И вперил в него взгляд — противный и колючий (по крайней мере, так мне казалось).       Кронт даже глазом не моргнул.       — Вы же не хотите умереть от обезвоживания, правда? — его тон был всё таким же мягким, будто мы не стояли посреди улицы, а вели светскую беседу о том, какую кашу я хочу на завтрак. — Или, скажем, потерять сознание. Прямо тут: на холодном асфальте.       Без воды человек живёт примерно три дня, без еды — недели две, а без саркастических замечаний я, кажется, протяну минут пять, и то с трудом.       Я раскрыл рот, чтобы резко поставить его на место.       — Я…       К губам тут же поднесли горлышко бутылки. И вместо возмущённого протеста я… начал пить. Взял и заглушил своё негодование огромными глотками воды, как будто можно было утопить в них чувство собственного достоинства. Горло радостно принимало холодную влагу, а вот мозг уже орал на весь командный центр в моей башке: «Павел, ты серьёзно? Ты сейчас буквально выполнил команду «открой рот»?»       — Молодец, — едва заметно улыбнулся Кронт.       Я предпочёл закрыть глаза и сделать вид, что умер. Потому что, если я сейчас ещё раз увижу эти губы, логика снова выйдет из чата и оставит меня разбираться со всем в одиночку. А это катастрофа.       И тут… вода кончилась.       — Пойдемте, — послышался приказ.       — Я не собираюсь с вами никуда идти! — огрызнулся я, всё ещё надрывно дыша: аж задохнулся, пока хлестал минералку.       Кронт смотрел на меня так, будто я единственный человек в мире, который считает, что у него есть выбор.       — Не хотите по-хорошему? — спросил он с искренним удивлением.       — Вы совершаете преступление прямо перед отделением полиции! — выпалил я. — Что вы за адвокат?!       Вот честно.       Если он и правда адвокат, то мне страшно представить, кто у него клиенты. Хотя, учитывая его вторую профессию, тут и гадать не надо — все, кто проиграл суд, сразу получают скидку на гроб. Комплексное обслуживание, так сказать. «Проиграли дело? Вам к Кронту! Кронт доведёт до конца!» В буквальном смысле.       — Тот, кто был вам нужен, — безэмоционально пояснил он и сделал паузу, прежде чем продолжить: — Так по-хорошему или по-плохому, гражданин Аверин? — голос понизился, приобрёл какие-то интимные нотки, от которых я не по делу вздрогнул.       Кому мне молиться, чтобы он оставил меня в покое? Иначе я за себя не ручаюсь…       — Может, переговоры? — предложил я, сделав вид, что у меня есть хоть какой-то контроль над ситуацией.       Не кричать же следаку: «Спасайте меня от моего же адвоката»?       — Сомнительный вариант. Что ж, как хотите.       И Кронт отошёл на шаг. А затем ещё один. Я наблюдал, как он отступает — и не попадает ни в одну лужу. Будто глаза у него на затылке или он заранее знал, где что находится. И когда расстояние между нами стало метров десять, я вдруг ощутил непреодолимую, жгучую потребность двигаться.       Шаг вперёд. Почти бегом.       Руки вцепились в ткань чужого пиджака — на нём снова не было ничего, кроме костюма, — а ноги подогнулись, и я рухнул на колени, уткнувшись лбом в серую штанину.       …Блядь.       ЧТО. Я. ДЕЛАЮ?!       Руки обхватили его, словно в каком-то жесте восхваления, колени утонули в слякоти, а я завис, как компьютер на «синем экране смерти», пытаясь мысленно подсчитать, сколько людей сейчас на это смотрят. Сколько из них уже снимают? Сколько из них пишут в Твиттере: «Центр города. Какой-то парень упал на колени перед другим. Либо предложение, либо долги. Разбираюсь» или «Реальная сцена: чувак упал перед другим на колени и вцепился в него. Либо шантаж, либо „оставайся, я всё прощу“ в прямом эфире»? Сколько ментов вышло поглазеть на возвращение рабства в двадцать первом веке?       Но вопреки всему я не стал осматриваться. Глаза поднялись сами по себе на него. Стон рвался наружу, потому что всё это…       Это был провал сценариста.       Сценарии, сюжеты, синопсисы — сотни штук в месяц. Одни — сырой хаос без логики, вторые — нагромождение клише, третьи — никогда не пробьются, потому что рынок жрёт только то, что легко переварить. И вот сижу я, разбираю этот поток, сортирую, вычёркиваю неправдоподобные моменты, отбрасываю сцены, в которые невозможно поверить, и комментирую: «Так не бывает. Люди так не поступают».       Ага. Ну и что, Павел? Где теперь твоё экспертное мнение? Ты сам только что вживую отыграл сцены, которые раньше с хохотом отправлял в корзину. Нормальное такое правдоподобие, да?       Вылитый герой мыльной оперы.       — Что ты делаешь… я делаю? — охрипший голос не подчинялся, и я сглотнул, облизав губы.       Неподвижная до этого рука Кронта обхватила мой подбородок и сжала. Рот приоткрылся сам, и палец скользнул внутрь.       Я не хотел этого...       ...но всё же лизнул его. И напрягся в ожидании приступа тошноты, но ничего не произошло. Вообще ничего. Прохладная кожа не имела абсолютно никакого вкуса: ни солоноватого привкуса пота, ни горечи, ни даже кислятины, как у немытой ложки, забытой в мойке на пару дней — не то чтобы я пробовал... Словно скользящий по языку палец принадлежал манекену.       А потом мне пришла в голову мысль. И эта мысль была безумно тупая: а что если укусить?       Но стоило мне чуть-чуть дернуться, как Кронт предостерегающе взглянул на меня. И этот взгляд прямо говорил: «Только попробуй. Потом посмотрим, кто первым начнёт жаловаться на счёт у стоматолога». Хороший аргумент. Меня он убедил. Так что всё, что мне осталось — это протестующее мычание, которое, как оказалось, ему даже понравилось. Слишком понравилось. Потому что к первому пальцу добавился второй, и он скользнул ими глубже: к глотке. Я подавился. Горло резко сжалось в спазме, в глазах потемнело, а руки машинально вцепились в штанину Кронта, дёргая за ткань.       И он убрал руку.       — Ты… с ума сошёл… — просипел я, когда смог вдохнуть и перестать откашливаться. — На улице… творить такое… — И собрал в кулак остатки достоинства, процедив: — Да я засужу тебя!       Это должно было звучать угрожающе. Но я сорвался на хрип, и единственное, что мог засудить в таком состоянии, — это свой голос за саботаж. А ещё самообладание за самовольное оставление рабочего поста, когда я пискнул:       — П-помогите.       Какого чёрта я творю и какую помощь мне вообще могли оказать? Ну реально. Если до сих пор никто не подошёл, значит, либо окружающие не видят, что происходит — все разом ослепли? — либо нас скрывает какой-то магический купол.       ...Стоп.       Магический купол?       Здравый смысл тут же взбунтовался, начав требовать логики и рационального объяснения, если хоть у чего-то из происходящего оно было... Но плевать. Я был готов поверить во что угодно, лишь бы не думать о происходящем.       Горло саднило, глаза непрестанно слезились, и я уже задыхался не от нехватки кислорода, а от шока от самого себя.       И тут Кронт спокойно сказал:       — Не горюйте так, не совсем Павел, мы уже не на улице.       Я замер.       Какого... хрена?       Он мягко провёл ладонью по моей щеке, словно поощряя щенка за верность. А я, наконец, осмелился оглядеться. И понял.       Из горла вырвался возглас.       Попал так попал.