Тавро

      Если до этого всё казалось неудачным розыгрышем, мистическими фокусами или, на худой конец, бредом, то теперь я даже не знал, как это описать. Минуту назад мои колени упирались в мокрый асфальт, и вот они уже скользят по гладкому полу.       Я замер, осматриваясь, хотя в голове по-прежнему не укладывалось, как я здесь оказался. Даже моргнул в который раз за день с мыслью: может, всё это сон? Не сон. Комната не исчезла.       Тёмно-зелёные стены, деревянный пол, высокий потолок. Половину пространства занимала кровать, другую — диваны и кресла разного размера, расставленные вокруг продолговатого столика. Который почему-то стоял вертикально. Это всё, что я успел подметить, прежде чем из меня вырвался сдавленный, обречённый вопль:       — Я умер?!       И завис.       Может, дать себе секунду на осознание происходящего?       Но мозг уже понёсся дальше.       — Я точно умер! Это мой личный ад! — сорвался на истеричный смех. — Странные типы по утрам, вооружённые сатанисты, взрывы, выстрелы, задержание… И так каждый день, да?! Как в сериале «Люцифер», пусть я и не ф-фанат и смотрел-то только парочку сезонов…       Я нервно огляделся. Нет ли где таблички «Добро пожаловать в ад» или, может, в углу есть бар, за которым сидит сам дьявол в идеально сидящем костюме и разливает виски? Ну, на худой конец, хоть демонический психотерапевт бы нашёлся, а то у меня уже есть вопросы.       Я схватился за голову, и мысль оборвалась.       — Или я буду умирать по-разному? Как повезёт? — голос дрожал, грудь сдавило от паники, но совладать с этим было невозможно.       Мозг требовал логики, но получал кашу из событий, которые вообще не должны были происходить.       — Встаньте, — спокойно, но твёрдо приказал Кронт.       И, к своему удивлению, я повиновался.       — Гневные возмущения мне всегда нравились больше, — дёрнул он уголком рта в усмешке. — Вы не возражаете, если мы перейдём на «ты»? В конце концов, впереди нас ждёт долгий танец судьбы.       Танец судьбы?.. Какой ещё танец судьбы? У меня две левых ноги и хроническое отсутствие координации!       — А может, — пробормотал я, продолжая накручивать себя, — я ударился головой и теперь лежу в больнице? Где-то в палате с белыми стенами, а вокруг медсёстры и капельницы. Это же звучит логично, да? Логично. Очень логично…       Логично?!       — Прекрати, — его пальцы коснулись моего подбородка, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом.       В его глазах читалось лёгкое осуждение, как будто он пытался донести до меня простую мысль, но понимал, что это бесполезно.       — Успокойся, Павел.       Я застыл, поймав себя на том, что впервые за весь день слышу своё имя без издёвки, снисхождения или приставки «не совсем».       — Вдохни.       И я послушался. Сделал медленный вдох и такой же выдох, не сводя глаз с… кого? Кто он вообще такой? Врач? Медбрат? Или мой мозг подсовывает мне удобную версию реальности?       Кронт кивнул, будто был доволен результатом, а затем спокойно произнёс:       — Время истекло.       Я выпал из реальности. Что-то внутри похолодело, ладони сжались в кулаки, а воздух застрял в лёгких.       Что, блядь, значит «время истекло»?!       — Умер всё-таки, — задушенно выдохнул я.       И немедленно заработал недовольный прищур со стороны Кронта.       Но тут ко мне пришло озарение. Нет, правда, гениальная мысль, ведь если так подумать: всё сходится! Я реально умер! Ещё в автобусе, на месте! Или чуть позже, когда меня подстрелили! Вот теперь всё встало на свои места! Сатана — или кто там у них отвечает за транспортировку грешников экспресс-доставкой? — лично меня забрал, а я ещё и пиджак у него стащил! Догадка была настолько убойной, что забила последний гвоздь в гроб здравого смысла, вызывая истерический хохот.       Терять-то всё равно уже нечего.       Я выдохнул, сцепил руки на груди и, усмехнувшись, задал логичный вопрос:       — Раз такие пироги, куда мне теперь, господин Кронт?       Опа, бровь дёрнулась. Отлично, идём дальше.       — Нет, — я театрально махнул рукой. — Раз уж мы теперь на «ты», давай без официоза. Аид. Так что, будешь судить за грехи?       Он молча смотрел. Я кивнул сам себе.       — Ладно, не буду мешать. Это моя комната, да? — огляделся, затем подхватил первую попавшуюся подушку с кресла, пожамкал её и швырнул на пол. — Видимо, грешил я так, на троечку, раз получил стандартный номер в… аду. Хотелось бы, конечно, президентский люкс с видом на озеро из кипящей серы, но, похоже, мой баланс пороков и добрых дел не дотянул до VIP-обслуживания. Наверное, надо было либо грешить активнее, либо, наоборот, резко уйти в благотворительность — а я, как дурак, всю жизнь лавировал где-то между «не святой, но и не мудак».       Я хлопнул в ладоши, как риелтор, проводящий экскурсию.       — В общем, нормально. Для чистилища пойдёт. — И отдернул штору. Перед глазами открылся вид на парк или сад: — А где речка и лодочник? Как там его звали?.. Хер… Херок? Гм… Может, Хорёк? Хотя нет, это зверёк… Чёрт, а вдруг он реально был Хорёк, просто в плаще?       Где-то внутри булькнул смех, и я не сдержался, заржав в голос.       Отлично, Павел. Разозли демона… или кто он там?       Супер идея.       Но Кронт не успел меня прикончить, потому что в комнате раздался стук. И одна из трёх дверей медленно приоткрылась. Кронт отвёл от меня напряжённый взгляд, а я отскочил от окна и застыл рядом с ним, как каменное изваяние.       Секунду.       Я мёртв.       Я в аду.       И ко мне пришли в гости?!       Мертвецы тусуются вместе типа? Что, у них тут чайные посиделки? «Привет, я Боб, умер от несварения, но тут кормят так себе. Присаживайся, расскажи, как помер?»       Я снова захохотал, и меня тут же схватили за запястье. В ответ мой локоть машинально пихнул его в бок, но не вызвал даже болезненной гримасы на лице. А вот я охнул, потому что чуть не сломал себе локоть. Тупая боль прошила руку насквозь, и я впервые по-настоящему осознал: укуси я его тогда за пальцы, остался бы без зубов. И, если подумать, без половины лица. Вот это я удачно себя сдержал.       — Ди, ты там скоро?       В проем просунулась блондинистая голова, и на меня уставилась пара голубых глаз.       — Это клиент?       Что?       — Кого хоронить будем?       Прошу прощения?!       Дверь распахнулась шире, за головой показалось туловище, и человек смело шагнул внутрь, как будто себя тут чувствовал полноправным хозяином.       Голубые глаза вновь уставились на меня, затем заблестели каким-то пониманием.       — Бедняжка… — скорбно протянул он, печально качая головой. — Недавно потеряли, да?       Я снова моргнул. Дважды. Трижды. В попытке перезагрузить систему.       — Кто-то близкий? — на его лбу пролегла драматичная морщинка. — Сочувствую вашей утрате…       Какой, к чёрту, утрате?! Это меня тут хоронят!       Я панически огляделся, проверяя, не обложили ли меня свечами и не стоит ли где-нибудь в углу траурный портрет с моей же рожей. Не дай бог, сейчас ещё венок на шею повесят. Или хуже того — предложат «попрощаться» с самим собой перед кремацией.       Хотел было спросить… — о, обо всём спросить! — да не смог.       — Скоро буду. Подожди меня в гостиной, — спокойно отозвался Аид.       При этом он всё-таки отпустил моё запястье, видимо поняв, что я больше не собираюсь валяться по полу в слезах.       А вот блондин не уходил. Наоборот. Он подозрительно оглядел комнату, затем склонил голову.       — Кстати, ты зачем клиента в гостевую спальню привёл?       А куда надо было?       Аид, как обычно, безмятежно ответил:       — Для более близких переговоров.       Что значит «близких»?       — Простите… — я попытался вмешаться, но мне, конечно же, не дали.       Блондин тут же фыркнул и покачал головой:       — Для близких переговоров есть переговорная со всеми удобствами.       Какими ещё удобствами?!       Я прерывисто вдохнул и попытался удержаться в реальности, пока эти двое обсуждали, где удобнее меня хоронить... или в ад переправлять, если я ещё не в аду.       — А вы у нас… — с надеждой обратился ко мне блондин.       — Павел Дмитриевич, — мрачно уточнил я, но притянутая за уши улыбка всё равно вылезла на лицо.       Блондин тут же просиял:       — Павел Дмитриевич! — радостно повторил он.       Ну хоть кто-то ко мне уважительно обращается, а не суёт с разбега пальцы в глотку. Уже прогресс.       — Хотите пройти в переговорную… — начал было он, но момент оборвался коротким, как выстрел, окриком:       — Зев!       У меня по спине пробежали мурашки, видимо, как и у «Зева», потому что тот подскочил на месте, глянул на меня со странноватой улыбкой и исчез в проёме быстрее, чем кот, услышавший, как достают переноску.       Дверь с глухим хлопком закрылась.       Я моргнул, переварил происходящее и, чтобы окончательно убедиться, что мне не мерещится этот театр абсурда, подхватил ещё одну подушку. Пожамкал её.       На удивление мягкая. Ощущения реалистичные.       — Я не умер? — порядком сомневаясь, спросил я. — Это что-то типа похоронного бюро?       Кронт еле заметно кивнул, но, увидев мой облегчённый вздох, насмешливо скривил губы.       — Не радуйся, не совсем Павел: покидать это место тебе всё равно запрещено.       Что, простите? Как это «запрещено»? Что, новая реформа? Крепостное право завезли?       Я злобно глянул на него и, демонстративно приблизившись к выходу, резким движением потянулся к двери. Она поддалась, но ровно на пару сантиметров. Потому что в следующий момент его ладонь приземлилась на деревянную поверхность, захлопнув едва образовавшуюся щель. И всё же я успел уловить звук голосов снаружи. Кажется, даже голос диктора новостей с Первого канала.       Ну, отлично. Значит, мир ещё существует.       Я резко обернулся — и осознал, что оказался в ловушке. К двери прижат, пути назад нет, а бледное лицо Кронта приблизилось настолько, что уже можно было рассмотреть все детали, включая явно недоброе выражение глаз. Хотя, стоп. Злости в его чертах не было. Ни намёка. Только предельная серьёзность.       И тогда он очень чётко пояснил:       — Если ты ещё не понял, оказанная услуга возврату не подлежит. Ты не можешь отозвать оплату, не можешь ничего изменить, как и покинуть это место.       Ну, конечно. Кредит в банке «Аид и партнёры». Срок погашения — никогда.       Я, наверное, был бледен как смерть. Каламбур так себе.       — Но я ничего не платил! Это какое-то н-недоразумение! Недопонимание! — прошептал я, неожиданно робея от его близости.       И человек ли он вообще? Я сильно сомневался. Потому что если я не умер, не лежу в коме и не сошёл с ума, то…       …мне было чего опасаться.       — Ты принял долг, — холодные пальцы сжали мою ладонь и едва заметно провели по шраму от монеты. — Я взял справедливую плату.       — Какую ещё плату?       Его дыхание щекотало скулу, и я судорожно вдохнул. Спина жила своей жизнью и всё сильнее вжималась в дверь, словно тело намеревалось прошибить её, не понимая, что функция «проходить сквозь стены» мне недоступна.       — Самое дорогое, — ласково прошептал Кронт, будто он и вправду восхищался тем, что забрал, — и равноценное оказанной услуге. Не получи ты помощи, твоя жизнь закончилась бы в тюрьме ровно через… — Он бегло глянул на часы. — Год, два месяца, пять дней, шесть часов, сорок три минуты и двадцать секунд. Первое спасение — подарок, за второе полагается оплата. Разве не справедливо?       Я чуть не задохнулся от возмущения.       В каком месте это справедливо?!       — Тебе не кажется, что о расценках надо предупреждать?! — как сначала оробел, так тут же и осмелел. Видимо, побочный эффект шока от озвученных расценок. — «Я вытащу тебя, но заберу душу, кровь или, может, почку — на выбор… Что скажешь? Нет? Ах, какая жалость!» — злобно прошипел я в самые губы и запрокинул голову, приложившись затылком о дверь.       Судорожный вздох.       — Знай я цену, не согласился бы на помощь! — выпалил я, сверля его взглядом. — Что ты у меня забрал?!       И, на свою беду, ещё и ткнул кулаком ему в грудь. В моей голове это выглядело как решительный удар: почти боксерский апперкот. На деле… скорее жалкое трепыхание канарейки, случайно влетевшей в стекло.       — Ты мог уточнить, — заметил он и спокойно обхватил моё запястье, затем скользнул пальцами вниз, заставляя кулак разжаться.       Пару секунд рассматривал мою ладонь, словно перечитывал уже знакомый текст. Потом указательным пальцем постучал по клейму и добавил:       — Раз твоя жизнь всё равно бы закончилась, я забрал её.       Меня вывернуло наизнанку.       Я резко выдернул руку и тряхнул головой, как раненый зверь.       — Меня будут искать! Ты не можешь похитить человека… У меня есть родители, друзья, коллеги… Они заявят в полицию, — выдавал всё это на одном дыхании, задыхаясь, как если бы вместо воздуха в лёгкие сыпали песок. — И меня будут искать! Отпусти, и я забуду, как ты выглядел… Всё забуду.       Запал улетучился так быстро, что на последней фразе голос сорвался на свистящий шёпот.       — Никто искать тебя не будет.       Пульс и здравый смысл синхронно дали сбой.       — Будут!       — Увы.       — Я говорю: БУДУТ!       — Для них ты не исчез.       — Ты подделал моё исчезновение?       Глаза резко защипало.       — Что это, командировка длиною в жизнь или внезапный переезд без оформления визы?! — ярость бурлила, но чем больше я злился, тем отчётливее осознавал, что это не смешно, а страшно. Очень страшно. — Или, может, это какой-то карантин, в котором я теперь навечно?!       За одно мгновение моя жизнь была испорчена.       Нет.       Утрачена.       Кронт удивлённо вскинул брови, а затем, точно вся эта ситуация его забавляла, пояснил:       — Здесь Хронос не имеет власти. Для остальных твоё время остановилось, а если оно остановилось…       Я заморгал так интенсивно, что если бы это был код Морзе, он означал бы: «Что за хрень?» И всё же заключил шёпотом:       — …Они не поймут, что я исчез.       Понимал всё, блядь.       — Быстро учишься.       От отчаяния я ущипнул себя, надеясь, что сейчас проснусь в собственной квартире с жуткого бодуна. Но нет. Ни звонящего телефона с бешеным начальником, ни пустого холодильника, ни даже старой кофеварки, которая вечно плюётся кипятком. Только он.       — У вас есть суд?! — накинулся я, хватаясь за последнюю надежду. — Хочу обжаловать договор!       Этот дьявол, конечно же, не впечатлился.       — Фемида тебе не поможет, не совсем Павел, — заявил он, а затем прикоснулся к моему лицу, очертив скулу — спокойно, плавно, как будто не объяснял мне только что, что я официально выпал из реальности.       Горячая волна пробежала по телу, и я сцепил зубы, свирепо — надеюсь! — сверкая глазами. Как же хотелось укусить за эту самую руку, но перспектива заказывать вставные челюсти не прельщала.       — После твоей первой смерти ведение твоего дела было официально передано в моё распоряжение в качестве покровителя.       Уточнять, какого именно покровителя, было без надобности. Все шесть чувств уже вопили: «Всё плохо, Павел. Просто ужасно».       Ладно. Гипотетически. Допустим, я умер в автобусе. Допустим, этот тип и правда тот, за кого себя выдаёт. Но… на кой чёрт ему понадобился я?!       Бог подземного мира, значит?       И что, приобрёл смертного по скидке? Может, пока я не смотрел, меня добавили в какой-то потусторонний каталог редкостей? «Уникальный лот! Смертный, переживший взрыв, с нулевым инстинктом самосохранения! Хватайте, пока не сбежал!»       А главное — что он, блядь, собирается со мной делать?! Раздавать по кускам в качестве сувениров? Повесить на стену как трофей? Или я теперь официально сотрудник потустороннего клининга и мне поручат мыть полы в аду до скончания времён?!       — Я весьма добр, — заметил Кронт.       У меня вырвался нервный смешок:       — И великодушен!       Это была неудачная шутка, и Кронт её, конечно же, пропустил мимо ушей.       — Мне требуется помощник. Ты работаешь на меня в течение пяти лет, исполняя возложенные обязательства, и по истечении срока получаешь свободу. Всё предельно просто.       Просто, говорит.       Я резко втянул воздух.       Пять лет?!       — Ты совсем ё… — я осёкся, с трудом удержав поток ненормативной лексики, и выдал не менее выразительное: — Ненормальный! Ты как себе это представляешь?!       Я тут всего-то собирался умереть… ну или пережить день, напиться, пожаловаться на жизнь паре друзей и забыть всю эту херню! А он мне предлагает отработку сроком в полдесятилетия?!       — Да я с ума сойду! Свихнусь, понимаешь ты?! — Я почти рычал, чувствуя, как внутри вскипает возмущение, разбавленное первобытным страхом. — Я хочу свою жизнь обратно! Сейчас же!       Кронт, разумеется, проигнорировал выпад, лишь подался вперёд, и я снова приложился об дверь — даже показалось, что дерево скрипнуло от напряжения.       — Таковы условия, — отчеканил он. — У меня не благотворительный фонд «Второй шанс», капризный мальчишка.       Я сжал зубы, с раздражением выслушивая это снисходительное «мальчишка».       — Тебе не кажется, что цена справедлива? — спросил он, запрокидывая голову в театральном жесте задумчивости. — Дважды я уберёг тебя от смерти, а взамен требую всего лишь временной службы.       И сказано это таким тоном, словно я не на каторгу подписываюсь, а устраиваюсь официантом в кофейню на полставки.       — Когда ты освободишься, — продолжил он, не обращая внимания на моё вытянувшееся лицо, — ты вернёшься в тот же самый день, в тот же самый момент. Для тебя — как и для всех остальных — ничего не изменится. И всё же… ты будешь жить дальше.       — А потом, конечно же, мне на голову упадёт кирпич, и всё по новой! — рыкнул я, пытаясь хоть как-то пробить его ледяную уверенность. — Как будто можно написать жалобу: «Давайте перенесём смерть на попозже, мне сейчас не очень удобно»!       — Это не сделка, это подарок. Но, если хочешь, можем пересмотреть условия… в сторону их ужесточения. Я ведь не обязан торговаться с тобой. Твоя жизнь принадлежит мне… — Он выдержал паузу, а затем добавил, словно отрезал: — На веки вечные.       Меня передёрнуло.       Ладони Кронта сместились, и пространство вокруг меня сузилось. Я почувствовал себя мышью, которую лениво перекатывают лапой, решая, стоит ли выпускать когти.       — Мне показалось, там, на остановке, тебе было скучно… Или я ошибаюсь?       Я замер.       Сердце глухо стукнулось о рёбра.       Он сказал это так мягко, почти ласково, будто и не загонял в ловушку, а предлагал выбор — впору было заплакать от столь театральной заботы.       Губы дрогнули, и я, скорее рефлекторно, чем осознанно, выдохнул:       — Изыди.       Где-то в глубине души я искренне надеялся, что оно сработает. Но, само собой, Кронт не пошевелился и даже не моргнул.       — Выбора у тебя нет, — безразлично заметил он.       — Два года, — процедил я, нахмурив брови и выпятив подбородок в попытке выглядеть хоть чуточку суровее.       Не получилось.       — Повторяю вновь: это не торги, — устало выдохнул он. — Я сделал тебе предложение. Ты можешь отказаться — и остаться здесь навсегда без права обжалования. Или согласиться — и вернуться к своей жизни после столь короткого срока, что по меркам вечности он даже не подлежит учёту. Выбор за тобой, но, предупреждаю, у меня нет времени на пустые споры. Решай сейчас.       Короткого?       Пять лет — это короткий срок?!       Да это целая эпоха!       — Мне нужно подумать… — попытался я тянуть время, надеясь, что он даст мне хотя бы пять минут, чтобы придумать хитроумный план побега.       — Здесь нечего обдумывать, — отрезал Кронт. — И сбежать ты не сможешь: я верну тебя обратно и оштрафую.       — Что значит «оштрафую»? — пискнул я.       — Каждый побег добавит год к общему сроку.       Гениально.       Это что, древнегреческий налоговый кодекс?       — Так что, не совсем Павел, выбирай, — продолжил он тише, но от этого не менее зловеще, — вечность в услужении… или какие-то незначительные пять лет труда?       Сделав глубокий вдох, я вцепился взглядом в его бледное лицо, выжигая в памяти каждую чёртову черточку и разрываясь между желанием сломать ему нос и закатить в лоб щелбан.       Кто бы знал, какой тяжёлый выбор мне придётся делать в этой жизни.       Что он забыл в России? И в России ли мы вообще?       Ведь голоса могли мне и померещиться.       От этой мысли по спине пробежал неприятный холодок, а на затылке зашевелились волосы, и я сглотнул, решив потянуть ещё пару секунд и прикинуться вдумчивым дипломатом.       — Могу хотя бы спросить, что это за работа?.. — обречённо поинтересовался.       Этот гад мгновенно почувствовал запах моей капитуляции и с каким-то мрачным удовольствием усмехнулся.       Чёрт бы тебя побрал, Кронт.       — Ничего сложного. Тебе придётся составлять списки новых клиентов и общаться с ними, записывать даты похорон, уточнять детали путешествия, помогать с выбором гроба…       Он продолжал перечислять, а я... слегка отключился. Представил что-то более… знаковое. Ну, пытки грешников, например. Или хотя бы переправа неудачников, в число которых и сам вхожу, через реку. Вот это уже звучало интереснее, чем перебирать бумажки и впаривать клиентам элитные дубовые гробы с ортопедическим ложе.       — Я буду работать секретарём у бога смерти.       Ядовитый смешок сорвался сам собой, но тут же застрял в горле, когда клетка сжалась ещё сильнее.       — Я не бог смерти, — отчеканил он, — а правитель царства мертвых.       Разве это не одно и то же?       Видимо, нет.       Потому что Кронт таким взглядом меня одарил, что, кажется, уже оштрафовал дополнительными пятью годами и без побега.       Напряжённые до предела нервы лопнули, и уголки губ предательски поползли вверх.       — Прости-прости… — я едва мог говорить, потому что внутри всё бурлило от нервного смеха.       Ну невозможно!       Всю жизнь ты работаешь с сотнями нелепых сценариев, отсекая очередное мыло со словами: «Да кто в это поверит?» А потом попадаешь прямиком в один из них.       — Я… Я не могу… — сквозь сдавленный хохот я махнул рукой, как будто пытался отмахнуться от всей этой бредятины. — Перестать, это настолько… — ещё один всхлип, — настолько нелепо!       Я наконец вдохнул, вытер уголки глаз и, не удержавшись от очередного смешка, спросил:       — А зачем тебе похоронное бюро?       Видимо, хреновая идея. Потому что в следующую секунду Кронт буквально врезался в меня, впечатывая в дверь. Смех моментально стих, и на этот раз дверь и правда заскрипела, а её рельеф болезненно впился в лопатки. Я захлопал глазами, пытаясь сообразить, что вообще происходит, но глядя в застывшие чёрные глаза, забыл, как дышать. Как рыба, выброшенная на берег, судорожно хватал воздух. Хотел что-то сказать. Наверняка что-то глупое. Но губы не слушались, а мысли толпились у выхода, споря, которая самоубийца и пойдёт первой.       …И тут я сделал роковую ошибку.       На долю секунды всё остальное — зловещее выражение глаз, боль в лопатках, паническая дрожь внутри — померкло. Потому что я заметил, насколько близко его губы.       Губы.       Эти самые губы.       Идеальные, чёткие, как нарисованные.       И я, в котором, очевидно, было заложено больше идиота, чем предусмотрено базовой комплектацией для выживания, уже хотел протянуть руку и потрогать их. Даже дёрнул пальцами… И этот момент в мозгу запустился экстренный протокол безопасности:       СТОП.       Увы, но это не остановило мысль, вылетевшую следом.       — В мои обязанности ведь не будет входить спать с тобой? — спросил я, чувствуя себя тем самым клоуном из анекдота, который выкопал яму и сам же в неё спрыгнул.       Только вот ситуация оказалась ещё хуже, чем я ожидал.       — У тебя же жена есть, да? — лихорадочно попытался выкрутиться я, судорожно вылавливая из глубин памяти мифы Древней Греции. — Похищенная… значит, и я тоже… ну, в смысле, не жена, но…       Что за словесный понос, боже, заткнись, Павел!       — Имеешь что-то против? — спросил он вполголоса, и моё сердце тут же исполнило кульбит в духе олимпийских чемпионов по акробатике.       Против? ПРОТИВ?!       Да, есть против! Во-первых, у нас с тобой рабочие отношения. А во-вторых…       ЧЁРТ ПОБЕРИ, КАКИЕ, НА ХРЕН, РАБОЧИЕ ОТНОШЕНИЯ: Я ЗАЛОЖНИК, ЕСЛИ ВООБЩЕ НЕ ТРУП?!       Но хуже всего было то, что я не только не отстранился… я, мать его, замер и прислушался. А потом оно случилось: об меня нагло потёрлись. И дали понять. Очень чётко... Что типа говорим мы об одном.       И вот тут моё серое вещество, бедное, несчастное серое вещество, которое пыталось из последних сил притворяться, что это не со мной, а с каким-то другим Павлом в альтернативной вселенной, официально разжижилось.       Потому что я не отставал.       КАК?! КОГДА?!       Куда смотрело моё подсознание? Почему не включило режим «мы не такие, мы ждём кино, ужин, потом уже всё остальное»?       И самое страшное — мне даже не казалось, что это неправильно.       — Я ещё и спать с тобой должен… — глухо пробормотал я, абсолютно забыв, что вообще-то это должно было прозвучать как вопрос.       Но нет.       Прозвучало оно как охрененно обречённое осознание. А Кронт взял и усмехнулся.       — Раз говоришь, что должен ー значит должен, — мягко обронил он и приблизился к лицу.       А я что сделал? Я подался вперёд. Ага. Сам. Добровольно. Как загипнотизированный. Как дурак, которому пообещали конфетку, а он повёлся. Как герой дешёвого романа, который начинается со слов «Он был опасным, властным и неприлично красивым…»       Господи, да что со мной не так?!       Что хуже — а хуже уже некуда — я действительно хотел попробовать эти губы. А это, между прочим, не входило в мои карьерные планы.       Один раз — не пидорас. Хотя, учитывая, что у меня этот «раз» уже был, вопрос остаётся открытым.       Стоило почти коснуться его губ, как над ухом раздался стук, и Аид дёрнул меня за собой, отступая от порога. Дверь тут же распахнулась (зачем тогда вообще стучать?! Дайте мне, блин, подготовиться морально!), и в проёме появился уже знакомый мне Зев.       Он оглядел нас с выражением, которое можно было описать фразой «Да, именно так я себе это и представлял», вытянул губы в удивлённом «О!», а следом под ним показалась голова собаки.       Блядь.       Это… это же Цербер, да?       Животное помотало башкой, внимательно изучая комнату, а потом… гавкнуло. И нет, это был не обычный собачий лай: из пасти вырвался столп искр, а дверь зашипела, будто её только что сунули в печь.       Зев отошёл на шаг, оттянул зверя за ошейник и многозначительно охнул.       — Извиняюсь, что отвлёк! — хмыкнул он и исчез в проёме…       Чтобы тут же вернуться:       — Ди, у меня уже закончился «чай ожидания»… Ты бы это… перенёс свои переговоры, что ли.       — Жди, Зевс.       Тот, глянув на меня с выразительным прищуром, добавил:       — Но если у тебя, гм… слишком много накопившейся «энергии», можем перенести встречу.       Улыбка — наглая. Намёк — жирный. Моё желание умереть — зашкаливает.       И прежде, чем я успел выдать свою фирменную реакцию в стиле «да что за херня тут творится?!», он исчез, решительно захлопнув дверь.       Снаружи раздался заливистый смех, а в комнате…       …В комнате повисла гробовая тишина.       Я стоял как вкопанный. Мозг требовал ответов. Тело требовало хорошего, доброго, человеческого сна. А рот, предав меня в самый ответственный момент, выдал:       — Зевс?..