Тавро

      «В-третьих, удовлетвори меня. Да так, чтобы я не захотел делить свою игрушку ни с кем другим…»       Эта фраза, что клеймо, и, похоже, отпечалась уже на подкорке. Я заснул с ней в голове, проснулся — всё ещё слышал её отголоски. Как заезженная пластинка, как долбаный рекламный джингл, который ты не хотел запоминать, но теперь он с тобой до конца времён.       Не только я её помнил. Весь мой организм помнил, сука. Тело чувствовало его пальцы — почти физически, как фантомные касания, от которых до сих пор ломило кожу. Где-то под рёбрами поселился смутный мучительный жар. И ещё этот липкий запах адамовых яблок — как будто въелся в меня и не собирался выветриваться. Каждый раз, когда я смеживал веки, передо мной вспыхивали чужие тёмные глаза, прикрытые веки, влажные губы, и…       Я стонал при нём.       Я кончил при нём.       Я, блядь, дёргал бёдрами, как шлюха, которую трахает её господин, и — что ещё хуже — наслаждался этим.       Впрочем, проснулся я один.       Внутренности сжались в спазме, пальцы впились в ткань штанов, будто можно было стереть прикосновения… разорвать эту связь на корню.       Какого хрена?       Это было осознанно. Я был трезв, знал, что происходит, и всё равно кончил, будто моя жизнь зависела от этого…       Я его хотел.       Эта мысль была настолько омерзительно сладкой, что меня передёрнуло.       Нет…       Нет-нет-нет!       Я не мог… Я не хотел или я не должен был: должен плеваться, кричать, испытывать ненависть, а не… Не. А тело? Оно предательски вспоминало, как я отдавался, как искал большего, дрожал от ласк… Как дёргался, не в силах остановиться, как выгибался навстречу каждому новому касанию… Как вёл себя, словно принадлежа ему.       О чёрт…       Я не выдержал и тряхнул головой, в панике хватаясь за первую же мысль, которая могла бы вытеснить этот грёбаный момент. Любая. Любая, кроме этой.       И снова: «Удовлетвори меня…»       Блядь.       Хорошо, что проснулся я один и не пришлось со всем этим ментальным багажом смотреть на него.       Аид исчез из моей жизни так же резко, как появлялся в ней каждый раз, когда ему этого хотелось. Это пугало. Возможно, даже сильнее, чем когда он был рядом. Потому что неизвестность всегда страшнее определённости.       Но, подавив панику, я всё же принял душ, натянул на себя костюм, спустился вниз, позавтракал — по всем параметрам обычный день, если не считать одной неприятной детали: помимо мыслей о произошедшем, меня не оставляла в покое тревога по поводу пятницы, и от этого желудок периодически пытался самовыпилиться.       Если я его не удовлетворю, то какая роль мне уготована на этом грядущем празднике жизни? Игрушка, которую передают из рук в руки? Экзотический трофей, которым будут хвастаться перед гостями? Было бы чем хвастаться: я явно переоцениваю свою значимость в глазах «работодателя». Не зря же он так изысканно подбирал слова, чтобы сообщить мне радостные карьерные перспективы: «Обслуживать гостей… Ты на ступень ниже… Раб».       Осталось только дождаться униформы с логотипом загробного фастфуда и бейджика: «Павел. Буду рад вам услужить. Навсегда».       — …Вы необычайно спокойны сегодня, — заметила Гелла, появившись откуда-то сзади, так тихо, что я дёрнулся, чуть не расплескав кофе.       Спокойны? О да. Как мраморная статуя. Как Пизанская башня перед обрушением. Как человек, который морально готовится к вероятному ритуальному пожертвованию собственной задницы.       Но, к счастью, в мыслях пятница навела достаточно беспорядка, чтобы перестать думать о вечерних игрищах в преступление и наказание. Точнее, это чёртово «удовлетвори меня» было настолько кричащим и скандальным требованием, что, чем больше я об этом думал, тем меньше оставалось времени для воспоминаний. Иначе бы я сейчас сидел, закрыв лицо руками, попеременно краснея и бледнея, а потом, скорее всего, получил бы новый волшебный пендель от Кронта.       Возможно, даже в прямом смысле этого слова.       В чём-то Гелла, конечно, была права: я полностью сконцентрировался на работе. Погрузился в неё, как утопающий, который хватает всё что под руку попадётся. Каждый новый клиент был лишь набором требований, пожеланий и… честно, они перестали меня хоть как-то удивлять.       Даже если сейчас кто-то зайдёт и скажет:       — Здравствуйте, я хочу «Майнкрафт» в качестве загробной жизни…       Я отвечу:       — Какой мод ставить?       Абсолютное смирение с абсурдностью происходящего.       В перерывах я составлял возможные сценарии для сегодняшних встреч и успел сделать несколько набросков на завтра. И бонусом мне не попался ни один иностранец, что, возможно, являлось побочным эффектом моего вчерашнего нытья. Или Гелла просто решила, что не включать мне Google Translate каждый раз, когда ко мне приходит очередной Д’Артаньян, — это её святая миссия.       И, конечно, всё шло… почти спокойно. Вот только забыться до конца не получалось. Пятница — день, который мои инстинкты пытались не просто не вспоминать, а вычеркнуть из бытия. Но она висела надо мной, как дамоклов меч.       Где-то на задворках сознания противным эхом запустились считалочки:       — Среда, четверг, пятница…       Сегодня среда. Три дня. Три дня, мать его, до момента, когда мне придётся… хрен знает что делать.       Я мог не погибнуть — вполне достижимая цель. И более-менее справляться со своими служебными обязанностями — включить турборежим. Но… как, блядь, удовлетворить Аида? Как справиться с этим? Это, похоже, самое важное условие из всех, что он поставил — так подсказывала интуиция. Но я даже не знал, с чего начать…       Как? Как можно удовлетворить кого-то, кто, вероятно, за долбаную ВЕЧНОСТЬ попробовал буквально всё? Кто видел все возможные извращения и кого вряд ли можно удивить чем-то? Чем я собираюсь его впечатлить? Что могу предложить, кроме своей неопытности, беспомощности и паники?       Мозг затрещал, как старый модем, выдавая гениальный — читай: отчаянный — план: Интернет! Легендарная помойка знаний. Я уже представил, как печатаю в поисковике: «Как ублажить бога в постели?», «Что нравится Аиду в сексе?», «Десять шагов, чтобы стать гуру любви для бессмертного ловеласа», «Как не обосраться перед древним богом: советы для смертных», «Греческие боги и их странные фетиши: топ-5»…       Сука.       Это ж ни хрена мне не поможет!       Кто-нибудь уже писал гайд по соблазнению подземного владыки? Разбирал позы в стиле «Тысяча и один способ трахнуть смертного»? Делал туториалы «Как не опозориться, если ваш начальник — бог и намекает на загробный секс?»       Я подавил истерический смешок. Ничего этого не существовало. Но может, существует кто-то, кто знает?       Оставалось полчаса до шести. Двери уже закрылись, Гелла чем-то занималась у меня за спиной, а я скинул на рабочий планшет все сценарии, что мне так любезно предоставили для встреч с клиентами. И — как бы между делом, словно обсуждал прогноз погоды — поинтересовался:       — Спектр дозволенных вопросов ведь не ограничен?       Гелла отняла взгляд от папок, которые только что так старательно организовывала, и невозмутимо кивнула.       Я судорожно сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло.       — Это насчёт… Аида… — невольно перешёл на шёпот.       Она склонила голову, приближаясь, будто я только что предложил ей обсудить засекреченные материалы Олимпа.       Глубокий вдох…       — …И секса, — выдохнул я.       Вот оно — прозвучало.       Словно я сдался, признал перед миром: да, у меня проблемы! Да, я не понимаю, что делать! Да, мне нужна консультация по соблазнению ебучего владыки мёртвых!       Если бы кто-то сказал мне об этом месяц назад, я бы захохотал ему в лицо, но сейчас…       — Да-да, я слушаю вас, — взгляд Геллы стал изучающим.       — Как… скажем так, удовлетворить его? — мне казалось, что сейчас выговорю это и… растворюсь в воздухе от стыда. Но я не замолчал: — Аид поставил мне условие, но я… скажем, не имею никакого опыта в этом.       И остервенело потёр запястья, будто пытался стереть сам факт того, что говорю это вслух.       Гелла не отводила глаз.       — Господин предложил вам переспать с ним? — вопрос прозвучал так буднично, будто она спросила, не хочу ли я чаю после обеда.       — Не сказал бы, что прям так предложил… — нехотя признался я.       Ну нет… Предложение — это когда у тебя есть выбор.       — Скорее навязал, — пробормотал, чувствуя, как неприятный комок снова подступает к горлу. — Про вашу эту оргию упомянул. Сказал, что если не хочу быть мальчиком на побегушках, должен его… ублажить.       Гелла мгновенно просияла.       — О! — она вдруг хлопнула в ладоши, будто я сообщил ей что-то невероятно занимательное. — Как необычно!       Она улыбалась. Она, блядь, У-ЛЫ-БА-ЛАСЬ. Я уставился на неё, абсолютно не понимая, что, сука, тут необычного?! Я в ахуе, Гелла — в восторге.       Прекрасно.       Хотя… согласен: Аид мудрит. Трахнул бы и всё, чего это я должен изгаляться перед ним? Ему нужно — пусть сам и старается!       Я хмыкнул про себя.       Ну и блядский сюр.       Стою. Веду полуофициальный, почти деловой разговор о том, как соблазнить начальника. Если бы у меня была корпоративная почта, я бы уже оформил запрос в HR: «Здравствуйте, у меня возникли сложности в выполнении рабочих обязанностей. Не могли бы вы предоставить курс: «Как правильно подставляться руководству, чтобы не лишиться рабочего места»?»       «П.С. Если в комплекте идёт страховка от внезапного аукциона, то я бы не отказался».       Как же неловко…       Я вздохнул и тряхнул головой, пытаясь сосредоточиться.       — Так что мне делать?       Гелла продолжала светиться энтузиазмом, а я чувствовал, как внутри разрастается паника.       — Время-то тикает, а я не хочу участвовать ни в чём, что включает общественный доступ к моему телу, — попытался схохмить, но получилось паршиво.       Гелла, к счастью, перестала беззвучно «хихикать».       — Вы не сможете удовлетворить его, будучи таким стеснительным, — сказала она так спокойно, что меня аж передёрнуло. — Нужно раскрыться наслаждению.       О да, конечно, раскрыться наслаждению! Простите, можно мне учебное пособие? Может, хотя бы провести пробный тест-драйв, перед тем как… как, блядь, что?!       Но Гелла продолжала говорить, игнорируя мой мысленный истерический монолог:       — Оставьте страхи, тревоги, предрассудки позади.       Ага, оставлю. Где у вас тут мусорное ведро для страхов? Можно ли их выкинуть в ближайший Тартар?       — Поймите, что тело — всего лишь оболочка, а чужие прикосновения не могут опорочить вашу сущность.       Я всё понимаю, Гелла. Правда. Но у меня не философская дилемма, а жопа в заложниках.       — Отнеситесь ко всему проще, Павел.       Я тупо моргнул.       Проще. Как это проще?! Я не умею проще. Я не хочу проще! Я вообще не понимаю, что со мной происходит! Но видимо, этим я здесь не удивлю никого.       — Мне что, стриптиз устроить? — устало поинтересовался я.       Тоже мне подвиг — раздеться.       Гелла даже не моргнула.       — Можно и так, — важно кивнула она и… начала меня разглядывать. Прям сверху вниз.       Я вздрогнул.       — Если вы умеете красиво танцевать, конечно, — добавила она, будто окончательно решила, что я уже согласился. — Но вот беда… — Гелла задумчиво пригладила воланчики на платье. — Господин имел в своём распоряжении лучших танцовщиц… и вы вряд ли сможете впечатлить его.       Я возмущённо хмыкнул.       — Спасибо за поддержку, Гелла.       Но она не заметила сарказма.       — Вам следует выбить почву у него из-под ног. Сделайте что-нибудь неожиданное, что он никак не ожидает от вас. — Она оживлённо взглянула на меня, её глаза загорелись вдохновением: — Удивите его, Павел. Думаю, на это вы способны.       На что? На что именно я способен?       — Да как мне удивить того, кого я знаю от силы пару дней?!       Она пожала плечами:       — Следуйте инстинктам.       Каким, блядь, инстинктам?!       У меня один инстинкт — СЪЕБАТЬСЯ.       — Ведь вы хотите господина, — контрольный в голову.       Я замер.       На секунду…       На две.       Аж на три.       — С чего ты взяла? — резко выдохнул, но голос предательски дрогнул.       Никого я не хочу…       Я отвернулся, сжимая пальцы.       — В мои планы входило проработать эти пять лет тихо и мирно…       И поцеловать его тоже… Но эту мысль я немедленно утопил в глубинах сознания и просто тягостно вздохнул.       Разговор вообще не помог — только всё усложнил.       — А предпочтения у него какие-нибудь есть? — решил всё же уточнить.       Гелла вскинула тонкие брови.       — Что вы имеете в виду?       — Ну… — я махнул рукой, пытаясь вырулить. — Брюнетки там, блондинки…       Затем замолчал и тут же пожалел.       Можно мне забраться под стол и переждать, пока моя глупость пройдёт мимо?       Но Гелла не стала смеяться.       —Господин Аид многолик в своих пристрастиях, и, боюсь, даже я не могу похвастаться их полным знанием, — мягко ответила она.       А вдруг у него их список длиннее моей жизни?       Гелла заметила мой ступор и добавила с заботой в голосе:       — Вы и так мертвенно-бледный, а впереди ещё три встречи. Сосредоточьтесь на работе.       — А? Да…       Я пошатнулся, буквально покачнулся из стороны в сторону.       Оставалось каких-то ничтожных пять минут до первого клиента. Но вместо работы у меня в голове остались одни лишь развратные картинки неминуемого будущего.       Может, хрен с ним, просто положиться на свою удачу? Как-нибудь извернусь в пятницу. Живот прихватило, аллергия… Кому будет интересно пялить чихающего, сопливого мужика?       Я с трудом подавил истерический смешок, но не успел развить свои безнадёжные планы, как дверь вдруг распахнулась.       Вошёл Шексонский.       Пошли рабочие будни.       Я собрался, смахнул с себя весь этот хаос и нацепил маску профессиональной невозмутимости: ровный тон, чёткие формулировки, ноль эмоций. Разложил перед ним все возможные варианты, сохраняя спокойствие. Но этот говнюк с прищуром рассматривал их так, будто пытался подловить меня на плохо проделанной работе.       — Вы всерьёз предлагаете мне добраться туда на каком-то жалком плоту? — удивлённо моргал он. — Кораблекрушение… Погоня пиратов… И, в довершение всего, необходимость стать вождём неведомых дикарей? Вы полагаете, юноша, это достойный путь для человека моего положения?       — Вы желали покорять, милорд. Разве это не достойное испытание? — я чуть склонил голову, будто это был очевидный вариант развития событий. — Монарх в сражении с пиратами терпит кораблекрушение и вынужден бежать. Будучи в бедственном положении, он находит приют на острове, скрывается среди местного племени. Отрезанный от благ цивилизации, он закаляет свой дух в сражениях, становится свирепым воином, а позже — вождём.       Шексонский нахмурился.       — А месть пиратам? — указал он на один из пунктов плана.       — Это остаётся на ваше усмотрение, милорд. — Я чуть подался вперёд, выдержав эффектную паузу и продолжил: — Возможно, свободная жизнь изменит ваш взгляд на мир и вы отринете жажду мести во имя своего нового народа. — И осторожно следил за его реакцией, прежде чем добавить: — А может, наоборот — поведёте их в бой против местных головорезов.       Шексонский медленно кивнул, задумчиво приглаживая усы.       — Очаровательно… в своей нелепости, — губы дрогнули в слабой, но одобрительной улыбке. — Дивно.       Но тут он вдруг выпрямился:       — И что же насчёт последних почестей? Каковы у вас предложения касательно гроба и венка?       Я не был уверен, что стоит озвучивать своё предложение, но, поддавшись уверенности от первого триумфа, резко протянул ему листок. Шексонский несколько минут рассматривал изображение, затем перевёл взгляд на меня.       — Простой деревянный ящик? Из необработанных досок?! Вы ещё скажите — сколоченный наспех и с гвоздями, торчащими наружу!       Он произнёс это с таким изумлением, как будто я предложил закопать его в картофельном мешке.       — Может показаться слишком заурядным, конечно… — я невозмутимо кивнул, удерживая вежливую улыбку. — Но это отлично вписывается в тематику вашего путешествия: деревянный ящик, сколоченный самим монархом из подручных материалов…       А теперь момент эффектной задумчивости.       Шексонский скрестил руки на груди. Его лицо сменило несколько выражений подряд: от непонимания к сомнению, от сомнения к насмешливой благосклонности.       Ставка была слишком высока.       Шексонский открыл рот…       — Что ж, юноша… — сказал он тягуче.       Я задержал дыхание.       — Ничего против не имею. Чуть скромнее, чем рассчитывал… но определённо с изюминкой! Да, мне нравится! — хлопнул он в ладоши. — Венок тогда, разумеется, под стать: из полевых цветов. Мне говорили, что у вас появились Бромские ромашки и Карликовые колокольчики. Это правда?       Я кивнул.       — Совершенно верно. Ваш венок станет первым сплетённым из них, — натянул на лицо улыбку.       Да уж, эти колокольчики карликовые были размером с мою голову и опасней голодного тигра, а про лилипутские ромашки с шипами в палец толщиной я вообще молчу. Тоже мне, полевые цветы…       Я выкарабкался. Не только закончил первую встречу успешно, но и выжил. Шексонский, со своей пристрастностью к каждой детали, с этой аристократической дотошностью к подбору гвоздей для гроба, не добил меня. И пусть к концу обсуждения у меня уже пульсировала вена на лбу, я оставался невозмутим, как скала.       Можно было фиксировать успех: клиент остался доволен, анкета — заполнена, встреча того с Аидом — назначена, и я не облажался.       Что ж, почти бог.       Я выдохнул, провожая Шексонского взглядом, и ощутил себя чертовски крутым.       — Вы очень хорошо справились, — поддакнула Гелла, словно читая мои мысли.       Я повернулся к ней с гордостью победителя.       — До госпожи Авалонии у нас есть ещё двадцать минут. Хотите ли что-нибудь перекусить? — предложила она.       — Нет.       После еды меня всегда тянуло в сон, а я не мог себе позволить свалиться в рабочую кому прямо за столом переговоров. Но… а вот от другого вопроса я бы не отказался.       Я склонился к ней, понизив голос:       — Гелла, так что там о многогранности господина? Или хотя бы о предпочтениях?       Да не к месту, но…       Она на мгновение замерла, словно решала, стоит ли мне это знать. Потом быстро обвела взглядом помещение, будто кто-то мог нас подслушивать, и так же быстро буркнула:       — Господин Аид любит обездвиживать своих любовников и любовниц.       Ага. Это я уже заметил. Придавило так, точно не мужчина, а слон разлёгся на мне.       — И это всё?       Она снова задумалась. А потом… на её обычно бледных щеках выступил едва заметный румянец. Что бы её, да что-то смутило?       Она на секунду задумалась, а затем бледные щеки покрылись румянцем:       — Это всё, о чём мне дозволительно говорить.       Облом.       — Ты же сказала, что можно спрашивать обо всём? — не без тревоги уточнил я.       Гелла обычно была предельно откровенна. Даже слишком откровенна. Но теперь она внезапно стушевалась — что за такой кошмарный секрет способен поставить в тупик женщину, которая пару дней назад спокойно предлагала мне интимные услуги, а недавно говорила быть проще?       Паника встрепенулась.       — Гелла, ну не молчи так! — я подался вперёд, но она лишь покачала головой.       — Простите, Павел, но на некоторые моменты биографии хозяина наложен запрет. Например, обсуждение его супружеской жизни.       О.       Ну… это логично. Но я, вообще-то, не о его развлечениях с женой спрашивал…       — Кстати, раз уж мы заговорили… — хмыкнул я. — Персефона. Ведь так её зовут?       — Верно.       — Она будет на этой… вашей вечеринке?       Гелла кивнула, а я замер.       Так, погодите… я в организационной проституции для божественной элиты. Она его законная жена, и нас обоих приглашают на один и тот же праздник — это ли не повод для паники?       Свободные нравы, открытые отношения — окей, я стараюсь расширить кругозор и не быть закомплексованным смертным. Но! Я прекрасно помню, что творила Гера с Гераклом в «Удивительных странствиях Геракла». А именно: бросила на него двухголового змея, когда он был младенцем, превратила его в психа, заставив убить свою семью, подослала кучу монстров с целью сделать его жизнь похожей на нелепую полосу препятствий. Да и просто в каждой серии пыталась окончательно прибить, потому что просто могла.       Конечно, Персефона не Гера — и слава богу, — но с другой стороны: Персефону тоже похитил Аид. Ну ладно, там версия с «любовью с первого взгляда», благословением Зевса и прочими оправданиями, но если убрать все эти мифологические «нюансы» и перевести в современную реальность — это чистое похищение. А если взглянуть ещё глубже, то и у нас с ней есть кое-что общее: мы оба оказались здесь не по своей воле, нас обоих затащили в этот тёмный подземный мир — не совсем тёмный и не совсем подземный, конечно, но это лирика — и нам обоим пришлось смириться с новыми условиями. Может, она начнёт мне симпатизировать? Типа: «А, ты тоже жертва похищения? Ну, держись, братан, я через это проходила». Если она настолько проникнется, то мы можем даже создать клуб жертв Аида. Первое собрание: «Как смириться с тем, что твой похититель — божественный трудоголик с наклонностями тирана». Второе: «Тактика выживания на оргиастических приёмах, если ты не в восторге от оргий». Третье: «Психологические механизмы: когда влюбляешься в того, кто тебя похитил, и начинаешь сомневаться в собственной адекватности». Клуб назовём… «Синдром Стокгольма, но с винтажной эстетикой».       Или просто «Хватит нас похищать, твари!».        Гелла, явно не заметив, что я слегка завис, продолжала безмятежно объяснять:       — Предполагаю, господин поведает вам самостоятельно о расположении в зале. Но это не секрет: справа от господина находится место супруги, слева — места братьев, Зевса и Посейдона. Позади — стража, а в ногах располагаются служащие.       — Рабы, — угрюмо поправил я её. — Давай будем называть вещи своими именами.       — Хорошо. — Гелла кивнула, но при этом смотрела на меня с лёгкой укоризной: — Простите, Павел, я посчитала, так будет легче, ведь вы не совсем раб, в привычном для вас смысле слова.       — Спасибо за утешение, — я натянуто усмехнулся.       Прям бальзамом на сердце.       — По крайней мере, в нашем бюро метка лишь формальность.       Я с подозрением посмотрел на неё.       — А в остальных бюро?       Она отвела взгляд:       — Где как. — А потом добавила, будто для успокоения: — Могу сказать одно — вам повезло.       Я скептически хмыкнул.       Да я прям везунчик. Что, интересно, она считает удачей? Угробить свою жизнь? Или что я теперь должен искать способы соблазнить треклятого Аида?       Ага, великая миссия. Осталось только придумать, что на нём лучше сработает: томный взгляд из-под ресниц или деловая переписка с пометкой «СРОЧНО! Организм подаёт сигнал о необходимости удовлетворения базовых потребностей».       — И Персефона никак не реагирует, когда муженёк… развлекается у неё на глазах? — вбросил я вопрос небрежно.       То есть… вроде бы небрежно.       Гелла поджала губы, а я понял, что зашёл не туда. Опасная территория: запретные эпизоды биографии господина.       — Хочу кое-что пояснить, Павел. Госпожа Персефона для господина уникальна, — в голосе сквозило что-то странное: почти… почтение. — Он никогда с ней не разведётся, если объясняться терминами смертных, никогда не покинет её и не предаст. Она сделала паузу, а потом произнесла особенно чётко: — Его любовь к ней неоспорима. И никем не заменима.       Она поглядывала на меня сквозь полуприкрытые веки, будто наблюдала, как эта информация усваивается.       А я что, против, что ли?       Какие могут быть претензии? Да ради бога, пусть любит, не предаёт, не покидает — мне-то что? Я же не врывался в его загробный брак с криками: «Это теперь мой муж!» Я вообще в этой истории случайный прохожий… Всё, что мне нужно — это не быть расторгованным на загробном аукционе и по возможности сохранить свою пятую точку в первозданном виде. А Аид пусть хоть воздвигнет Персефоне золотой трон и пишет стихи её кровью на стенах, мне вообще всё равно!       Но что-то внутри запротестовало и ёкнуло. Что за…       — Госпожа владеет его душой, — продолжила Гелла, а я сжал зубы. — Однако это не значит, что тело не могут ублажать другие. У обоих были тысячи любовников… если не больше.       Тысячи…       Тысячи, блядь.       Я сделал медленный выдох.       — Не понимаю, — отвернулся.       Вместо ожидаемой радости — ну или отстранённости — внутри поселилось какое-то мерзкое чувство. Не злость, не ненависть, но что-то липкое, как будто кислое послевкусие.       — Не могу понять… таких отношений.       Нам, смертным, с таким не справиться. Нам нужно, чтобы нас любили иначе… Нам нужны границы. Вот эта их херня — «тысячи любовников, но любовь одна» — мы так не умеем. Ну кто-то, конечно, пытается, но в 99% случаев полиамория — это не модная философия свободных отношений, а замедленная эмоциональная катастрофа.       У меня был один такой знакомый: Лёха с четвёртого курса. Нашёл себе двух девушек и три месяца нёс чушь про «построение нового типа отношений» и «разрушение устаревших социальных норм». Всё шло идеально — пока он не влюбился в одну больше, чем в другую. И вторая это, естественно, заметила. Итог: одна ревёт, вторая ревёт, Лёха в баре жрёт текилу и с тоской рассказывает, что «почему-то так не работает».       Потому что не работает.       В реальности даже самые хитрые изменщики, которые годами ведут двойную жизнь, хотят одного: чтобы их жёны продолжали любить их одних. Да, он может менять любовниц как носки, но стоит жене последовать примеру и пойти налево — всё, капец, разрыв шаблона.       Лицемерие? Конечно. Но что поделать.       А тут тысячи любовников… Тысячи!       Я даже не знаю, что хуже — сам факт или то, с каким будничным спокойствием она это сказала.       — Павел?       — Любимый человек должен принадлежать мне и телом, и душой, — я почувствовал, как что-то меняется в голосе: он звучал ровно, почти хладнокровно. Но внутри… — Полностью и без остатка. А если меня не тревожит видеть его в объятьях других, особенно тысяч других, — я плотнее сжал пальцы, — то какой смысл в таких отношениях? Это дружба, возможно привязанность, но никак не любовь. Пламенная и необъятная — она не терпит полумер или соперничества.       Стало необычайно тяжело. Как будто давление упало, гравитация изменилась. По телу будто прошёл разряд.       Я не хотел задумываться об этом… Я не хотел говорить об этом, хотел отшутиться, как и всегда, но будто бы знал. Это не просто разговор о Персефоне, это и не о них — это обо мне. И… о нём.       Я судорожно сглотнул и отогнал эту мысль. Но она сидела там: где-то в глубине. Мы говорили о чужих неверностях, но почему это казалось таким личным? Почему меня это вообще ебёт?       Чудное чувство.       Неправильное.       — Павел, вы в порядке? — голос Геллы вывел меня из транса.       Она осторожно коснулась моего плеча и сообщила:       — Прибыла Авалония.       — Да, — сказал я хрипло, будто был в пустыне последние пару часов.       Я кашлянул, прочищая горло.       Буря внутри как зародилась, так же внезапно и стихла. Сейчас явно было не время предаваться философским рассуждениям о любви: перед глазами замаячила мощная фигура Авалонии. Она приближалась, чеканя шаг.       С ней договориться удалось буквально через силу. Амазонка оказалась такой эмоциональной, что чуть не задушила меня в своих железных объятиях. Я всерьёз начал сомневаться, что смогу выполнить второе условие Аида и не умереть к пятнице — вполне мог закончить свои дни в этой самой комнате, прихлопнутый восторгом женщины, у которой каждая рука была размером с мою ногу. Авалония настолько впечатлилась, что не хотела уходить. Её жгучее желание узнать все мельчайшие детали своего «ведьминого суда» начинало всерьёз нервировать, но я удерживал на лице профессиональную маску, забалтывал клиентку, поддакивал, сочувственно кивал — и мысленно молился, чтобы кто-нибудь её отвлёк.       И помощь пришла в лице вчерашнего малолетнего богатыря.       Доброслав, судя по всему, провёл ночь в мучительных размышлениях, потому что его метало из крайности в крайность. То дракон, то ящерица, то василиск. Царевна? Нет, пусть будет царевич. Хотя зачем один? Гарем! Ему нужен гарем. Кони? Крылатые чудовища! Нет, лучше всех сразу. Память быстро стирала его же собственные решения, и приходилось в десятый раз объяснять, почему в одном сюжете не могут одновременно существовать три разных легенды.       Я выдержал. Чудом.       Как только клиент вышел, я уткнулся лицом в стол и издал душераздирающий вздох. А потом тихонько захихикал — то ли от усталости, смешанной с отчаянием, то ли от радости с привкусом безумия.       Три заполненных анкеты. Три успешных контракта.       Я был чёртовым профессионалом.       Но радость никак не могла закрепиться внутри. Стоило ей пробиться, как на её место тут же влезали посторонние мысли. Они зудели, как комариный укус, не отпускали, отвлекали, нервировали. Где-то в подсознании жгло странное раздражение — чувство, которое я не хотел осознавать.       — Павел?       Я отнял лицо от прохладной поверхности стола и искоса посмотрел на Геллу. Она выглядела… встревоженной?       — Что?       — Что у вас с глазами?       Моментально переключив на планшете камеру, я уставился на своё отражение. Обычное лицо: осунувшееся, с двухдневной щетиной, и глаза золотисто-карие.       — А что у меня с глазами? — осторожно уточнил я, глянув на неё.       Гелла долго всматривалась в меня, прежде чем качнуть головой:       — Показалось, наверное…       И шагнула ближе, слишком пристально рассматривая моё лицо, отчего стало неуютно.       Что она там могла увидеть?       — Ну, если они красные, то это от недосыпа. Если мутные — от перегруза. Если косят в разные стороны, то это уже профессиональная деформация.       Гелла даже не улыбнулась.       — Шучу, Гелла, — пришлось пояснить на всякий случай. — Устал я, вот и всё.       И резко поднялся, бросив взгляд на часы — было уже десять с небольшим.       — Можно ужин в спальню, как вчера?       Тащиться в столовую не было ни сил, ни желания.       Гелла кивнула, но продолжала изучать меня с любопытством, как будто перед ней был диковинный зверёк. Я неловко кашлянул, отвёл взгляд, и она тут же отступила на шаг, поняв, что перестаралась. Хотя… чему она могла смутиться? Она уже видела меня в куда более неловких состояниях: голым, мокрым, возбуждённым…       Её, кажется, вообще ничем не проймёшь.       И тут в дверях показался Аскалаф.       — Павел! — раздался слишком радостный голос, отчего я вздрогнул.       Передо мной предстал цветочный вихрь с человеческими чертами. Аскалаф, оказывается, жил и дышал флорой: одежда его была всех цветов радуги, а в волосах цвела целая клумба — сколько там килограммов украшений было и всяких стекляшек, я боялся даже спросить. Даже голос у него был непозволительно жизнерадостным, как будто он не в загробном бюро работал, а вел детскую передачу.       Я задумчиво скосился на Геллу, но та, судя по всему, уже была готова к этому цирку и невозмутимо смотрела в сторону, демонстрируя безразличие, которое обычно вызывают надоедливые соседи с просьбами.       — Как твои… гм… дела? — спросил я, хотя совершенно не был уверен, надо ли мне это знать.       — Прекрасно! — бодро отозвался он, после чего сделал резкий жест рукой и добавил с драматичной серьёзностью: — Или, вернее сказать… нет!       Я мысленно выругался. Ну вот. Пошло-поехало.       — Всё очень плохо, Гелла! — неожиданно переключился он, направляя свой драматизм на неё. — Катастрофа!       — Что на этот раз, Аскалаф? — с лёгкой усталостью в голосе уточнила она.       — Гибискусы отказываются цвести! — его руки театрально вознеслись к потолку.       — Так… А они должны?       — Конечно, должны! — он сделал шаг вперёд, страстно вперив в меня взгляд, как будто я должен был немедленно решить судьбу капризных цветов. — Но они не хотят! Они дуются, Павел. Д-у-ю-т-с-я! Я пытался с ними поговорить, я пел им гимны, я даже принес им свежий пепел вулканической почвы! Но… Они… ОНИ ПРОСТО НЕ В НАСТРОЕНИИ!       — Тебе нужна помощь Павла… зачем? — вмешалась Гелла, отмахнувшись, как от назойливой мошки.       — Потому что он смертный! — объяснил Аскалаф, словно это был величайший аргумент в мире.       Я нахмурился.       — И?       — Ну… — он задумался, качнув головой, а затем выдал: — Они могут на него по-другому отреагировать! Это же новые вибрации! Чистая энергия! Живой, непредсказуемый фактор!       Я медленно перевёл взгляд на Геллу.       — Я не до конца понимаю, что от меня требуется…       Потому что петь гимны я не умею.       — Мне кажется, он хочет, чтобы вы поговорили с цветами, Павел.       — Ага, понятно. — Я потер виски. — Давайте сразу подведём итог: я смертный, и поэтому гибискусы начнут со мной разговаривать?       — Ну, не обязательно! — бодро возразил Аскалаф. — Но, может, они… раскроются?       Я уставился на него.       — Это ведь не шутка?       — Нет, конечно!       Гелла слегка потерла переносицу, словно у неё заболела голова.       — Аскалаф, я уверена, ты сам справишься…       — Я пробовал! — он вновь развёл руками. — Они меня не слушают! Но Павел… у него другая энергетика.       Я почесал затылок.       — Если ты думаешь, что во мне есть какая-то особая «цветочная» энергетика, то мне жаль тебя разочаровывать…       — Павел, пожалуйста! — Аскалаф вдруг схватил меня за руки, глядя, как на единственного спасителя всей флористической экосистемы подземного царства. — Я так страдаю… у нас целая партия венков зависла.       Это уже манипуляция… или нет?       — Мне надо лишь поговорить с ними?..       — Да-да!       Я вздохнул.       Что ж. Почему бы и нет?       В конце концов, я уже продаю фантазии, сражаюсь с дедлайнами, разбираюсь в оргиях, умираю через день… Почему бы теперь не стать психологом для гибискусов?