Тавро

      Стоило только устроиться в кресле, как дверь распахнулась и в зал вошёл человек. Он размеренно оглядел помещение, церемонно поправил накидку на плечах и прошествовал вперёд с таким видом, будто ожидал фанфар. Я, включив режим сыщика, тут же принялся разглядывать его в поисках всяческих аномалий. Призрачный ореол? Светящиеся глаза? Костлявая рука из-под рукава? Может, классический вариант с белым балахоном?       Увы, ничего.       Передо мной стоял вполне обычный мужчина — если не считать пышных кружевных манжет и того, как уверенно он держался, несмотря на наполеоновский рост.       — Жажду земель, где солнце палит нещадно, а леса дышат зноем вечным, — вальяжно протянул клиент, скользя по мне оценивающим взглядом.       Нормально. Не «у меня незакрытый гештальт с жизнью», а «хочу на Мальдивы». Можно работать.       — Да будут там народы неведомые, что копья точат и дух боевой лелеют! Жажду покорять! — продолжал он, смахнув несуществующую пылинку с камзола. — Юноша, пишите же!       — М-м, да… — я спохватился, открывая досье.       «Имя».       — Как вас зовут? — спросил я, проклиная себя за растерянность.       — Имя мне — Луис Матеус Шексонский.       Он произнёс это с таким пафосом, будто я должен был упасть в обморок от восторга.       — Пятьсот пятьдесят два года, — добавил.       Что ж, отличный возраст, чтобы в отпуск на острова податься.       — Что из благ земных вы предложить мне изволите?       — В смысле?..       — Неопытный в сем деле… — недовольно протянул он и нахмурился. — Скажи мне, юноша, какие забавы и увеселения можешь ты предложить мне в дни моего отдыха?       Если честно, я не ожидал, что первый клиент заявится так быстро. А тем временем дверь снова открылась. Женщина, ребёнок, другой мужчина… Через пару минут весь зал оказался заполнен — словно тут проходила акция, а меня забыли проинструктировать.       Я растерянно перелистывал анкету, но никак не мог сосредоточиться: буквы расплывались, мысли разбегались. Всё, что я придумывал, казалось до смешного тупым, безвкусным и банальным. Где-то в голове у меня был огромный банк идей — я читал тысячи сценариев, редактировал, правил, дополнял… но сейчас?       Пусто.       Как будто всё это испарилось, оставив «обесточенный» мозг и одиноко пиликающий внутренний экран загрузки.       И как будто этой толпы было мало, я вдруг заметил его: чуть поодаль, прислонившись к косяку, стоял Аид и оценивал меня нечитаемым взглядом.       Ну всё, блядь... Пришёл контролировать. Как будто одного экзамена в виде полчища мёртвых недостаточно.       — Назначьте встречу для обсуждения деталей, — шепнула откуда-то взявшаяся Гелла, заставляя меня молниеносно очнуться.       Я подскочил на месте, кресло утробно заскрипело, будто тоже испытывало стресс.       — А… да, — пролепетал я, судорожно перелистывая документ на первую страницу. — Господин Шексонский…       — Милорд, будьте добры, — важно поправил он, поглаживая аккуратные усы и покачиваясь на своих костлявых ногах.       — Милорд, — эхом повторил я, глубоко вдохнув, — вы согласны обсудить все детали вашего путешествия в тропики… завтра… в шесть вечера?       Время я назвал наугад и теперь с нескрываемой надеждой утопающего, который увидел плот, уставился на него. Он кивнул, резко развернулся на пятках, словно капитан парусного судна, а затем, не меняя темпа, бросил через плечо:       — Да не осрамите вы ожиданий моих, юноша.       И так же неспешно отчалил.       Я выдохнул, но не успел толком насладиться кислородом, как с грацией разъярённого носорога подплыла вторая клиентка: Аделаида Гневная. Женщина-цитадель. Корпулентная, как амазонка, готовая снести мне голову за неправильный кивок.       — Мне нужен ведьмин суд, — возвестила она.       Ну, допустим...       — Сильная и гонимая, преследуемая Инквизицией ведьма — то есть я — должна стать любовницей главного инквизитора, — строго уточнила она, глядя на меня, как на подмастерье, которое вяло выполняет поручение.       — Конечно, давайте… гм, назначим обсуждение на восемь?       Аделаида кивнула, бросила гордый взгляд и, маршируя, направилась к дверям. Я едва успел закрыть кое-как заполненную анкету, когда передо мной взметнулась русая макушка.       Ребёнок...?       — Вели хлопцам организовать мне службу воинскую, — торжественно заявил он, скрестив руки на груди.       Я даже моргать перестал.       — Чтобы не смели передо мной грубиянить и сумели дело до конца довести.       И всё ещё не моргал.       — Дракона надобно, да царевну прекрасную, — важно добавил мальчишка, явно в глубине души уже примеряя на себя доспехи.       Я нервно сглотнул и перевёл взгляд на Геллу.       — На десять, — подсказала она, вздохнув.       Малолетний богатырь исчез.       Я чуть не завыл от отчаяния. Если вчера мне казалось, что всё ещё как-то можно осилить, то сегодня я осознал страшную истину: я не работаю — я просто перераспределяю клиентов на другой день. И завтра мне предстоит разбираться со всем этим дерьмом — наедине. По два часа... С каждым. Если, конечно, успею уложиться.       Я прокрутил в голове завтрашний день.       Шесть вечера — милорд Шексонский, который явно жаждет стать Наполеоном в тропиках и покорять аборигенок в бикини.       Восемь вечера — ведьмин суд, где моя задача, судя по всему, разжечь костры инквизиции и организовать романтическую трагедию на фоне массового сожжения.       Десять вечера — мальчишка с амбициями Ильи Муромца, которому надо вручить меч-кладенец, приручить дракона и разрулить дворцовые интриги с царевной.       И это только начало. А потом — пять лет.       ПЯТЬ. ЧЕРТОВЫХ. ЛЕТ.       А Я УЖЕ НИЧЕГО НЕ УСПЕВАЮ.       Уже сейчас — вечный дедлайн! Какой к чёрту загробный мир? Это просто адовый офис, где сроки не приближаются, а набегают, как орда голодных зомби, жаждущих мою бренную плоть!       Тем временем Аид исчез — конечно, исчез, он же бог-невидимка, и его хобби — исчезать в самый стрессовый момент. Гелла, напротив, оставалась рядом, её уверенное присутствие хоть и внушало чуточку спокойствия, но не могло унять смутную тревогу, нарастающую внутри.       С каждым клиентом я всё больше вжимался в кресло, а они текли непрерывной рекой. Каждый новый был страннее предыдущего. К семи часам вечера моё расписание было заполнено на две недели вперёд. Я бы обрадовался своей популярности, если бы всё это не пахло катастрофой апокалиптических масштабов.       — Тяжело? — сочувствующим тоном поинтересовалась Гелла, когда зал покинул последний клиент.       Я вяло кивнул в ответ, разминая затёкшие плечи и конечности.       — Привыкнете, Павел. — Гелла улыбнулась с такой непоколебимой уверенностью, что у меня ёкнуло внутри. — Первые дни всегда сложно, а потом вы вольётесь и даже не заметите, как вместо индивидуальных встреч будете оформлять всё на ходу. Скоро это станет привычной частью жизни.       — Это не жизнь, а жалкое существование, — устало возразил я, приподнимаясь.       Я чувствовал себя выжатым лимоном.       — Как я могу что-то предложить клиенту, который говорит со мной на разных языках? — в голосе зазвенело отчаяние. — Я даже не понял, что тот испанец хотел от меня!       Я покачал головой, потерев глаза, и обречённо прикрыл лицо ладонями.       — Это вы болтаете на всех языках, а у меня запас ограничен: раз-два и обчёлся.       — В таких случаях я выступаю в роли вашего переводчика, — мягко улыбнулась Гелла, успокаивающе коснувшись моего плеча.       Прекрасно.       Значит, позориться перед клиентами я буду не в одиночку.       — А чудодейственного зелья нет? — подавленно спросил я. — Чтоб я выпил, и вуаля — в репертуар сразу добавилось от каких-нибудь мёртвых языков до ещё не выдуманных?       — Сожалею, но нет. Возможно, конечно, получить благословение господина Гермеса, но это... сложно.       — Гермеса? — эхом переспросил я.       Имя прозвучало знакомо — что-то там про крылатые сандалии и божественную экспресс-доставку.       Я вгляделся в Геллу, пытаясь понять, о каком именно Гермесе идёт речь. Может, я что-то упустил? Или тут реально можно отправить богам заказное письмо с жалобой, мол, «Господин Гермес, посодействуйте в изучении диалектов, а лучше просто подкиньте гайд по быстрому освоению мёртвых языков (буквально)»? Но он с меня наверняка потребует какую-нибудь плату. Типа пожертвовать все свои белые кроссовки, чтобы Гермесу было с чем ходить по облакам. Или, чего хуже, оформить платную подписку на курсы по красноречию, а я даже ценник за это знать не хочу. Мой кошелёк уже интуитивно вздрогнул от перспективы, а причинное место — от возможных требований в качестве платы. Лучше я просто буду позориться и дальше.       — А есть хоть какая-нибудь техника, которая могла бы помочь? — слабо понадеялся я.       Ну вдруг в этом загробном бюро есть что-то вроде магического переводчика, шлема для прямой загрузки знаний в мозг, или хотя бы чего-то в стиле Google Translate на максималках?       Гелла посмотрела на меня с выражением вселенского терпения.       — Вы можете оформить заказ на особые артефакты, но, так как вы смертный, заказ будет на рассмотрении некоторое время... — пояснила она.       Артефакты.       Здесь это слово наверняка означает какую-то чёрную магию с мелким шрифтом, который лучше не читать без юриста и святой воды. А вдруг и правда можно заказать что-то полезное? Типа магический ноутбук с автопереводом, который будет сам подбирать мне слова, чтобы я выглядел умнее? Или наушники, передающие шёпотом культурные справки на тему «О чём говорит клиент и как не облажаться в ответ»? Боже, я уже мысленно скидывал товар в корзину, но...       — И сколько это стоит? — скептически уточнил я, заранее готовясь к худшему.       Гелла лишь загадочно улыбнулась, и я понял: цена окажется такой, будто это не товар, а часть Олимпа в аренду.       В конце концов, на худой конец можно было бы внедрить что-то вроде Алисы или Сири, но с голосом, который не раздражает через пять минут. Или умные очки, где всплывают подсказки над головами клиентов, типа: «Этот мертвец жил в XVII веке. Не спорьте с ним о моде», «У этого клиента мания величия. Подыгрывайте», «Дракон и царевна — обязательные пункты»...       Я расстегнул верхние пуговицы рубашки. Всё это — работа, бюро, клиенты, пятилетний контракт, оргия в пятницу (какого хрена, вообще?!) — давило на меня. Висело якорем на шее и не давало вольно дышать.       — Я свободен на сегодня? — без особой надежды уточнил я.       — Да, — кивнула она. — Поужинаете в спальне или в столовой?       — В спальне, — еле слышно отозвался я, желая быстрее покинуть это помещение для пыток.                     

***

                    В комнате обнаружилась маленькая, но очень весомая причина для радости — ноутбук.       На ходу стягивая с себя галстук, пиджак, ремень и ботинки — аки отчаявшийся офисный трудяга в пятницу вечером — и раскидывая всё это богатство куда ни попадя, я плюхнулся в кресло и притянул к себе желанную технику.       Лэптоп бесшумно заурчал на коленях и в два счёта подключился к сети. И тут я завис.       Что вообще гуглить в первую очередь?       Вопросов было слишком много, а времени — в обрез. Для начала не помешало бы узнать подноготную своего нынешнего окружения — кто все эти древние бессмертные личности и чего от них ждать. Форумы по мифологии, святая Википедия, учебники, документальные фильмы… Я погрузился в них с такой страстью, будто завтра экзамен по «Истории Древней Греции». Поисковик любезно предложил мне глянуть «Кровь Зевса» — последний мультсериал от Netflix. Спасибо, но я пока не готов к фанфикам на тему своей новой реальности.       Дальше шли ностальгические сериалы из детства: «Удивительные странствия Геракла», «Зена — королева воинов», «Атлантида»… Можно было пересмотреть, но это потом.       Сейчас на очереди Гелла. И тут я немного запутался.       Первая же версия звучала как классическая трагедия: Гелла — дочь орхоменского царя Атаманта и Нефелы, сестра Фрикса. Их мачеха, как и полагается злодейке, возненавидела детей, поэтому мама, не мудрствуя лукаво, усадила их на золотошерстного барана, подаренного Гермесом, и отправила в экстренное бегство. Но баран — это не самолёт, и уровень безопасности у него был соответствующий. Фрикс доплыл. Гелла — не очень. Упала в море, и в итоге то назвали в её честь: Геллеспонт, ныне Дарданеллы. Звучит грустно, но в рамках допустимой мифологической жестокости.       Однако были и другие версии, где Посейдон внезапно проявил благородство, спас Геллу и заодно сделал её матерью маленьких полубогов — то ли Пеона, то ли Эдона, в зависимости от рассказчика. А вот более рациональные объяснения я даже не рассматривал. Потому что, если Гелла прямо сейчас ходит рядом со мной, реализм уже давно отправился на покой.       А вот второе имя — Гелло — внезапно заинтриговало меня гораздо сильнее всей этой истории с царскими детьми и баранами. Ведьма? Призрак? Демон? Или вообще всё вместе в одном мистическом пакете? По одной версии, она крала детей. По другой — крала и ела их, что уже звучит тревожно и наводит на мысли о братьях Гримм. Толкований было много, и каждое становилось всё менее обнадёживающим: кто-то считал её просто призрачной сущностью, кто-то — полноценным демоном, а кто-то и вовсе намекал, что она — ночной кошмар, принявший форму женщины.       Я осторожно покосился на дверь, за которой предположительно всё ещё находилась улыбчивая Гелла.       Ну и кто ты у нас? Грустная царевна или детский кошмар, что похищает младенцев?       Вздохнув, я свернул окошко и потёр глаза.       Пусть лучше будет русалкой, чем демоницей, но спрашивать я, конечно, не собираюсь. С Аидом было всё хотя бы предельно ясно: бог смерти, любитель строгих костюмов, не переносит шум, ворчит на меня, как старый дед, и раз в год устраивает пирушку в стиле «развратный Вудсток».       Понятно. Логично. Можно работать.       А вот то, что я узнал о сексуальной жизни древних греков, заставило меня закрывать глаза каждые несколько минут. Ну, допустим, в общих чертах я был в курсе, но уроки истории деликатно обходили стороной важность фаллоса в культуре. Оказывается, за ужином античные дамы могли весьма творчески развлекать гостей при помощи кожаных фаллоимитаторов.       Спасибо за информацию.       С каждым новым прочитанным фактом во мне бурлила странная смесь смущения, удивления и… чего-то, что я предпочитал игнорировать. Проституция — как женская, так и мужская — в Древней Греции была чем-то вроде малого бизнеса, в котором вертелись большие денежные средства. Юноши должны были быть совсем молодыми, достигшими половой зрелости, но при этом без щетины, потому что бородатый — это уже не «цветок». А цветочки, как известно, радовали исключительно других мужчин, что считалось показателем хорошего тона. Как я мог забыть, что уважающий себя эллин обязан был время от времени «срывать цветок»? Знать бы это в универе, я бы написал самую фееричную курсовую.       В общем, ничего нового я, конечно, для себя не открыл: двадцать первый век — кладезь извращений на любой вкус, как выразилась Гелла. Но была одна проблема: я относился к той части человечества, которая не снимала мальчиков-проститутов по выходным и не наблюдала за тем, как девушка развлекается силиконовым шедевром инженерии. Да, мой кругозор явно нуждался в расширении, но не в столь… стремительном.       Пятница теперь казалась мне не просто пугающим событием, а всадником Апокалипсиса, скачущим в мою сторону. Поэтому когда Гелла завезла ужин, тактично оставляя меня одного, я смотрел на всю эту вкуснотищу глазами тухлой рыбы.       Я перечитал ещё раз про фаллический культ и роль мужчины как «дарователя жизни». Ну хоть что-то хорошее: в их восприятии я был всемогущим прародителем всего живого и должен был иметь женщин, богатства, рабов…       …Рабов?       Моя радость тут же потухла. Потому что здесь я не владелец, а сам раб — служащий, как мягко выразилась Гелла. Но если по их логике проституты — это тоже служащие, то, получается…       Потрясающе.       Выходит, я устроился в элитный бордель.       С чем себя и поздравляю.       — Приятное чтиво? — раздался вкрадчивый голос прямо над ухом, и я подпрыгнул так, что чуть не скинул ноутбук с колен.       Опираясь боком о кресло, Аид с интересом разглядывал открытую страницу в браузере.       — Я не собираюсь сегодня спать с тобой, — буркнул я, захлопывая крышку лэптопа. — Если надо, снова убьюсь обо что-нибудь.       Гениальный план, Павел, — проверенный временем. Один минус — работает только на пару часов.       — А кто тебя будет спрашивать? — пожал он плечами, медленно ослабляя узел галстука.       Я неосознанно сглотнул.       — Или ты невнимательно читал, мальчик? — в уголках губ затаилась усмешка, но почти сразу же исчезла, сменившись опасным блеском в глазах. — Разрешение раба вообще не обязательно, чтобы поставить его на четвереньки и трахать всю ночь — без перерывов, без жалоб, без уточнения мнения.       Мир завертелся.       — А завтра в девять утра раб обязан как штык быть внизу и принимать клиентов, и его растраханная дырка меня мало волнует, — заключил он.       Вот это уже... Уже совсем… Да что за на хер?! Это была угроза? Или это был флирт? Или это…       — Первый и последний раз скажу: то, что случилось сегодня, — недопустимо, — добавил он как ни в чём не бывало.       Меня охватила паника, но, сука, параллельно с этим… я почувствовал тёплую, медленно растекающуюся волну, концентрирующуюся в паху.       Только не это.       Только не сейчас.       Я заёрзал.       — Ты злишься, — выдохнул я, стараясь игнорировать жар, приливающий к лицу.       — Ты не ресторанный администратор, который раскидывает брони по залу, и души не могут ждать неделями и месяцами твоего внимания. Ты оттягиваешь их покой и заставляешь томиться в пустоте. Предел ожидания — пара дней, — заявил он и отвернулся, стягивая с себя пиджак...       Медленно, намеренно медленно — будто издевался. Потому что зачем делать это так, когда он мог щёлкнуть пальцами?       Я оторвал взгляд и быстро зашарил руками по столу, делая вид, что меня внезапно заинтересовало содержимое тележки, оставленной Геллой.       — Я растерялся...       Не знал, что делать, как реагировать... как не сойти с ума в этом доме похоти и абьюза.       — Зачем мне все те инструкции? — я почти задыхался от напряжения. — От них никакого толку… Не так вводят новичков в курс дела.       — Тебе мало приставленной к тебе Геллы? Или, может, она не справляется со своей работой? — посмотрел он на меня.       Я почувствовал, как внутри всё сжалось: Аид явно бесился.       — Нет, просто… мне нужно время, чтобы адаптироваться, — просипел я, отворачиваясь от стягивающего с себя рубашку него.       Спать он явно собирался здесь, полностью игнорируя мои возражения и угрозы.       — Иди сюда, — прозвучало уже слишком близко.       Я приклеился к месту.       — Не хочу спать, — прошептал я, делая вид, что рассматриваю, что у меня там на ужин. — Не ужинал ещё, а ты спи… спи.       — Павел, — позвал он вновь, — не морочь мне голову. Ты и так сегодня провинился, так что иди сюда, — в этом тоне было что-то предостерегающее. — Пока наказание не возросло.       Вилка выпала из рук. Стукнувшись о тарелку, она громыхнула, словно молоток судьи. Меня затрясло. Я не мог пошевелиться: тревога сплелась с животным страхом, окутала, парализовала... Тело закостенело.       — Я не готов, — прошелестел я, и голос прозвучал так тихо, что сам себя едва услышал.       Что он собирается со мной делать?       Дыхание сбилось, ладони вспотели... Руки задрожали.       — Я только баловался… Так, по пьяни, — слова комкались, как если бы я учился говорить. — Я никогда... не имел дел с этим…       Глоток воздуха застрял в горле.       — Не спал с мужчинами, — сиплый тембр сдулся в жалобный писк.       Позади послышался обречённый вздох — тяжёлый, как финальный удар судьи молотком, — а затем всё вокруг перевернулось. Я даже не понял, как оказался на кровати — спиной к горячей, обжигающей коже.       Сердце ухнуло вниз. Я даже не попытался закричать. Только замер, инстинктивно вжимаясь в постель, пока дыхание Кронта не скользнуло по шее.       — Аид… — дёрнулся я, затравленно вертя головой, но его рука уже сомкнулась на моём запястье, остановила, зафиксировала. — Может… э-э, завтра, а?       Господи, насколько же жалко это прозвучало.       — Я привыкну… подготовлюсь…       Я сам не знал, к чему. Просто… просто нужно было время. Минуту, день, год, тысячу лет — пока это не перестанет происходить.       — Так сопротивляешься, а сам течёшь, — вкрадчиво сказал он, — как шлюхи, о которых ты так заинтересованно читал.       Воздух вырвался из легких, когда его рука впилась в промежность, сжимая через ткань стояк.       Нет… нет-нет-нет!       Но тело предательски вздрогнуло. Оно жадно и без моего спроса потянулось навстречу его прикосновению, приподнимая бёдра в тихой, непроизвольной мольбе о большем.       — Блядь... — вырвалось у меня, когда пальцы скользнули под ткань трусов.       Мышцы живота сократились в судороге, а внутри, словно пружина, закручивалась паника. Его ладонь сжала меня, и я чуть не взвыл.       Жар.       Жар растекался по венам — тяжёлый, нестерпимый, такой неправильный.       Я судорожно выдохнул, запрокинув голову ему на плечо, но это не спасло. Вместо воздуха в лёгкие ударил запах его кожи: чистый и резкий — как что-то неизбежное.       — Я… не шлюха… — прохрипел я, пытаясь сопротивляться хоть голосом, но губы дрожали.       Аид не двигался. Он просто держал меня — крепко, уверенно, как собственность. И от этого было ещё хуже. Я невольно дёрнул бёдрами вверх, жадно, требовательно, но он не сделал даже малейшего движения в ответ.       — Ты на ступень ниже, — шёпот касался уха: насмешливый, на грани с издёвкой. — Раб.       — Служащий! — с вызовом выплюнул я.       В ответ раздался низкий смешок.       — Гелла, как всегда, тактична с новыми рабами.       Да чёрт бы тебя побрал!       — Я не ра-а-а…       Фраза разлетелась на части, когда воздух вдруг коснулся кожи.       Где моя одежда?..       Я уставился в одну точку: на родинку на коленке.       ...Одежда исчезла. Растворилась, будто её и не было на мне.       Сильные пальцы вдавились в плечо, оставляя ноющий след, а затем губы сомкнулись там же, обжигая. Я дёрнулся, вжавшись спиной в него, но он остановился — ждал.       — Не готов, говоришь? — протянул, покусывая ухо.       Сдавленный полустон сорвался с губ, когда зубы сжали мочку и грубо потянули, а пальцы сомкнулись на простынях до побелевших костяшек.       — Толкайся бёдрами, — это был приказ.       Аид не двигал рукой, не ласкал меня, только держал — чтобы я делал это сам. Будто знал, что я не выдержу. И я не выдержал: выгнулся в пояснице, следуя примитивным инстинктам — и в тот же миг понял, как глубоко влип. От прикосновений кожа горела, а член словно был в стальных тисках — и больно, и хорошо одновременно.       — Быстрее, — говорил он, но не помогал.       Заставлял меня вилять бёдрами, подобно…       Чужие пальцы пережали у основания, а затем резко скользнули по всей длине, сдавливая головку.       — Мнх… — выдохнул я что-то нечленораздельное.       — Открой рот, — его голос стал каким-то срывающимся.       Он тоже…       Нет, не думать об этом.       Я сглотнул, а когда рука приблизилась, подался назад — инстинктивно. Но его пальцы уже касались губ, и я на автомате приоткрыл рот. В ту же секунду он проник внутрь, скользнув по языку: медленно и глубоко. Густой привкус чего-то сладкого разлился по нёбу, смешавшись с моим дыханием. Кисловатый оттенок. Фрукты?       Голова закружилась, и воздух вдруг стал липким, как патока. Я судорожно вдохнул, но от этого стало только хуже: жар в груди усилился.       — Оближи.       Губы сомкнулись, и я неосознанно провёл языком по его пальцам, послушный как сраный щенок.       Вкус стал насыщеннее: чужой, но приятный. Рука убралась, но запах остался: на губах, в воздухе, на коже... везде.       — Что это? — выдохнул я сипло.       — Зелье, — пояснил он тихо, но не без усмешки, — ты же спрашивал о них.       Голова кружилась. Я моргнул, а затем… осознал. Осознал слишком резко.       — Ты опоил меня-я… — невнятно замычал я, когда пальцы вновь приступили к делу, грубее лаская член.       Аид явно использовал какой-то афродизиак, не иначе.       — Успокойся, — его губы прошлись по виску, как будто он наслаждался каждым моим вздохом. — Это всего лишь масло из адамовых яблок, и на природу твоих желаний оно никак не влияет.       Так я и поверил...       В тот же момент раздался резкий звук, ягодицу обожгло, и я подался вперёд, толкнувшись бёдрами в его кулак.       — Аид...       Сдержать сиплый стон было выше моих сил. Я не смог... Не смог. Он знал это: чувствовал.       — Забыл про наказание? — горячее дыхание снова обожгло ухо.       Такое же тяжёлое, как и у меня. И в ту же секунду — ещё один шлепок: чёткий, громкий, болезненный...       Ох… блядь…       Я захрипел, и весь мир сузился до этих прикосновений: хлёстких ударов ладони об кожу и хлюпающих толчков в кулак. Казалось, что масло было повсюду: на коже, на постели, в воздухе, на его пальцах. Липкий запах яблок забивался в ноздри.       Я не выдержу.       Не могу.       Но...       Резкий толчок в его кулак, леденящая горячая боль — и я уже не понимал, хочу я убежать или…       Ещё. Ещё сильнее.       О, Господи…       Он дразнил. Ждал. Наслаждался моими мучениями, а я зажмурился, как дурак расслабился, и в следующий момент... что-то горячее уткнулось между моих ягодиц, а что именно — даже сомнений не было. Я должен был испугаться, должен был забарахтаться, стремиться отползти...       Чёрт побери!       Но вместо этого я...       ...возбуждённо дёрнулся навстречу в попытке ощутить жар чужого тела.       Пиздец.       Ещё пару часов назад я разбирался в мифах, стебался над озабоченностью древних греков и…       А сейчас?       Сейчас я сам...       Больше, сильнее, дальше... И это было почти до слёз обидно и смешно. Смешно до дрожи, до комка в горле, до бешеного стука сердца. Я... я терялся в этом. Терялся полностью.       Я повернул голову — и вздрогнул. Чёрные зрачки затопили радужку, а белки потемнели — глаза Аида стали полностью угольными, кроме ярко светящегося голубого лимба. Скользнув ниже, к чуть приоткрытым губам, я почувствовал, как что-то тянет; тянет почти физически...       Чёрт, даже не думать!       Но тело меня не слушалось: я потянулся к нему, но меня резко развернули, грубо ткнув лицом в одеяло.       Прекрасно, блядь!       Горячее тело прижалось сзади, а движения руки замедлились.       — Нет… — простонал я в ткань, повернув голову. — Аид?       В горле запершило, а губы пересохли. На мгновение мне стало страшно: тело, словно бетонной плитой придавило — ни дёрнуться, ни пошевелиться.       В голове вспышками: «А что если…?»       Что если он решит взять меня всухую? Что если он садист? Что если затрахает до смерти, вернёт к жизни и начнёт сначала?       Я нервно задрожал, чувствуя, как по коже пробегают толпы мурашек. Ловкие пальцы внезапно ускорились и, закусив одеяло, я громко замычал, ощущая, как мышцы живота сокращаются в спазмах, а наслаждение взрывается почти что болезненной судорогой.       Рывок.       Судорога.       Я захлебнулся стоном, утопая, когда меня разорвало на части.       Пустота: на несколько мгновений в голове не осталось ничего. Только ошметки ощущений: жар внутри, тяжёлое дыхание, зуд под кожей...       Я жив?.. Жив. И ткань подо мной влажная... Сперма размазана по животу.       Чёрт…       Чёрт-чёрт-чёрт…       Чёрт!       Стон отчаяния откликнулся тихим смехом рядом, но поворачивать голову я не хотел, ощущая, наконец, как стыд пожирает меня изнутри, заставляя гореть лицо, уши, плечи, да и всё существо в целом. Потому что я — больной на всю голову — кончил с мыслями о том, как меня выебут вусмерть…       Грёбаный стыд.       — Хватит симулировать обморок, Павел, — послышался спокойный голос над головой.       Я перевернулся на спину, раскрыл глаза — сука, он ещё и улыбается — и с ненавистью уставился в это самодовольное лицо.       — Пора спать, — добавил Кронт.       Добился своего всё-таки и доволен как удав, а что мне делать со всем этим?       — Я в душ, — пробурчал я не своим голосом, отползая подальше: на самый край кровати.       Шок до сих пор гулял по коже лёгкими разрядами.       Встать, уйти, вымыться... и не думать.       Не думать.       — Зачем?       — Очевидно, чтобы не спать в сперме, — заявил я и опустил взгляд.       Но не обнаружил ни следа совершённого греха: ни на себе, ни на простынях. Даже одеяло, которое я, чувствуя нарастающий ужас, судорожно ощупал, было безупречно чистым.       Конечно. Удивляться чему-то рядом с ним давно потеряло смысл.       Что ж, меняем план: лечь, отвернуться... и не думать.       Спать!       Я медленно забрался обратно в постель, демонстративно отодвигаясь на самый край и отворачиваясь, хотя внутри чувствовал себя нашкодившим ребёнком. Наверное, именно так я и выглядел в его глазах. Но дело не только в этом: я всегда ценил свою свободу — по крайней мере, так думал раньше. До этих странных... желаний.       — В пятницу ты должен быть подготовлен.       — Что?.. — я тут же обернулся, удивлённо распахнув глаза. — К чему это?       — Обслуживать гостей, — невозмутимо пояснил Аид, будто говорил о чём-то само собой разумеющемся.       Лёжа на боку и подперев голову рукой, он лениво наблюдал за мной сквозь полуприкрытые веки.       В висках забилось что-то похожее на предчувствие катастрофы или надвигающейся мигрени.       — Гелла… — я судорожно сглотнул; горло пересохло. — Гелла сказала, что мне нужно присутствовать. Только присутствовать.       — И она не солгала, — мягко кивнул он, а уголки губ чуть дёрнулись вверх в подобии улыбки. Почти ласково. Почти. — Я действительно могу позволить тебе не участвовать.       Я выдохнул, но облегчение продлилось ровно секунду, прежде чем он добавил:       — Загвоздка в том, что я очень хочу твоего участия.       Кровь мгновенно застыла в жилах. Я сжал пальцы в одеяле, во все глаза уставившись на него.       — Ты не можешь… — голос сорвался.       Я задыхался, но не мог понять, от чего сильнее: от страха, возмущения или разливающейся внутри паники. Грудь сжалась железным обручем. Только панической атаки мне не хватало для полного счастья!       — Не можешь!       — У тебя такое выражение лица, словно я собираюсь швырнуть тебя в Пирифлегетон, а не предлагаю телесное наслаждение и отдых для души, — протянул он едва ли не флегматично.       — Огненная река? — автоматом зацепился за этот момент, прежде чем с новой волной возмущения выпалить: — Такие наслаждения для меня неприемлемы!       — Вот как? — он задумчиво провёл пальцем по губам, точно взвешивая что-то в уме.       И эта задумчивость мне категорически не понравилась. В ней чувствовался не просто интерес — явная угроза, намёк на то, что моё будущее вполне может пойти по тому сценарию, который я всеми силами пытался избежать.       — Тогда у тебя есть шанс заставить меня передумать, — заключил Аид.       — Как? — выдохнул я, приподнимаясь на локтях и ловя каждое его слово.       — Во-первых, не потеряй ни одного клиента до пятницы, — спокойно сказал он, точно читая пункты делового контракта.       Я судорожно кивнул.       — Во-вторых, — уголки его рта разъехались в той самой улыбке, от которой бросало в дрожь. — Постарайся не погибнуть до пятницы.       Неплохо. Учитывая, что за последние сутки я умер дважды, задача не из простых.       — А в-третьих… — он на секунду замолчал, постучав пальцем по губам, как будто размышлял, какое именно условие вывернет мою жизнь наизнанку. — В-третьих, удовлетвори меня. Да так, чтобы я не захотел делить свою игрушку ни с кем другим.       Я осоловело моргнул. А потом совершенно глупо и не в тему улыбнулся.       Ну, конечно. Логично. Как же без этого.       Из всех трёх требований это внезапно показалось мне самым сложным. А ещё просто возмутительным!       КАКОГО ХРЕНА?       Даже гипотетически, как полностью удовлетворить того, кто уже перепробовал всё? Того, кто, возможно, даже пресытился этим?       Лучше бы он и правда бросил меня в эту чёртову реку.