Тавро

      Я честно не знал, чего ожидать от садов бюро, но как только мы вошли в отведённое для флоры крыло, мои ожидания были немедленно раздавлены, закопаны и удобрены чем-то зловещим.       Это место выглядело… слишком живым.       Густые вьющиеся лозы, чёрные с фиолетовым листья кустов, цветы размером с мою голову — и всё это светилось. Да-да, мать его, светилось! Будто каждый лепесток внутри хранил маленькую фосфоресцирующую душу.       — Прекрасно, правда? — Аскалаф захлопал в ладоши и тут же начал кружиться, как ребёнок на экскурсии в цирке.       — Это… да. Впечатляет.       — Ну конечно! И вот они!       Он уверенно направился вглубь сада, к небольшому холмику цветущих гибискусов. Однако, чем ближе мы подходили, тем явственнее ощущалась странная… атмосфера.       Что-то тут было не так.       Я нахмурился — и через пару шагов понял что.       — Ты издеваешься… — простонал Аскалаф. — ТАНАТОС!       Рядом с кустами, угрюмо склонив голову, сидел какой-то парень.       Честно говоря, более депрессивного человека я в жизни не видел. Он выглядел как сама персонификация хронической усталости: длинные чёрные волосы, как у рок-звезды, застрявшей в затяжном творческом кризисе, тёмная одежда, мешки под глазами… И вишенка на торте — он сидел, скрестив ноги, и, кажется, вел унылый диалог… с гибискусами.       — Ну что, мой маленький друг… — протянул он, поглаживая один из цветков. — Тебе ведь и самому всё это не нужно, верно?       Гибискус слегка сжался.       — Такой тяжёлый труд… цвести… зачем это вообще нужно? Всё равно всё завянет.       Я уставился на него.       Танатос… один из моих — бессмертных — коллег, с которыми я не имел ещё никаких дел. Наверное, это к лучшему.       Аскалаф, в отличие от меня, был в полном шоке.       — А я-то думаю, в чём дело! А ты опять за своё?! — вскрикнул он, чуть ли не разрываясь от эмоций.       Сама тень смерти медленно поднял взгляд, потом очень театрально вздохнул и мрачно пожал плечами:       — Это просто… объективный факт.       — Ты портишь мне гибискусы!       — Я просто делюсь с ними философией…       — ТЫ ВНУШАЕШЬ ИМ ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КРИЗИС!       Я не знал, куда себя деть.       — Э-э, парни…       Но Аскалаф уже разошёлся.       — Я тут, понимаешь, пытаюсь создать венки, а ты… ты им внедряешь в сознание упадничество! «Цвести не обязательно», ага!       — Так и есть.       — Танатос!       — Что? — Танатос уныло посмотрел на цветок. — Ну скажи сам…       Гибискус еле заметно поник.       Аскалаф схватился за голову.       — О, пламя Тартара, ты меня убиваешь, Танатос!       Я кашлянул, привлекая их внимание.       — Можно… уточнить, какого чёрта тут вообще происходит?       Аскалаф обернулся ко мне с дикой болью во взгляде.       — Танатос пробирается в мои сады и устраивает гибискусам загробную терапию! Говорит, что они могут «выбрать не цвести»!       — Справедливое замечание, — подал голос Танатос, пожимая плечами. — Я вообще считаю, что навязывать цветам их предназначение… бесчеловечно.       Я едва сдержал смешок.       — Ты вообще… слышишь, что говоришь?       — Очень даже хорошо.       Я перевёл взгляд на Аскалафа.       — Так, получается, венков нет, потому что…       — Потому что мои бедные цветочки пребывают в экзистенциальной тоске!       — Я бы назвал это самопознанием… — депрессивно вставил Танатос.       — Я… не могу поверить… — выдохнул Аскалаф, заламывая руки. — Ты буквально убедил растения в бессмысленности существования!       Танатос пристально посмотрел на один из гибискусов, потом посмотрел на нас.       — Ну… да.       Аскалаф схватился за грудь, как истинный страдалец, а я просто опёрся на ближайшую колонну.       Ну охренеть теперь.       — Это не депрессия, это забастовка! — истерично заявил Аскалаф, грозно указывая на куст.       Гибискус, кажется, понял, что к нему обращаются, и поник ещё сильнее.       Танатос грустно хмыкнул:       — Им просто нужно осознать свою цель.       — Их цель — стать венками!       — А вдруг они не хотят?       — Венков нет! А без венков мне придётся идти к господину и объяснять, почему очередная партия не готова! И знаешь что? Я НЕ ХОЧУ!       Он судорожно выдохнул, походил кругами, потом снова остановился и глянул на Танатоса.       — Я не могу прийти к нему и сказать: «Мои гибискусы решили, что жизнь — это бессмысленный круговорот тлена, и поэтому отказываются цвести»!       Танатос тяжело вздохнул.       — А это, между прочим, достойный аргумент.       — Ты! Молчать! — завопил Аскалаф, топнув ногой.       А я всё смотрел на Танатоса… Как этот человек (ну, не совсем человек) работает с клиентами? Что он им там рассказывает? «Приветствую, дорогие души! Сегодня у нас скидка на осознание тщетности существования! В комплекте идёт осенняя хандра, хроническое безразличие и демоверсия депрессии!»       Да он, наверное, отправляет души в забытье просто силой своего уныния. Или может, у него там сидят только самые упоротые пессимисты, которые даже загробную жизнь рассматривают как надоедливую рутину? Мол, о, новый виток бытия. Опять? Уже пятый за тысячу лет? Пф…       Крайне любопытно, как он клиентов обрабатывает. Таких, как мелкий богатырь, например.       — Чем могу помочь? — с тёмными кругами под глазами спрашивает Танатос. — Могу предложить вам осознать ничтожность бытия и добровольно раствориться в вечности.       — М-м… а есть что-то ещё?       — Конечно. Вы можете остаться и наблюдать за этим бесконечным круговоротом страданий. В принципе, итог один.       — А можно как-то без вот этого всего?..       — …Нет.       И душа просто сама подписывает бумаги, потому что не выдерживает гнетущей атмосферы.       Может, именно поэтому у него нет проблем с клиентами? Люди приходят, а через пять минут уже готовы лечь в первый попавшийся гроб, лишь бы не слушать дальше.       — И что мне теперь делать? — обречённо спросил я, переводя взгляд с депрессивного Танатоса на почти бьющегося в истерике Аскалафа. — Мне всё ещё нужно поговорить с ними?       — Это не поможет! — всплеснув руками последний. — Пока он здесь, они не раскроются!       Я ж не могу вытащить его отсюда силой…       Аскалаф резко развернулся к нему.       — Жалобу на тебя напишу!       Танатос поморгал.       — Ага.       — Официальную!       — Конечно.       — В отдел кадров!       — Жду с нетерпением.       — Тебя что, не пугает увольнение?       — Страх — это, знаешь ли, временная эмоция. В отличие от абсолютного безразличия.       Аскалаф ахнул так, будто Танатос только что предложил ему переквалифицироваться в голубя.       Я же просто стиснул переносицу.       — Боже мой.       Я медленно отступил.       Аскалаф с Танатосом были так увлечены разборками, что моё присутствие уже мало кого волновало. Один махал руками, словно дирижёр, второй — вздыхал так обречённо, что казалось, сам скоро уйдёт в забвение.       Я развернулся и бесшумно ретировался в коридор, пока они не вспомнили обо мне.       И… в следующую же секунду почти умер в третий раз за неделю.       — ЙО, ЧУВАК!       Размытая фигура вынырнула из-за угла, а я едва успел увернуться от того, что выглядело как… человек на скейте? Моё тело само дернулось в сторону, а вот скейтер — не замедлился.       Скользя по мраморному полу, он грациозно проехался по коридору, заложил крутой вираж, развернулся и только потом столкнулся со мной взглядом.       — Ты чё тут забыл?       Передо мной стоял загорелый бородач в татушках, в тёмных очках и… с веслом за спиной.       Я моргнул пару раз.       — Ты кто?       Он чуть приподнял очки, окинул меня взглядом с ног до головы и потряс головой.       — Воу, новенький. Свежее мясо?       — Что?       — Работаешь тут, да? — он кивнул, по-прежнему не сходя с доски.       — Ну… да?       — Ну норм-норм. Значит, теперь у нас есть кому кофе таскать.       — Что?..       Я не знал, что сказать, поэтому и чтокал. Это точно не соответствовало моим представлениям о местных работниках. Почему меня одного вынуждают носить костюм? Я тоже хочу так…       — Ты вообще кто? — переспросил я, поджав губы.       — Харон.       Я уставился на него.       Харон? Тот самый Харон? Перевозчик душ?       — Чё, подвезти тебя куда? — спросил Харон с такой лёгкостью, будто он таксист, а я тормозящий клиент в час пик.       Я медленно перевёл взгляд на его скейт. Потом ещё медленнее снова на него.       — Ты серьёзно?       — Чё, сомневаешься? — он ухмыльнулся и встал на доску поудобнее. — Не дрейфь, где ты там живёшь?       — Да я вообще-то…       — Окей, понял.       ЧТО ТЫ ПОНЯЛ?!       Я не успел договорить, как мир рванул с места, а вместе с ним и я.       Буквально ощутил, как что-то дернуло меня за воротник, и следом понесло. На секунду мне показалось, что я погиб в третий раз за неделю. Потом в четвёртый. А потом я просто смирился.       Коридоры сливались в размытую полосу, на поворотах меня крутило так, что, казалось: ещё чуть-чуть — и я бы оставил на стене шлёпок похлеще раздавленного комара. На одном из разворотов я чуть не впечатался в стену, на другом — едва не стал частью какой-то железной конструкции, которая, возможно, даже имела художественную ценность. На третьем… Ну там я уже просто смирился с судьбой и начал мысленно прощаться со всеми.       Последний раз меня так болтало, когда я осмелился сесть на пассажирское сиденье к сестре. Десять минут её езды (которые ощущались как час пыток) — и я вывалился из машины, пошатнулся, как несостоявшийся моряк после шторма, и дал себе клятву больше не попадать в этот ад.       — Не ной, братан, у меня многотысячелетний стаж на потусторонних трассах! — Харон явно кайфовал от происходящего, потому что разогнался ещё больше.       А кто ноет? Я ною? Да я вообще глыба спокойствия! Просто глыба, которую несёт по бурной реке прямо на острые скалы.       Я не знал, что страшнее: то, что моя жизнь — смерть? — снова на волоске… или что в этом безумии я начал находить кайф. Я. НАЧАЛ. НАХОДИТЬ. КАЙФ. Я!       В какой-то момент меня занесло вбок, и я ощутил, как подлетаю ещё выше…       — Харо-о-он! — кажется, это слышалось писком со стороны.       — Релакс, мен!       Меня понесло вперёд с такой скоростью, что если бы в этот момент передо мной оказался Аид, я бы выбил его плечом, как грёбаный американский футболист.       — СТОП! ТОРМОЗИМ! АВАРИЙНАЯ ПОСАДКА!       — Да ладно тебе. Вот твоя хата…       Моя что?!       И в следующую секунду меня выбросило прямо в дверной проём, откуда я вылетел кубарем и распластался на ковре.       Тишина.       Я осторожно открыл глаза.       Я жив. Пока что…       В дверном проёме стоял Харон, опираясь на доску, и смотрел на меня с видом, будто только что совершил что-то великое.       — Доставочка, бро, — хмыкнул он.       А я лежал на полу, не в силах пошевелиться. Казалось, стоит мне встать, как содержимое желудка — в основном желчь — окажется на полу.       — Ты псих, — выдохнул я едва слышно.       — А ты мне нравишься, братишка! — он щёлкнул пальцами и, не дожидаясь ответа, развернулся и укатил прочь.       Лежа на полу и тщетно пытаясь вернуть себе остатки психического здоровья, я осознал одну вещь. Нет, даже не одну — их было три.       Во-первых, загробный мир — это не мрачное унылое место, как меня уверяли философские трактаты, а филиал дурдома с очень своеобразным коллективом.       Во-вторых, мне срочно нужен психолог.       А в-третьих… Харон. Харон, мать его, грёбаный перевозчик душ, катается на скейте по мраморным коридорам потустороннего бюро, предлагает «подвезти», называет меня «братишкой» и, похоже, искренне считает, что выполняет свою работу. В прошлой жизни у меня были знакомые курьеры, которые доставляли еду с меньшей вовлечённостью, чем этот тип — меня?       Я не сразу понял, что ржу в голос.       Меня реально вынесло. Физически, морально, эмоционально. Возможно, я окончательно сломался. Или это просто отходняк после камикадзе-тура на скейте через царство Аида.       Кое-как поднявшись, я дошёл до кровати и сжал лицо в ладонях. Мне просто нужно было пару минут. Всего пару минут, чтобы прийти в себя…       А потом я всё-таки собрался, встал, скинул рабочий костюм и полез под душ. Тёплая вода помогала хоть как-то собраться с мыслями, но стоило закрыть глаза, как перед внутренним взором всплыло лицо Харона, щёлкающего пальцами и радостно вываливающего меня в дверь с фразой: «Доставочка, бро!»       Я чуть не подавился мыльной пеной.       — Бля… — простонал в ответ на весь этот абсурд.       И ведь это не всё… Их там девять. Я что, самый скучный в коллективе? Самый… обычный?       Вопрос на засыпку: как мне в таком случае, обычному смертному, удовлетворить Аида? Ответ: никак.       К чёрту логику.       Ну что я могу такого сделать? Устроить танец с саблями? Выучить все существующие мифы и декламировать их под аккомпанемент лиры? Встать перед ним на колени, посмотреть снизу вверх и сказать: «О, великий повелитель мёртвых, позвольте мне осчастливить вас своим недостойным присутствием»?       Я поморщился, натягивая футболку, и покачал головой.       Да ну его. Ещё не хватало, чтобы он с меня угорал ещё больше.       Плюхнувшись в кресло, я водрузил ноут на колени и краем глаза заметил в отдалении тележку с ужином — видимо, Гелла успела оставить, пока я был занят спасением цветочной психики.       Осталось только дождаться Аида — прям семейная идиллия, блин.       Но для начала…       Персефона — её стоило погуглить. Чтоб точно знать, что не проснусь в постели с двухголовой змеёй.       Итак, жила-была юная, невинная, в цветочных венках и, видимо, в полнейшем неведении о родительских подставах девочка Персефона. Пока она бегала по лугам, плела ромашки в косы и ни о чём не подозревала, её папаша — всемогущий и вечно озабоченный Зевс — за спиной уже ударил по рукам с братцем и тихонько сосватал её. Семейные традиции Олимпа в очередной раз продемонстрировали, что у них там всё сложно. Племянница и дядя? Да, почему бы и нет.       Но это даже не самое шокирующее.       Оказалось, что Персефона — дочь того самого кучерявого шкета. То есть, если смотреть с перспективы современного здравого смысла, не исключено, что на момент зачатия её батя выглядел как лебедь, орёл, дождь или вообще серебряный туман. Получалось, что мой прошлый вывод о смене облика всё ещё был в силе. Удивительно, как они там вообще своё родословное древо составляли.       Ладно, бог с ним, с семейным укладом Олимпа. Самый важный момент в этой истории — похищение.       Аид, увидев будущую жену, так воспылал страстью, что решил не париться с ухаживаниями, не звал её на свидание в кафе, не сыпал комплиментами в духе «какие у тебя красивые глаза цвета весенней листвы». Нет, он сделал ход конём и, в лучших традициях злодеев из диснеевских мультиков, организовал похищение.       С помощью цветка.       Ну, естественно.       Я не удивлюсь, если это был очередной Карликовый Колокольчик, который просто захлопнулся на девушке, как капкан, и утащил её в преисподнюю. Конечно, Персефона заорала так, что её крик услышала даже её мама — Деметра, у которой, кстати, был самый логичный и адекватный ответ на всё это безобразие: она тут же включила режим «расхерачу всё к чертям».       Что, собственно, и сделала.       Голод, неурожай, гибель всего сущего — мать богини так расстроилась, что случайно устроила локальный апокалипсис. В результате кто-то где-то понял, что это слегка перебор, а затем, в лучших традициях семейных разборок, Зевс подключился к процессу и придумал «компромисс».       Так родилась великая олимпийская сделка: две трети года Персефона проводит с матерью, остальную треть — с Аидом. Всё это, разумеется, для того, чтобы объяснить смену времён года.       Поэтично? Драматично?       Прекрасный сюжет для аргентинского сериала: «Дикая Персефона».       Перед глазами застыла фотка скульптуры Бернини, но я почему-то уставился не на прекрасную Персефону, а на Аида, который удерживал её так, будто без неё его мир рухнет.       И вот тут я напрягся.       А что, если всё было не совсем так, как описывают? Гелла-то явно намекала на обратное. Две трети с матерью, одна треть с мужем… Это точно по её воле? И самое поганое — почему это вообще меня так волнует?       Неприятное чувство поселилось внутри, как загнанная под кожу заноза.       Желал бы я, чтоб Персефона и правда проводила столько времени с матерью, оставляя Аида на произвол судьбы?       Это осознание заставило меня аж впиться взглядом в изображение голубков.       А что, если не оставляла?       Злость ощущалась инородной — липкой, навязчивой, как комар, который вьётся у уха, но ты никак не можешь его прихлопнуть. Я её не понимал.       Откуда она вообще взялась?       Мимолётную мысль, что, возможно, это ревность, а не злость, я отгонял подальше. Превращал в шутку. В грубую шутку, потому что: какого хрена? Кто мне Аид, чтобы ревновать его? А кто я ему?       Никто — вот именно.       Но если я такой рациональный и здравомыслящий, почему тогда меня это волнует? Не должно волновать. Не имеет права волновать. А волнует.       Мы с Кронтом едва знакомы, по сути. Несколько дней. Несколько долбаных дней! И что я знаю о нём? Что он красиво улыбается, любит тишину и устраивать оргии, что немного противоречиво, если подумать. А ещё любит подавлять, властвовать, трахать — фигурально, хотя, если судить по вчерашнему…       Чёрт… нет. Вспоминать я не буду. Не буду!       Глаза наткнулись на строки, и я завис:       

…Вдоль пустынного залива

Прозерпина вслед за ним,

Равнодушна и ревнива,

Потекла путем одним.

Пред богинею колена

Робко юноша склонил.

И богиням льстит измена:

Прозерпине смертный мил.

Ада гордая царица

Взором юношу зовет,

Обняла — и колесница

Уж к Аиду их несет…

      Я машинально пробормотал эти строки Пушкина себе под нос и усмехнулся.       Толика истины, как ни крути. Взаимные измены — удовлетворение для тела. Но одна огромная любовь — для души. И какое место в этом цирке уготовано мне?       «В ногах», — ехидно прошелестел в голове голос Геллы.       Я откинулся в кресле и прикрыл глаза.       С каждой секундой я всё больше убеждался: не стоит переходить черту. Не стоит спать с Аидом. Да, в результате я, возможно, превращусь в общественную игрушку. Да, может, мне повезёт и удастся попасть в плен к какой-нибудь богине. Но… она будет незнакомкой. Без привязанностей, без последующего контакта, без чувств. Просто механический секс — и ничего страшного, правда? Переживу как-нибудь. А вот рождение неподвластных себе чувств… Вот это будет опасно. Именно об этом предупредила вчера Гелла. Моя влюбчивая натура всегда бунтовала против независимого нрава. И даже то, что я ни разу в жизни не испытывал нежных чувств к другому мужчине, не меняло ничего. Сколько бы я ни отшучивался, тревожные звоночки звенели с первой встречи, и мне с этим жить. Пять лет.       Я обречённо вздохнул и вернул взгляд на экран.       Ладно, Пушкин, хватит меня морально добивать.       Персефона — изучена. Значит, пришло время гуглить главного героя всего этого бедлама.       Я вбил в поисковик простое «Аид бог подземного царства» и, как и ожидалось, вылезла тонна мифов, статей и фанатских интерпретаций.       Я медленно провёл пальцем по экрану, и перед глазами тут же всплыли заголовки: «Аид: самый недооценённый бог Олимпа?», «Мрачный властелин или справедливый правитель?», «Почему Аид — это не Сатана?», «Как правильно молиться Аиду?»…       Молиться?..       Я чуть не поперхнулся слюной.       Нет, спасибо, ребята, я уже слишком близко к нему, чтобы ещё и духовную связь устанавливать.       Дальше — больше.       «10 мифов об Аиде, в которые вы верите» и «Кого любил бог подземного мира?»       А вот это интересно.       Щёлкнув по ссылке, я принялся скользить взглядом по тексту.       Персефона. Да-да, эту историю я уже выучил. Но вот дальше… Минфея — нимфа, влюблённая в Аида. Персефона её прокляла и превратила в растение.       Гм…       Левкиппа — возлюбленная Аида, но Персефона снова её убила.       Я уловил тренд: где Персефона, там и кровавые последствия. Что-то это подозрительно напоминает мне Геру. Но дальше было ещё веселее.       Макис — смертный юноша, якобы пленивший сердце Аида.       Я напрягся.       Это уже подозрительно.       «На самом деле, никаких доказательств связи Макиса с Аидом нет, но ходят слухи, что бог забрал его в подземный мир, чтобы тот служил ему личным спутником»       Спутником, ага.       Я резко вспомнил, как сам по факту подписался на пятигодичный контракт и почувствовал, как по спине побежали мурашки.       Макис, дружище, мне тебя жаль.       Я быстро закрыл вкладку.       Хватит. Достаточно. Я всё понял.       Аид, конечно, не Зевс, который под любым кустом детей делал, но и недотрогой не был. А потом загуглил эту троицу… и ничего не нашёл. Вернулся на тот сайт и, пробежавшись взглядом по комментариям, понял, что… Макиса, Левкиппы и прочих загадочных любовников Аида не существовало. Точнее, их существование нигде официально не было подтверждено.       «Это всего лишь фанатские интерпретации, основанные на недостоверных источниках» — сообщал один из комментариев.       «Обычный мифологический фанфик», — хмыкал другой.       «Люди выдумывают любовников богам уже пару тысяч лет», — добавлял третий.       Я закрыл глаза, глубоко вдохнул и выдохнул.       Ничего святого, блин.       Конечно, понятно, что фанатские теории и художественные вымыслы существуют давно — сколько фильмов и сериалов снято, сколько книг написано, — но…       Я покосился на экран.       «Боги не будут против, если их представляют в новом свете)))», — утверждал один из пользователей.       Ой, не уверен.       Я представил, как бы отреагировал сам Аид, узнав, что какие-то интернет-энтузиасты приписали ему выдуманного любовника.       Как бы он отреагировал? Поднял бы бровь и сказал: «Очередной смертный бред». Саркастично хмыкнул: «Ну-ну, если им так хочется». Нахмурился бы и задумался: «Так, а вдруг я действительно кого-то забыл?»       Нет, спасибо, в эту яму я больше не полезу.       Я захлопнул вкладку, пару секунд тупо пялился в экран, а потом… ну конечно. Руки сами набрали: «Аид мифы». Просто чтоб отвлечься, пока я пихал на удивление не остывший ужин в рот.       Вдруг есть что-то, что мне поможет… не знаю, убедиться, что я не первый и не последний идиот, угодивший в его сети? Или намёк какой на то, как из них выбраться?       Аид и его шлем-невидимка, мол, во время битвы с титанами он получил от циклопов волшебный шлем, который делал его невидимым.       Очень полезно, конечно. Прям как функция «пропадать из жизни», которой он с удовольствием пользовался в реальной жизни.       Я задумчиво посмотрел на дверь…       А вдруг он прямо сейчас тут стоит?       …и резко мотнул головой.       Нет, не параной.       Аид, Орфей и его… потрясающее чувство юмора? Парень пришёл за женой в подземный мир, сыграл на лире, и его — сюрприз! — не убили. Уже неплохой результат… Но это же Аид — просто так ничего не бывает. Значит, нужно условие. Одно. Маленькое. Условие.       — «Выходи с ней, но не оборачивайся, пока не окажетесь наверху», — сказал Аид, наверняка уже мысленно делая ставки, через сколько минут этот бедолага облажается.       И что сделал Орфей? Выдержал… почти до самого конца. Почти.       И, естественно, в последнюю секунду решил посмотреть, не пропала ли жена по дороге. И всё проебал.       Я прикрыл лицо рукой.       Типичный Аид.       Наверняка смотрел на это так, будто он злой учитель, который даёт тебе шанс пересдать экзамен, но ты умудряешься опять всё завалить. И даже не удивляется — стоит такой, смотрит, потом поворачивается к Персефоне:       — Ну, я же говорил.       — Да уж…       — Где мой бокал вина?       Я бы не удивился, если бы он ещё табличку с оценкой поднял: «0/10. Обернулся».       Вот с такими играми мне лучше не сталкиваться: я типичный Орфей.       А вот следующий миф был интереснее, потому что, во-первых, Минфа — нимфа реки Кокитос — действительно была. А во-вторых, была возлюбленной Аида до его брака с Персефоной.       — «…была растоптана Персефоной, а затем превращена в садовую мяту».       Я выпал. В буквальном смысле.       Персефона просто взяла и… раздавила её?!       Конечно, причина была, мол, та бранила соперницу, но превращение из женщины в куст как-то… радикально? Зато она теперь мята — величайшая награда. Какой-то богиней природы она, конечно, не стала, но зато теперь её заваривают в чай. И, честно говоря, меня это немного напрягло.       Я задумчиво уставился на свою чашку.       — Не хотелось бы случайно выпить бывшую любовницу Аида… — пробормотал себе под нос.       Боже, я схожу с ума.       И, если честно, Персефона в этом мифе выглядит куда страшнее Аида.       Аид хотя бы не давил своих любовников, как окурки. Наверное.       Потому что я пока не нашёл мифа, где он кого-то превратил в… ну там куст лаванды.       А потом я несколько растерялся, когда увидел миф о Левке… или Левко. Потому что подозрительно напоминало Левкиппе. Вернулся и понял, что Минфея — это Минфа, Минте, Минта, Мента… Блядь.       Значит, всё же тенденция.       А что Левке? Что она Левкиппе — я всё же не нашёл подтверждений, а потому тот автор что-то намутил.       — «Левке — нимфа-океанида, которую полюбил Аид…»       Классика жанра.       — «Он похитил её и увёз в Подземный мир…»       Ну а как же без похищения? Видимо, у него иного способа знакомств просто не было.       — «Они провели вместе определённое количество лет…»       Удивительно. Звучит как нормальные, стабильные отношения… но тут дальше:       — «Когда Левке пришло время умирать…»       Подождите!       Какая ещё смерть? Она же нимфа! Они вообще умирают?!       Я в панике читал дальше:       — «Аид, не желая её терять, превратил её в белый тополь».       Какого хрена? Во-первых, почему опять дерево? Это что, стандартный бонус в отношениях с богом? Мол, поздравляем! Вы встречаетесь с божеством! В подарок вам идёт бессмертие… в виде флоры! Если так любил её, то чего не сделал бессмертной? Но нет! Зачем бессмертие, когда можно просто… стать тополем? А потом ещё и посадить на Елисейских полях, чтобы все смотрели. Типа:       — Вот, ребята, знакомьтесь, моя бывшая!       Может, стоит уточнить эту малюсенькую деталь? Не превращусь ли я в дуб, клён или на крайний случай фикус?..       Сама идея показалась до нелепого абсурдной, но что я уяснил: раздражать Аида всё же не стоит. Пример наглядный — это Сизиф: мужик с амбициями, мозгами и какой-то навязчивой любовью к проблемам. История, конечно, запутанная, но суть вот в чём: Сизиф был царём Коринфа, и, в отличие от обычных смертных, не просто жил, а плёл интриги похлеще сценаристов латиноамериканских сериалов. Этот гений сначала заковал Танатоса в цепи — небось он и сам согласился уныло повисеть там, — отчего смертные перестали умирать и вообще начался полный хаос.       — Простите, сударь, вы должны быть мертвы…       — Ну уж нет, я лучше тут полежу!       И так по всему миру. В какой-то момент, естественно, разозлились все — Арес вообще пришёл разбираться лично. Танатоса освободили, но Сизиф не угомонился. Попав в Подземный мир, он начал продавать душещипательную историю о том, как несправедливо умер. И видимо, убедил Аида. Потому что его выпустили обратно… Мол:       — Ты же вернёшься?       — Конечно, конечно…       Учитывая, любовь к похищениям, я бы на месте Сизифа призадумался, что выпустили его, чтоб потом то самое.       Сизиф, разумеется, не вернулся. В один прекрасный момент Аид устал терпеть эту хрень и вступила в силу программа «Сизиф-спорт»! Бесплатная, бессрочная и без возможности отписаться — прям как у меня. Сизиф получил лучшее наказание в истории наказаний: катить камень в гору. Вечно: без выходных, без отпуска, без возможности на перекур.       — А можно передохнуть?       — Можно.       — Правда?!       — Конечно! Как только камень сам докатится до вершины.       А он не докатится. Потому что каждый раз у цели будет скатываться обратно. Легендарный, блин, тренинг на выносливость.       Адский фитнес, а не наказание. И ведь самое страшное: он уже привык! Там, наверное, даже ставки делают: вот Сизиф снова катит, вон Сизиф опять матерится…       Что ж, мне точно не нужна персональная бессрочная тренировка в Тартаре. Потому что если я его разозлю, то следующие пять лет могу не просто работать, а херачить в шахтах с киркой наперевес.       — А можно передохнуть?       — Конечно, как только всё закончится.       — А когда это будет?       — Не скажу.       Я мысленно застонал.       Ну ладно, мифы есть мифы — их вообще нельзя воспринимать буквально. Но, бля… что, если в мифах всё ещё довольно радостно, а на самом деле Аид взял да продал Сизифа той самой Вамматар на аукционе? И теперь она камень по нему катает?       — Эксклюзивный лот! Смертный, нарушивший границы жизни и смерти! Гарантированный запас отчаяния и криков на ближайшую вечность!       — О-о-о, мне как раз нужен такой! Входит ли в комплект мука, страдания и отсутствие надежды?       — Разумеется, дорогая!       И всё, Сизиф уже оформлен в аренду, а мифы потом просто завуалировали этот факт.       Может, мне вообще надо гуглить не Аида, а Вамматар?       Я набрал в поиске: «Вамматар мифология»       Первая же статья: «Одна из самых таинственных и жестоких фигур загробного мира. Функциями богини являются причинение боли, болезней и страданий…»       Ну всё, пиздец.       Я уже представлял, как через пять лет, если я не найду выход, ко мне подходит строгая дама с блокнотом и холодным взглядом, сжимает мою трудовую книжку и говорит:       — Вы показали себя перспективным работником. Поздравляем, мы продлеваем ваш контракт.       А я такой:       — Нет, нет, нет, нет! НЕТ!       — Извините, но мы уже обсудили это с вашим новым владельцем.       НОВЫМ ЧТО?!       Я в панике свернул вкладку.       Я сюда не ради карьеры пришёл… Нет. Всё. Хватит. Я должен что-то придумать. Как не просрать свободу? Как не злить Аида? Как…       Блядь.       …его удовлетворить?       Я с силой потер лицо руками.       Какого чёрта это вообще моя проблема?!       Я ведь должен был быть просто офисным клерком загробного бюро: заполнять бумаги, раздавать анкеты, предлагать клиентам уютные фантазии в зависимости от их вкусовых предпочтений… А не сидеть посреди кровати, пытаясь вычислить, как доставить удовольствие древнему божеству, у которого явно завышенные стандарты.       Может, он и правда просто пошутил? А вся эта угроза с оргией — всего лишь его извращённый способ развлечься? Может, я зря вообще…       Рассуждения оборвались: я вдруг понял, что упустил одну маленькую, но важную деталь. Гелла заходила, и остатки ужина исчезли.       Но…       Аид?       Я машинально позвал:       — Аид?       Ожидая, что в ответ зашуршат простыни. Что раздастся его тяжёлый, недовольный голос. Что он скажет что-то в духе: «Опять паникуешь, не совсем Павел?» или «Заткнись и ложись спать», или… «Вставай раком». А я тогда проигнорирую его и задам тысячу вопросов в ответ. Но ответом мне стала тишина: гнетущая, могильная тишина.       Я даже обернулся — кровать была застелена, без единой складочки. Никаких следов присутствия — идеальный порядок.       В ту ночь Аид так и не появился.