Тавро

      В ту ночь я спал прекрасно. Настолько прекрасно, насколько вообще возможно, когда ты потенциально товар на будущей оргии. Но главное — Аид не пришёл, и это уже было проблемой.       Как, чёрт возьми, мне его удовлетворить, если он даже не появляется? Что, мне об пол в комнате тереться, как кошка в весенний сезон? Или стоять перед зеркалом, тренируя самые соблазнительные взгляды, пока не начну сам от себя тащиться?       Я ждал его — долго и упорно, как сторожевой пёс, караулящий хозяина у двери. Но ни в среду, ни в четверг Кронт так и не соизволил материализоваться. В какой-то момент меня осенило: всё ведь лежало на поверхности. Это был его гениальный план: не появляться, чтобы я облажался.       — Поздравляем, Павел! Ваш приз — билет на оргию!       Пари? Ха! Это даже не пари. Мне поставили условия, два из которых я выполнил. И судя по всему, Аид понял, что и с третьим я как-нибудь справлюсь, поэтому решил просто… испариться. Залёг в адский бункер, спрятался за горами бюрократии, уехал в отпуск в какой-нибудь элитный курорт для богов ー да всё что угодно. И чем больше я об этом думал, тем сильнее хотелось кого-нибудь придушить.       Я перебрал десятки версий, но когда наконец спросил Геллу, где Аид, её ответ прозвучал максимально прозаично:       — Господин занят приготовлениями.       Естественно. Чем ему ещё заниматься, как не организовывать фестиваль разврата?       У меня по спине побежали мурашки. Меня, мать его, развели.       Аид знал, что я не смогу его найти. В кабинет вход заказан, местоположение его спальни остаётся загадкой, а открывать все двери подряд — отличная заявка на внезапную смерть. И что-то мне подсказывало: если я помру на этой неделе в третий раз, Аид об этом точно узнает.       Вывод?       Я проиграл.       Отсутствие Аида ужасно бесило и по другой причине: разве не должен он хотя бы теоретически меня подготовить? Кто там будет, как мне себя вести, что можно есть, а что нельзя? Ведь наверняка на этом загробном банкете будут блюда, смертельные для смертных, и откусить не тот пирожок — отличный способ записаться в клиенты собственного бюро. Так почему же с этими вопросами мне приходится висеть на Гелле? Она-то уверяла, что господин обо всём сам сообщит… Ничего он не сообщил. Даже не появился. Ирод.       Вот смешно, честное слово. Если бы я кому-то рассказал, что два дня ныл из-за этого, меня бы тут же записали в клуб «Ребята, у которых явно проблемы с приоритетами». Ну серьёзно, чем я вообще занимаюсь? Что у меня за жизнь? Вчера я говорил себе, что ни хрена не будет, а сегодня жалуюсь, что меня не проинструктировали, как правильно вести себя на оргии. Нормальный человек на моём месте молился бы всем богам Олимпа, чтобы обошло стороной, а я возмущаюсь. И ведь, что самое страшное, обвинил себя в отсутствии чувства юмора. Реально смешно, не будь это столь ужасно.       Так что, дорогая пятница, поздравляю: ты пришла быстрее, чем я успел подготовиться, смириться, оставить завещание и пожалеть себя напоследок.       С самого утра я был зол, как чёрт в налоговой. А клиенты, как назло, лыбились и сладенько пищали о своих погребальных фантазиях, словно издевались над моими страданиями. Да, дорогие усопшие, рассказывайте, рассказывайте, чего вам там хочется — рай, ад, средневековый фэнтези-мир, личный космический корабль, полное воссоздание «Игры престолов» без провального финала? А я пока тут буду трястись за свою задницу — в буквальном смысле.       Бесило до зубного скрежета.       Но даже в таком состоянии я относился к работе серьёзно. Да, я был злым и мрачным — наверное, мрачнее Танатоса в понедельник утром, — но всё равно щёлкал клиентов как орехи. И что самое забавное: они робели. Отводили взгляд, мямлили и стремительно сматывались после составления контракта. А за моей спиной Гелла горестно вздыхала, как будто ей жаль меня.       И это бесило в разы больше.       Оставался последний клиент — тот самый испанец. Он должен был прибыть с минуты на минуту. Я до сих пор не понимал, почему некоторые иностранцы говорили на русском, а другие — нет. Вот вчера ко мне подошло величавое подобие китайского императора и заговорило по-русски, и я чуть сам на китайском не ответил.       Гелла потом объяснила, что это как-то связано с возрастом души, памятью и наложением языков. По сути, души могут говорить на языках, которые знали хотя бы в одной из своих жизней. Но большинство предпочитает использовать свой «родной» язык — тот, на котором говорили в самом первом воплощении. То есть если кто-то за тысячи лет побывал и римским патрицием, и средневековым торговцем, и японским самураем, то, скорее всего, заговорит со мной на языке древнего Рима. А если у меня на приёме душа, которая дожила до XX века и в последней жизни выучила русский — то мне повезло. Впрочем, «повезло» — это громко сказано. Мне было бы куда легче, если бы все тут выбрали общий язык… Но нет, кому-то подавай древнегреческий, кому-то аккадский, а кто-то вообще шептал мне на латыни, как проклятый жрец из хоррора.       И как тут справлялись остальные предшественники Десятой приёмной — для меня оставалось загадкой.       — Гелла, а как… вообще работали мои предшественники? — осторожно спросил я, косясь на неё.       Она невозмутимо перелистывала бумаги, но я уловил короткую паузу в её движениях.       — В каком смысле?       — То есть… — я взмахнул руками. — Они что, знали все языки? Или у них был секретный словарь для общения с мертвецами? Или, может, кто-то из них умудрялся выучить древнеегипетский за пару дней?       — Я им помогала, как и вам, — спокойно ответила она.       Я вздохнул.       Как-то это не практично держать её весь день в качестве то ли няньки, то ли переводчицы. Не может же она сутками ходить за мной и разжёвывать, кто что хочет.       — И что, так и было? — скептически уточнил я. — Ты тоже у них в переводчиках ходила?       Гелла чуть улыбнулась, не подтверждая, но и не опровергая.       — Я помогала, чем могла.       Звучало это так, словно вся помощь заключалась в том, чтобы предоставлять им ровно ту же минимальную информацию, что и мне. И вот тут я задумался: а вдруг они, как и я, тоже нервничали? Злились? Паниковали перед дедлайнами и боялись просрать контракт?       — Ты ведь при многих работала, да? — продолжил я.       — Да.       — Десятая приёмная существует давно?       Она снова чуть улыбнулась — ровно настолько, чтобы ничего конкретного не сказать.       — Достаточно давно.       Полезная информация уровня «небо синее, вода мокрая».       — А ты, получается, здесь как… — я замялся, пытаясь подобрать слова. — Как дворецкий?       Гелла едва заметно вскинула бровь, но улыбка осталась неизменной.       — Можно сказать и так, — кивнула она.       Я прищурился.       — А если точнее?       — Я хозяйка ключей.       Любопытно.       — Это… Это звание? Должность? Или просто красивая метафора?       — Это мой статус, — пояснила она с тем же спокойствием, будто это должно было мне что-то объяснить.       Спойлер: не объяснило вообще ничего.       — То есть… — я попытался сложить пазл. — Ты отвечаешь за ключи?       — За проходы, за порядок, за двери, — уточнила она. — За тех, кто приходит и уходит.       Я напрягся.       — А за тех, кто не уходит?       Её улыбка не изменилась.       — И за них тоже.       Чудесно.       — То есть ты можешь… закрыть выход для кого-то?       Гелла чуть склонила голову, будто рассматривая вопрос.       — Могу. Если на то есть приказ.       Я выдохнул и потёр лицо руками.       Это было… немного стрёмно.       — А меня ты можешь закрыть?       Она не ответила сразу.       И это было ещё стремнее.       — Пока на это не поступало распоряжений, — наконец сказала она.       Пока.       — А… были те, кому закрывали?       Она снова улыбнулась — как-то уж слишком мягко.       — Павел, это информация, которой вы не должны себя тревожить.       Великолепно.       — Потрясающе, — пробормотал я. — Мне вообще можно знать хоть что-то?       Гелла пожала плечами.       — Я рассказываю вам всё, что в моих силах.       Судя по тому, как много я из неё вытянул, ходя кругами вокруг одной и той же темы, в её силах было, видимо, не так уж и много.       — Хорошо. Тогда… — я глубоко вдохнул. — Раз уж ты тут хозяйка ключей, то, значит, все, кто работали в приёмной, были под твоим присмотром?       — В определённой степени, да.       — И ты видела, как они… гм, справлялись?       — Разумеется.       Я прищурился.       — И как они справлялись с «иностранцами»?       Гелла чуть покачала головой.       — Я уже говорила: как и вы — с моей помощью.       Я поморщился.       — То есть ты буквально в какой-то момент становилась переводчиком для каждого?       Она усмехнулась.       — Именно…       Я нахмурился.       — И сколько таких «подопечных» у тебя было?       — Много.       Трюк не сработал. Мы просто повторили одно и то же.       — А с кем из них было сложнее всего? — сдался я.       Она чуть задумалась.       — Всё зависит от человека.       Правда, даже если бы она назвала имя, оно бы ничего мне не сказало.       — Ладно, а кто из них… продержался дольше всех?       Я ожидал, что она снова уйдёт от ответа.       Но, к моему удивлению, Гелла на секунду замялась, а потом назвала имя:       — Джеймс.       — То есть он работал дольше меня?       — Гораздо дольше.       Я нервно сглотнул и задал дебильный вопрос:       — А почему?..       Она посмотрела на меня с удивлением, что логично. В смысле «а почему»?       — Потому что он был хорош в этом деле.       — И чем же он был так хорош?       Гелла чуть склонила голову, будто раздумывая.       — Он был… терпелив.       Терпелив? Что, он не нервничал, не бесился, не срывался? В отличие от меня, конечно.       — А что же тогда я? — усмехнулся, скрестив руки. — Как бы ты оценила мою работу?       Гелла внимательно посмотрела на меня, а потом заявила:       — Вы стараетесь.       Я даже не знал, обрадоваться этому или оскорбиться.       В общем, ничего я из неё не выудил. Она охотнее делилась сплетнями про моих бессмертных коллег. Например, Танатос не просто гот, застрявший в 2007-м, а ещё и главный депрессивный блогер Олимпа. Ладно, не совсем блогер, но его периодически приглашают на философские дискуссии в академии на Олимпе, и народ реально платит, чтобы послушать, как он два часа рассказывает про бессмысленность существования. Самое интересное — его фанаты после этого выходят вдохновлённые. Говорят, недавно даже Аполлон зашёл послушать, и после этого его стихи стали мрачнее.       У Харона, оказывается, есть турфирма. В свободное время устраивает «экскурсии» для тех, кто хочет «пощекотать нервишки» — считается люксовой услугой среди богачей. Пару раз даже Гермес заказывал — чисто посмотреть, не сперли ли у него клиентов.       А судьи мёртвых ещё и ведут соцсети. Да-да. У Радаманта есть официальный аккаунт, где он рассказывает о юридических тонкостях загробного мира, а Эак ведёт канал «Вечные разборки», где, судя по всему, периодически жалуется на Радаманта. А Впрочем, Харон тоже типа иногда стримит, как дрифтует на «Душевозе» — это какая-то электрическая повозка или мотоцикл. До конца я так и не понял.       Тантал же, в отличие от остальных, видимо, любил внимание. По слухам, он недавно пытался устроить собственный показ мод в подземном мире. Точнее, сначала он хотел открыть ресторан, но после инцидента с гостями на прошлой вечеринке (где он едва не угостил всех «особенным» мясом) ему запретили. Так что теперь он внезапно ударился в индустрию моды и объявил, что готовит коллекцию «Проклятие в деталях». Никто не знал, что именно он собирается демонстрировать, но уже ходили разговоры, что одежда будет соткана из теней. Или волос Горгоны. Или вообще из чистой тоски…       В этом смысле Геллу было не остановить, но я был не против: всё же лучше обладать информацией из первых рук, чем обращаться к гуглу и интерпретировать мифы. Но меня несколько настораживало её нежелание рассказывать про предшественников… не могло же быть всё настолько плохо?       Или могло? Может, даже после вот таких вот пятниц?       Откинувшись в кресле, я мрачно обводил взглядом опустевший зал. Желание сделать что-нибудь дико идиотское росло с каждой секундой. Например, кинуть себе под ноги банановую кожуру и эпично навернуться или с разбега влететь в стену лбом, изображая несчастный случай. Вариантов была масса. Главное ー потянуть время. Пока меня возродят, пока оклемаюсь… есть шанс, что весь этот цирк пройдёт мимо меня.       Но что-то подсказывало: последствия будут серьёзными. Аид за такие выкрутасы наверняка добавит мне в контракт пару лет, а потом точно найдёт способ компенсировать свою «утрату». Типа: «Ах, ты пропустил одну вечеринку? Ничего: вечеринка придёт к тебе». И устроит мне гэнг-бэнг в спальне. Так что этот план не годился.       Хотелось стукнуться башкой об стол, но, зная свою удачу, я не потерял бы сознание, а просто добавил бы в свой образ ещё одну проблему в виде сотрясения и синяка. Хотя… можно было довести себя до состояния невменяемости и прикинуться пускающим слюни психом. Может, хотя бы тогда меня сочтут неподходящим кандидатом для оргий?       — Вы напуганы? — услышал я мягкий голос Геллы за спиной.       Она явно хотела проявить сочувствие, но выбрала самый идиотский момент.       — Нет, я счастлив до усрачки, — хмыкнул я, прищурив глаза. — Быть общественной дыркой — это же моя заветная мечта!       Гелла тяжело вздохнула.       — Павел, всё не так…       — А, ну конечно! — всплеснул я руками. — Например, если какой-нибудь божок захочет, чтобы я нагнулся, у меня, разумеется, будет выбор, да?       Гелла опустила взгляд. Я впервые видел, чтобы она не знала, что сказать.       — Или, может, мне лучше кинуться в ноги к Аиду и с благоговейным визгом: «Смилуйтесь надо мной, господин!» — попытаться у него отсосать? Авось это его удовлетворит, и он решит пощадить жалкого раба, оставив меня валяться у себя в ногах?!       Я зло выдохнул, чувствуя, как внутри всё закипает, и почти выплюнул:       — Он, мать его, избегает меня!       — Господин был занят работой, а в свободное время вместе с госпожой Персефоной организовывал приём, — твёрдо ответила Гелла.       — С госпожой, значит, — буркнул я, ощетинившись ещё сильнее. — Великолепно. И где он сейчас?       — Вы ведь понимаете, что вход в его офис запрещён без личного разрешения? — аккуратно поинтересовалась она.       — Да плевать я хотел… — начал я, но договорить не успел.       Дверь в приёмную бесшумно открылась, и на пороге возник последний клиент на сегодня.       — Этот на тебе, — буркнул я, зло пихая в сторону Геллы планшет. — Всё равно ни хрена не понимаю.       Постучал по экрану пальцем и уже тише добавил:       — Здесь всё.       Гелла нахмурилась и так же тихо ответила:       — Синхронный перевод не избавит вас от общения с клиентом.       Я еле слышно фыркнул.       Ох уж эти детали.       Подавив желание закатить глаза, открыл папку, натянул на лицо вежливую ухмылку — вышло, наверное, неплохо, потому что клиент тут же засиял в ответ. Причём не только улыбкой, но и глазами, как ёлочная гирлянда.       Ну и прекрасно. Хоть кому-то тут весело.       — ¡Мuy buenas tardes! Antes de proceder a cualquier otra cuestión, permitidme expresar las altas esperanzas que albergo respecto nuestra venturosa colaboración, — мягкий баритон испанца разлился музыкой по залу.       — Habré de admitir que vuestro encargo es, sin duda, uno de los más ambiciosos que hasta la fecha nos ha sido confiado. Confiamos plenamente en que habremos de mostrarnos a la altura de vuestras expectativas, don Fernandо, — Гелла чуть склонила голову и присела рядом со мной. — Hoy habré de desempeñar la noble tarea de traductora, pues, como bien habréis de comprender, la condición mortal de Pavel constriñe su dominio de las lenguas. Espero, pues, contar con vuestra comprensión.       — No hay, en verdad, motivo alguno para inquietarsе, — испанец весело подмигнул, блеснув идеальной улыбкой. — Nunca el habla habrá de ser escollo entre quienes se rigen por el honor. — Он произнёс это так твёрдо, что создавалось ощущение, будто эти слова выбиты золотом на его фамильном гербе. — De otro modo, nunca habría de reinar la paz en mis tierras.       — Razón no os falta, sin duda alguna. Permitidme, pues, daros a conocer el plan…       Мне оставалось лишь сидеть, переводя взгляд с испанца на Геллу, удерживая на лице вымученную, уже начинавшую дрожать ухмылку. Чем дольше длился этот разговор, тем сильнее меня передёргивало. Мышцы на скулах устали, лицо начинало неметь, а улыбка — сползать.       В голове вертелось только одно: ночь.       Пока они с Геллой о чём-то переговаривались, склонившись над сценарием его сна, я всё глубже погружался в себя, в свою злость, в неотступное ощущение, что меня ведут на убой. Меня даже не подготовили. Меня даже не удостоили объяснения. Аид просто исчез, словно ему было лень потратить на меня пару минут.       Плевать на запреты. Мне нужно было его найти.       Нервно постукивая ботинком по полу, я медленно, но неизбежно приходил к судьбоносному решению — тайно проникнуть в его кабинет сразу после окончания встречи.       Геллу нужно будет отвлечь. Пусть подумает, что я отправился в спальню — она не станет проверять, я почти уверен. Дальше — служебная лестница. Там меньше охраны, меньше взглядов. Конечно, оставалась вероятность, что где-то работает волшебный радар, который засечёт каждое моё движение…       Но мне уже было всё равно.       Если Аид не собирается появляться сам — я найду его.       — Sin duda, la idea resulta harto cautivadora… Mas, a mi entender, las opciones se antojan algo exiguas, por decirlo de algún modo. Pues si bien el escenario en sí brinda ocasión para abordar una gama más amplia de asuntos, renunciar de manera deliberada al contenido eventual es, cuando menos, una merma lamentable. Considero que, con ciertos matices en lugares clave, bien podría lograrse algo verdaderamente espléndidо.       Я нервно постучал пальцами по планшету.       Нужно что-то делать. Срочно.       Гелла сказала, что всё начнётся ровно в полночь: гости будут прибывать заранее, но расслабляться начнут чуть позже. Честно говоря, я даже слегка изумился, что они не запрыгивают друг на друга с порога, а дожидаются каких-то там прелюдий. Кто бы мог подумать, что среди бессмертных оргии — это процесс с протоколом?       Я попытался ещё раз сосредоточиться на испанце, но мысли всё равно убегали. Мне не до этого. Не до него…       — Павел, — голос Геллы выдернул меня из раздумий, и я вздрогнул.       Чёрт, я даже забыл, что ещё в комнате.       — Господин Вивар предполагает, что идею можно многократно расширить. Предложение ему интересно, но возможности кажутся малость ограниченными.       — Если расширить ограничение, то и времени уйдёт больше, но господин Вивар, — я натянул вежливую улыбку, заставляя себя вернуться в реальность, — назначил временной лимит.       Гелла кивнула и обернулась к клиенту:       — Si pretende conferir mayor variedad y dotar de mayor riqueza al contenido, no habrá otro remedio que prolongar la guerrа.       — Вместо двух лет нам понадобится около пяти, — добавил я, подчеркнув строчку на экране.       — Unos cinco años.       — ¡Imposible! — взмахнул он руками, с азартом затараторив: — La fidelidad a la historia es, asimismo, un pilar inquebrantable. La guerra hubo de durar dos años y diez días, y no podrá prolongarse ni un solo día más.       — Господин Вивар опирается на исторические факты, и поэтому война не может длиться дольше.       Исторические факты?       Я злобно скрипнул зубами и опустил глаза, пробежавшись по строчкам сценария. Вообще-то, именно на них я и опирался, разрабатывая феерическое путешествие в загробную жизнь. Так что это ещё за новый виток придирок? О каком «расширении возможностей» может идти речь, если всё уже рассчитано до секунды?       Я медленно выдохнул.       — Основываясь на фактах, я составил сценарий. Возможности упираются во временной потолок, а вы, господин Вивар, если желаете сохранить ограничение, тогда и опции должны быть урезаны. Всё это во имя правдоподобности. — Я выдержал паузу, затем безэмоционально добавил:       — Переведи.       Гелла тут же защебетала на испанском, а я, пользуясь передышкой, попытался хотя бы на секунду уйти в режим медитации, чтобы не взорваться прямо за столом.       — Он уверен, что в ваших силах расширить варианты и сохранить временные рамки, — врезался в мой мирок приглушённый голос Геллы.       Да что ж такое?!       Глубокий вдох… Выдох.       Спокойствие.       — Всё было просчитано до последней секунды, — сообщил я голосом, сочащимся мёдом и ложной терпимостью. — Другой вариант — заменить некоторые элементы. Это, кстати, отмечено вот здесь.       Я ткнул пальцем в примечания и развернул планшет к клиенту. Благо документ был сразу на двух языках — чтобы не терять время на переводы и не испытывать судьбу.       Гелла бегло всё объяснила, а Вивар, недовольно сведя брови, склонился, пробежав взглядом по строчкам. Всё это сопровождалось драматичным мотанием головой — видимо, старинная испанская традиция демонстрации разочарования.       Я молча смотрел на него и думал только об одном: будь ты первым клиентом сегодня, я бы, возможно, ещё нашёл в себе кроху терпения. Но ты — последний. И мой запас терпения закончился ещё час назад.       — Вынужден не согласиться, — отчеканил испанец с таким драматичным пафосом, что я чуть не зааплодировал. — Признаюсь, само по себе предложение весьма недурно, однако все эти ограничения губительны для атмосферы!       О боги, какая трагедия.       Гелла нервно дёрнулась, будто собиралась что-то сказать, но я остановил её еле заметным жестом. А клиент, разумеется, не унимался:       — Растягивать войну на столь многие лета — попросту нелепо! Сие неизбежно отразится на всём замысле…       — Если не ошибаюсь, Реконкиста длилась семьсот семьдесят лет, — я выдержал паузу, с улыбкой глядя на Вивара. — Осознаёте ли вы, что именно этот расчёт выбран во имя правдоподобия? Нельзя допустить альтернативный путь, что отнимет у вас всего лишь год жизни, когда все эти долгие годы вы обречены на войну. Не может быть, — отозвался я в тон собеседнику, — чтобы вы преследовали врага два года, тогда как война уже завершена. Однако пять лет — это совсем иное. К чему вам игрушечное сражение, не оставляющее в сердцах людей ни малейшего следа? Разве не в погоне за славой и честью вы включили сей эпизод? Разве не были вы правы, утверждая, что из него можно извлечь нечто большее? Так отчего же теперь вы сами загоняете себя в нелепые временные рамки? Несомненно, историческая точность имеет свою важность, но к чему вам вновь и вновь переживать одно и то же?       Я перевёл взгляд на Геллу, ожидая, когда она переведёт мою тираду, но столкнулся с её расширенными глазами. Она смотрела на меня так, будто я только что зажёг священный огонь Олимпа.       Я удивлённо вскинул бровь:       — Ну же.       Но прежде чем Гелла успела что-либо сказать, сам Вивар вдруг кивнул:       — Вы совершенно правы: в ваших словах есть здравый смысл. Берите столько лет, сколько потребуется — разумеется, пока это число не достигнет половины отпущенного мне века.       И он коротко рассмеялся.       Наконец-то!       Я с облегчением выдохнул… и тут же застыл.       Гелла ничего не переводила, но я всё понял, как понял и испанец — меня. Я медленно повернул голову к ней, вопросительно приподняв бровь. Она в ответ лишь качнула головой, будто говоря: потом разберёмся. Но стоило вполне довольному Вивару покинуть комнату — он даже что-то насвистывал и размахивал руками, будто играл на воображаемой гитаре, — как я буквально подскочил в кресле, отшвырнул планшет с заполненным контрактом и уставился на Геллу:       — Он что, говорил по-русски?!       Гелла задумчиво прищурилась, будто оценивая степень моей тупости.       — Нет, — наконец ответила она. — Это вы объяснялись с ним на испанском. Весьма… необычно.       Необычно? Всего лишь необычно?! Да это невозможно! Я не знаю испанский. Я в жизни не говорил ни слова на испанском. Ни hola, ни adiós, ни даже какого-нибудь карикатурного «mi casa es su casa» с безумным акцентом. Я не знаю испанский, мать его!       — Это жутко, твою ж… — я осёкся, сжал пальцы в кулак и выдохнул ещё раз. — Я даже не осознавал этого!       Шумно выдохнув и пытаясь собрать мысли в кучку, пробежался в голове по всему разговору, заново прокручивая фразы, голос Вивара, свою интонацию… Нет. Это не могло быть правдой. Но факт оставался фактом: я всё понимал. И более того — он понимал меня. А Гелла продолжала разглядывать меня с тем же изучающим взглядом.       — Вы хорошо себя чувствуете, Павел? — её голос был спокойным, почти ласковым. — Исключая, разумеется, ваши волнения на пустом месте.       Пустом месте?       Да она, кажется, издевается.       Я недобро сощурился, медленно приподнялся, но не стал спорить.       «Волнения на пустом месте», да? Ну-ну. Гелла всё равно смотрела на ситуацию иначе, и как бы я ни пытался, она бы не поняла всей этой катавасии, что сейчас происходила в моей голове. И это очевидно. Для неё мои тревоги — это просто невразумительная рефлексия мужика, который не осознаёт всех прелестей великого праздника траха. Ой, простите, торжества тела и души.       Да, возможно, я нытик, но это, поверьте, не самое худшее моё качество.       — Я отлично себя чувствую. Может, объяснишь всё-таки, чем вы меня тут накормили, что я внезапно заговорил на испанском?       Гелла лишь пожала плечами, как будто и для неё это было загадкой.       Класс.       — Есть вероятность, что из-за окружения проявились способности вашей души, — задумчиво произнесла она. — Но… вы живы. И такого не должно было произойти.       Прекрасно. Просто заебись.       — Тогда мне стоит поговорить с Аидом, — резко заявил я.       Мой шанс подкрался незаметно.       — Это ведь может быть опасным? — уточнение на всякий случай.       Гелла не стала отрицать.       — Да. Если этот процесс продолжится, ваша душа начнёт отделяться от тела, и вы, Павел, станете призраком. А ваш физический сосуд превратится в пустую оболочку.       Главное — не начать рвать на себе волосы. Потому что хорошая новость в том, что есть шанс пропустить оргию. Плохая — у меня все шансы остаться ебучим привидением.       День ото дня всё веселее.       — Аид сейчас в своём офисе?       — Да, — ответила она явно на автомате. А спустя секунду я заметил, как её лицо меняется: сначала удивление, потом настороженность. — Павел, вам не следует…       Я её уже не слушал.       Резким движением развернувшись, я вильнул к двери и выскочил из комнаты, пока она не успела меня остановить — и плевать, что она умеет закрывать комнаты. Не прищемит же она мне нос, раз не было распоряжения «господина». А мне нужно было срочно попасть к Аиду. Пока он ещё там. Пока не залёг на дно в своём загробном бункере. Пока я не начал светиться в темноте, как ёбаная потусторонняя неоновая вывеска.