Тавро

      Я слишком долго ждал, слишком долго бесился, слишком долго пытался разобраться, а в итоге оказался в полной заднице. Теперь — плевать.       Ноги сами несли меня вперёд, по коридору, мимо лаконичных картин в стиле «точка-чёрточка-квадрат», стеклянных стен переговорных комнат, светильников и дверей, которые я даже не пытался запомнить. Сердце колотилось где-то в горле, но это было скорее от злости, чем от страха.       Быстрый взгляд на служебную лестницу — пусто.       Отлично.       Я перепрыгивал через ступени, ускоряя шаг, стараясь не думать о том, что в любой момент могу вляпаться в какую-нибудь ловушку. Ну, а что? Пусть выглядит как здание какого-то стартапа, но всё же это сраное похоронное бюро Аида. Здесь наверняка есть всякие магические барьеры, запретные зоны и прочая хрень, о которой мне, разумеется, никто не удосужился сообщить. Но я был слишком зол, чтобы париться сейчас.       Наконец-то впереди показалась массивная дверь.       Вот она — дверь в Нарнию.       Я остановился на секунду, пытаясь перевести дыхание.       Только вот за ней меня ожидало что-то на порядок хуже Белой Колдуньи: древнее, опасное и, как ни крути, моё начальство.       Челюсти сжались.       Что ж, Кронт, посмотрим, как тебе понравится внезапное вторжение.       Стук распространился гулким эхом по пустынному коридору. Впрочем, зачем я стучал, если собирался внаглую завалиться? Привычка, наверное. Или нервы. Или то и другое.       Не дождавшись долгожданного «войдите», я всё же решился. С осторожностью надавил на дверную ручку, молясь всем возможным богам (включая на всякий случай самого Аида), чтобы она поддалась. Потому что, если сейчас дверь окажется заперта на очередную магическую хренотень, я либо сломаю себе пальцы, либо опозорюсь, врезавшись в неё лбом.       Щелчок.       Я втянул воздух и ввалился внутрь, не рассчитав силы, с которой навалился на дверь. И, к моему удивлению… всё было чертовски обычным.       Никаких антикварных кресел, усыпанных золотой вышивкой. Никаких массивных, пыльных фолиантов, норовящих рухнуть мне на голову. Ни единого зловещего артефакта, мерцающего демоническим светом.       Полный, мать его, минимализм. Чистая геометрия — никакой вычурности или лишнего декора. Вся мебель была из тёмного дерева и серого камня. Вдоль стен — высокие книжные стеллажи; книги — каждая стояла ровно, будто их лично выравнивал сам Аид по линейке. Стол — массивный, а на нём — стопки бумаг, перо, чернильница (серьёзно?) и несколько древних табличек, которые выглядели так, будто их выдрали прямиком из стен храма. А ещё стоял открытый ноутбук — такой же, какой выдали мне — и кресло — внушительное, высокое, обитое чёрной кожей, но без завитушек и прочего пафоса. Чуть правее нашлись несколько глубоких кресел странной формы и низкий большой столик, вырезанный из камня с чёрными прожилками в сочетании с деревом. Диван прилагался скорее для симметрии, чем для комфорта. За этой зоной была перегородка из чёрного стекла, а что за ней — я не видел. Но единственное яркое пятно — светильники… или факелы, пылающие не огнём, а какой-то абстрактной концепцией. Они не мерцали, не потрескивали, но всё равно излучали ровный, холодный свет, идеально вписываясь в эту… абсолютную простоту.       Это вообще законно — быть таким древним и не засирать пространство гробницами, черепами и всякими свитками с проклятиями?       Я нахмурился и замер на месте.       Где сам Аид?       Кабинет был пуст. И это меня напрягло.       Я успел сделать пару осторожных шагов, оглядываясь, как вдруг воздух рядом с перегородкой будто дрогнул, и из-за неё вышел Аид.       Беззвучно. Будто был здесь всё это время.       Я дёрнулся, почти споткнувшись, но он не обратил на меня ни малейшего внимания. Вообще никакого. Будто я невидимка. Или незначительная деталь интерьера.       Аид плавно направился к столу, небрежно проведя пальцами по поверхности, затем перешёл к стеллажу, вытащил одну из книг и с ленивым видом перелистнул страницы.       Пиздец.       — Аид?       Он даже не дёрнулся; спокойно направился к креслу, сел за стол, перелистнул книгу и уставился в экран ноутбука, будто я уже даже не предмет мебели, а сквозняк.       — Аид?!       Я уже чувствовал себя какой-то истеричкой, нагрянувшей без приглашения и крикливо требующей внимания. Как будто явился сюда не по делу, а просто чтобы устроить эмоциональный спектакль.       Но, чёрт возьми, эта тема была важнее, чем долбаная работа!       — Аид, я говорил на испанском! — процедил я, подойдя впритык к его столу. — Исправь это, иначе я стану чёртовым полупрозрачным духом и буду преследовать тебя, пока ад не замёрзнет!       И — о, чудо! — это сработало.       Аид наконец-то отнял взгляд от экрана, несколько раз моргнул и сфокусировал его на моей жалкой, но целеустремлённой персоне. По всей видимости, моё присутствие его удивило. Но изумление продлилось ровно две секунды — потом он как ни в чём не бывало постучал пальцем по планшету, который я не сразу заметил, так как экран был выключен.       — Фернандо Вивар?       Я нахмурился.       Какого хрена вообще?..       — Гелла сказала, что это опасно, — любезно напомнил я, натягивая самую фальшивую улыбку в своей жизни. — Поэтому отстрани меня от сегодняшнего… вечера.       Аид медленно склонил голову набок, потом… улыбнулся.       Дерьмовое предчувствие стиснуло внутренности в кулаке.       — No me da la ganа, — певуче протянул он, а я не понял ни слова.       — Что?       Он окинул меня насмешливым взглядом и пояснил:       — Проблема исправлена.       Нет!       Я выдохнул сквозь зубы, собирая всю силу воли, чтобы не взорваться прямо здесь и сейчас.       — Это несправедливо, Аид, — натянуто произнёс я, едва удерживая улыбку. — Я выполнил оба условия: успешно работал, успешно не умирал. А третье? Ты же сам мне его выполнить не дал. — И резко подался вперёд, вцепившись в столешницу: — А теперь, видишь ли, я могу стать вопящим призраком и испортить вам всю малину! Освободи меня от участия.       — Нет.       — Пожалуйста?       — Нет.       Тот же спокойный, уверенный тон и ни намёка на колебания, ни малейшей уступчивости.       Рабовладелец хренов.       Как будто услышав мои мысли, Аид приподнял бровь — и ухмыльнулся. Но, чёрт возьми, настолько маняще, что даже сам бог гетеросексуальности пересмотрел бы свои взгляды.       Я стиснул челюсти.       И что теперь? На коленях ползать? Хвататься за его штанину, жалобно выть и шмыгать носом, умоляя оставить меня этой ночью в покое?       В груди загустело тревожное месиво.       Паника? Есть. Страх? Вполне.       …Но где-то между ними застряло нечто другое: предвкушение… азарт. Едва уловимая нотка, от которой становилось страшнее всего.       Я сглотнул.       Соблазнить его, что ли?       Мысль пронеслась слишком стремительно, но она уже застряла в голове. Я и так знал, кто из нас оказался бы принимающей стороной. От этого осознания было и без того хреново — для него это был акт покорения, — а логика затрещала по швам. Но если выбирать из двух зол: оказаться в общей клетке меж сплетённых тел с шансом стать добычей случайного бога или… выбрать Аида?       Меньшее зло. Чёртово меньшее зло.       Только вот как, мать его, соблазнить мужчину? Я в этом не эксперт. Да даже в привычных мне отношениях результаты были, скажем так, не блестящими. А тут… бог. Древний, как сама идея безнадёги. И Гелла мне в этом не помогла, но не танец же с бубнами перед ним исполнять, чтобы «удивить». В этой игре явно существовали разница и правила, и мне ещё предстояло их понять.       Мысленно перебирая всех своих бывших, я прокручивал в голове всё, что хоть как-то напоминало соблазнение. Милый флирт? Было. Томные вздохи? Да, случалось. Невинные, а иногда и откровенно жадные взгляды? Ну, это я тоже помню. Лёгкие прикосновения к руке в клубе, лукавый шёпот, ласковые или же, наоборот, грубые слова? Да, да, всё было. Только вот одна маленькая проблема: я не мог примерить это на себя. Не то чтобы сие уязвило мою уже полудохлую гордость — честно говоря, она ещё с прошлой недели бьётся в конвульсиях, — просто… не получалось у меня представить всё это привлекательным в собственном исполнении.       Серьёзно.       Если я попробую томно вздохнуть — получится, будто задыхаюсь. Если жадно посмотрю — будет похоже, что мне пора к окулисту. Если наклонюсь и лукаво шепну… Бог мой, я что, маньяк? Это ж не голливудский фильм, где все герои выглядят сексуально даже в момент смерти…       Я — это я.       И вся эта игра в соблазнение у меня, скорее всего, превратится в катастрофу вселенского масштаба.       Тихий стон сорвался с губ.       — Гелла разве не предупредила тебя, что вход сюда воспрещён? — лениво осведомился Аид, отключая планшет и медленно отклоняясь назад.       Эх, была не была.       Мысленный вдох. Выдох. Ну давай, Павел, выкручивайся.       Я сделал один несмелый шаг вперёд, потом ещё один, затем — рывок к столу, краем глаза заметив анкету испанца среди прочих бумаг.       Вот это производительность: та была отправлена от силы минут пять назад. Но сейчас, блин, не время думать о трудоголизме Аида.       Действовать надо, а не думать.       — Сказала, — кивнул я и опёрся бедром о стол, стараясь невзначай заслонить собой рабочее место.       Чёрт, теперь выгляжу так, будто нарочно сюда вломился. Но, если уж я начал этот спектакль в трёх актах, значит, надо идти до конца, поэтому томно протянул:       — Ты не приходил ко мне, и я соскучился, сладкий…       Пиздец.       Слова слетели с губ так… неестественно, что внутренний я тут же схватился за лицо.       Ты. Только. Что. Назвал. Его. «Сладким».       Я мог бы прямо сейчас провалиться сквозь землю и даже не особо расстроиться. Но хуже всего было то, что Аид даже бровью не повёл: он сидел с неизменной улыбкой, безмятежно наблюдая за моими жалкими попытками вести себя соблазнительно, а его ладони спокойно покоились на подлокотниках кресла.       И ему, мать его, нравилось это зрелище.       Боже, за что мне это?       — И поэтому ты ворвался сюда? — спросил он наконец.       — Не только, — выдохнул я, сам не веря, что реально собираюсь это сделать.       Очередной глубокий вдох… и я резко притянул кресло к себе, — колёсики мерзко заскрипели, но сейчас это было наименьшей из проблем.       — Горячие испанские флюиды разбудили мою страсть, сам понимаешь… — голос был низким, певучим, с оттенком насмешливого флирта.       Либо я окончательно обезумел, либо пересёк точку невозврата, потому что дальше всё только хуже.       «Я хочу тебя…» — подумал я и сказал:       — Хочу тебя, детка.       Да твою же мать!       Внутренний механизм заскрипел, сработав в режиме «эвакуация срочно!», но было уже поздно. Протянув руку, я медленно запутался в его волосах, позволяя себе облизать взглядом губы, что всё так же дразняще улыбались.       Аид. Ни. Чёрта. Не. Делал.       Никакой реакции: ни одобрения, ни отторжения. Наблюдал за мной, как ювелир, разглядывающий сомнительную драгоценность. Или, что хуже, как коллекционер редкого хлама, который всё никак не может решить, выбросить или оставить.       Я сглотнул.       Ну и ладно: нулевая реакция — тоже реакция.       Медленно, почти не касаясь, я скользнул языком по его губам, ощущая себя так, будто вот-вот умру от неловкости. Вцепился в подлокотники кресла, чтобы хоть как-то стабилизировать внутреннюю бурю, и… проник в горячий рот языком.       Странно.       Запах мужского парфюма — острый, дымный… землистый, — привкус то ли вина, то ли каких-то трав, мягкость выбритого подбородка, но всё же довольно-таки отличавшаяся… Нет. Совсем не мерзко. Несколько необычно, даже интригующе? И чем больше я исследовал его рот, тем отчётливее понимал: это, мать его, любопытно? Может, даже слишком, словно я первооткрыватель неизведанного рода удовольствия, которое оказалось на удивление притягательным…       Вот только бездействие Аида ни черта не входило в мои планы. Он позволял себя целовать, но абсолютно ничего не делал в ответ. Ни малейшего отклика. Ни единого намёка на участие.       Какого хрена?!       Я усилил напор, едва ли не требовательно скользя языком по его губам, но в следующую секунду он внезапно пошевелился — и грубо отцепил меня от себя.       Что. За. Херня?!       Я потрясённо моргнул, в голове пронеслось сразу несколько оскорблений, но прежде чем я успел озвучить хоть одно, Аид уже хладнокровно обронил:       — У меня нет на это времени, Павел. Как и у тебя.       Подействовало лучше, чем ушат ледяной воды.       — Как это «нет времени»? — сипло переспросил я, всё ещё переваривая наглость этого заявления. — Ты сам поставил требование, а потом сбежал и прятался от меня!       Интуиция в этот момент громко захныкала внутри, предупреждая, что я только что нажал на какую-то очень чувствительную кнопку.       Аид, разумеется, не повёл и бровью. Только лениво покачал головой, будто я сморозил очередную глупость.       — Советую тебе вернуться в комнату и подготовить себя, — сдержанно сказал он, полностью проигнорировав мою тираду.       Что? КАК?!       — Конечно, есть несколько чётких правил, которым следуют мои гости, и наслаждение всегда превыше всего, — продолжил он тем же тоном, будто читал выдержку из какого-то долбаного свода законов оргий. — Однако по отношению к смертным рабам это не является непреложным правилом.       Меня передёрнуло.       — Ты останешься на милость потребовавшего тебя. Их может не волновать, подготовлен ты или нет, поэтому, чтобы избежать ненужных травм…       Мой мозг резко перешёл в режим полной боевой готовности.       — …прекрати тратить время, подкатывая ко мне со своими неумелыми лобызаниями, и займись собственным телом, — закончил он с лёгкой улыбкой.       От которой мне теперь хотелось либо удавиться, либо придушить его.       — В ванной комнате должно найтись всё необходимое, — милостиво добавил он. — Полагаю, инструкции в письменном виде тебе не нужны… сладкий.       Я выдохнул.       И зажмурился…       И мысленно досчитал до десяти, чтобы не разнести тут всё к чертям.       Блядь.       — Почему? — сипло выговорил я.       Слова застревали в горле, а осознание, что мне никак не избежать вечера, опускалось в желудок тяжелым камнем.       Дышать стало трудно.       — Что «почему»? — осведомился Аид.       Я скрипнул зубами.       — Тебе это доставит наслаждение? — выдохнул я, мысленно добавив «долбанный извращенец». — Доставит наслаждение смотреть, как меня будут трахать всей вашей божественной оравой?!       Грудь резко сдавило.       От злости? От страха? От обеих эмоций сразу. Гнев вспыхивал, но паника с силой давила сверху, не давая ему прорваться.       Аид лишь пожал плечами. Пожал. Сраными. Плечами.       — Ты слишком высокого о себе мнения, Павел, — флегматично заметил он, и его губы тронула та самая улыбка. Ни хрена хорошего она не предвещала. — Повезёт, если хоть один из гостей положит на тебя глаз.       Повезёт?!       Возмущение взвилось внутри раскалённым кнутом, но не успело выплеснуться — оно тут же осело в животе комком чистого ужаса.       — И это… может быть не бог, — многозначительно добавил он, растягивая слова, будто намеренно смакуя моё ебаное приближающееся потрясение.       Внутри что-то оборвалось. Очень, очень дурная догадка пронеслась в голове, и мне катастрофически не хотелось её подтверждать.       — А… кто? — голос предательски дрогнул.       — Сатиры, например, — они весьма похотливы. Дионис таскает их с собой повсюду, — задумчиво начал он, словно невзначай перебирая возможные варианты моего будущего пиздеца.       Меня резко бросило в жар.       Сатиры… похотливые… Они ж с козлиными ногами, мать вашу!       — А Посейдон часто приводит тритонов. Сегодня также будут гарпии и ламии, — невозмутимо продолжал он. — Может, Хирон заглянет с парочкой кентавров.       Мозг остановись…       МОЗГ, НЕ ПРЕДСТАВЛЯЙ.       НЕ! ПРЕДСТАВЛЯЙ!       Но конечно же, я представил… представил, блядь, как меня покрывает сраная лошадь.       Холодный пот пропитал рубашку, и я резко отступил, ощущая нервную дрожь не только в руках, но и в коленях. Инстинктивно. Как животное, попавшее в капкан… Как человек, которому только что объяснили, что он может стать экзотическим развлечением для фэнтезийного зоопарка.       — Кентавры… — повторил я эхом.       — Да, — небрежно подтвердил Аид. — Они невероятно выносливы.       Меня перекосило.       — Убей меня лучше сразу.       Аид усмехнулся.       — Почему же? Тебе, может, даже понравится.       Полметра в жопу конского члена? МОЖЕТ, ПОНРАВИТСЯ?       — Аид… — я сглотнул, лихорадочно прикидывая, какой вид самоубийства позволит мне избежать этой участи без последствий для контракта. — Ты осознаёшь, что я смертный?       — Конечно, — он лениво повёл плечами. — Именно поэтому я советую подготовиться.       — Как, по-твоему, я могу подготовиться к такому, Аид?! — вскинул я руки, близкий к истерике. — Мне что, пойти на тренировку с местными нимфоманами? Встать перед зеркалом, раздвинуть ноги и сказать: «Ну что, Павел, сегодня твой день»?       — Это уже твой выбор, — философски заметил он.       Я зашатался.       — Ты не можешь этого сделать.       — Уже делаю.       — Это… это же бесчеловечно!       — Пока ты здесь, ты не совсем смертный: смертные не воскресают, — напомнил он излишне спокойно.       — Тогда несправедливо!       — Где в контракте было слово «справедливость»?       Я задохнулся.       Я мёртв. Я обречён.       — У тебя есть время, — спокойно сказал он, скрестив руки. — Иди, Павел. Расслабься. Подготовься.       — Да что ты, сука, заладил со своей подготовкой?! — не выдержал я. — Что, выпить бутылку масла и расслабить горло?!       Аид усмехнулся шире.       — Вот видишь? Уже мыслишь в верном направлении.       Я обхватил голову руками.       — Боже, убей меня…       — Нет, — отозвался он непреклонно. — Я как раз хочу, чтобы ты выжил.       А я — нет.       Пиздец. Это реально конец.       Я не знал, что хуже: сам факт того, что меня ждало, или то, с какой извращённой безмятежностью Аид об этом говорил. В висках стучало. Дыхание сбивалось. Мир внезапно стал слишком узким, слишком давящим — как петля, которую затянули на шее.       Бежать.       Тело словно взывало к этому единственному варианту спасения. Но куда? Сбежать от подземного царства, будучи связанным контрактом? Спрятаться в кладовке и молиться, чтобы никто не нашёл?       Блядь.       Я стиснул зубы, загоняя панику обратно в глубины сознания. Не время сейчас… не время.       И в этот момент за спиной будто воздух пришёл в движение. Я неловко пошатнулся и, разворачиваясь, машинально напрягся, готовый увидеть кого угодно — хоть дьявола с предложением ускоренной эвтаназии, хоть Харона с очередной идеей «прокатить на скейте, братан?», — но на пороге стояла женщина.       Всё в ней было подчёркнуто с хирургической точностью: острые ключицы — есть, изящный изгиб талии — есть, высокая грудь — есть, возможность свернуть мне шею одной левой — скорее всего, тоже есть.       Она скользнула взглядом по кабинету, затем по мне… и, кажется, даже не оценила мой охуевший вид.       — Какой милый, — произнесла наконец, не сводя пристального взгляда тёмно-зелёных глаз.       Как будто говорила не обо мне, а о щенке. Или о тосте с авокадо. Или о каком-нибудь новомодном блюде, которое собиралась попробовать.       Я сразу понял, кто она.       Та самая Персефона: жена, королева… богиня весны и всего, что весной зацветает. Она глянула на Аида поверх моего плеча, а потом улыбнулась. И в этой улыбке воплотились бурлящий океан, поля алых маков, снег в лучах солнца, древние леса, яблочные сады — и ощущение, что я заглотил галлюциногенный гриб.       Я сморгнул наваждение, невольно сделав шаг навстречу ей.       — Он будет участвовать сегодня? — проворковала Персефона, подойдя ближе.       Неожиданно она протянула ладонь и коснулась моего подбородка. Пальцы скользнули по коже, и в следующее мгновение голову дёрнуло в сторону, точно я был не человеком, а лошадью, которую оценивают перед покупкой.       Очарование ею растворилось в ту же секунду.       Под всей этой внешней красотой и грацией крылась другая сущность: она была червоточиной в здоровом древе, гнилью в плодородной земле, ядом, который змея впрыскивает в добычу — притягательная и ужасающая. А я, похоже, снова чем-то надышался.       Я хотел отступить… сделать один-единственный шаг назад, подальше от богини, чьё прикосновение пробирало до костей, но… вместо этого спиной врезался во что-то твёрдое. Что-то, что обладало руками, которые тут же сжали мою талию, но, прежде чем я успел толком осознать новую волну паники, раздался хрипловатый голос Аида:       — Несомненно.       Блядь.       Где-то глубоко внутри часть меня даже испытала облегчение. Ладони Аида удерживали крепко, и это — это, мать его, было лучше, чем полный вакуум неизвестности. Но стоило наткнуться на опасно сощуренные глаза Персефоны — и спокойствие тут же выпилилось к чертям.       — Хочу его себе, — протянула капризно и одновременно властно, шагнув ко мне.       Я замер.       Вот оно! Вот она, богиня, что спасёт мою задницу от нежелательного бурения. Я ведь мечтал об этом, так? Так?! Но вместо того чтобы радостно шагнуть ей навстречу, ноги сами потащили меня в другую сторону — я вжался в грудь Аида. Тонкие женские пальцы коснулись моих волос, скользнули вниз, очертили линию скул, легко провели по щеке — и я шумно выдохнул, дёрнувшись под её взглядом.       Она не моргала.       — Почему ты не рассказал мне, что заключил новый контракт со смертным?       Я даже дышать боялся, как человек, оказавшийся между двух огней.       — Это не имеет значения, — ровно ответил Аид.       Бля. Бля-бля-бля.       — Разве? — её пальцы чуть сильнее сжались на моей щеке: не больно, но неприятно. — Полагаю, он заступил на место Алексея.       — Именно. И я не вижу, что тут можно обсуждать.       Она снова перевела взгляд на меня — оценивающий, будто бы подумывала, стоит ли пнуть меня носком туфли, чтобы проверить, не игрушка ли я.       — Ты говорил, что Алексей будет последним, — напомнила она с нажимом.       Мой желудок официально свернулся в клубок.       — Так и было, — Аид сказал это ровно, но я ощутил, как он напрягся. — Пока обстоятельства не потребовали иного.       Обстоятельства?!       — И что же за обстоятельства?       — Мои методы управления не требуют твоего одобрения, — отрезал Аид, и его руки сжались крепче, будто не давая мне случайно рвануться прочь.       Я тихо застонал про себя.       Персефона улыбнулась с ни хрена не добрым выражением. В голове тут же всплыл труп Минфы, растоптанной до состояния мятного чая.       — М-м, он мне понравился, — протянула она с каким-то ленивым удовольствием — такие живые эмоции в глазах…       Живые эмоции? Да у меня тут паническая атака в прямом эфире — конечно, живые!       Персефона сделала шаг вперёд, протянула ладонь и без всяких церемоний забралась пальцами под ворот моей рубашки.       — Хочу его, — повторила она упрямо, будто я был последним пирожком на столе, и никому больше его не видать.       Ткань жалобно треснула, несколько пуговиц отскочило, и рубашка распахнулась, а чужие пальцы пробежались по груди, поглаживая.       — Он не готов, — возразил Аид.       Я бы ему спасибо сказал, но язык примерз к нёбу.       — Не готов? — вторила она, тут же обратившись ко мне. — Мальчик, ты девственник?       Мальчик?..       Я мысленно чертыхнулся и подавился воздухом.       — Нет… — слова вырвались со свистом, застревая в пересохшем горле.       — Вот видишь, — победно заявила Персефона.       Она улыбнулась — и улыбка эта была чертовски хищной.       — Зачем его готовить? Разве что ты захочешь присоединиться ко мне, — она подалась вперёд, её ладонь скользнула вдоль моего живота, и я замер, чувствуя, как ещё несколько пуговиц с негромким треском отправляются в небытие.       Что за…       Горячее дыхание опалило щёку, но её взгляд был устремлён не на меня, а на Аида.       — А если не захочешь ты, Полли точно не откажется, — продолжила она, ласково чертя ногтем линию ключицы.       Полли? Кто такой, мать его, Полли?!       — Он обожает солнечных мальчиков, — Персефона глубоко вдохнула, словно смакуя, а затем выдохнула: — Золотистая кожа, золотистые волосы, золотистые глаза… настоящий ангелочек.       С придыханием так, скользнув пальцами ниже, — и внезапно сжала сосок.       Я подскочил на месте, коротко и судорожно вздохнув.       Твою ж!..       Руки Аида мгновенно сжались крепче на моей талии. До боли. Я скривился.       Чёртова геркулесовская сила! Можно не ломать мне кости во время в ваших с женой делёжек?!       — Нет, — сказал Аид.       Одно короткое слово, но от него воздух в кабинете словно разрезало надвое. Персефона прищурилась и недовольно поджала губы:       — Как это «нет»? Ты раньше мне не отказывал!       И, похоже, она не собиралась это терпеть.       Я хотел отпраздновать этот ответ, но острые ногти царапнули мне грудь, заставляя вздрогнуть и охнуть.       Они что, вдвоём меня на тот свет решили отправить?!       И всё же отказ Аида отозвался теплом внутри: крохотный островок надежды в бушующем море пиздеца. Я, кажется, даже улыбнулся.       — Смертные рабы предназначены низшим существам, — внезапно сказал Аид.       Что?..       Я перемотал и переслушал в голове фразу раз десять.       ЧТО?!       Тонкие нити спокойствия разорвались в клочья. Вся радость сползла с лица вместе с улыбкой, словно стёрли, а на её месте расцвела жгучая обида.       — Такого правила нет, — тут же возразила Персефона, нахмурившись. Цокнув языком, она склонила голову вбок, снова обдав меня ароматом свежих, прохладных духов: — Он что-то натворил?       Я заморгал. А потом, не дожидаясь, пока тут начнут обсуждать меня без моего участия, торопливо выдохнул:       — Я ничего не делал…       Но меня проигнорировали.       — Ты хочешь, чтобы какой-нибудь грязный тритон испоганил мальчика? — проворковала она.       Что значит — испоганил?! В каком смысле, мать его?!       Где-то на фоне жалобно застонала моя психика.       — Что ж, я подумывал отдать его Хирону…       — Хирон его сломает, — вздохнула Персефона. Затем лукаво усмехнулась: — Да и зачем ему? У него и так в школе хватает учеников.       В школе, где учат, как принимать конский хер? Или в какой школе?!       — Гм, — протянул Аид. — Ты права.       А я нет, когда говорил, что это абсурд? Кажется, единственный человек в комнате, которого ебало моё мнение, был я сам.       — Есть и другие варианты, — добавил Аид.       — Полли, как я уже говорила, — оживилась Персефона. — Сделай подарок племяннику.       — Полли слишком требователен, — возразил Аид.       То есть ты, гнида, ещё и фильтруешь клиентуру, что ли?!       — Тогда отдай мне, — кокетливо улыбнулась Персефона. — Ты же не хочешь, чтобы его забрали сатиры? Нам не нужно повторение произошедшего с Алексеем.       То есть…       Мозг на секунду завис, обрабатывая информацию.       …моего предшественника отдали сатирами, а потом что?       — Повторение? — голос предательски дрогнул. — Что случилось с Алексеем?       — Он не выдержал, — глухо ответил Аид.       Н-не выдержал?       По спине прошёл холодок.       — Что значит «не выдержал»? — пискнул я. — Что именно он не выдержал, Аид?!       Персефона мягко рассмеялась.       — Он оказался слабоват… — задумчиво протянула она, разглядывая меня так, словно оценивая потенциал на рынке рабов. — Очень эмоциональный мальчик был, очень впечатлительный. Всё так близко к сердцу принимал…       Я сглотнул, предчувствуя самое худшее.       — И…?       — И в какой-то момент не поднялся, — беззаботно пожала плечами Персефона. — Как будто… сломался.       Пиздец… Вот почему Гелла молчала.       У меня перехватило дыхание.       — А где он сейчас? — сипло спросил я.       Персефона перевела взгляд на Аида, передавая этот, блядь, охренительный вопрос ему. А тот… молчал.       Долго.       Слишком долго.       Я боялся повторить вопрос.       — Аид?       — Тебе незачем об этом знать, — ровно отрезал он.       — Бля, мне как раз ОЧЕНЬ НАДО об этом знать!       — Ты не Алексей.       — А если я пойду по его стопам?!       Персефона вдруг звонко рассмеялась и покачала головой.       — Хватит, Аид. Не пугай мальчика: ничего с Алексеем не стало. Его, скажем, уволили… по другой причине.       Они что, всё это время издевались надо мной? Это была шутка? Или нет?       Аид сохранял каменное выражение лица, но Персефона смотрела на меня с откровенной усмешкой.       — О милый, ты так забавно паникуешь, — она наклонилась чуть ближе, будто желая разглядеть меня в деталях. — И так напоминаешь мне…       В её взгляде появилось что-то мутное и тревожное на секунду, прежде чем исчезнуть с сухим окликом:       — Персефона.       — А-а, — внезапно протянула она, хмыкнув, словно выдернутая из сна. — Что ж, малыш, мне очень жаль.       Жаль?       Я в который раз завис.       Шутка это? Не шутка? Они опять издеваются? Какого хрена вообще происходит?!       — Почему жаль? — спросил на автомате, даже не осознавая, что уже подался вперёд, как глупый смертный, жаждущий узнать свой приговор.       Но ответа не последовало. Её ладонь скользнула по моей шее, оставляя после себя тёплое прикосновение — и исчезла. А следом пропали и руки Аида.       — Иди и готовься, Павел, — его голос, как острое лезвие, вонзился прямо между лопаток.       И прежде чем я смог осознать, что меня сейчас вышвырнут на хрен, мои ноги уже неслись вперёд, движимые неведомой силой.       Дверь захлопнулась прямо перед носом.       Я остолбенел. Уставился на неё, как будто она собиралась сейчас раскрыть мне все тайны мироздания, выдать сводку ответов на мучительные вопросы или, на худой конец, открыть портал в реальность, где я не подписывал этот чёртов контракт.       Но ничего. Ноль. Пустота.       Я медленно развернулся и застыл посреди коридора. Ни жив ни мёртв.       Амёба, а не человек. Под стать, видимо, тритону. Или под кого там меня хотят подложить? Гарпии? Фавны? Может, мне вообще голову в ведро с водой опустить, чтоб привыкать к новой среде обитания?       Какая же… жопа.       Выводы напрашивались сами. Первый — он обманул меня дважды. Второй — Аид меня ненавидит.       Но за что? Что я ему сделал?       Кучка успешно заключённых контрактов, довольные клиенты, ни единого косяка — а по словам Геллы, Аид ненавидел халтуру больше всего. Более того… я даже начал привыкать. Работа перестала казаться чем-то чуждым, в некотором смысле я втянулся. Так почему?.. Почему, блядь, он хочет сломать меня?       Что я такого натворил?!       Злость вместе с обидой закипали внутри, растекаясь по груди зудящим ощущением несправедливости. Аид собирался наказать меня непонятно за что… И главное — КАК наказать!       Физически. Юридически. Экзистенциально.       Если бы я только мог вмазать ему по самодовольной роже без риска остаться инвалидом до конца своей загробной жизни…       Я шумно выдохнул, провёл рукой по лицу и, наконец отлипнув от натоптанного места, уныло поплёлся по коридору.       Моя единственная надежда — это некий Полли с его пристрастиями.       Полли.       Я. Блядь. Ставлю. На. Полли.       Я никогда не пользовался своей внешностью в корыстных целях. Но видимо, пришло время научиться. Если уж выбирать из двух зол, то лучше бог, чем рыба или козёл-фавн — хотя если вспомнить любовные похождения Зевса, то, судя по всему, местным богам и животные не преграда.       Боже, я в дерьме.       Что ж… ещё посмотрим, кто будет смеяться последним.       Из груди вырвался сдавленный смешок: нервный, истеричный, полный отчаяния. А следом — тяжкий вздох.       И всё же…       Полный. Мать его. Пиздец.