Тавро

      — И зачем это? — уныло протянул я, пока Гелла с непостижимым упорством колдовала над головой. — Для кого стараешься? Кому эти косички демонстрировать?       — Простите меня за дерзость, Павел, но у вас такие красивые волосы… А на голове вечно птичье гнездо, — с толикой скепсиса отозвалась она. — Жалко ведь.       Я скосил на неё взгляд.       — Ну так заплети мне бантики — чего уж там.       Гелла невозмутимо хмыкнула, а я тяжело вздохнул и попытался отвлечься на что-нибудь другое, кроме её проворных пальцев.       Она появилась полчаса назад — хорошо, что я успел привести себя в относительный порядок, избавиться от ненавистной игрушки и хотя бы прикрыть изнывающий пах свободным халатом.       За это не столь долгое время я несколько раз успел подумать, что ещё чуть-чуть — и точно сойду с ума. Голова пухла от мыслей, которые грохотали так оглушительно, что превратили мозги в кашу. Буквально ощущалось, как в черепе мешает кто-то невидимый половником. В итоге я плюнул и выкинул все эти размышления к чёрту.       Лучше вообще не думать.       Поспать тоже не получилось. Я ворочался, менял позу каждые пять секунд и в какой-то момент осознал, что… ну, скажем так, подозрительно интенсивно трусь о постель. Это окончательно добило все иллюзии насчёт сна.       Так что я вновь обратился к своему единственному спасению во владениях Аида — интернету. Хоть что-то, что может отвлечь от чертовой пытки внутри и болезненных спазмов снаружи.       Прошерстив очередную порцию мифологии, я мрачно анализировал изображения тритонов и… пытался смириться с ближайшим будущим.       Нет, ну а что? Может, они хотя бы симпатичные.       Почему-то до последнего казалось, что это всё какая-то отвратная шутка. Что оргия окажется чем-то вроде богемного светского вечера: «Пей, ешь, общайся» — максимум лёгкая развратная нотка в воздухе, но ничего откровенного. Однако чем больше я думал, тем отчётливее понимал: нет, дружище, всё серьёзно. И твоё положение — мягко говоря, незавидное.       Хотя… я там буду не один такой, верно?       Вокруг наверняка окажется ещё десяток-другой таких же бедолаг. Страшно сказать, но мысль о коллективном страдании внезапно успокоила. Групповая терапия, так сказать. Хотя в данном случае это, скорее, групповая травма…       И чем легче мне становилось, тем сильнее во мне закипала злость. Она будоражила кровь, разгоняла адреналин и вдруг заставила взглянуть на всё под другим углом.       Значит, хочешь шоу, Аид? Хочешь увидеть, как я корчусь в унижении? Хрен тебе. Моё новое мировоззрение, торжественно восставшее из обломков старого, уверенно заявило: не позволю себя растоптать. Ни за что не доставлю этому ублюдку такого удовольствия. Если он рассчитывает на мой позор, то пусть лучше привыкает к совершенно другой картине: я буду сиять, как ёлка на Новый год.       Пускай меня ебут, но он увидит только счастливое и жизнерадостное лицо — пусть думает, что я кайфую так, будто попал на отдых мечты.       — Павел? — голос Геллы вытянул меня из мыслей, и я вздрогнул, когда её рука легла на плечо. В глазах читалось лёгкое недоумение.       — М?       — Вы решили, что наденете?       — А? Да… Появилась идея, но я не уверен, есть ли в гардеробе что-то подходящее. В чём вообще гости приходят? В тогах?       Гелла молча вернулась к моим волосам, аккуратно, но настойчиво дёргая за пряди. Приятное ощущение, к слову. Я даже смог расслабиться на пару секунд, прежде чем она заговорила:       — Некоторые — да. Но никаких строгих правил на этот счёт нет. — Её пальцы ловко перебирали локоны, и голос звучал отстранённо, точно она механически зачитывала справку. — Гости подбирают наряды заранее, тщательно планируя каждый образ. Кто-то, как господин Аид, предпочитает классику. Другие — вычурность. А третьи выбирают экзотику.       Я скептически хмыкнул.       — А что насчёт рабов?       Равнодушие в голосе было показным, но Гелла уловила тон. На секунду она замялась, а потом с лёгким вздохом выдала:       — Зависит от предпочтений хозяина. Раньше было общепринято, что единственная деталь одежды — тонкая полупрозрачная ткань, скрывающая гениталии.       Я моргнул.       — Ты имеешь в виду… набедренную повязку?       Гелла, судя по всему, считала, что это и так очевидно, но всё же слегка кивнула.       — Изящнее. Иногда на тело наносится особая краска, превращая саму кожу в прекраснейшее из облачений, — в её голосе пробудилось некое воодушевление, а я лишь поморщился.       И чему здесь восторгаться?       — Вот она, — Гелла махнула рукой в сторону углового столика, где разместилась целая коллекция бутылочек: от величественных амфор до крошечных флакончиков, будто созданных для фей. — Чаще всего тога — современного покроя. Так что вы надумали, Павел?       «Золотистая кожа, золотистые волосы, золотистые глаза», — сказала тогда Персефона. И если Аполлон и правда помешан на золоте, то метод привлечения внимания представился мне до ужаса очевидным. Аид, в свою очередь, упомянул о доступности тела, но каков должен быть этот уровень доступности, он, разумеется, уточнить «забыл». И раз уж я решил действовать назло, то стоило начать с основ: с одежды.        — Вот, — я кивнул подбородком на ноутбук. Над головой тут же раздалось пшикание, и воздух наполнился запахом цитруса. — Это выполнимо?       — Почему бы и нет, — спустя долгие секунды задумчиво отозвалась Гелла.       Я, конечно, понимал, что затягивать себя в плотные кожаные джинсы — это ставить собственное тело в затруднительное положение. Во-первых, они будут жутко сдавливать моё и без того измученное хозяйство. Во-вторых, будут натирать, а в-третьих — идут наперекор словам Аида. Впрочем, последняя причина волновала меня меньше всего. Пусть злится. Меня больше беспокоило неудобство, но даже это можно было потерпеть ради достижения цели. Цели, от одной мысли о которой хотелось выть.       Я многое передумал за эти несколько часов и так и не смог понять: что, чёрт возьми, меня до сих пор держит на плаву? Я ведь давно должен был пойти ко дну. А я цепляюсь за крохи нормальности, спрятанные где-то глубоко внутри: шучу, огрызаюсь, даже работаю.       Неужели человек действительно приспосабливается к любой среде? Неужели инстинкт выживания настолько силён?       Ответом был лишь каторжный вздох.       Я не знал, смирился ли я, пытаюсь ли выжить или это что-то другое, но одно было ясно: этой ночью я определённо сломаюсь. В каком-то смысле. Тот я, которым был с самого рождения, неизбежно расколется, а что в итоге вылезет из пепелища — даже думать было страшно.       Нет, меняться мне определённо не хотелось, как и впадать в отчаяние — это было унизительно. Поэтому я дул на угли ярости, разжигал нутро этим всепоглощающим чувством, наполнял им каждую клетку тела и жаждал одного: позлорадствовать над грёбаным садистом, что устроил такой весёлый отпуск в Подземном Царстве.       — Мне нравится, — неожиданно с придыханием произнесла Гелла. — Хороший выбор.       Я прищурился.       — Это ты про мой наряд или про мой план мести?       — План мести?       Пришлось махнуть рукой и отвлечь действительно волнующей меня темой. Я обернулся:       — Скажи, я смогу привлечь внимание Аполлона?       Гелла лишь невнятно проворчала что-то под нос и мягко повернула мою голову обратно.       — Не двигайтесь, пока я не закончила, — строго потребовала она.       Я тут же застыл, как мраморная статуя, но едва успел уловить её тихий смех.       — Я бы лучше спросила, чей интерес вы не пробудите, Павел, — сказала она. — Рада видеть, что вы, наконец, способны размышлять об этом… без излишней паники. И даже проявляете инициативу.       Знала бы Гелла, что я ни фига не спокоен и действую на одних лишь инстинктах, злобе и желании довести Аида до белого каления. Что, кстати, оказалось неожиданно мощной мотивацией нацепить на себя золотые штаны — вещь, к которой при нормальных обстоятельствах я бы и близко не подошёл.       — А что наденет Аид? — невзначай поинтересовался я, продолжая разглядывать свои безволосые, непривычно гладкие колени.       Ладно ноги, но руки-то за что?       Когда я осознал, что волосы остались только на голове, то был готов взвыть. Казалось, ещё немного — и меня можно будет пустить в рекламу восковых полосок. Но протестовать было нельзя: любое лишнее движение грозило усилением напряжения в самом неподходящем месте. Так что пришлось резко угомониться и смириться со своей новой реинкарнацией в ощипанного цыплёнка.       — Этого я не знаю, так как была приставлена к вам, а одеянием господина и госпожи занималась Мели, — ответила Гелла.       Упрёка в её словах не было, только голая констатация факта.       Я нахмурился.       — Хранительница ключей… ведь не означает, что ты прислуга?       Гелла чуть склонила голову, будто оценивая мой вопрос.       — Не в том смысле, в каком вы привыкли. Я — помощница… или жрица, если так будет понятнее. Мы не связаны узами контракта и служим богам добровольно, посвящая себя их воле и замыслам.       Я тихо выдохнул.       Часами ранее у меня уже было странное ощущение, что я, по сути, вообще ничего не знаю об этом мире: сколько бы мифов и сплетен ни проглотил — этого было недостаточно. И чем дальше, тем хуже.       — Эта Мели — тоже жрица? Сколько их у Аида? — осторожно спросил я, пытаясь сохранять состояние ледышки, примороженной к стулу.       — Мелиноя — дитя господина и госпожи. А жриц у нас немного. В отличие от своих братьев, господин Аид не терпит суеты в своём доме, и потому, за исключением меня, остальные посвящённые служат за пределами бюро, исполняя поручения в иных сферах.       Я вздрогнул и медленно повернул голову к Гелле.       Дочь?       Удержаться я не смог — качнулся вперёд, растерянно глядя на неё.       Ну, конечно. Было бы странно, если бы у Аида не оказалось детей, учитывая его, гм, возраст. Но… я как-то не задумывался об этом. В моей голове он отлично вписывался в амплуа всемогущего бога, босса-трудоголика и тирана, садиста, гада и просто раздражающей заразы. Но отец?       Нет.       Не сходится.       Это как представить, что Зевс после очередного похождения налево открывает семейную кафешку — с завтраками для богов и скидками для смертных.       — А ещё… дети у него есть? — спросил я, пытаясь переварить услышанное.       Гелла обошла меня по кругу, придирчиво разглядывая своё творение, а затем взялась за вторую часть. Я особо не переживал, что там у меня сейчас на голове, — вариантов причёсок у неё было немного, и максимум, что грозило, это какая-нибудь замысловатая укладка. Хотя если бы она умудрилась сделать мне ирокез, я бы даже уважительно кивнул. Так хотя бы эксцентричности добавилось бы.       Гелла не спешила отвечать, а я, видя её задумчивость, не стал настаивать. Хотя, если честно, мысленно уже пинал себя за то, что, исследуя фигуру Аида с подачи гугла, смотрел только любовниц и ни разу не вбил запрос «дети подземного царя».       Позорный уровень подготовки.       Но если подумать… откуда вообще все эти мифы взялись?       Может, каждый бог в какой-то момент требовал писать свои мемуары, и в результате всё это разошлось среди смертных? Какой-нибудь Гермес вёл свой личный блог в древнегреческом варианте, где выкладывал последние сплетни с Олимпа.       — «Эксклюзив! Афродита опять застукала Ареса с кем-то на стороне!»       — «Гефест запустил новый стартап: броня на все случаи жизни!»       — «Аполлон засветился на симпозиуме, но его стихи снова никто не понял…»       А потом это переписали, исказили, добавили драмы, чуть-чуть морали — и вуаля, родились мифы.       Великая божественная PR-кампания длиною в тысячелетия.       Или, что вероятнее, всё пошло с того, что Дионис однажды набухался и начал нести всякую дичь, пока кто-то особо доверчивый не записал его пьяные откровения. Так и появились самые странные моменты в мифах: то лебедь кого-то соблазнит, то бык, то золотой дождь (вообще, что, мать его, с Зевсом было не так?).       Вот почему столько противоречий и версий. Каждый из них рассказывал свою версию, подливал масла в огонь, а потом смертные уже сами разобрались как могли. Представляю, как кто-то в древнегреческом варианте редакции сидел с кипой свитков, обтекая холодным потом: «Так, в этой версии Гермес украл коров у Аполлона, а в этой — вообще у Геры. В первой Деметра ищет дочь десять лет, во второй — три месяца. Ну и кто врёт?»       Я усмехнулся.       — Господин не любит вспоминать об этом и не приветствует обсуждения, — осторожно заметила Гелла, но я уже знал её страсть к сплетням и понял, что в итоге она всё равно проболтается.       И не ошибся.       — У Мелинои два отца: и господин, и его брат Зевс, — выдала Гелла.       Я моргнул, потом снова, а после выдал такое выражение лица, что, кажется, открыл новый уровень неверия в человеческой мимике. Гелла тут же слабо улыбнулась, видимо предугадав последующий вопрос, и пояснила:       — Видите ли, господин Зевс обернулся своим братом и соблазнил госпожу Персефону, а в ту же ночь с ней был и сам господин Аид.       Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, пытаясь осмыслить это дерьмо.       Что ж, Зевс в очередной раз превзошёл сам себя. Хотя казалось, что планка уже пробила земную кору и улетела за пределы солнечной системы.       Лишь представить эту сцену: Персефона, думая, что проводит ночь с мужем, а на самом деле… Я даже не знал, на кого мне больше жаловаться — на неё, на Зевса или на этот ебанутый мир.       — И поэтому они сами не знают, чей она ребёнок… — пробормотал я, прикрыв лицо ладонью. — Что за Санта-Барбара, ей-богу.       Теперь только вопрос: если они не знают, кто отец, то как вообще это не привело к войне миров? Или Зевсу было пофиг, а Аид решил, что лишний ребёнок — не самая страшная вещь в жизни? Хотя… учитывая, насколько он контролирует всё, что происходит в бюро, мне сложно представить, что он взял и махнул рукой: «Ну ладно, допустим, у меня теперь есть дочь, бывает».       Но больше всего меня напрягал сам факт.       Зевс переспал с женой брата, притворившись им же самим. Это всё… нет. Нет, спасибо, я отказываюсь в это верить.       Моё представление о Зевсе и то, что я видел лично, никак не складывалось. Казанова, соблазняющий всё, что движется, — и тот кучерявый шкет, выглядывающий из-за двери? Да я бы быстрее поверил, что на Олимпе сейчас проходит ежегодный чемпионат по морали и добродетели.       Но если так…       — Зевс завидует Аиду? — скептически уточнил я, исподлобья глядя на Геллу.       Та едва не задохнулась от потрясения, вскинув руки:       — Ни в коем случае!       — То есть это у них развлечения такие? Они что, все там поехавшие? — не скрывая раздражения, уточнил я.       А потом до меня дошла ещё одна маленькая деталь…       Маленькая…       Блядь.       Ощущение было такое, будто мой мозг перегрелся, и вот-вот начнёт вытекать через уши, и там, на полу, ему будет самое место.       — Она же… его дочь. Дочь Зевса… То есть Зевс спал с собственной дочерью?..       Я в ужасе посмотрел на Геллу, ожидая какого-то опровержения, мол, нет, Павел, это всё фигня, не принимай близко к сердцу.       Но Гелла не торопилась меня обнадёживать.       — Персефона не связана кровными узами ни с Деметрой, ни с Зевсом… — осторожно сказала она, даже замерев на мгновение.       О, только не эти божественные юридические уловки!       Я передёрнул плечами:       — Вот только не надо! Они всё равно там все братья и сёстры! Зевс и Гера, Зевс и Деметра…       — На самом деле всё немножко иначе, — вмешалась Гелла.       Немножко?       Я чуть не поперхнулся воздухом.       С учётом того, что «немножко» в мифах означает на самом деле всё ещё хуже, я был морально готов к тому, что сейчас узнаю что-то ещё более извращённое, чем сплетённое в узлы семейное древо Олимпа.       Как-то до этого момента я не заходил в эти дебри, но теперь…       — Сейчас ты скажешь, что Аид приёмный, а Персефону нагуляли на стороне, — криво усмехнулся я, не испытывая и грамма веселья. — Или что они там в карты играли, а не устраивали кровосмесительные вечеринки…       — Вам сложно это понять, но узы родства, что их объединяют, не являются кровными. Как вас не соединяют узы крови с вашим крёстным отцом или матерью…       — Всё, всё, всё, — я замахал руками, как будто пытался физически отбиться от этой информации. — Не хочу ничего знать.       Мы синхронно замолчали.       Я пытался переварить услышанное… а точнее, отчаянно пытался это забыть. Вот кто меня за язык тянул интересоваться детьми Аида? Зачем я вообще копнул в эту сторону, когда мой мозг всё время успешно игнорировал факт, что Персефона — не только жена Аида, но ещё и его племянница?       Тем временем Гелла спокойно вернулась к своему занятию. А мне срочно нужно было сменить тему.       — И часто вы служите рабам? — стараясь сохранить нейтральный тон, поинтересовался я.       — Обучаем рабов — часто, — отвлечённо кивнула Гелла, одарив меня весёлым взглядом. — Это наша обязанность. Не будет же господин лично заниматься этим.       Я понимал, что она не имела в виду ничего обидного, но всё равно стало как-то досадно.       Кисло ухмыльнувшись, я опустил голову, заслужив очередное недовольное бормотание Геллы. А в ушах вдруг зазвенело: «…Ты вообразил себя особенным…»       Да. Я и правда подумал, что он приставил ко мне Геллу, потому что я… особенный?       Ну и дурак.       Срочно нужно было восстановить хоть какую-то справедливость.       — Мне вот любопытно: Аид всегда был таким… мерзавцем? — брякнул я, надеясь хоть немного отыграться за внезапное осознание своей ничтожности. И за несколько моральных травм, нанесённых моей тонкой душевной организации.       — Павел! — возмутилась Гелла.       — Что? — я изобразил на лице невинность, хотя понимал, что выгляжу сейчас самой вредной сволочью. — Он явно недолюбливает меня, но почему — не объясняет. Вместо того, чтобы по-человечески поговорить, Аид цитирует Протагора и во всём обвиняет мою смертную природу. Разве это не типичное поведение засранца?       Я чуть не расхохотался, наблюдая, как она медленно, но верно закипает. Чувствовал себя демоном-искусителем, который только что запустил праведницу в круг гнева.       — Прошу вас, не говорите так при господине, — сказала она и фыркнула.       — Конечно, не буду, — радушно заверил я. А потом невозмутимо потер подбородок и добавил: — Для него у меня припасены словечки покрепче.       Гелла резко вдохнула, будто собиралась прочитать мне нотацию.       — Павел, будьте благоразумны.       — Куда уж больше, — хмыкнул я, купаясь в сладком ощущении крошечной, но приятной победы.       Гелла какое-то время пристально меня разглядывала, словно пытаясь понять, действительно ли я настолько глупый, чтобы сам себе вырыть могилу.       — А враги у Аида есть? — как ни в чём не бывало поинтересовался я.       Гелла прищурилась, её взгляд стал цепким, пронизывающим, точно она пыталась заглянуть мне в душу и просканировать на предмет подозрительных намерений.       — Врагов у господина нет. Разве что недоброжелатели и завистники, — наконец ответила она.       — Завидуют его наиприятнейшему характеру? — фальшиво восхитился я, хохотнув нарочито громко и театрально.       Гелла лишь покачала головой и дёрнула меня за волосы, игнорируя колкость.       — Открытые столкновения не приветствуются, но случаются. Пантеоны сплочены, однако это не значит, что все соглашаются с установленными нормами, — пояснила она, увлечённо перебирая завитки волос. — Самые проблемные — демоны и скандинавские боги. Первые слишком надменны, а вторые живут войной. Впрочем, как и первые…       Я приподнял бровь.       Интересно…       Демоны?       Аид — не дьявол, Подземный мир — не ад, ну а я — не грешник. Всё просто, да? Тогда какого хрена тут делают демоны? А главное — если они тусуются где-то здесь, то где, блядь, ад? Где котлы, вечные муки и всё вот это вот?       Но… если вдуматься, моё нынешнее положение тоже вполне можно назвать вечными муками. Может, я уже там? Может, всё это был тонкий ребрендинг? Сказать «Ад» — слишком грубо и неэстетично, не продаётся, а вот «Подземный мир» звучит солидно, с намёком на премиум-сегмент.       Я прищурился, подозрительно разглядывая Геллу.       — Так что же тогда такое ад? — нарочито серьёзно уточнил я, уперев палец в подбородок. — Если демоны ошиваются тут, значит, у них есть свой блатной уголок или все живут под одной крышей? У вас тут, часом, не коммуналка с Люцифером на верхнем этаже?       Гелла лишь покачала головой.       — Ад — это совсем другое место.       — Ага, конечно, — пробормотал я. — А то я не заметил.       — И демоны не «ошиваются здесь». Формально Адовы земли — их уровень бытия. Они частые гости многих пантеонов, включая наш. Как и прочие боги. Например, на прошлогоднем праздновании у господина произошла стычка с Локи.       Что ж, это было не то чтобы удивительно. Хотя, если честно, я не знал, что меня шокировало больше: сам факт «междупантеонной» вечеринки или то, что я об этом узнаю за полчаса до её начала.       — Боюсь спросить, — начал я, пожевав губу. — Приглашены все пантеоны?       Гелла спокойно кивнула.       — Господин Аид вам не поведал?       — Он ни черта мне не рассказал, — буркнул я, не особо скрывая раздражение.       — В таком случае у нас есть ещё приблизительно полчаса. Я намеренно пришла пораньше, мало ли вам что-нибудь потребуется, — деловито кивнула она, будто это вообще не обсуждалось. — Подозреваю, что в череде забот и подготовительных хлопот господин мог совершенно упустить из виду необходимость вас проинформировать.       Упустить? Конечно, мог! Не в том же дело, что он намеренно решил швырнуть меня, не умеющего плавать, в ледяной океан без спасательного круга. Я буквально почувствовал, как поднимается новая волна гнева, но решил пока что не срываться, иначе меня закоротит прямо здесь, в кресле.       Гелла, похоже, не заметила бушующего вулкана внутри меня и продолжила тем же спокойным тоном:       — Гости бывают самые разные, но господин Аид всегда гостеприимен, как и госпожа. Мы принимаем многих, и это не только боги. В любом случае вам не о чем беспокоиться: даже если между пантеонами случаются разногласия, на смертных это не распространяется. Никто не посмеет причинить вам вред, — заявила она с таким непоколебимым видом, будто уже заключила договор с каждым возможным гостем.       Я же приподнял бровь с немым посылом: «Ага, ну-ну, звучит очень успокаивающе». Она восприняла это по-своему и тут же принялась рассказывать дальше:       — Среди гостей вы обнаружите Горгон: Эвриалу, Сфено и Медузу. Не волнуйтесь: окаменение вам не грозит. Разве что сердечная горячка, но это уже зависит от вашей восприимчивости к их чарующему обществу, — хитро прищурилась она.       Отлично, а то я уже начал переживать: инфаркт на вечеринке — ничего страшного.       — Да и то, — продолжила Гелла с лёгким пожатием плеч, — Медуза, как правило, устраивает грандиозные сцены и покидает праздник чуть ли не в самом его начале. Говорят, что таким образом она пытается привлечь внимание господина Посейдона, который неизменно её выпроваживает, но, по моему мнению, Медуза искренне его ненавидит. Так или иначе, её склочный нрав давно отпугнул большинство гостей, однако господин Аид неизменно приглашает всех трёх сестёр.       Она сделала небольшую паузу, давая мне время переварить услышанное, а затем с тем же ровным тоном добавила:       — А также приглашены полубоги: Геракл, Персей…       — Класс. Убийца Медузы на той же вечеринке, что и она. Чудесный расклад, — пробормотал я, уставившись в потолок.       Гелла, кажется, не расслышала или не обратила внимания.       — Орфей часто радует нас своим голосом наравне с музой Эвтерпой, — как ни в чём не бывало добавила она.       Бедолага Орфей… Да уж, судя по его мифу, он умеет радовать. Особенно охрану подземного мира.       Я закрыл глаза, делая глубокий вдох.       Вот бы и мне сейчас врезать лирой кому-нибудь по голове, чтобы сбежать с этого праздника.       — Говоря о музах, госпожа Талия, как правило, устраивает нечто забавное: чаще всего пародийное представление. Мельпомена и Каллиопа, напротив, предпочитают эпические зрелища с элементами трагедии: битвы, раздоры, подвиги… Терпсихора увлекает всех в ритм танца, а Эрато вдохновенно рассуждает о любви и искусстве соблазнения. Вам бы не помешало послушать её, Павел, если выпадет такой шанс, — она мягко улыбнулась, а я лишь скептически хмыкнул. — Полигимния наблюдает за всем происходящим со стороны, в то время как Клио и Урания ведут беседы, в которых можно почерпнуть немало интересного — это также может быть для вас познавательным.       Я и не отрицаю: лучше бы весь вечер языком чесал — вот правда.       — Прислужники, разумеется, тоже всегда присутствуют: гарпии, тритоны и сирены, куреты, фавны, кентавры… — спокойно перечислила Гелла, пока я пытался переварить всё это обилие информации, свалившееся на меня за минуту. — Нимфы тоже не редкость, само собой. Валькирии, если заглядывают, то обычно в сопровождении Одина. Так что если его нет — их тоже не ждите, — она пожала плечами, будто речь шла о самых обычных вещах. Мойры в этот раз отсутствуют, но, скорее всего, нас навестят норны. Эти две троицы вечно заводят споры о судьбе, а заканчивается это всё неизменно размолвкой, — продолжила она с лёгкой тенью усталости в голосе. — Впрочем, все они достаточно загружены, поэтому, хоть их бюро и соперничают между собой, до открытых конфликтов дело не доходит.       Она на мгновение задумалась, а потом добавила:       — Что до циклопов, йотунов и троллей — их приглашают из вежливости, но они постоянно отказываются. А вот эльфов всегда хватает. Никогда не упустят шанса пофлиртовать с нимфами, — она покачала головой, то ли не одобряя, то ли иронизируя. — Сфинксы, как правило, прибывают с египетскими божествами, а суккубы, бесы и прочие демоны — с Принцами.       — С Принцами? — я вскинул брови.       Ну и винегрет.       Где все эти дивные и ни капли не пугающие гости вообще поместятся? И главное — меня точно не запихнут в какой-нибудь шкаф, пока все эти личности будут прохаживаться по залу? Может, последнее и к лучшему: посижу тихо, никто не заметит, а если и заметит — притворюсь шкафом. Но с моим везением в этой истории я скорее не шкаф, а сраная ваза на самом видном месте, которая обязательно упадёт и разобьётся ко всем чертям.       — Принцы Ада, — уточнила Гелла. — Их девять: Люцифер, Лилит, Вельзевул, Астарот, Азазель, Маммон, Бельфегор, Асмодей и Абаддон…       Звучит, конечно, внушительно. Такой себе адский клуб по интересам, где за круглым столом решают, кому выдавать мучения в индивидуальном порядке, а кого запаковать в стандартный котёл с кипящим маслом.       Хотя с учётом их имен, звучит это больше как выжимка из какого-то тёмного фэнтези, где у каждого свой фирменный стиль: Люцифер — главный нарцисс, Азазель — таинственный интроверт с подозрительно красивыми скулами, Вельзевул — то ли демон, то ли маньяк с любовью к насекомым, а Бельфегор, скорее всего, спит в углу на диване и изредка ворчит, что все слишком шумные.       — Про Асмодея и Пустошь я вам уже рассказывала, — напомнила Гелла, пока я предавался фантазиями. — Будьте осмотрительны и по возможности держитесь от них подальше. Демоны воспринимают смертных иначе, а Принцы считают их не более чем насекомыми. Без Абаддона они совсем распустились, — глухо добавила она, еле заметно поджав губы. — Асмодей излишне непреклонен в некоторых вопросах. Не хочу нагнетать, однако то, что в их рядах назревает мятеж — неопровержимый факт.       Уже представил сей костюмированный адский бал, где Вельзевул берёт тарелку с десертом, но из него вылетают мухи, Лилит стреляется глазами с каждым вторым богом, а Маммон в углу считает прибыль от своих загробных инвестиций. Великолепное общество. Даже не знаю, в какой момент начнётся побоище, но чую, что где-то между третьей чашей нектара и первым спором о том, кто здесь настоящий хозяин.       — Замечательно, — не удержавшись, хмыкнул я.       Гелла скосила на меня выразительный взгляд, но промолчала.       — Это чем-нибудь грозит бюро или… Аиду? — уточнил я на всякий случай.       Мой интерес был сугубо личного характера. Не очень-то хотелось провести пять лет службы, прячась в каком-нибудь бункере или, что хуже, оказаться втянутым в очередной великий замес, где смертные традиционно служат разменной монетой.       — Как я уже говорила, открытые столкновения между пантеонами не приветствуются. Разумеется, у Принцев нет своего пантеона, и официально они друг от друга не зависят, — Гелла сделала паузу, давая мне переварить информацию. — Поэтому их внутренние разборки не касаются остальных. Но если начнётся восстание, это уже будет считаться публичным объявлением войны, и тогда остальным придётся либо встать на чью-то сторону, либо соблюдать строгий нейтралитет.       — То есть всё-таки затронет, — утомлённо заключил я, потирая веки.       Только этого мне не хватало. Война, интриги, демонический переворот… Осталось только, чтобы кто-нибудь объявил меня Избранным, и можно будет смело выпрыгивать в окно.       — Почему именно сейчас? — уточнил я, всё ещё надеясь, что это хоть как-то логично объяснимо.       — Отсутствие господина Абаддона нарушило равновесие в Адовых землях, — в голосе Геллы послышалась та же усталость.       По всей видимости, она тоже была не в восторге от надвигающегося бардака.       — В каком смысле «нарушило равновесие»?       — Асмодей управляет сразу двумя территориями, тогда как остальные семь провозгласили полную автономию, — размеренно пояснила Гелла, аккуратно поправляя прядь волос. — Разумеется, это вызвало недовольство: другие не согласны с тем, что он взял под своё покровительство земли, которые ему не принадлежат. Однако выбора у него не было. Если бы не он, то кто-то другой непременно нарушил бы баланс сил. — Она на мгновение замолчала, словно давая мне переварить информацию, а затем пожала плечами: — Делить Пустошь изначально было бессмысленно, но, как это часто бывает, теперь все внезапно решили, что им чего-то недодали.       Я вспомнил, как Гелла говорила, что Аид крайне недоволен исчезновением демона, и теперь наконец понял причину.       — Ты сказала, что этот Абаддон исчез… А он не может взять и вернуться, чтобы всё это… ну, починить? — с лёгкой насмешкой поинтересовался я, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку.       Вид у Геллы был удручённый, а в чертах лица проскальзывала едва заметная тоска, будто вся эта неразбериха ей порядком надоела.       — Даже если он вернётся, его статус будет под вопросом, и любой из Принцев сможет бросить ему вызов, оспаривая право на власть. И первым это сделает Асмодей, — сказала она со вздохом.       — О, так они все явно не дружат, — пробормотал я, задумчиво разглядывая пушистый ковёр, как будто в его ворсе можно было найти ответы на все вопросы.       — Я осведомлена об общем положении дел, — сдержанно заметила Гелла, методично разглаживая невидимую складку на ткани, — но о внутренней политике и истинных намерениях Принцев известно немного. Они хитры, изворотливы, а половина богов у них в должниках.       Она на мгновение запнулась, а затем на её губах мелькнула тень презрительной усмешки:       — Однако слухов предостаточно. Один из них гласит, что господин Абаддон добровольно передал Пустошь Асмодею. По другой версии, он попросту проиграл бюро в карты, а затем сбежал, дабы избежать позора. Ну и, наконец, третья, которую я вам уже озвучила: между ними произошла стычка, в результате которой Асмодей не только присвоил себе чужие территории, но, возможно, и устранил самого господина Абаддона. — Она горестно покачала головой: — Временами даже мне сложно понять, где заканчивается сплетня и начинается истина.       — А почему он господин?       — Что? — Гелла моргнула, будто я задал вопрос не по теме.       — Ты только его называешь господином Абаддоном.       Она замерла буквально на секунду, но этой паузы хватило, чтобы у меня внутри что-то неприятно ёкнуло.       — Это всего лишь уважительный титул, Павел, — ровно ответила она, отворачиваясь и делая вид, что её внезапно заинтересовал собственный рукав. — Демоны крайне щепетильны к вопросам иерархии.       — Но ты же не называешь так других Принцев, — прищурился я, не готовый взять да отстать.       — Так сложилось, — коротко ответила она, как бы обрубая тему.       Как-то это… подозрительно.       Но стоило мне открыть рот, чтобы копнуть глубже, как Гелла, будто бы случайно, заговорила о другом:       — Что касается славянского пантеона, то его присутствие затруднительно. Столетия назад произошло одно весьма досадное происшествие между Тором и Перуном. И теперь, хоть они и получают приглашение, пока в списке гостей значатся скандинавы, славяне неизменно отказываются. Их позиция такова: или они, или мы. Всё сложно, — вздохнула Гелла, а я не мог не поддакнуть ей.       Дьявольски сложно.       — Но я не понимаю… — я нахмурился, подбирая слова. — Вот эти вот сфинксы, тритоны и прочие… Они как передвигаются? Аквариумы с колёсиками? Или у них отдельный бассейн в углу?       — О нет! — Гелла слабо улыбнулась, покачав головой. — Зооморфные существа принимают антропоморфный облик, разумеется — если это препятствует их передвижению. Поэтому йотуны и циклопы, например, отказываются приходить — не желают мельчать.       — Принципиальные, значит?       — Довольно. Именно из-за этого разгорелся спор между господином и Локи…       Стало малость тревожно.       — Значит, тритоны — обычные люди внешне?       Я резко поднял взгляд, проигнорировав недовольство Геллы оттого, что снова её перебил. Она покачала головой:       — Не совсем. Частично кожа их покрыта чешуёй, глаза — налиты алым маревом, а зубы — заострены, как и у сирен.       Внутри что-то медленно, но верно надламывалось.       — В остальном они антропоморфны, — добавила Гелла тоном, будто мы обсуждали разновидности рыб в аквариуме, а не мой потенциальный ночной кошмар.       — Ну слава богу, а то я уж переживать начал, — пробормотал я, но она проигнорировала мой сарказм.       — Гарпии же сохраняют крылья, — продолжила она как ни в чём не бывало. — Но аккуратно: каждое перо ядовито для смертных — не советую прикасаться.       Я закрыл лицо ладонями.       — Конечно ядовито, почему бы и нет… — простонал я.       — А фавны?       — Фавны не видят смысла в перевоплощении, — продолжила она, явно не слыша моего страдальческого комментария. — А кентавры смертны и не обладают способностью к смене облика.       Я даже не стал это комментировать, ибо внутренний лимит охреневания на сегодня уже был превышен.       Гелла ненадолго отошла, а затем материализовалась прямо передо мной, заставляя откинуть голову назад. Мне в лицо тут же полетело облачко чего-то ароматного. Я дёрнулся, а в нос ударил резкий запах сандала.       — Чёрт! — сдавленно пробормотал я, поспешно замахав перед собой рукой, но было поздно — меня буквально накрыла эта благовонная волна.       Я чихнул. Потом ещё раз. А затем качнулся на стуле, громко сопя носом.       — Что это?.. — прохрипел я, моргая.       — Всего лишь фиксирую укладку, — спокойно заметила она, удовлетворённо склонив голову набок. — Что думаете, Павел?       Я шумно втянул воздух.       — Думаю, что за километр от меня теперь разит благовониями, — буркнул я. — Чувствую себя как жертва ритуального сожжения.       — Не преувеличивайте, — улыбнулась Гелла. — Всего лишь лёгкий шлейф.       Я недоверчиво прищурился, но она не дала мне возразить — резко крутанула стул, разворачивая меня лицом к тому самому мрачному зеркалу.       Я замер.       Спустя пару секунд, двинулся вперёд. Медленно. Очень медленно, будто боялся спугнуть это… чем бы это ни было.       Золотистые блики заиграли на каждой пряди, словно волосы не только отражали свет, а сами его источали. Лёгкие волны были в странном порядке — не прилизанные, а что-то живое, хаотичное, но вместе с тем продуманное. Какой-то… упорядоченный хаос.       Я протянул руку, провёл пальцами по волосам. К счастью, текстура осталась прежней, без ощущения липкого лака и прочей мерзости. Стоило слегка потянуть за прядь — она выпрямилась, а стоило отпустить — упруго вернулась обратно.       Я осоловело моргнул.       Чудеса.       — Вы побледнели… Не нравится? — в голосе Геллы мелькнула тревога.       — Непривычно… — пробормотал я, машинально тряхнув головой.       Пряди тут же пружинисто подпрыгнули и встали обратно.       Гелла удовлетворённо кивнула.       — Вам стоило бы чаще причёсываться, — заметила она с укором.       Я коротко усмехнулся:       — И не говори.       Повертел головой, вглядываясь в зеркало.       — Почему они так выглядят?       — Золотая вуаль, — мягко пояснила она, шагнув ближе. — Я подумала, что вам пойдёт, и не ошиблась.       Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой.       — Вы смущены?       Я шумно выдохнул, скосил на неё взгляд:       — Если я скажу «да», ты сможешь это отменить?       Гелла рассмеялась.       Похоже, нет.       Я сцепил зубы.       Нет, дело далеко не в смущении. Это всё чёртово возбуждение, которое не даёт и шагу ступить без напоминаний о себе.       — Скорее удивлён, — небрежно кивнул я. — Благодарю, Гелла.       Она кивнула и изящным жестом указала на подвешенную на краю ширмы вешалку.       — Примерьте, пожалуйста. Я подобрала размер на глаз, но мне необходимо знать точно, подойдут ли они вам.       Я вытаращился и даже протёр глаза.       На вешалке поблёскивали золотистые кожаные джинсы.       Нет, не так.       Золотистые. Кожаные. Джинсы.       Я медленно поднял взгляд на Геллу, потом снова посмотрел на штаны; после вздохнул и потёр переносицу.       Пора бы уже прекращать удивляться чему-либо, пока я нахожусь в этом месте.       Мысленно поблагодарив ширму за её существование, я скрылся за перегородкой, стянул вешалку и развернул штаны перед собой. Они выглядели точь-в-точь как на картинке, будто Гелла их распечатала на 3D-принтере за пару секунд, пока я зависал с мыслями обо всём на свете.       Коснувшись кожи, я провёл пальцами по плотному, но гибкому материалу.       Это будет ой как непросто.       Я глубоко вдохнул, натягивая штаны, и, чтобы отвлечься от крайне… интересных ощущений, спросил:       — А что за спор с Локи?       — Он пытался оспорить установленный порядок. Йотуны свято уверены, что уменьшение их истинного облика есть не что иное, как покушение на их достоинство. Однако господин Аид лишь напомнил, что посещение торжества — привилегия, а не обязанность, и те, кого столь возмущают правила гостеприимного дома, могут попросту отклонить приглашение. Тем не менее, как показывает практика, отказы случаются крайне редко.       Я хмыкнул.       Ну да, ещё бы.       — Тогда Локи, возмущённый до глубины души, предстал в истинном обличии, устроив беспорядок, — продолжила Гелла. — А после дерзнул вызвать господина Аида на поединок, осмелившись преступить сразу два установленных правила.       Я приподнял бровь.       — Гм… Я думал, Локи не настолько вспыльчив.       — Локи весьма непостоянен.       — Аид любого может довести, наверное, — пробормотал я со смешком. — Значит, ночью тут происходит много всего, помимо… секса?       — Разумеется. Показные поединки в строго контролируемых условиях, танцы, выступления, дебаты, как я уже упоминала. Однако, наряду со всем этим, флирт и плотские утехи — неотъемлемая составляющая торжества. Если жажда крови и сдерживается установленными правилами, то иные желания правят бал безраздельно, покуда длится ночь.       Гелла говорила с такой естественностью, будто зачитывала список дел на неделю, а я тем временем боролся за свою жизнь и, стиснув зубы, кое-как застегнул джинсы.       Размер, конечно, подошёл…       …но боль в паху накрыла с такой силой, что у меня даже перехватило дыхание. Она не отпускала: то отступала, то накатывала новой, изматывающей волной, отзываясь мурашками по телу.       Я прыгну на первого встречного. Точно. На кого угодно. Главное, чтобы это прекратилось.       Какого хрена вообще происходит?       Я перевёл взгляд на зеркало и… о да, уровень моего возбуждения был предельно очевиден. С другой стороны, а чего скрывать-то? В этом месте я — далеко не единственный с такой проблемой.       Выйдя из-за ширмы, я уставился на своё отражение и осклабился.       Паяц, не иначе.       — Позвольте мне завершить ваш образ, — голос Геллы обрёл странную, почти торжественную нотку, и я с подозрением взглянул на неё.       В её руках покачивалось нечто странное. Нет, не просто странное…       Золотые наплечники — тонкие пластины, соединённые крупными звенящими цепями; на пластинах были выгравированы витиеватые узоры — причудливые завитки, напоминавшие языки пламени, переплетающиеся с листьями лавра.       — Это уже чересчур.       — Не стыдитесь ничего, — с убаюкивающей мягкостью протянула Гелла, приближаясь ко мне.       Она смотрела на меня так проникновенно, будто собиралась вручить почётную медаль за отвагу, а не обвешать цепями, как дорогую пародию на средневекового жиголо.       — Это же часть доспехов. Быть может, они придадут вам уверенности, — добавила с улыбкой.       Доспехов, ага.       Прям вижу себя в полных латах, с копьём в руке и белым скакуном наготове. Только не хватает таблички на шее: «Продаётся. Дорого».       Я иронично покосился на неё.       — Гелла, не пытайся меня облапошить. Это украшение.       — Вы же хотите привлечь господина Аполлона? — прищурилась она лукаво.       Я замялся.       — Ну…       — Чем ярче будете сверкать, тем быстрее попадётесь ему на глаза.       Сверкать. Блядь.       Я обречённо вздохнул.       — Как новогодняя ёлка…       Гелла не стала комментировать мой тихий стон отчаяния, зато заметно оживилась, издав какой-то странный радостный писк.       Чёрт.       Это для неё не пытка, а праздник какой-то. Я страдаю, а она развлекается, как будто наряжает куклу «Павлик и адские похождения».       Делать нечего.       — Ладно уж… мучай меня до конца.       И Гелла не заставила себя упрашивать.       Очередное облако холодящего спрея опустилось на кожу. На мгновение появился лёгкий холод, а затем сменился ощущением чудной гладкости.       — Золотая вуаль? — мрачно уточнил я.       У меня появилось стойкое ощущение, что я — букашка, застывшая в куске янтаря: липко, сверкающе, без шанса на побег. Покрутив конечностями, я изучил себя вблизи: слабый блеск был почти незаметен и проступал лишь под определённым углом.       Если к концу вечера кто-то попытается потереть меня на удачу, я сам сбегу в Тартар.       — Чтобы наплечники не сползали, — важно пояснила Гелла.       Я прищурился.       — Ага, конечно.       Думаешь, я вчера родился?       — Надеюсь, это всё? — с преувеличенной учтивостью поинтересовался я. — Какие-нибудь клипсы надевать не буду.       В этот момент она застегнула последнюю цепь, и холодный металл коснулся кожи. Я вздрогнул.       Потрясающе. Моё тело сейчас, как оголённый нерв, — реагирует на любое прикосновение. Если кто-то хлопнет в ладоши слишком громко, я, наверное, улечу в Астрал.       — На вас всего лишь штаны да одно украшение, — невозмутимо заметила Гелла. — И то — его украшением назвать сложно. Ни единого драгоценного камня, лишь золото.       — А на других рабах — полупрозрачные платки, — напомнил я, ухмыляясь. — Ты сама говорила.       Гелла невозмутимо пожала плечами.       — Если хотите, Павел, ещё не поздно переодеться в «полупрозрачный платок», — её голос оставался чопорным, но в глазах вспыхнуло веселье.       И до меня только что дошло…       — Стоп. Это… настоящее золото?       Она вскинула бровь с таким видом, будто я только что спросил, мокрая ли вода.       Ну естественно.       — И полагаю, обувь мне не нужна?..       Ответом стало то же выражение лица.       Я шумно выдохнул, сжимая и разжимая кулаки, чтобы хоть как-то расслабиться. Безрезультатно.       — У вас остались вопросы? Если нет, то можем выдвигаться.       — Я не знаю, как мне себя вести, — наконец выдал я.       Гелла, словно почувствовав, как меня трясёт, шагнула ближе и едва заметно коснулась золотых пластин на плече. В её взгляде не было насмешки, только странное, чересчур умиротворённое спокойствие.       — Не волнуйтесь. Я провожу вас прямо к господину Аиду.       — Он будет… указывать мне, что делать? — голос сорвался, став хриплым и… жалким.       — Вступительную часть празднования вам придётся провести у ног господина. После этого — вы вольны делать всё что душе угодно. Если же вы ощутите замешательство, не стесняйтесь обратиться к господину Аиду. Как я уже упоминала, преднамеренное причинение вреда строго воспрещено.       Ох, ну конечно. А порванный зад, видимо, не считается «предумышленным» вредительством.       Я прикусил губу до крови, стиснул кулаки и мрачно выдохнул.       Обращаться за помощью к Аиду?.. Ха-ха. Очень смешно.       — А если кто-то захочет… — начал я, но стоило мне поднять глаза, как всё сразу стало ясно.       В сосредоточенном и отчасти сочувствующем выражении лица Геллы уже был ответ на все мои мучительные вопросы. Я даже не стал договаривать. Да и смысл?       — Ваш статус не позволяет вам отказаться, Павел, — Гелла произнесла это ровным тоном, но мне всё равно показалось, что воздух в комнате загустел. — Поэтому предупреждаю: если господин не объявит вас неприкосновенным, отказ кому-либо из богов, демонов или же прислужников будет равносилен серьёзному оскорблению.       Я похолодел. Конечно, понимал, что она говорила, и всё же спросил:       — То есть я не могу сказать «нет»?       — Право выбора даётся только между невольниками. Если кто-то из них проявит к вам интерес, то вы вольны либо принять приглашение, либо отказаться.       Я завис на фразе «право выбора даётся только между невольниками».       — И как мне понять, передо мной раб, бог или… демон? — голос звучал на пару тонов ниже, чем обычно.       — Достаточно лишь мгновения, — отозвалась Гелла, задумчиво поглядывая на меня. — Как только вы переступите порог, тавро расцветёт на вашем запястье подобно цветку, явственно обозначая вашу принадлежность господину. То же случится и со всеми остальными.       Великолепно.       Прямо как у породистого жеребца. Или у дорогостоящего куска мяса, где жирными буквами выведено: «ГОДЕН К ПОТРЕБЛЕНИЮ». Может, хоть штрихкод добавят, чтобы вообще не было разночтений? Осталось только узнать, что внутри меня какой-нибудь божественный чип, который будет оповещать гостей: «Свежак! Забирай, пока горяченький!»       Видимо, я скривился, потому что Гелла добавила:       — Не волнуйтесь: это не болезненный процесс.       Не то чтобы это меня волновало сейчас: не было ни малейшего желания двигаться и куда-то идти. Я цеплялся за любую возможность потянуть время, но мысли разбегались, ладони вспотели, сердце ухало глухо и настойчиво.       Я начал трусить… А потом разозлился на себя за это. Вот уж действительно: наметился великий план, осталось найти, куда нассать от страха. Решение уже принято, отступать некуда: не сбежать, не запереться в комнате и даже мёртвым не притвориться. Стояк в штанах — какая-то извращённая гарантия послушания. Смех, да и только. Хотя оставался один «вариант»: рухнуть с лестницы или выпрыгнуть в окно. Но даже самая отчаянная часть меня считала, что это крайне тупая идея.       — Вы готовы, Павел? — Гелла внимательно посмотрела на меня.       Уголки губ дрогнули, но улыбки не появилось.       Она тоже нервничает? Почему?       Я глубоко вдохнул.       — Надеюсь, кто бы это ни был, он хотя бы хорошо трахается, — широко улыбнулся я.       Юмор — моя броня. Юмор — это спасение, когда всё идёт в жопу и остаётся только ржать или рыдать. Юмор — это тот хлипкий заборчик, за которым уже начинается паника. Если не смеяться, то можно осознать реальность во всей её безобразной красе. А мне этого на хрен не надо.       Поэтому и снова: ха-ха.       Но Гелла не оценила мои усилия. Наоборот — стала до предела серьёзной, словно принимала жизненно важное решение. Она чинно сцепила руки перед собой и, подойдя вплотную, на секунду отвела взгляд, будто проверяя, не подслушивает ли нас кто-то. А потом почти неслышно произнесла:       — Вы мне нравитесь, Павел. Не знаю почему… но я начала симпатизировать вам с первой же секунды.       Не время совсем для подобных признаний. Надеюсь, следующей фразой не будет: поэтому я забираю вас себе на ночь. Что ж, она, по крайней мере, сделает это с заботой и, возможно, чашечкой чая после. А то мне уже представляется, как я в лучших традициях фильмов ужасов оказываюсь в каком-нибудь богомерзком секс-уголке оргии, где кто-то с рыбьим хвостом и осьминожьими щупальцами предлагает мне «немного расслабиться».       Лучше уж чай с Геллой.       Она тем временем улыбнулась и тут же вновь стала серьёзной.       — И пусть мне трудно понять ваше удручённое состояние из-за праздника, но я вижу, что для вас это действительно тяжело, — продолжила Гелла. — Прежние служащие имели время привыкнуть, пусть и немного. К моменту праздника они уже были одной ногой в этом мире, а не в прошлом. Вы — другое дело. Понятия не имею, почему вы заинтересовались господином Аполлоном, но хочу вам помочь…       Она на секунду прикрыла глаза, будто колеблясь, а затем резко схватила меня за ладонь. Я почувствовал, как что-то зашуршало между пальцев.       Небольшая бумажка. Снимок.       Голубые глаза с фотографии буквально впились в меня, прожигая насквозь. Лицо мужчины врезалось в память моментально, а потом фотография истлела прямо на моей ладони.       Я рефлекторно сжал кулак.       Что за колдовская хрень?..       Но Гелла ещё не закончила: почти незаметным движением она всунула мне в руку что-то узкое и холодное. Флакон. Но когда я поднял взгляд на неё — Гелла стояла невозмутимо, будто ничего и не делала.       — Что это? — не без иронии уточнил я. — Яд? Если всё станет совсем уж нестерпимо?       Гелла даже не улыбнулась. Только еле заметно пошевелила губами:       — Поможет с возбуждением. Примите. Полностью не снимет, но эффект слегка ослабнет.       Я не раздумывал ни секунды: откупорил флакон и залпом вылил его содержимое в рот, даже не успев распробовать вкус. Если бы это был яд, то по крайней мере, всё закончилось бы быстро. Но вместо смерти пришло облегчение. Не сказать, что эффект был мгновенным, но давящее возбуждение и ноющая боль в паху слегка отступили, оставив мне возможность хотя бы нормально передвигаться.       Я глубоко выдохнул, потирая шею.       — Это запрещено? — осипшим голосом спросил, бросив на Геллу неуверенный взгляд.       Не хотелось, чтобы её наказали за нарушение каких-нибудь божественных правил.       Гелла скривила губы — и так же внезапно, как дала, забрала у меня опустевший фиал.       — Если вы про фотографию, то господин Аид почему-то запретил мне рассказывать вам про господина Аполлона, — спокойно пояснила она.       «…Но не запретил показывать его», — заключил я за неё мысленно.       Умно.       — А про второе… забудьте: я ничего вам не давала.       И коротко улыбнулась.       Вот, значит, как…       — Спасибо тебе за это, — улыбнулся я в ответ.       Ведь понимал, что она рискует. Пусть прямого приказа Гелла не нарушала, пусть фиал уже исчез, не оставив и следа, но… Почему Аид вообще запрещал мне что-то узнавать? Если он и так собирался пустить меня по рукам, какая ему разница, в чьи объятия я в итоге свалюсь? Или дело было в другом? Может, проблема не во мне, а в Аполлоне? Или же всё банальнее: мой статус раба делает меня недостойным бога — Аид ведь напомнил об этом Персефоне…       Я поджал губы, но не сказал ничего.       В этом, конечно, были и плюсы: я снова разозлился на него.       Вся нерешительность мигом сгорела, оставив лишь чистую, концентрированную ярость, что с каждой секундой разрасталась внутри, разбегалась по венам и вынуждала меня скрежетать зубами. Но я заставил себя успокоиться: злость ничего не даст. Сейчас не время бросаться из крайности в крайности, не время поддаваться эмоциям, не время топить себя в отчаянии или действовать импульсивно — например, украсть трезубец у Посейдона и запустить им в Аида.       Нет, нет, нет… Я был абсолютно беспомощен. А значит, единственное оружие в моём распоряжении — это ум, в существовании которого я уже начал сомневаться… и специфическая привлекательность.       — Павел, нам пора, — напомнила Гелла, бросив короткий взгляд на часы.       Ну что ж… Вперёд и с песней.       Я глубоко вдохнул.       — Что ж, веди меня на эшафот, — насмешливо протянул я.       И на этот раз Гелла вернула мне улыбку.