Тавро

      Нельзя сказать, что я впал в ступор или собирался кататься по полу, приговаривая: «Как это возможно? Как это, мать вашу, возможно?!» Помимо каши в голове, состоящей из крепких словечек, обрывков мыслей и бесконечного многоточия, бумага конверта откровенно жгла ладонь. Потому что, если всё это — правда… если я и есть Абаддон — смеяться мне или всё-таки начать плакать? Только вот главный вопрос был даже не в этом. Если я и есть Абаддон… — мысленно крикнул я себе и тут же оглушил сам себя финальным, очень красочным и совершенно нецензурным: «БЛЯДЬ». Тогда кто в таком случае торжественно томится в храме под печатью? Кто там лежит? Начнём мысль снова: если я — Абаддон… то получается, что Аид… Чёрт возьми, да какого хрена всё это значит?!       Я сглотнул. Медленно, с предельной осторожностью свернул письмо в трубочку — так, будто держал ядовитую гадюку — и сжал его крепко.       — У тебя есть… какие-нибудь вопросы? — неуверенно спросил Асмодей.       Он стоял, скрестив руки на груди, в ожидании. Примерно так же стояли учителя в школе, когда ждали, что сейчас ты всё-таки сломаешься и скажешь «а можно пересдать контрольную?».       И снова: колотить руками по подушке или валяться на полу в позе раненой газели не собирался. Как и бегать по комнате с визгом: «Не-е-ет! Моя жизнь — ложь!»       Жизнь и так — говно. Это, между прочим, факт.       «Я заметил, что ты довольно-таки стрессоустойчивый», — вспомнилось мне, охренительно некстати.       Сука. Да ты даже не представляешь, насколько я стрессоустойчивый, учитывая, в какую комедию абсурда попал!       — Разумеется, у него есть вопросы, — мелодично пропела Лилит.       Та самая, которая продолжала сидеть на перилах, болтая ногами и наблюдая за этим цирком как за реалити-шоу.       — Не торопи. Сейчас он в шоке.       В шоке? Да не дождётесь, чтоб вас всех…       — Сколько… лет? — выдавил я из себя хрипло, сквозь гудящий в голове рой из мата, истерики и желания лечь лицом в снег.       — Тебя не было ровно двести сорок пять лет, — моментально выдал Асмодей.       — Осталось ещё…       — Пятьдесят пять лет до завершения четвёртого цикла, — добил он.       Пятьдесят пять лет. До конца.       Значит, я должен был дожить до восьмидесяти двух лет… Или доживу? Хотя, честно говоря, глядя на текущую удачливость и компанию вокруг, меня одолевали сильные сомнения.       Прочистив горло, я убрал письмо в задний карман джинсов, одновременно доставая шапку и кидая её на ближайший столик.       — Зачем он это сделал? Почему ушёл? — спросил я, отворачиваясь к окну.       Хотя, наверное, правильнее было бы спросить, зачем я это сделал. Но даже подумать об этом прямо сейчас не мог.       — Ты говорил о печати, — продолжил я, не дав Асмодею возможности вставить хоть слово. — Не понимаю, с какой целью Аид вообще пытается её взломать, если Абаддона там нет? И зачем вообще было тащить её с собой, если внутри — пустота?       Всё это выглядело откровенно по-идиотски. Или слишком хитро. Иногда разницы нет. Информации у меня было мало, зато шум в голове — как в улье. Но стоило этому разъярённому хору слегка поутихнуть — начали прорисовываться кое-какие закономерности.       — Если, конечно, это не отвлекающий манёвр, — выдохнул я с нервным смешком и вдруг поймал себя на этом совершенно шизофреничном «будь я Абаддоном». — Хотя чёрт с ним. Зная Аида… а если быть точнее — зная себя и наши прошлые разборки, — собрался бы я свалить тихо? Ну уж нет. Устроил бы что-то этакое, чтобы тот ещё долго чесал репу и искал меня в самых неподходящих местах.       За спиной повисла пауза, и только характерный смешок Лилит нарушил тишину:       — Кто будет отвечать: ты или я?       — Конечно же я, — буркнул Асмодей и явно закатил глаза. — Ты уже и так достаточно повеселилась.       Мне показалось, что его задел тот факт, что письмо было оставлено Лилит. И я не мог теперь не заметить, что с того самого момента как мы начали этот разговор, Асмодей преобразился. В саду он был другим: расслабленным и развязным. Флиртовал и отпускал шуточки. А теперь… он выглядел так, будто сбросил с себя маску и, возможно, впервые за всё это время не играл. Стало очевидно: тогда у фонтана он меня прощупывал, проверял, искал признаки… Не знаю даже чего: осознанности? памяти? реакции? Но при этом — и это я помнил отчётливо — он всё равно хотел меня купить. Обменять на Пустоши.       Я медленно повернулся, ступил внутрь, оглядывая комнату, мазнув по тяжёлым занавескам и картинам на стенах, и с почти ледяной уверенностью произнёс:       — Аид ничего не знает. Ты ведь это и хотел понять в саду? — уточнил я, смотря ему прямо в глаза. — Проверял меня. Но он не отдал меня тебе… потому что я для него — последнее жертвоприношение.       Асмодей медленно кивнул.       — Да, — выдохнул он. — В моих интересах было отложить вскрытие печати — он это отлично понимал; понимал, что цена была предложена за отсрочку. Конечно, сделка для него была чертовски выгодной: Пустоши в обмен на какого-то смертного… но…       — Но он меня уже хорошенько обработал, — перебил я хрипло. — Ненависть и любовь — так сказала Персефона. А ещё она сказала, — продолжил я тихо, словно самому себе, — что принцев сложно запечатать.       Внутри всё продолжало гудеть и скрежетать, как сломанный механизм, который вот-вот взорвётся от перегрева. Слишком много информации, слишком мало времени, слишком до хрена всего за каких-то пару дней. И, если уж совсем честно, меня поражало не то, что я узнал все эти вещи, а что я, блядь, ещё стою на ногах и думаю. Без истерик, без беготни по потолку — просто стою и пытаюсь разобраться в ситуации, которая в нормальной жизни выглядела бы как галюны наркомана.       Но выбора у меня не было. И, возможно, не было никогда.       — Если… — я медленно повернулся к Асмодею, делая неопределённый круг рукой в воздухе, — если всё это настолько непросто… значит, он… Я сам себя запечатал?       Ответ последовал мгновенно.       — Мы с тобой повздорили, — отчеканил Асмодей, спрятав руки за спину. — И я победил в честной схватке, заключив тебя в магическую ловушку, — такова официальная версия. — Он криво усмехнулся и продолжил: — А дальше начались споры: «Как это Асмодей смог победить Абаддона?» — он передразнил чей-то голос, нарочито преувеличенно. — «Нелепица! Бред! Обман!», «Наверняка Асмодей смухлевал! Наверняка подставил или ударил в спину: он же принц хитрости и лжи!» — он хмыкнул, покачав головой. — Слухи и правда перемешались так плотно, что разобрать, где что, — стало невозможно. Но нам это было только на руку.       — Аид бы тоже усомнился, — пробормотал я, потирая подбородок.       — Именно, — кивнул Асмодей. — Поэтому ты сам и сказал ему правду. Полуправду, — уточнил скупо. И вдруг добавил с задумчивой насмешкой: — Но сказанное на эмоциях, в нужный момент и нужным тоном… становится истиной. А ты никогда ему не лгал. До этого раза.       — И что же это была за полуправда?       Асмодей словно этого и ждал.       Молча подошёл к секретеру, стукнул по крышке пару раз костяшками пальцев — как будто проверяя на прочность или взывая старый механизм к жизни. Повернул боковую ручку три раза — и стенка плавно опустилась.       Порывшись среди аккуратно уложенных бумаг, он достал нечто похожее на брошюру и небрежно протянул мне. На обложке красовалась толпа демонов с транспарантами и плакатами. От картинки откровенно пахло революцией. Или, скорее, адовой забастовкой.       — В свете некоторых событий ситуация в то время накалялась. Речь шла о радикальных изменениях в устройстве нашего общества — долгосрочный план. И очень амбициозный. И естественно, кто-то рано или поздно не удержал язык за зубами — информация просочилась в прессу.       Он чуть развёл руками, как бы показывая масштабы бедствия.       — Газеты устроили настоящий праздник жизни. Статьи, заголовки с жирными буквами, комментарии экспертов… Везде кричали про «новую тиранию». Все обсуждали, все спорили, все злились. Толпа завелась настолько, что на улицах начались стычки. Единомышленники и противники буквально грызли друг другу глотки. Армия тоже раскололась пополам. И её вмешательства только подливали масла.       — Я не совсем понимаю, какое это отношение имеет ко мне, — мрачно протянул я и рефлекторно сжал двумя пальцами переносицу, пощипывая её, как будто это могло хоть как-то навести порядок в происходящем бардаке.       — Ты хотел упразднить систему королевств, — внезапно вмешалась Лилит, словно ей надоело слушать долгие вступления Асмодея. — Естественно, это многим пришлось не по душе. У нас тут, чтоб ты понимал, вполне себе феодализм. Есть десять территорий, и каждая — отдельное королевство со своими правилами, армиями, замашками и, конечно же, с вечной привычкой лезть к соседям в огород.       Лилит изящно повела рукой в воздухе, будто рисуя наглядную карту.       — Мы вечно друг с другом воюем за каждый лишний акр земли, а её, между прочим, становится всё меньше. Потому что каждый конфликт оставляет после себя выжженную проклятьем пустошь. Изъясняясь по-твоему — маленький локальный атомный взрыв. Только вместо радиации — магический фон, который выжигает всё живое. — Она усмехнулась уголком губ, как человек, которому эта картина приелась до зубной боли. — Смертные тоже, конечно, не ангелы — воевали большую часть своей истории. Но у них хотя бы последствия как-то со временем затягиваются. У нас нет: выжженные земли остаются мёртвыми навсегда.       — Поэтому превращение королевств в khael'ra или области — если тебе так понятнее, — с усталым вздохом продолжил за неё Асмодей, — а нас, принцев, в обычных «губернаторов», было первым шагом твоего плана. Плана на десятки столетий вперёд, заметь. И, как ты понимаешь, проблем на этом пути было… много. Потому что мало того, что сами принцы не горели желанием терять свои игрушки — полную автономию и культ личности в придачу, — так ещё и вся их свита — лорды, генералы, советники — визжала так, как будто их голыми руками в лаву собирались бросить. — Он скептически покосился в сторону, словно и сейчас слышал те дежурные аргументы: — «Ограничение власти», «ответственность перед Советом», «армия под единым командованием» — да ты бы слышал их вопли… Это было как отобрать у демона любимую плётку.       — Король — это тебе не губернатор, а лорд — не какой-то там офисный министр, — поддакнула Лилит, закатывая глаза.       — Мы все любим власть, — с кривой усмешкой добавил Асмодей.       — И при этом она успешно лишает нас нормального будущего, — развела руками Лилит. — Потому что дальше собственного носа большинство тут видеть уже не в состоянии.       Я молчал. Слушал их — и в голове настойчиво крутился только один вопрос.       — Полагаю, — еле слышно вздохнул я, — главным себя назначил Абаддон?       Асмодей покачал головой, но не успел ничего сказать, как вновь вмешалась Лилит:       — Выборы должны были решить, кто займёт эту должность. Всё красиво, демократично, прогрессивно… — лениво сообщила она. — Только вот по первым же опросам ты шёл с таким отрывом, что остальные чуть не подавились от злобы.       Асмодей хмыкнул.       — Это и стало очередным камнем преткновения в Совете, — пояснил он. — «Толпа не может выбирать себе правителя, потому что толпа — тупа». Особенно если учесть, что уровень развития между королевствами… скажем так, неравномерный.       — Попадёшь, например, к Маммону — и окажешься аккурат в позднем Средневековье, — добавила Лилит. — Где если демон умеет считать до двадцати — это уже местный интеллектуал.       — Зато у Маммона самая отбитая и лояльная армия, — пожал плечами Асмодей. — И да, они действительно голыми руками могут тебе голову открутить, даже если при этом считают, что дважды два — это «много».       — Попадёшь к Люциферу или ко мне — окажешься в высокотехнологичном обществе, — пояснила Лилит. — А вот у Азазеля… о, там всё весело. Он требует, чтобы ему кланялись, возводили гигантские статуи в его честь, строили пантеоны — и всё это с иероглифическим письмом и набедренными повязками в моде. И да, сам он с удовольствием пользуется всеми благами цивилизации, от которых так упорно отрезает своих подданных, — фыркнула она.       Мне вдруг стало жарко, несмотря на прохладу в комнате. Сдёрнув через голову свитер, я бросил его на кровать — вроде как теперь уже мою — и выдохнул, пробормотав себе под нос:       — Я всё ещё не догоняю, как это связано с… моим уходом.       Асмодей вальяжно опустился в ближайшее кресло и с глухим стоном откинулся назад, сцепив пальцы на животе.       — Ты не видел возможным взять на себя руководство, пока числился в бюро. Но позже нашёл решение, как совместить это, если победишь на выборах. И оно идеально укладывалось во вторую часть плана: союз с одним из пантеонов. С тем самым — полагаю, ты уже догадался, — он перевёл взгляд в окно, и голос стал чуть тише, будто мысль давила. — В отличие от богов, нам недоступно созидание. Мы уничтожаем, перерабатываем, ломаем, отравляем, проклинаем, выжигаем, но те земли, которые мы оставляем после себя, требуют чего-то большего, чем мы можем дать.       Он помолчал.       — Союз был удобен обеим сторонам: в нашем распоряжении есть уйма опустевших территорий, которые находятся в непригодном состоянии, как уже сказала Лилит. Это выжженная и мёртвая земля, где ничего не растёт. Именно эти земли мы могли им предложить для заселения: у них начались проблемы с перенаселением — расти было уже некуда, — Асмодей усмехнулся. — Пакт о нейтралитете между нами не позволял им просто взять и обосноваться, не давал права вмешиваться или «исцелять» земли, — Асмодей скривился. — Но союз… союз открывал все двери. Подобным образом действовали Валькирии, только по несколько иным причинам. В конце концов это было довольно-таки выгодное соглашение: их помощь в обмен на часть восстановленных территорий. И чтобы обосновать их присутствие под боком и наше новоявленное соседство, в качестве залога доверия мы предлагали союз.       — Союз… типа такого договора? — кивнул я в сторону своего выцветшего тавра.       Лилит едва слышно протянула:       — О-о…       — Нет, — невесело усмехнулся Асмодей. — Брачного союза, Павел.       — Как в сказках людей, — театрально подхватила Лилит, сцепив пальцы и возведя глаза к потолку. — «Моя дочь — принцесса, — выйдет замуж за вашего сына…» Трепещите, подданные.       — Политический брак, — хмуро оборвал её Асмодей, не оценив творческий подход.       Лилит выразительно цокнула и облокотилась на косяк.       По спине пробежал нехороший холодок.       — Подождите… — нахмурился я. — У Абаддона ведь… нет детей? — уточнил на всякий случай.       Потому что, если сейчас на пороге появится толпа демонят с криками «папа», я прямо тут завяжусь шторами и выброшусь в окно.       — Нет, — развеяла опасения Лилит, но с таким видом, будто искренне жалеет. — Но у Зевса, — её губы растянулись в плотоядной ухмылке, — дочерей больше, чем у ангелов запретов. Артемида, Геба, Илифия, Гармония, Пандия, Афродита, Елена Прекрасная, Афина, Персефона, — на последнем имени она сделала намеренную паузу и так взглянула на меня исподлобья, что стало понятно — это ловушка. — Всех и не упомнишь… Такой союз стал бы началом. Конечно, до этого подобные мезальянсы не были под запретом, но проку от них было мало.       Я тяжело выдохнул и машинально присел на край кровати, вытянув ноги вперёд и разглядывая дырки на коленях.       Символично: вся моя жизнь в последнее время — сплошное полотно из дыр.       И в голову тут же, как назло, полезла самая неприятная мысль.       — То есть… принцессой должна была стать Персефона? — медленно поднял я взгляд на Асмодея.       Тот кивнул без тени удивления. Видимо, был готов к этому вопросу с самого начала. А я наконец понял тот самый взгляд, отпечатавшийся в памяти. Это не любовный треугольник, а самый настоящий круговорот.       — Когда Зевс, пользуясь случаем и накопившимися долговыми обязательствами, аккуратно подвёл дело к браку Персефоны с тобой — она согласилась, — спокойно пояснил Асмодей, лениво проведя рукой по волосам. — В то время за ней уже ухаживал Аид. А вы с ним и без того давно соперничали — и в том, что касается работы, и (теперь) в амурных делах тоже. Только тут всё осложнялось: им она была очарована… а вот в тебя — влюблена. И это делало её согласие ценнее втройне.       — Это правда… — выдохнул я медленно, — что он её выкрал?       — Мы не знаем, что на самом деле тогда произошло, — сухо обронила Лилит.       — Ты этим не делился, — добавил Асмодей. — Но выкрасть богиню без её на то согласия… крайне сложно, — подчеркнул он.       — Мы думаем, она сама с ним сбежала, — весело вставила Лилит. — А вот зачем — тут уже простор для фантазии.       — Абаддон… совсем ничего не рассказывал?       Какой тогда, чёрт возьми, смысл просить их отвечать на вопросы, если он… я, блядь, молчал?       — Нет, — спокойно ответил Асмодей. — После инцидента ваши стычки с Аидом участились, а затем мы и вовсе оказались на пороге войны. Персефона нарушила условное соглашение. Официального договора между тобой и Зевсом не было, но устная договорённость — да. Её поступок перечеркнул всё, и переговоры вернулись на исходную точку. А для Зевса это соглашение было критически важно: перенаселение — не шутка. То, что Персефона внезапно изменила объект своей симпатии и тайно обручилась с Аидом, не воспринималось как серьёзное основание — это было оскорбление, и за него требовалась расплата.       Я выдохнул, глядя в пол, и произнёс глухо:       — Это всё равно не объясняет главного. Судя по намёкам… нас с Аидом связывали отношения, которые… никак не вписываются в общую картину.       — Кто ж знал, что он так ухаживает за тобой, — Лилит хихикнула, прикрывая рот ладонью, словно услышала шутку.       Это было одновременно жутко и нелепо — особенно с учётом её облика школьницы.       Асмодей молчал. Губы его были плотно сжаты, взгляд — устремлён в никуда.       — Даже женился вместо тебя, чтобы объект воздыхания оставался одинок, — продолжала она, не унимаясь. — Он та-а-акой собственник — просто ути-пути. Прелесть же!       — Прекрати паясничать, — рыкнул Асмодей — и даже я вздрогнул. — Только ты знаешь, что тогда произошло между вами тремя, — процедил он, мазнув по мне тяжёлым взглядом и опустив голову. — После тебя часто видели рядом с Аидом. И поначалу в этом не было ничего удивительного: деловые встречи между главами разных бюро — дело обычное. Но уже тогда вы были… любовниками.       Слово повисло в воздухе, будто выстрел.       — Наверное, бедняжку Персефону это здорово отрезвило, — Лилит округлила глаза, наконец отлепилась от косяка и уселась на полу, скрестив ноги.       — Когда все приготовления были завершены, место Персефоны должна была занять Пандия, — приглушённо подхватил Асмодей.       — «Ярчайшая», — мечтательно выдохнула Лилит, поглядывая на меня снизу вверх, словно слушающий сказку ребёнок. — Вы были прелестной парой.       Асмодей шикнул на неё, но она, конечно, проигнорировала это.       — Однако Аид воспротивился и этому союзу, — продолжила она, даже не моргнув. — Прошли сотни лет. Не знаю, пытался ли ты его уговорить или упрашивал в слепой надежде на здравомыслие, но… всё изменилось, когда пал Левиафан, — из её голоса ушла вся игривость. — Его королевство было разрушено до основания, и сотни тысяч беженцев хлынули с проклятых земель, опалённых Маммоном.       — Он перешёл все границы и нарушил расстановку сил, — церемонно добавил Асмодей. — Ждать дальше было нельзя.       А у меня внутри… словно разлом под кожей. Всё звучало как хрестоматийная трагедия в духе античных пьес, только вот трагедия была обо мне. Обо мне? Я — не я. Я всего лишь… Или теперь не «всего лишь»?       — Из-за любви творятся ужасающие вещи, — сказала Лилит тихо. — И, по сути, не имело значения, кто станет залогом: Персефона, Пандия… или Аид. — Она хмыкнула, а я вздрогнул. — Такой союз даже был бы практичнее: слияние двух бюро позволяло тебе снять с себя часть обязанностей и быть уверенным, что никакой преемник, как ты изначально планировал, не налажает в первые же столетия. Вот только Аид уже был женат.       Слияние бюро… ради любви? Или ради контроля? Я не понимал, где здесь кто кого спасал, а кто — использовал.       — И отказался расторгать брачные узы, — с толикой удовлетворения подметил Асмодей, — когда ты всё-таки озвучил предложение. После вашей ссоры началось настоящее информационное цунами. — Детали готовящегося переворота, как тогда писали, всплыли с поразительной точностью и вовремя. А на некоторых территориях уже запустили полноценную пропаганду, поддержанную изнутри. Принцы не решались пойти против в открытую, но подпольное шевеление уже не остановить.       — Им всё это только на руку было, — подхватила Лилит, обхватив колени. — «Властелин Пустоты готовится установить новый мировой порядок!» «Абаддон — лицо нескончаемой войны?» «Сначала наши земли. Потом — дома. А в конце — наши души. Нас хотят сделать рабами богов?».       В горле стало сухо, а на сердце — тяжело. Я почему-то ощутил себя странно уязвлённым, словно меня загнали в угол, и, что самое обидное, я прекрасно понимал почему.       — Ты должен понимать, что ты — единственный из нас, чьи территории являются пустошами в буквальном смысле этого слова. У тебя нет городов, нет армии, нет подданных. Есть только это бюро. Ты сам так решил, заняв эту заснеженную пустыню, — заметила Лилит. — И никогда не говорил, почему так поступил. Однако, когда мотивы чересчур туманны, их легко подменить. Скрытность — удобная маска: из неё лепится всё что угодно. И если преподнести это правильно, то ты — не тот, кто остался в стороне, а тот, кому стало мало. И ты позарился не на лишний акр, а на все королевства сразу. Захотел поиграть в правителя.       Она развела руками, как будто раскрывала передо мной витрину чужих страхов:       — А что может быть страшнее для обычного жителя, чем само воплощение разрушения, решившее перекроить привычный мир? Только одно: война, поддержанная богами. И пусть всё было не так, но в одно мгновение ты из советника, к которому прислушивались, стал врагом номер один. Тираном, который устанавливает свои правила. Предателем, продающим землю чужакам. Разрушителем, несущим глобальную войну, после которой от мира останутся одни пустоши. Это было… почти как конец света.       Я еле заметно кивнул и подобрался, прислушиваясь к гулкому биению сердца.       Надеюсь, уровня стресса недостаточно, чтобы механизм внутри вновь засбоил. А то будет весело: припадок на фоне политической лекции. Ирония не спасала, но хотя бы напоминала, что я всё ещё Павел. Пока что.       — Кто был в курсе моих грандиозных планов? — спросил я сипло, будто голосу тоже понадобился тайм-аут.       — О территориальных изменениях и выборах знали все мы, — ответила Лилит. — Ты сам нас собрал, озвучил проблему и предложил решение. Пятеро голосовали «за», четверо — «против». Твой голос не учитывался — ради баланса. И этот баланс был утрачен со смертью Левиафана. Четыре против четырёх.       — Первое сенсационное разоблачение коснулось именно передачи земель богам, — добавил Асмодей, — а уже потом вбросили подробности о грядущей реструктуризации. Но союз… о нём знали только трое.       — Ты даже нас держал в неведении, — с толикой обиды протянула Лилит, опираясь щекой на кулак. — А если даже мы не знали — то кто знал? Значит, потенциальных источников утечки всего трое: ты, Зевс или Аид.       — Ты говорил, что Зевсу это было невыгодно, — устало выдохнул Асмодей. — Он уже делил карту: планировал строительство электростанций, прокладывал дороги, пересматривал логистику.       Я кивнул и сам за него закончил:       — Сам бы Абаддон этого не сделал. Значит, остаётся только… Аид.       И дотронулся руками до лица — щёки горели.       Мне вспомнился тот странный сон — или, как теперь казалось, вовсе не сон, а клочья чьих-то (моих?) воспоминаний: «Я буду рад принять тебя в моих владениях», — «Каков хитрец!» — «Ты ведь ожидал приглашения…»       — Зачем бы ему?.. — вырвалось у меня полушёпотом.       — Мы не знаем, — покачал головой Асмодей. — В тот день ты вернулся с видом того, кто увидел будущее и плюнул на него. Сказал, что все твои попытки что-то изменить обречены на провал, что твоё присутствие только подливает масла в огонь, а если ты начнёшь вмешиваться, то война вспыхнет повсеместно. Ты решил, что классический сценарий — герой побеждает злодея, захватывает его земли и исчезает — устроит всех. Снимет напряжение. Подавит страх. Враг повержен, порядок восстановлен. А сам ты уйдёшь в мир людей. Но на следующий день ты почему-то передумал: я должен был запечатать твоё тело здесь и отправить только душу… Одну лишь душу без воспоминаний.       — Возможно, той ночью что-то произошло, что заставило тебя изменить решение, — осторожно вставила Лилит. — Или, скорее… кто-то произошёл.       — Ты распорядился, чтобы я установил замок на печать и сам же отдал ключ, — продолжил Асмодей и тут же опустил голову, виновато поморщившись. — А поскольку я всё вечно теряю, я сделал копию. Ну… на всякий случай.       — И потерял её, — пояснила Лилит.       Асмодей сверкнул на неё взглядом, сжав губы, а она с беззлобной усмешкой добавила:       — А потом умудрился потерять и печать. Удивительно, как ты сам себя ещё не посеял.       Он только тяжело вздохнул, не найдя, чем достойно возразить.       — Это не имеет значения, — прошептал я, глядя в окно. За стеклом начиналась метель — очень кстати. Атмосфера, мать её. — Думаю, этот замок был создан специально для Аида. Пустая шкатулка, которую он до сих пор трясёт, надеясь, что там что-то есть. И он, в каком-то смысле, добился своего: тело Абаддона у него.       Я усмехнулся, сам не зная почему. Просто… прозвучало убедительно. Может, потому что чувствовал это. Как будто вспоминал, а не догадывался.       Как всё-таки странно — сидеть в своей шкуре и при этом не чувствовать себя собой. Почти как расщепление личности. Только вот обе — мои. И даже сейчас я периодически щипал себя за руку, рефлекторно проверяя: реально ли всё это? или меня всё-таки закрыли в психушке?       Я перевёл взгляд на Асмодея.       — А ещё я предполагаю, что ты бы не пытался меня убить, чтобы просто поболтать с моей душой о той хрени, что здесь творится, и попросить совета.       — На всякий случай… — Асмодей сделал виноватое лицо, — ты велел вплести в печать специальные инструкции. Активация происходила бы только при условии, что твоя душа сама согласится вернуться в тело. До этого — никакого доступа. Я вполне справлялся с бюро, а ты… ну, ты, скажем так, иногда высказывал недовольство, но всё равно отправлялся обратно и рождался заново в мире людей.       — Какие именно инструкции?       — Такие вплетают в печати, которые содержат преступников, — объяснил он. — Если кто-то попытается вскрыть печать или вмешаться без разрешения создателя, происходит эвакуация. Демона переносят во временную изоляцию — своего рода предохранитель. В твоём случае всё было чуть сложнее: если с телом что-то происходит, оно перемещается.       — Значит, стоит душе вернуться в тело — и клетка опустеет? — уточнил я.       — Именно, — с самодовольной ухмылкой кивнула Лилит. — Жестоко, правда? Он наконец вскрыл подарок, а там — пусто. В глазах Аида в этот момент, наверное, можно будет зачерпнуть тоску поварёшкой.       — Но также это означает мою смерть, — парировал я. — Ради этого вы и притащили меня сюда, не так ли? Если бы я остался в бюро, то, умерев в последний раз, открыл бы печать. И Аид получил бы тело Абаддона… моё тело, — нахмурившись, я осёкся.       Это означало, что Аид каким-то образом узнал код, который Абаддон установил на замок. Но при этом даже не догадывался, что с «содержимым» что-то не так.       Интересно, он сам ему это подсунул? Или нашёл информацию через кого-то другого?.. Часть той самой полуправды, возможно?       — Получается, Аид не знает, что внутри только оболочка. И не имеет ни малейшего понятия, что случайно подобранный им смертный, то есть я, — это он. В смысле — я. Ну… вы поняли, — я выдохнул и устало провёл ладонью по лицу. — Вряд ли то, что он называл меня «не совсем Павлом», было проявлением узнавания. Это же полный абсурд — приносить меня в жертву… мне же самому. И одновременно намекать, что моя душа постепенно рассеивается. Это либо невероятный садизм, либо театр абсурда.       Либо наказание…       — Он тебе угрожал?! — с неподдельным ужасом воскликнула Лилит и резко подалась вперёд, сжав в кулаке подол платья.       — Всего лишь… объяснил, что меня ждёт в финале, если я продолжу умирать после того, как лимит будет исчерпан, — я пожал плечами и перевёл взгляд на Асмодея. — Но если Аид не узнал меня, посчитав лишь похожим на него, — как узнал ты?       — Во-первых, я всегда присматривал за тобой: с первого цикла среди людей, — сказал он, чуть хрипловато, словно сдерживал смешок. — А во-вторых, удостоверился на празднике: почувствовал твою душу через поцелуй.       «Ваша ярость… — выдохнул он с каким-то жадным стоном, подавшись вперёд всем телом. — Она заставляет эти глаза сиять…»       Воспоминание пронеслось чередой отрывочных картинок, оставив странное, чуть горькое послевкусие. Я на секунду даже потерял нить происходящего, пытаясь понять, что связывало его с Абаддоном — то есть со мной. Чёрт возьми, это слишком сложно!       Не успел я уточнить, как Лилит сказала:       — К счастью, Аид не способен распознавать души внутри телесной оболочки. Это под силу только Мойрам и то, если они заглянут в веретено судьбы смертного.       — Нам пришлось их… отвлечь, когда стало ясно, что ты попал к нему, — задумчиво добавил Асмодей, постукивая пальцами по бедру.       — Гелла что-то упоминала про их «внезапный отпуск», — хмыкнул я, вспоминая, как странно звучало это объяснение тогда.       Лилит согласно кивнула и скривилась:       — Знал бы ты, чего это нам стоило… Упрямые старухи.       — Скорее умелые торговки, — усмехнулся Асмодей, бросив на неё взгляд. — Ты всё-таки постарше будешь.       — По мне и не скажешь, — самодовольно фыркнула Лилит и, надув губы, тут же добавила с обидой: — А эти скряги готовы ободрать до нитки кого угодно.       — Но тогда объясните… — я чуть приглушил голос, — почему он всё время повторял «не совсем Павел»?       Их попытка разрядить обстановку была заведомо провальной: сейчас мне было не до смеха.       Если это не связано с Абаддоном, тогда с чем?       — Мойры для него, — начал Асмодей, — как отдел кадров. Смотрят судьбы новобранцев, как только кто-то заступает на должность. Все эти бюрократические заморочки — неотъемлемая часть их работы. А Аид, как типичный… — он кашлянул в кулак, явно едва не выдав «долбоёб», — педант, называл всех по первому имени. Всех, кроме тебя. Аполлион, — почти с нежностью выговорил он. — Так греки тебя называли.       Я с усилием сглотнул.       — Это бы сразу меня выдало, — выдохнул, чувствуя, как откуда-то взявшееся отчаяние застревает комом в горле.       Даже не запоздалый страх разоблачения — страх, что всё это правда.       А если бы мойры всё-таки узнали? Что бы тогда сделал Аид? Что бы сделал я на его месте?       Промелькнула абсурдная мысль: вернуться назад, найти Мойр, и просто… услышать своё имя. Настоящее. Чтобы ни у кого, включая меня, не осталось сомнений. Конечно, можно написать в письме «доверяй вот этим троим» и «всё будет хорошо», но доверие — это не список. Это чёртов прыжок в пропасть без страховки.       Не то чтобы я не верил Асмодею и Лилит. Честно говоря, особых причин не доверять им у меня не было — по крайней мере, пока. Просто сама ситуация была из разряда: «ну всё, приехали». Вот живёшь ты себе двадцать семь лет как Федя Пупкин, а потом — бах! — из прошлого (или будущего, какая теперь, блядь, разница?) прилетает привет в конвертике: «Здрасьте, вы не совсем Федя. Вы — демон разрушений. Принц. Поздравляем».       И вот ты уже не просто Федя. То есть всё ещё Федя, но как бы с прицепом: важная миссия, психанутый бывший, несколько потенциальных невест, пачка древних договоров, кровные враги и прессинг, будто ты в финале «Игры престолов». А в голове при этом — каша. Не философская, а самая что ни на есть реальная: с матами и желанием спрятаться под одеяло.       Что там ещё Гелла говорила?..       Ага. Даже если Абаддон вернётся, его статус будет под вопросом, и любой из Принцев волен бросить ему вызов, чтобы оспорить территорию.       Потирая подбородок, я тяжко вздохнул, будто этим мог стряхнуть с себя нахлынувшую ответственность — она уже прочно села на плечи и даже свесила ножки.       Это было тяжело. Просто… тяжело.       — Страшно представить, что было бы, обнаружь тебя Аид… — выдохнула Лилит с округлившимися глазами.       Такое выражение лица бывает у людей, когда они вспоминают на отпуске, что забыли выключить утюг.       — Это был неоправданный риск, — продолжила она. — Мойры рано или поздно вернулись бы, а Аид — далеко не глуп. Со временем начал бы сомневаться. Узнал бы тебя.       — Каким образом? — устало отнял я ладонь от лица и приподнял бровь. — По его мнению, я всего лишь удачная репродукция любимой картины.       — Характер, повадки, привычки, жесты, — Лилит махнула рукой. — Всё это вылезает наружу, хочешь ты того или нет. Минуту назад ты потёр лицо точно так же, как делал Абаддон: двумя пальцами по диагонали и до самого уха. Такие штуки запоминаются. Начни он проводить с тобой больше времени… сам понимаешь. Думаю, ты знатно его запутал за это время.       — Именно поэтому я и постарался вытащить тебя как можно быстрее, — подтвердил Асмодей. — Хотя, по правде говоря, Персефона тоже мечтала от тебя избавиться. У неё свои причины…       — Мне тоже показалось, что она что-то скрывает, — перебил я спокойно. — И по этой же причине не желает, чтобы Абаддон… пробудился.       Асмодей, кажется, удивился.       — Что?       — Возможно, — продолжил я с кривой усмешкой, — она просто не хотела нашего… воссоединения, — слово далось с трудом. — Но я не знаю… Всё слишком мутно.       — Она торопилась, — задумчиво сказал Асмодей. — Мне даже и выдумывать ничего не пришлось. Стоило только протянуть руку — и она сама ухватилась. Жаль только, что в ночь торжества ничего не вышло: Аид всё время путался под ногами, мешался, а потом исчез… вместе с тобой.       — Он бы не стал причинять мне вред, — сказал я, сам удивившись, с какой спокойной уверенностью это прозвучало.       Казалось бы, мне предстояло умереть тринадцать раз по его милости. Что это ещё, если не вред?       Но было в этом ощущении что-то… чужое. Слишком уверенное, чтобы быть моим.       Чертовщина…       — Какие наивные предположения, — Лилит прищурилась, и улыбка внезапно приобрела хищные очертания. В это мгновение её лицо изменилось — будто на пару секунд в теле девочки проступила взрослая женщина. — Откуда тебе знать, что он бы сделал, узнай всё? Может, он попытался бы угробить твою смертную оболочку, чтобы побыстрее пробудить настоящее тело. Или, наоборот, запер бы тебя в золотой клетке, чтобы наслаждаться возможностью владеть тобой безраздельно. — Она театрально склонила голову, и в голосе зазвенел почти зловещий интерес: — Я, кстати, слышала, кто-то лет сто назад заказал крупную партию белого золота из Пактолы. Знаешь зачем?       Разумеется, не знаю. Я ничего, блядь, не знаю.       — Этот проклятый металл, — пояснила она, — обладает угнетающими свойствами для нас. Идеален для создания клеток и оков. Красиво, богато… и эффективно.       Меня передёрнуло. Только представив подобное, я машинально провёл ладонью по запястью, будто проверяя, не звенят ли там уже наручники.       — Я ведь не рассказывал, что именно тогда сказал Аиду? — с подозрением посмотрел я на Асмодея.       Тот с напускным безразличием пожал плечами:       — Когда я спросил, не пойдёт ли он за тобой в мир людей, ты лишь усмехнулся и сказал: «После стольких лет правды он не заподозрит меня во лжи». Вот и всё.       — Мы думаем, ты дал ему понять, что, в свете происходящего, решил уйти на покой бессрочно. Для него это значило — покой в печати, — вмешалась Лилит. — А для тебя — в теле смертного. Он поверил, потому что хотел поверить. Потому что ты всегда был честен. И потому что твоё присутствие слишком сильно влияло на всех.       — Оппозиционеры стали замолкать, а пресса начала шлифовать поданную информацию, когда ситуация резко ухудшилась после твоего ухода, — Асмодей недовольно поджал губы. — Смерть Левиафана нарушила расстановку сил, а твоё исчезновение — сам баланс. Каждое голосование в Совете превращалось в фарс: Маммон игнорировал результаты, даже когда его предложения единогласно отклонялись, и внаглую восстановил свою варварскую арену — «Девять кругов ада».       — Он начал сгонять туда беженцев, — подхватила Лилит, — часть, чтобы запытать до смерти на потеху публике, часть — чтобы испытать в качестве пополнения для своей армии.       Асмодей скривился:       — А пока все смотрели на это безумие, Люцифер тихо объявил Маларбурские пещеры своей территорией. Цены на колумбит-танталит тут же взлетели. Азазель помог проложить торговые пути через свою границу, получил эксклюзивные права на сбыт, и вот тебе новая коалиция. Всем пришлось повысить налоги. Количество войн удвоилось. Жестокость к обычным жителям — втрое. А Люцифер с компанией даже не поняли, что своими руками подогнали ситуацию к тому, от чего яростно открещивались. В какой-то момент даже им стало ясно, что без реформ всё развалится. Тогда они и обратились за поддержкой к богам.       — Ну да, — хмыкнул я. — И поддержка им теперь жизненно необходима, чтобы воплотить тот же самый план. И, конечно, чтобы не дать Абаддону вернуть себе лидерство на выборах, если он вдруг передумает сидеть в стороне.       Я потер затылок, пытаясь навести порядок в мыслях, и, как назло, упёрся в новую мысль — неприятную.       — Если бы Аид знал, что на печати стоит таймер, он бы не стал выкладываться по полной, чтобы её вскрыть, — сказал я вслух, глядя в одну точку. — Что ты искал между колонн?       И в мыслях сразу же всплыла та спираль.       Асмодей не ответил. Только поморщился — и мне больше не нужно было слов.       — Значит, храм — это клетка, — произнёс я, скорее для себя, чем для них. — Внутри колонн — то самое проклятое золото, внутри спирали — печать. По его версии, внутри Абаддон. Он собирался держать его… меня там. Как только замок слетит.       — Он бы не справился, — мягко сказала Лилит, словно это могло что-то изменить.       — Важно само намерение, — процедил я.       Растерянность сменилась яростью.       — Мы не знаем, что между вами произошло…       — Важно. Само. Намерение, — отрезал я.       Внутри всё взбунтовалось от одной лишь мысли, что в перспективе, прожив пять лет в одной клетке, я бы мог очнуться в другой, а моим надзирателем по-прежнему бы остался Аид, чёрт его побери!       И тут с оглушительным грохотом распахнулась дверь и первое, что я увидел, — влетевший бердыш. Оружие на ходу развернулось, и я сглотнул, когда лезвие со свистом пронеслось буквально в миллиметре от моего лица.       — Zariel'sha! — рявкнул Асмодей, метнувшись ко мне.       А следом в комнату ввалилась гора мышц — двухметровый громила, от которого за версту несло дымом и металлом. Он задел плечом косяк, зевнул и оглядел всех нас, будто мы ему мешали, а не наоборот.       — А я думаю, куда все подевались? — пробасил он с энтузиазмом. — Я, значит, к вам с презентами! О! — он уставился на меня, расплываясь в широкой, до неприличия сияющей улыбке. — А ты уже вернулся! Прекрасно. У нас по этому поводу собрание? Или это праздник? Что-то тухло как-то…       Я громко сглотнул, осознав, что буквально пару секунд назад чудом избежал незапланированной и абсолютно нелепой, но очень зрелищной казни.       — Бельфегор… — начал Асмодей.       — Как вам?! — рявкнул тот с энтузиазмом, подхватывая в воздухе свой бердыш, будто только что выиграл на ярмарке главный приз. — Нашёл во время скитаний. Торчал, представляешь, просто так в пещере, в камне! Говорят, раньше им махал какой-то смертный полководец… — он почесал бороду, задумчиво глядя на лезвие. — Много зазубрин, много крови… ржавчины столько же… История чувствуется! Так вот, держи! — он ловко протянул бердыш мне под нос, словно вручал букет.       — Гор, не тыкай в смертных оружием, — рассмеялась Лилит, мягко положив ладонь на древко и опуская лезвие вниз. — Он же может и без головы остаться. Не так же встречают друзей…       — Ой, — смутился Бельфегор, ссутулился и покаянно почесал затылок. — Не подумал. Так я… не вовремя, да?       Оружие благополучно уплыло из поля зрения, и я непроизвольно выдохнул. Не то чтобы я боялся, просто… ну как тут не бояться? Если так пойдёт дальше, я не то что пять лет — пять часов не протяну.       — А нельзя, — я сделал абстрактный жест рукой, указывая то на себя, то в небо, — ну, подправить мою… неудачу? Может, снять проклятие?..       Асмодей с толикой сожаления покачал головой, всё ещё заслоняя меня.       — Очень даже вовремя, — тем временем заметила Лилит, явно наслаждаясь всей этой суматохой. — Бельфегор, это Павел, он же Абаддон. Павел, это Бельфегор — разрушитель продуктивности и апостол вечной прокрастинации.       Тот широко улыбнулся, блеснув воистину голливудской улыбкой, а затем вновь зевнул, потерев глаза.       — Я вас всех ждал к вечеру, — недовольно заметил Асмодей.       — А чего тянуть? — донёсся новый голос со стороны балкона — грудной такой.       Я резко обернулся.       — Добрый день, Абаддон… Или лучше Павел? — произнёс новоприбывший с хищной вежливостью, шагнув в комнату, будто только что сошёл с постамента.       Жёлтые глаза скользнули по мне с безошибочной точностью сканера.       Мне казалось, что ещё чуть-чуть — и из-под кровати вылезет какая-нибудь нечисть. Я невольно поёжился.       — А это Вельзевул, — небрежно махнула в его сторону Лилит. — Вы что, подслушивали всё это время?       — Ну надо же с чего-то начинать встречу выпускников, — отозвался Вельзевул, с интересом продолжая изучать меня взглядом.       Асмодей закатил глаза и, сложив руки за спиной, выпрямился, будто на параде.       — Я вообще не в курсе, что здесь происходит… У нас что, пижамная вечеринка? — лениво спросил Бельфегор и, прошагав к кровати, рухнул на неё в позе морской звезды. Послышался традиционный зевок и лёгкий скрип дерева под тяжестью внезапного десанта.       Асмодей мазнул по мне взглядом — смесь сочувствия и обречённого «ну вот ты и в клубе». Мол, теперь ты понимаешь, почему мы в полной жопе. И к удивлению, я впервые за долгое время улыбнулся. Улыбка тут же исчезла, стоило мне осознать, что он ведь не просто так позвал всех к вечеру. А раз так — значит, что-то серьёзное намечается. Что-то, в чём я, быть может, стану очередной ключевой фигурой. А я, если честно, хотел быть обычной табуреткой.       — Что ж, дамы и господа, — начал Асмодей, — если вы не против, предлагаю переместиться в кабинет. У нас есть что обсудить… верно, Вельзевул?       Тот просто кивнул, всё ещё не спуская с меня взгляда, будто оценивал, насколько из меня выйдет толковый демон… или как быстро я сломаюсь.       — А Павлу нужен отдых, — добавил Асмодей, вновь обернувшись ко мне. — Поэтому прошу всех из комнаты…       Я уже почти возразил, но передумал, когда увидел, как Лилит без лишних слов направилась к двери, за ней плавно скользнул Вельзевул, а потом и Бельфегор, на удивление ловко соскочивший с кровати, будто вовсе и не весил полтонны.       Асмодей вышел последним. На пороге он обернулся и мягко улыбнулся:       — Ты ведь понимаешь, что мы не собираемся от тебя что-то скрывать? Лишь…       — Я действительно устал, — перебил я, кивнув. — Не отказался бы от паузы. Лет на пять.       Тем более, если трезво посмотреть на вещи — в таком состоянии от меня было бы не больше толку, чем от попавшего под дождь спичечного человечка: хрупкий, неудачливый и рискующий на каждом шагу свернуть себе шею.       — Это твоя спальня, — зачем-то пояснил Асмодей, махнув рукой в сторону аккуратно завешанных тканью стен. — Здесь недавно убирались, но картины ты сам просил закрыть. Я не стал вмешиваться. Я пришлю кого-нибудь с обедом… Отдыхай.       Он улыбнулся напоследок и прикрыл за собой дверь.       О, если бы я только мог выкинуть всё это из головы. Мозг гудел, а внутри роилось столько мыслей и вопросов, что отдых мне явно не светил. Здоровый сон тем более. Максимум — кома от перегрузки.       Я тяжело вздохнул, сгорбился и уткнулся лицом в колени. Просидел так минут пять, может, десять — и резко выпрямился, будто внутри сработал пружинный механизм.       Глаза уткнулись в дальнюю стену.       Почему я занавесил их, но не всё остальное? Не от пыли ведь…       Сомнение укусило изнутри. Я медленно подошёл ближе и, протянув руку, коснулся ткани. Она мягко заструилась меж пальцев, я дёрнул за край — и полотно плавно сползло вниз, упав к ногам.       И сердце сжалось.       С картины на меня смотрел Аид. Он сидел на той самой кровати, что сейчас находилась за спиной, облокотившись на стойку балдахина. Улыбался. Мягко, почти сонно, с той ленивой непринуждённостью, которая бывает у людей, только что проснувшихся в безопасности и покое. Улыбался не мне, а, наверное, художнику, запечатлевшему его в момент уязвимости. Не бог, не владыка какой-то — просто Аид. Домашний… Тёплый.       Мне стало неприятно. Даже жутковато. Неужели… я снова ревную? К нему? К себе? Это уже клиника.       «Ты ничего не знаешь и всё же позволяешь себе судить меня. Позволяешь себе говорить о нём так, будто имеешь на это право…»       — Да, смею, — хрипло прошептал я, почти усмехнувшись. — А вот знать… да, знать — ещё очень многого не знаю.       И это, как ни странно, дало чувство контроля. Однако Аид не мог меня услышать. Он продолжал смотреть на меня с полотна и улыбаться, напоминая, что это всего лишь картина.       Тишину нарушил гулкий стук.       — Войдите, — отозвался я.       Дверь открылась, и в комнату зашёл парень. Подросток. На первый взгляд. Но, как показала практика общения с Лилит, внешность у демонов может быть обманчивее обещаний политика.       — Я принёс вам обед, — сказал он робко, выкатывая тележку с блюдами.       Из-под чёлки торчала пара рожек — не слишком устрашающих, но достаточно явных, чтобы броситься в глаза. Ни у кого из принцев, что недавно бродили по комнате, таких дополнений не было. Забавно.       Я опустился за единственный чайный столик, наблюдая, как мальчишка торопливо расставляет тарелки, будто от его сервировки зависит миропорядок. Он метался так лихорадочно, что мне даже стало его немного жаль.       Я ткнул пальцем в ближайшую тарелку:       — Это что?       — Рыба Вугунду под сливочным соусом, — отозвался он, чуть приглушённо. — Одно из ваших любимых блюд.       О чудной рыбе Вугунду я, разумеется, никогда в жизни не слышал. Но… если вкусы у нас с Абаддоном действительно совпадают…       Подцепив вилкой сочный розоватый ломтик, я отправил его в рот, медленно пережёвывая. На вкус — как хорошо прожаренный лосось: жирноватый, мягкий, с характерной маслянистостью. А лосось я любил. Так что, не задумываясь, проглотил ещё один кусочек, и ещё один — желудок одобрительно отозвался громким урчанием.       Парень оживился, как будто ждал именно этого знака, и бодро указал на следующее блюдо.       — Это тоже одно из ваших любимых. Прошу, попробуйте, — с гордостью сообщил он.       Я открыл рот, чтобы поблагодарить, но… не смог.       Внутри что-то хрустнуло, сжалось и перевернулось. Как будто лёгкие вдруг забыли, как работать. Я сглотнул — и понял, что не могу вдохнуть.       Вилка со звоном выпала из пальцев.       Я схватился за горло, цепляясь ногтями за кожу, царапая её в отчаянной попытке сорвать петлю, которой не было.       — Ас… Асмодей!.. — прохрипел я сквозь спазм.       Лицо демона застыло в панике. Он хлопал глазами, будто вообще не понимал, что происходит.       Блядь, да ты издеваешься?!       Вот только анафилактический шок ждать чужого озарения не стал.       Я задыхался, перед глазами всё плыло, язык во рту еле ворочался, а горло сдавили тиски. Когда позади раздались крики о вызове какого-то Гравия вместе с бранью, я уже понимал, что единственный мой шанс на выживание — это сорвать прямо сейчас браслет. Дёрнуть за цепочку — и быть спасённым. Аидом… Единственный шанс — вернуться самому.       И я упустил его.       То ли сознательно, то ли потому что пальцы не слушались…       — Павел?! — отчаянно дрожал голос Асмодея. — Пять минут!.. Перенести его… Сюда!.. Где?!..       Жаль. Очень жаль.       Грёбаная Вугунду, чтоб я ещё хоть раз тебя попробовал. Вот честно.       Надеюсь, этот парнишка с рожками не слишком расстроится.       Я вздохнул. Точнее, выдохнул… Выдохнул в последний раз и закрыл глаза.