Тавро

      Наверное, в какой-то момент это должно было мне надоесть. Моя жизнь — как зажёванный фрагмент плёнки, который старый магнитофон упрямо крутит снова и снова, выдавая каждый раз один и тот же, слегка хрипящий трек: «Очнулся, захотел пить, Аид язвит».       Классика.       Вот только в этот раз… всё было иначе.       Ощущения были — на удивление — приятными. Не «жить можно», а прямо-таки «всё прекрасно, если не вспоминать, как я только что сдох».       Кстати, об этом…       Я резко сел, распахнул глаза — и уставился на знакомый пейзаж за окном: заснеженный лес, всё те же окна, открытый секретер, лавовые статуэтки и, конечно, великий и ужасно домашний портрет Аида на стене. Улыбка с картины всё ещё была такой, как будто он только что налил мне кофе и предложил пончики.       Я выдохнул с облегчением. Ну, почти с облегчением.       — Абаддон? — послышалось совсем рядом.       Я перевёл взгляд — рядом на стуле сидел Асмодей. И с его появлением в памяти начали всплывать подробности: Бельфегор, Вельзевул, трёп, пожелание отдохнуть, та чёртова рыба… и да, очередная смерть. Мой коронный трюк: аплодисменты, занавес, не забудьте оставить чаевые.       Я огляделся, втянул морозный воздух — и вдруг поймал себя на том, что дышать… приятно. Настолько приятно, что я, кажется, даже начал в это втягиваться.       Стоп.       Я умер… так почему жив? И почему дышу, как будто только что с горы спустился после ретрита?       — Меня… откачали? — хрипло спросил я.       И тут же замер. Потому что голос… был не мой. Низкий, сиплый, как будто внутри что-то урчит и ворчит одновременно. Я опустил взгляд — и понял, что руки тоже не мои.       — Какого хрена?..       Вскочил с кровати и тут же споткнулся о край балдахина — чудом не впечатался лбом в резную стойку. Удержался. Пока что.       Что вообще творится?!       — Павел?.. — неуверенно позвал меня Асмодей, пока я крался к окну так, будто за шторой могли сидеть крокодилы.       Но за шторой был я. Вернее, тот, кто смотрел на меня из отражения. И я не понял, паниковать ли мне дальше или уже можно тихо лечь на пол и отключиться повторно.       Это было моё лицо. Но не до конца. Старше лет на десять. С волосами чуть ниже плеч, с плечами, как у античного героя, и с лицом, которое выглядело, словно прошло апгрейд до «версия 2.0: теперь с дополнительной харизмой». Кажется, я сам был выше и крепче себя прежнего.       На шее поблёскивал кулон с чёрным камнем, а по ключицам тянулись какие-то линии. Потянув ворот белой футболки, я увидел… нет, не просто татуировку, а целый магический гобелен, переливающийся под кожей.       Футболка полетела на пол.       — Ничего не понимаю, — выдохнул я.       Но голос… опять же не мой. Словно я собирался не срываться, а преподавать философию с перекуром между лекциями.       Лицо — вроде моё, но и нет. Мимика — моя, но… тоже как будто чужая.       Хрен разберёшь.       — Я, если честно, тоже не особенно понимаю, — пробормотал Асмодей. — У тебя был анафилактический шок, но Гравий успел вовремя. Ты пролежал три дня в коме, а потом сердце дало сбой… — он говорил всё это скороговоркой, будто надеялся, что если скажет быстрее, это прозвучит менее пугающе. — Вечером, кстати, ты уже топал по бюро, злой как стая диких маскаров — очень недовольный всем произошедшим и моим вмешательством, — Асмодей невесело усмехнулся, — но согласился вернуться. Твоя душа прошла через нижние врата, и тело перенеслось из пространства печати на нижние уровни бюро. И вот, ты здесь.       Я молча положил ладонь на грудь и прислушался. Сердце стучало чётко, уверенно — как будто всегда было там. Только вот…       — Я-то, может, и здесь, — прошипел я сквозь зубы, внимательно разглядывая себя, — а вот где, чёрт побери, моя память? Потому что я, честно сказать, чувствую себя как актёр, которого кинули в чужой сериал без сценария, и мне это совсем не нравится.       Асмодей тем временем растерянно потёр лицо и выдохнул с той честностью, от которой хотелось ржать и плакать одновременно:       — Ты, конечно, ждёшь от меня чего-то вменяемого… Но я без понятия.       Я медленно повернулся к нему, поднял с пола футболку и еле слышно выдохнул:       — Приплыли.       — Зато проклятие рассеялось! — поспешно вставил Асмодей с энтузиазмом, как будто хотел сказать: «ну хоть за это меня похвали».       — И на том спасибо, — буркнул я.       Хотя, если уж на то пошло — да, спасибо. Я бы не пережил ещё одной встречи с кирпичом. Или дверью. Или лестницей. Или… чьим-нибудь бердышом.       — Что ты собираешься делать?..       — Что-что… расчищать путь, — машинально отозвался я и направился в ванную.       Я чётко знал, где что находится. Инстинкт — или память тела? Асмодей, разумеется, поплёлся следом. Как верная тень с тревожными глазами.       — И это, прости, что именно значит?       — Где моё тело? — спросил я и сам же поморщился. — Бывшее.       Чуть не добавил «труп».       — Внизу, — спокойно ответил он. — Я… могу оставить его, чтобы потом нашли? Передали родственникам?..       — Нет. Похорони, — покачал я головой и поймал взгляд в зеркале. В отличие от окон, отражение здесь было куда честнее — со всеми новыми деталями: взгляд, татуировки, возраст… всё. Через лет десять, может, я и правда так буду выглядеть. В лучшем случае.       Помолчал, потом прищурился:       — Скажи… я ведь могу менять облик? Как Лилит?       — Можешь выглядеть старше или младше, — подтвердил Асмодей.       — Прекрасно. Лучше числиться пропавшим без вести, чем быть официально мёртвым. Вернусь через месяц-другой…       Это ощущение — возможности вернуться — странно успокаивало. Как будто я не потерял всё, а просто… сменил рабочее направление.       — Ты… собираешься навещать их? — с ноткой сомнения уточнил Асмодей.       — А с чего бы нет? Для меня ничего не изменилось, — скользнул я по нему взглядом. — Это всё ещё моя семья. Или ты считаешь, что даже редкий визит — это угроза?       — При текущей обстановке? Очень даже возможно, — осторожно ответил он. — Особенно если учесть, кто может тебя искать. И ты ведь понимаешь… жить обычной жизнью у тебя не получится.       — Понимаю — не дурак, — отрезал я, сжав края раковины. — Однако навещать их раз в неделю не отнимет у меня много времени, полагаю. И чтобы себе это позволить, нужно сначала разобраться с тем, что за хрень тут вообще творится.       Асмодей поднял брови: ожидал подробностей.       — Нужно понять, откуда произошла утечка. Хотя, возможно, я уже это выяснил… просто забыл.       — Аид? — прищурился он и подошёл ближе.       — Возможно. Но я бы внимательно присмотрелся к Зевсу. И Персефоне, — пробормотал я, машинально проведя пальцами по подбородку.       Щетина слегка кололась — странно знакомое ощущение в теле, которое вроде как моё, но нет.       Асмодей булькнул что-то тревожное себе под нос, а потом заговорил уже вслух — быстро, будто боялся, что я исчезну:       — Ты не можешь вот так к ним идти! Ты не помнишь, кто ты. Ты не контролируешь тело, ты даже не знаешь, какие у тебя способности!       — Ой, ты теперь моя нянька? — хмыкнул я и, не моргнув, в следующее мгновение оказался у него за спиной.       Асмодей вздрогнул. Наши взгляды встретились в зеркале. Я посмотрел на него сверху вниз — и чуть склонил голову, размышляя, насколько глубоко он влез в роль заботливого опекуна.       — Я справлюсь, — сказал я тихо, почти ласково. — Поверь мне. Даже если я пока не всё помню… тело помнит. А ещё — я охренительно устал быть пешкой.       Подняв его лицо за подбородок, я мягко развернул его к себе и коснулся губ — не спеша, смакуя знакомо-горький вкус, в котором путались нотки чужой души. Поцелуй вышел медленным, как затяжной вдох, и заставил его тихо всхлипнуть.       Было в этом что-то… непередаваемое.       — Не ходи к нему… — хрипло выдавил Асмодей, потянувшись вслед за мной, когда я отступил.       — Я и не собираюсь искать встречи с Аидом, — отозвался я спокойно. — Но если она случится — прятаться не стану.       Сказал и понял, что это ложь.       — Не стоит спешить, — Асмодей перегородил путь. — Я знаю, тебе это всё в новинку, и кажется, что ты собран и спокоен, но ты не в своей тарелке. Дай себе время. Год. Я введу тебя в курс дела, помогу восполнить пробелы. Даже если твоё тело что-то помнит, ты не всесилен, Аб… — Он запнулся. — Павел, пожалуйста, — и поднял ладонь, словно хотел коснуться, но передумал. — Если дело в твоей семье, я могу сам навестить их. Сплету такую историю, что они будут уверены: ты улетел на год в Тибет со съёмочной командой и отключил телефон ради «погружения в образ».       Я прищурился, чуть наклонив голову:       — Ты сам говорил, что времени мало. Что срочно понадобился я. А теперь — «годик подожди»?       — Я сказал, что ждать ещё полвека мы не могли, — вздохнул он. — Но год у нас точно есть. Или был… до твоей смерти. Сейчас всё снова летит к чёрту, и нам придётся адаптироваться. Возможно, память вернётся, если ей чуть-чуть помочь…       А мне не нужно, чтобы она возвращалась.       — Хорошо.       — Хорошо? — переспросил он, с почти детской надеждой в голосе.       — Ты ведь слышал. Не заставляй повторяться, — раздражённо бросил я. — Только не вздумай посадить меня на цепь в спальне с энциклопедией по демонологии.       — Постараюсь сделать программу обучения максимально нескучной, — хмыкнул Асмодей. — Тем более у тебя есть работа в бюро.       — Помню, — отмахнулся я.       Сортировка времяпрепровождения для душ хотя бы была чем-то привычным во всём этом круговороте новшеств.       Я повернулся к нему спиной, приоткрыв дверь в душевую.       — А теперь позволь мне впервые за долгое время помыться… не рискуя поприветствовать лицом кафель.       Асмодей коротко усмехнулся и, не дожидаясь повторного намёка, удалился. Я подошёл к зеркалу, провёл пальцами по скуле, посмотрел в собственные — и не совсем — глаза.       — Что ж, приятно познакомиться, — прошептал я и прикрыл веки.