Тавро

      На следующее утро я проснулся от стука.       Точнее, не совсем от стука, скорее, от ощущения, что кто-то нарушил мою зону комфорта, а учитывая, что комфорт здесь — вещь относительная, это само по себе уже настораживало.       Я открыл глаза, и передо мной уже стояла Гелла.       Как. Она. Прошла?       — Господин приглашает вас на завтрак, — сообщила с той же любезной улыбкой.       А я вдруг почувствовал себя в очередном ремейке сказки про Красавицу и Чудовище. Бальных платьев в гардеробе я не нашёл, поэтому схватил первую попавшуюся одежду, натянул её на себя и выбежал в коридор с выражением лица человека, который только что получил правки к сценарию… и там всего два замечания вместо полного «сожги и начни заново».       Желудок недовольно рыкнул, давая понять, что мои душевные метания его совершенно не волнуют. Он требовал пищи. Срочно. В приоритетном порядке.       Гелла, как оказалось, всё это время ждала за дверью, и я даже не сразу её заметил. Просто в поле зрения скользнула длинная тень, а следом донёсся церемонный голос:       — Прошу сюда.       Она двигалась с той же «грацией», с какой, вероятно, скользят по воде корабли-призраки: платье не шуршало, походка не оставляла звука — будто сама тьма решила сопровождать меня к завтраку.       И это, надо заметить, несколько… напрягало.       Мы пришли быстро. Никаких затянутых мраком коридоров, от которых веет древней тоской и запахом заброшенной библиотеки; ни тебе нагромождений колонн, ни траурных статуй рыдающих ангелов — или жутких горгулий, на вкус и цвет, — ни позолоченных лепнин на потолках. В общем, без всей этой атмосферы древнего пантеона, где каждая деталь шептала бы: «Тебе не сюда, смертный, но раз уж зашёл — соболезнуем».       Всё было… неожиданно светло. Уютно… Лаконично? Словно задумка была убедить клиента, что смерть — это новый стартап. Поэтому, мол, хватит этого средневекового ужаса! Добавим немного скандинавского минимализма.       И пусть я всеми руками за, но всё равно ожидал другого.       Например, огромного стола, утопающего в яствах, длинных свечей, тающих каплями воска, и, конечно, Аида — чинно восседающего во главе, промокающего губы тканевой салфеткой и неторопливо, почти медитативно, пережёвывающего каждый кусок.       Фантазия звонко разбилась о реальность.       Кронт сидел на высоком табурете, попивая кофе и лениво листая какие-то бумаги. Со стороны он выглядел как человек, давно и прочно живущий в офисном аду. Рядом с ним, на столешнице, стояла тарелка с едой, а чуть дальше ещё одна чашка кофе. Очевидно, для меня.       Я застыл на пороге, а затем пробормотал, направляясь к своей чашке:       — Доброе утро.       Ответом мне стала тишина.       Кронт не обратил на меня ни малейшего внимания. Абсолютно. Словно меня здесь вообще не было. В его вселенной существовали только бумаги и кофе, а я остался где-то в закромах подземного мира, брошенный телефонным оператором с этим «подождите немного».       — Доброе утро! — громче и наглее прокаркал я, кашлянул в кулак и покрутился на стуле, желая напомнить о своём присутствии.       Наконец, глаза Кронта нехотя отнялись от бумаг и невидяще уставились на меня. И в этом взгляде, чёрт бы меня побрал, читался немой вопрос: «Чего тебе надобно, холоп?»       Как будто это я его разбудил в шесть утра в выходной, а не он меня вытащил из жизни, загнал в мир загробной канцелярии и теперь делал вид, что всё так и должно быть.       Где-то в глубине души взыграло ехидное желание разыграть полный мюзикл под названием «Доброе утро, чёртов повелитель подземного мира!», но я подавил его. Вместо этого упрямо повторил:       — Доброе утро.       — Я не глухой. Ешь, — сказал Кронт, даже не отрывая взгляда от бумаг.       А не похоже.       — У вас, богов, здофоваться не пфинято? — недовольно пробормотал я, сунув в рот финик и стараясь не подавиться от раздражения.       Кронт раздражённо моргнул в ответ.       Что это должно значить? «Ты слишком глуп для утренних приветствий?» Или «Я уже сожалею, что не оставил тебя гнить в тюрьме»?       Но я не из тех, кто умеет ловить чужие немые сигналы. Особенно когда собственные мысли носятся по кругу с такой скоростью, будто участвуют в Формуле-1. И, раз уж ужин вчера не добавил мне осознания происходящего, а алкоголь благополучно вырубил часть нейронов, я решил действовать по старой доброй схеме: «Не понимаю? Значит, надо лезть в самое пекло».       — Слушай, а эликсиры вечной жизни существуют? — невинно поинтересовался я, прихватив кусок чего-то подозрительно зелёного. — Амброзия? Или ты, как Кощей Бессмертный, спрятал смерть в яйце?       Задумался на секунду.       — Кстати, Кощей существует? А Баба-яга? А Леший?       Кронт не дрогнул.       — Ты форму менять умеешь? Ну, там, в дракона превращаться? — вопросы сыпались из меня, как вода льётся из дырявого корыта.       Здесь, в этой типа уютной кухне-гостиной, где всё казалось подозрительно нормальным — мебель, стол, стулья, даже печка, — у меня начали сбоить базовые настройки реальности. Теоретически я мог бы сидеть где угодно: в модном кафе в центре Питера, в загородном доме у друзей, даже в родительской квартире за воскресным завтраком. Всё выглядело слишком обыденно, и от этого становилось только страшнее. Я будто бы не был в аду, но и не был дома. И эта мысль, как назойливая муха, снова и снова билась о стекло моего восприятия.       — А летать? Силой мысли двигать предметы? — задал я очередную порцию вопросов. — А феи? А эльфы? А вампиры? Ты можешь становиться невидимым? Или превращать воду в вино? Или хотя бы в кофе?       В следующий момент что-то резко сунули мне в рот, и я машинально заткнулся, пережёвывая то ли кусок фрукта, то ли ягоду.       Мозг, не успевший обработать факт вторжения, выдал две базовые реакции: возможно, я сейчас умру, и если это яд, то хотя бы вкусный.       Пока я вяло пытался идентифицировать, что именно сейчас жую, Кронт обречённо вздохнул, поставил чашку на столешницу и плавно повернулся ко мне:       — Ты слишком шумный. — Затем кивнул и добавил: — Хорошо. Значит, первый испуг прошёл.       — Пефвый? — шумно проглотил я кусок, и тот встал поперёк горла. — А будут ещё?       — Всё зависит от тебя, не совсем Павел.       Я уставился на него, как кот на огурец, внезапно появившийся за спиной.       — Почему это я «не совсем Павел»?       Уточнение вызвало во мне целый ряд опасений. Какая ещё часть меня мне не принадлежит? Если Кронт уже взял мою жизнь, то, может, заодно унёс часть личности куда-то? Или я теперь Павел, но, скажем, без души, а сам пока не заметил, что чего-то не хватает?       Я судорожно вдохнул.       — Ты имеешь в виду, что я теперь… — я махнул рукой в воздухе, пытаясь подобрать слово, — типа не человек?       Уголок губ дёрнулся в едва заметной улыбке, и Кронт покачал головой.       — Не совсем Павел, потому что это не твоё имя, — сообщил он.       И как это понимать?       — Меня звали Павлом с рождения! Это имя в паспорте, в правах, в трудовой…       — Это не значит, что оно твоё.       — В каком смысле «не моё»? — переспросил я, чувствуя, как от раздражения внутри загорается тлеющий уголёк злости.       — Первое данное имя — истинное. Остальные лишь временные прозвища.       Я на секунду впал в ступор.       — Но… моё первое имя и есть Павел! Мама всегда хотела назвать меня в честь дедушки!       Я даже привстал, пытаясь доказать свою правоту, и наши лица оказались слишком близко. К недовольству прибавилось изумление, когда я заметил, как его глаза посветлели на несколько тонов и проявилась синяя каемка.       — Истинным считается имя, данное душе в момент её появления. Первое имя — это твой первый след в этом мире, твой первый договор с реальностью, твоя первая подпись в книге судьбы. Оно определяет, кем ты был, но не всегда кем ты останешься…       — Погоди, — я резко перебил, откидываясь назад, — ты сейчас говоришь о перерождении?       Он кивнул: просто, спокойно — как будто сообщил, что завтрак здесь подают в семь утра.       Какой-то глухой, нечленораздельный возглас вырвался у меня из горла.       — Стоп-стоп-стоп, разве это не тайна?! — я уже был не просто удивлён, я официально возмущён. — Ты только что вот так, между делом, раскрыл мне то, над чем ломает голову половина человечества?!       Меня сейчас убьют… Те, кто следят за тайнами мироздания, меня сейчас убьют!       — Ты не можешь так просто на меня это вываливать! Это же… Это же ВОПРОС ВЕКА!       Как минимум, это должно было сопровождаться громоподобным голосом с небес, хором ангелов или хотя бы вспышкой молнии!       — Вот и второй испуг, — почти улыбнулся Кронт и, положив ладонь на стопку бумаг, которую просматривал до этого, спокойно передвинул её ко мне. — Список твоих обязанностей.       Я завис.       Всё это… Что, просто так?       Я только что узнал, что, возможно, жил не одну жизнь, что меня могли звать как-то иначе, что вся моя концепция «самого себя» под вопросом, а он…       спокойно передвигает ко мне бумажки?!       Не, ну это уже перебор.       Я уставился на бумаги, пытаясь осознать, что в приоритетном порядке мне сейчас нужно ознакомиться с моими рабочими обязанностями вместо того, чтобы, например, попытаться не утонуть в экзистенциальном кризисе.       Да плевать на обязанности, мне бы вообще разобраться, кто я такой, мать его!       — Как меня зовут тогда? Мне не нравится это твоё «не совсем Павел», звучит… нескладно, — пробормотал я, прикидывая на глаз число страниц в стопке.       Это сколько у меня обязанностей, если из этой кипы можно издать целую сагу?       — Это знание подвластно лишь Клото.       И кто такая Клото?       Звучит как бренд женских сумок.       — Постой… Давай договоримся, — с усилием выдавил я, потирая висок. — Я, как бы это сказать, не сильно увлекался мифологией.       И тут меня осенило. Как обухом по голове стукнуло. Я даже подскочил на месте, уставившись на него во все глаза:       — Асгард?! Существуют Тор и Один?! Локи?!       Кронт склонил голову вбок, слегка прищурив, как мне опять почудилось, тёмно-синие глаза.       — Третий испуг, — небрежно прокомментировал он и, как будто ничего не произошло, продолжил: — Клото — одна из трёх мойр. Но сейчас сёстры в отпуске.       Мойры в отпуске.       Нормально так.       Небось, в Турцию улетели…       — Атропа часто наведывается сюда, — продолжил Кронт, — можешь передать свой запрос.       Но он не ответил же на другой вопрос…       — То есть… ты хочешь сказать, что скандинавские боги тоже где-то там… существуют?       На секунду Кронт прикрыл глаза, будто набирался терпения. А потом смерил меня тяжёлым, холодным взглядом и объявил, как строгий учитель, выдающий выговор:       — Тебя должны интересовать исключительно твои новые обязанности, не совсем…       — Павел! — выпалил я, злобно прищурившись. — Зови меня просто Павел.       Каждый раз это «не совсем» било по ушам, как оглушительный гонг в голове.       И — да неужели? — я увидел его недовольное выражение. Гримаса раздражения исказила идеальное лицо, на секунду сделав его человечнее. Губы вытянулись в тонкую линию, плотно сжимаясь, словно он сдерживал какую-то реплику или… не знаю… порыв меня убить? Вот тут по мозгам и ударило самой абсурдной мыслью за всё утро: я так и не успел попробовать его губы на вкус…       ЧТО?!       БЛЯДЬ, МОЗГ, КАКОГО ХРЕНА?!       Я только что орал про потерю личности, бессмертных богов и своё возможное небытие, а ты ВОТ С ЭТИМ ВЫЛЕЗАЕШЬ?!       У меня потенциально забрали душу, заперли на пять лет в потустороннем похоронном бюро, объявили, что я возможно вообще не тот, кем себя считал, а ты, мразь серая, волнуешься о губах Кронта?!       Не то время, не то место, не тот контекст!       Но, видимо, моему подсознанию на это было глубоко наплевать.       Потому что следующая мысль тоже оказалась не про мою личность, не про свободу, не про то, как я собираюсь выживать здесь… Она была про то, а какой у него голос, когда он злится?       Я дёрнулся, закашлялся и, чтобы заглушить собственные мысли, выдал первое, что пришло в голову:       — А вампиры, оборотни… ведьмы — они существуют?       Боже мой, остановите меня кто-нибудь.       Кронт не счёл нужным ответить. Вместо этого небрежно, даже не глядя в мою сторону, бросил через плечо:       — Гелла, если у моего помощника возникнут вопросы, ты имеешь разрешение предоставлять ему необходимую информацию. В пределах разумного.       Только тогда я обнаружил, что всё это время она тенью возвышалась рядом, а неподвижные глаза были приклеены к моему лицу. По спине пробежал холодок. Вот так проснёшься однажды ночью, а некая Гелла нависает над тобой, глядя, как ты дышишь во сне… Впрочем, не это ли случилось утром?       Жутковато, но обижать её не хотелось, прося о личном пространстве. Мол, не могли бы вы не дышать мне в затылок?       Но ещё хуже было другое. Когда я наконец справился с дерьмом в голове, поднял взгляд и приготовился потребовать ответы…       Аида уже не было. Просто исчез.       И только пустая чашка от кофе доказывала, что это было реальностью.                            

***

                    Что ж, обязанности были столь детально описаны, что после третьего листа у меня начали слипаться глаза.       Я отбросил бумажки в сторону и, откинувшись в кресле, выдал себе внутренний мини-аплодисмент. Раз уж мне разрешили спрашивать, то зачем тратить драгоценные молодые годы на бюрократическое самоубийство? Лучше узнавать обо всём по ходу дела — вдруг на деле окажется, что половина из этих пунктов в целом не имеет смысла?       Гелла, проявляя ангельское терпение, провела для меня экскурсию и показала, где жилая часть отделяется от рабочей. Комнат в доме было предостаточно, а сам дом разделялся на три этажа: левое крыло — жилое, правое — «похоронное». Шутки про то, что мне не стоит шастать туда по ночам, не последовало — и, если честно, это почему-то напрягло сильнее, чем если бы она предупредила.       Моя спальня располагалась на втором этаже, а вот где спал Кронт, я не интересовался… Точнее, не собирался интересоваться, но чисто случайно узнал, что его комната находится на третьем. Информация не то чтобы нужная, но что-то в этом знании заставило желудок свернуться в узел.       На первом этаже уже была знакомая кухня-гостиная, а рядом — общая гостиная, кабинет, кладовые (почему во множественном числе, я не стал спрашивать — ибо страшно), какая-то мастерская (вход туда запрещён, и Гелла неустанно об этом напоминала). Как ни странно, в доме нашлось место и для вполне «живых» удобств: спортзал, крытый бассейн, игровая комната… Вот тут я окончательно выпал. Во что может играть бог подземного царства? Я почти ожидал увидеть там гигантский шахматный стол, где вместо фигур — маленькие человечки, а на стене — табло с надписью «Поставь шах смертному». Но спросить не успел: Гелла не дала мне времени переварить информацию и плавно перешла к самой мрачной части экскурсии.       Как только мы зашли в зал с гробами, организм решил, что это уже слишком, и запустил аварийный режим «Притворись мебелью». Гробов было много. Всех цветов радуги, всех форм — какие только можно представить и даже те, какие представить невозможно. Кто, блядь, добровольно ложится в гроб, похожий на футуристичную матрёшку?!       Я вертел головой, как ошарашенный турист в Лувре, а Гелла, наоборот, преисполнилась вдохновением и начала увлечённо рассказывать о предпочтениях клиентов.       — Мы предлагаем широкий ассортимент форм и конструкций, адаптированных под личные предпочтения каждого.       Она сделала плавный жест в сторону одного из экспонатов — изящного, вытянутого, почти коконоподобного гроба с мягкими изгибами.       — Овальные модели — популярный выбор среди тех, кто хочет, чтобы их последний приют был естественным и напоминал колыбель, что подчёркивает идею перехода в новый этап существования.       Какое поэтичное объяснение для коробки, в которой тебя закапывают в землю.       — А вот пирамиды, — Гелла перешла к внушительной конструкции. — Этот вариант обычно выбирают приверженцы традиций. Что же касается эксклюзивных решений… — с особой гордостью продолжила она, — мы предоставляем возможность индивидуального проектирования.       Я проследил за её взглядом… и наткнулся на кубик Рубика.       …Кубик. Рубика.       Гроб. В форме, мать его, головоломки.       Гелла мягко коснулась лакированной поверхности, будто демонстрируя товар богатому клиенту:       — Многие хотят, чтобы их место упокоения отражало их личность. Этот вариант — для смертного, который любил логические задачи и нестандартные решения.       — А внутри, конечно же, скрывается тайник с кодовым механизмом, — не удержался я от саркастичного комментария.       Моё выражение, видимо, было настолько красноречивым, что Гелла позволила себе лёгкую улыбку.       — Поверьте, вкусы у наших клиентов очень… разнообразные. Это важное решение, и некоторые желают быть похороненными…       — Как это «желают быть»? —перебил я её, не до конца понимая значения этой фразы.       — Конечно же, души смертных имеют разные предпочтения, — как ни в чём не бывало пояснила она, сложив руки перед собой. — И обо всех возможностях упомянуто в списках ваших обязанностей.       Души. Смертных.       Только тогда до меня дошло. Медленно так… со скрипом шестерёнок в мозгу.       Все клиенты — привидения…       Отлично.       Просто отлично. Хоть добавляй к новому резюме: «секретарь умерших, куратор загробного сервиса, менеджер по индивидуальному оформлению посмертных предпочтений».       Но зачем привидениям ложиться в гроб? Какой в этом смысл?       Наверное, стоило всё-таки просмотреть все страницы инструкции, а не только введение.       Тяжело вздохнув, я лишь с грустью взглянул на гроб, больше похожий на капсулу пришельца, и последовал за Геллой дальше.       Далее по маршруту — венки.       На первый взгляд вполне себе обычные цветочные венки: красочные, разнообразные, даже почти эстетичные… пока один из них не попытался укусить меня за руку.       Живой, мать его, венок.       Я дёрнулся назад, еле сдержав крик, а Гелла тут же громко прикрикнула на непонятном языке, отчего цветок злобно зашипел и отдёрнулся, будто обиженный зверёк.       Ещё и заурчал.       — Будьте осторожны, — невозмутимо заметила она. — Некоторые из них смертельно ядовиты, другие — прожорливы.       Прожорливы?       Прожорливы?!       Какого хрена они тут делают, если они ПРОЖОРЛИВЫ?!       — Цветами занимается Аскалаф, — добавила Гелла, легко поглаживая один из безобидных (надеюсь!) венков. — Вы с ним обязательно познакомитесь.       О, разумеется.       К чему мне падающий на голову кирпич, если меня может сожрать похоронный венок?       На десятом испуге я официально сбился со счёта числа потенциальных инфарктов.       Дальше — интереснее.       Меня подвели к массивной двери с резными узорами, которая с первого взгляда казалась обычной… до тех пор, пока я не протянул руку, собираясь её открыть, но внезапно меня отдёрнули.       — К господину нельзя заходить без разрешения! — благоговейно заявила она.       Я ехидно приподнял бровь.       А меня вообще-то похитили и сделали рабом, но, похоже, всё ещё не достоин ступать в его офис?       О моём личном кабинете — всё-таки помощник я или нет? — ничего сказано не было, но внутри теплилась слабая надежда… ровно до того момента, как я увидел холл, а затем чуть левее — приёмную. В центре зала возвышался огромный, массивный полукруглый стол, рассчитанный как минимум на пятерых сотрудников, но за ним было только одно кресло: из чёрной кожи с высокой спинкой, на которой выгравировано уже знакомое «Ἅιδης».       Напротив вместо обычных скамеек на толстых канатах еле заметно раскачивались подвесные диваны-кровати.       Странное удобство для ожидающих…       А души вообще могут устать?       Я даже поймал себя на мысли, что инстинктивно ищу среди них кого-то с вымученным лицом, что-то вроде: «Ох, тяжёлый был день, еле дошёл до загробного царства… пробки, занудные Харон и его лодка». Но, к моему удивлению, вокруг не было ни одной измученной души.       — Ваше рабочее место, — указала Гелла на стол.       Я медленно перевёл взгляд.       Разумеется. Зачем мне личный кабинет? Я же не кто-то важный. Не начальник, не зам, не менеджер потустороннего среднего звена. Просто человечишка с клеймом, которому теперь положено мозолить всем глаза в течение пяти лет.       — Это приёмная, — продолжила она.       Констатация факта.       И как мне работать, если здесь будут шататься… клиенты?       Хотел бы я завопить во всю глотку «призраки!», но интуиция нашептывала, что так называть их — это прямое заявление на увольнение путём экзорцизма. Правда, уволить меня не могут, я ж не добровольно сюда нанимался.       Гелла, будто почувствовав мой внутренний раздрай, чуть наклонила голову.       — Вам не стоит волноваться, — с пониманием кивнула она. — Наши клиенты уважают правило четырёх «П»: порядочность, признательность, почтение, профессионализм.       Я приподнял брови.       Где-то в глубине мозга вынырнула другая версия правила трёх «П» авторства сестры: «Пососала, покормила, повторила» — юмор у нас с ней был из одного теста.       Я резко стиснул зубы, пытаясь не расхохотаться в голос.       — Господин Аид не переносит лишнего шума, — продолжала Гелла, — поэтому каждый, кто проходит через эту дверь, соглашается с царствующими здесь порядками.       Иными словами добровольно подписывает соглашение о том, что не будет устраивать истерики в приёмной загробного бюро?       Фантастика.       Я склонился над столом, как будто что-то разглядывал, но на самом деле просто пытался спрятать вырвавшуюся невольную улыбку.       — А если клиент не соглашается?.. — спросил, проводя пальцами по гладкой поверхности стола.       Там же были встроенные экраны. На заставке сиял тот же самый логотип, что я уже видел на кресле.       Надеюсь, хоть операционка тут не на древнегреческом.       — Тогда клиент может сделать выбор в пользу другого бюро, более подходящего его стандартам, — невозмутимо ответила Гелла.       Пальцы, уже намеревавшиеся ткнуть в экран, замерли на полпути. Я даже перестал дурачиться с техникой и просто уставился на неё.       — …А их много? — наконец выдавил я. — Бюро, в смысле…       Погодите-ка.       То есть это не монополия? У смерти есть конкуренция?!       Гелла активно закивала, а в её глазах отразился настоящий фанатический блеск.       — Во-первых, есть Страна мёртвых Хель, — начала она с энтузиазмом. — Хотя, я слышала, что в последнее время дела у неё идут не очень…       Не очень? В каком смысле у загробного царства может идти не очень?       — Во-вторых, — не дав мне вставить слово, продолжила Гелла, — Загробный мир Осириса. У них патент на мумификацию и слишком много покровителей.       Сказано это было таким тоном, будто мумификация — это какой-то жутко весёлый аттракцион.       — Нергал закрыл бюро и ушёл на пенсию.       Как это вообще работает? У тебя в трудовой что, пишут «администратор потустороннего царства», а потом: «уволился по собственному»?       Вопросы только копились.       — Холл страданий Вамматар, наоборот, за последний век стал более популярен, — добавила она, чуть склонившись ко мне и понизив голос. — Для ценителей страданий и прочих изысков.       Так. Ок. Я не хочу знать, что это за «изыски», но Гелла, похоже, была в ударе:       — Велю Мате работает с клиентами напрямую: у неё более «личный» подход и проверенные веками связи…       Почему от этих фраз пахнет каким-то загробным сетевым маркетингом?       Гелла тем временем сделала неловкую паузу, словно собираясь сказать нечто очень конфиденциальное, а потом заговорщически понизила голос до шёпота:       — Не подумайте, что я сплетница, но раз вас это так интересует…       Я уж подготовился к какой-нибудь адской Санта-Барбаре.       — …Пустошь Абаддона… Гм, его уже некоторое время никто не видел, — широко раскрыла она глаза. — Говорят, у них случились распри с Асмодеем, и тот присвоил бюро.       Ага, загробные корпоративные войны.       — Правда это или просто слухи — мне неизвестно, но дела теперь ведёт Асмодей, а господин Аид… — Она оглянулась по сторонам и шевеля одними губами, прошептала: — Очень недоволен таким положением дел.       Асмодей…       Асмодей?       Демон, типа князь Ада или я опять что-то путаю?       В голове замелькали разрозненные обрывки информации: какие-то полузабытые статьи, детские страшилки, да, кажется, и в «Сверхъестественном» он мелькал…       Сфера похоти, разврата и прочих тёмных утех…       Ага. Похоронное бюро в руках сластолюбца. Потрясающе. Клиенты уходят в вечный загробный разврат… Премиум-тариф: покой и наслаждение.       Охренеть.       Хотя… веселее, чем просто сдохнуть и лечь в гроб-пирамиду.       Другой вопрос, как этот пошляк смог завалить Абаддона. Библейского персонажа? Разрушителя? Дыру вселенского масштаба, откуда, если верить текстам, вылезет саранча и всех сожрёт? И у этого Абаддона… он отжал бюро? Как может исчезнуть жнец, который типа должен накрыть мир апокалипсисом?       Что, устал? Взял отпуск? Уехал на ретрит?       Я уже представил какого-нибудь высокого мрачного мужика в чёрном, который сидит где-то на загробных Бали, попивая коктейль через трубочку, пока в его родном бюро творится какой-то… Асмодейский беспредел.       И если даже Кронт этим недоволен, то есть, если даже этот хладнокровный адвокат мёртвых думает, что Асмодей слегка перегнул… то дела реально плохи?       Это буквально хаотичная корпоративная война, где один владыка кладбищ срывает куш на мёртвых, второй — похищает клиентов, третий — устраивает закрытые клубы для гурманов боли, четвёртый — просто исчезает, а пятый, видимо, организовывает загробный элитный дом терпимости.       Замечательно… загробные сплетенки.       — Я ведь… ничего из этого не вспомню? — сдавленно выдохнул я. — Когда закончу здесь?       Гелла в ответ лишь пожала плечами, озадачив меня.       Что это могло значить? Да? Нет? Всё может быть?       Но сейчас думать об этом не хотелось. Голова уже пухла от потока фактов, и я решил, что на первый день мне хватит: существование богов из разных мифологий, демонов, духов и загробных бизнес-стратегий — это уже перебор.       — Ладно, — выдохнул я. — Давай тогда… покажешь, как всё работает.