Тавро

      К вечеру мой мозг устроил забастовку и отказался обрабатывать новую информацию. Я был посвящён во все тонкости системы, но не так, как мне бы хотелось. Меня немного (или много) обидело, что Аид не удосужился показать всё сам, а просто швырнул в меня кипой распечаток с видом уставшего HR-менеджера. Точно я вздумал собирать шкаф из ИКЕА, а он такой: «Разберёшься, не маленький».       Либо он не осознавал, что я, мать его, смертный и вчера фэнтези для меня было жанром, а не сраным режимом реальности в формате 24/7, либо ему было абсолютно наплевать. Хотя… я и сам не знал, хотел ли видеть его. Вернее, не хотел вообще. Ни одним глазком. Ни через приоткрытую дверь в его кабинет, откуда меня оттянула Гелла. Никак.       Тоже мне любитель тишины. Я вообще не болтливый человек, но ситуация-то экстраординарная. Когда ты внезапно оказываешься в потустороннем похоронном бюро, иметь кучу вопросов — абсолютно нормально. Но видимо, не для него.       В общем, и без него разобрался я в том, что моя работа — это не играть в торгового агента. Продавать ничего не нужно, уговаривать — тоже. Каждая душа знает чего хочет, и, когда приходит, моя задача — провести её, помочь оформить документы, но ни в коем случае не навязывать своё мнение. Если же принятие решения откладывается — назначить новую встречу.       Гелла также объяснила, что часто клиенты приходят с родственниками. Или наоборот — родственники приобретают услугу для близких. А сами клиенты…       Это усталые от постоянных перерождений души, которые предпочитают или уснуть на длительный период, чтобы затем переродиться заново, обновиться, перевернуть эдакую страницу и вновь начать свой путь на земле, или же уснуть навечно и остановить череду перерождений. А моя задача? Обеспечить клиенту всё для должного процесса временного или окончательного «забвения», как назвала это Гелла.       Затем, когда душа уже определилась, мне нужно назначить ей встречу с Аидом, передать все документы, пожелания — своего рода досье — и работа выполнена. На словах всё звучало просто, как инструкция к микроволновке: нажми кнопку, подожди, вынь готовый результат. Но у меня это вызывало исключительно чувство паники, потому что ощущалось всё иначе. Будто меня запихнули в операционную, сунули в руки скальпель и сказали: «Ну что, доктор Аверин, вскрываем грудную клетку?»       Поэтому я никак не мог понять, что от меня конкретно требуется. Вот гроб, вот венок, вот потенциально усопший клиент — что ещё-то? Должен ли я завлекать души рекламными лозунгами? Разносить каталог «Лучшие места для вечного сна»? Или может, втюхивать им пакет «похороны премиум-класса» с бонусным шампанским?       Гелла, нужно отдать ей должное, была терпелива. Терпелива настолько, что мне даже стало неудобно. Она не закатывала глаза, не вздыхала громче, чем следовало, не била меня этими самыми инструкциями, которые я благополучно закинул под кровать. Просто, выдержав паузу в стиле «Господи, за что мне это?» (но с вежливой улыбкой), вновь начала объяснять.       Оказалось, что «забвение» — это что-то вроде кастомизированного загробного аттракциона. Симуляция жизни во сне, где клиент не просто спит, а, по сути, проживает альтернативную реальность, пока его душа отдыхает от вечного круга перерождений до пробуждения или же до исчезновения, если клиент выбрал вечное забвение. А моя работа — выяснить предпочтения, собрать данные, смоделировать сон под заказ…       Вот тут-то я довольно потёр руками. Подстроить вымышленный мир под клиента — на этом я, чёрт возьми, собаку съел! Сколько сценариев я перелопатил за карьеру? Сколько сам написал?       Гелла тем временем с ностальгией провела рукой по столу.       — Уже столько смертных сменилось на этом месте… — протянула она с лёгкой грустью.       Мне стало не по себе.       — Надеюсь, вы продержитесь дольше Алексея, — добавила она с тонкой ноткой «я, конечно, не хочу тебя пугать, но…»       Я тут же, мысленно подыгрывая, закончил за неё: «…ибо задолбалась всё рассказывать вновь и вновь».       — И сколько продержался некий Алексей? — осторожно поинтересовался я, нервно поправляя ворот рубашки.       Почему мне вдруг захотелось помянуть бедолагу добрым словом и запастись валерьянкой?       Гелла вдруг побледнела и плотно сжала губы. Её тонкие длинные пальцы нервно дрогнули, будто она осознала, что ляпнула лишнего. Я не стал настаивать. Просто… не захотел знать. Не захотел слышать, что случилось с остальными. Куда они делись. Почему «не продержались». Почему снова появилась вакансия, в которую я вляпался по полной программе.       Однако странные мысли не давали покоя. Ну очень уж меня это озадачило.       Сколько людей он так ловко развёл? Помог «по доброте душевной», а потом его чудесная помощь неожиданно становилась причиной следующей смерти… но ведь он же ничего плохого не сделал, верно? Просто отсрочил мою кончину, потом исправил свой же «проёб», а в результате — получил в услужение бесплатного работника. Гениальная схема.       Интересно, а остальным он платит зарплату?       Я попытался представить, зачем Гелле деньги. Ну вот буквально: на что? Вряд ли тут есть супермаркеты, где можно закупиться пельменями и пачкой макарон. Хотя… разве что разнообразить гардероб. Но если её ещё можно вообразить, то чем платят души? Кредиты? Долги? Ломбард посмертных ценностей?       А ещё…       Я внезапно поймал себя на мысли: а вдруг я сам уже пользовался услугами похоронного бюро? Об этом Гелла не обмолвилась. Корпоративная тайна? Может, я даже лично встречался с каким-нибудь загробным ритуальным агентом, но в этот раз, как последний лох, попал в лапы именно Кронта?       Наверное, никогда в жизни у меня не было такого длинного списка вопросов без ответов. Потому что куда ни посмотри — какая-нибудь муть.       Даже тот же Зевс.       Вот уж кто-кто, а бог грома мне был знаком с детства: мощный старик с ухоженной бородкой и в мужественной тоге на одно плечо…       Ага, конечно.       На деле — паренёк с копной кудряшек, как у героя из старой итальянской пасторали, и улыбкой дворового сорванца. Сложно было воспринимать его всерьёз. Но…       А что, если они и правда меняют форму? И Кронт тоже? Потому что если копнуть глубже, в детские представления о подземном боге, то Аид у меня в голове всегда был таким… серьёзным дядькой в хитоне. Почти как Зевс, но не совсем. Бородатый, хмурый, в одной руке посох какой-нибудь, в другой — череп кого-нибудь несогласного. Из-под ног выбиваются клубы серного дыма, а за спиной маршируют депрессивные души, подписавшие невыгодный контракт на загробное существование.       А ещё, кажется, где-то читал, что он был не особо популярным среди богов. Ну логично, да? Один брат — повелитель морей, другой — главный в целом, а ты… гордый обладатель самого депрессивного подземного ЖК «Мрачный Мавзолей». И что-то мне подсказывает, на олимпийские тусовки его особо не звали. Пока Зевс занимался своим любимым хобби — совокуплялся со всем, что движется (и иногда с тем, что нет), — Аид, вероятно, сидел у себя в офисе в компании унылых душ, попивая загробный эспрессо и думая, как развлечь себя на этом кладбищенском корпоративе.       И вот мне всегда представлялось, что однажды он такой:       — Так… чем бы себя занять? Пытки? Надоели. Потоки мёртвых? Рутина. Крики? Уже как белый шум. А не завести ли мне жену? Нет, лучше похитить!       Прорывается наверх, хватает Персефону — которая, возможно, просто хотела спокойно пожрать гранатов — и тащит её в подземное царство. А потом с серьёзным видом ставит в известность:       — Поздравляю, ты теперь хозяйка мёртвых! Вот твой личный цветок, вот трон, вот коврик с надписью «Добро пожаловать в загробный мир».       Ну а дальше — классика жанра: грустный брак по контракту.       И вот сейчас — ну не прямо сейчас, — когда Аид стоял передо мной, выглядел как модель из рекламы духов и заявлял, что владеет похоронным бюро, у меня подгорало. Где мрачность? Где давящая атмосфера загробной тоски? Где угрюмая, пропитанная вечностью обречённость? Почему мой работодатель — не древний бог с заебавшимся лицом, а потенциальная обложка журнала GQ?       Что-то тут не так.       Очень не так.       …Или наоборот, всё до гениального просто. Потому что, если посмотреть на это с другого ракурса… Что, если Кронт не просто владеет бюро, но и является его главной рекламной моделью?       Ну серьёзно. Допустим, ты — уставшая от перерождений душа, тебе нужна качественная загробная услуга, ты приходишь, а там…       ОН.       Строгий костюм, безупречная осанка, взгляд, который, кажется, считывает твои грехи, банковские долги и последние поисковые запросы и говорит мягко, но так, что хочется либо слушаться, либо впасть в лёгкое безумие. И ты понимаешь, что если это загробный сервис, то, возможно, умирать было не так уж и плохо. И Кронт типа главный маркетинговый актив. Потому что что лучше привлекает клиентов, если не иррациональное влечение к тому, кто предлагает тебе последний приют? Тут любой, кто думал «ой, может, мне пока не в гроб — может, ещё поживу», тут же передумает. А если Кронт на деле не только агент, но и первая опция премиального пакета?       «Выберите способ перерождения»…       Стандартный? Не-а.       Углублённое забвение? Мимо.       Память в сохранности? Не знаю, есть ли такое, но… дальше.       Личное сопровождение владыки загробного мира? ОНО!       Я не стал уточнять этот момент у Геллы. Потому что… ну, как-то стрёмно спрашивать: «Гелла, а у вас тут можно доплатить за персональное внимание господина?» Нет, спасибо. Жить в неведении — тоже стратегия.       Поэтому вместо этого я решил спросить более нейтральную вещь:       — А где вообще… души?       Гелла даже не моргнула.       — У бюро десять приёмных.       — Десять? — эхом переспросил.       — Десять, — кивнула она.       — И, получается, я такой… не один?       Она выдержала паузу, явно оценивая, насколько гениален сей вопрос, и слегка усмехнулась:       — Конечно, не один.       На этом этапе я уже перестал чему-либо удивляться.       — Но единственный смертный, который отвечает за десятую приёмную. Как и все работники, что были до вас, Павел. Остальные же: Танатос, Харон, Минос, Радамант, Эак, Тантал…       — Понял-понял, — остановил я её. — Они тоже живут здесь?..       — Нет.       Я ждал продолжения. Какого-то разъяснения. Хотя бы пары слов: «Они существуют в другом измерении» или «Они уходят домой после смены», но Гелла, кажется, посчитала этот ответ исчерпывающим.       — Нет и всё? — не выдержал я.       — Нет. — Она даже не моргнула.       — Ну, в смысле они куда деваются после работы?       — Им не нужно уходить.       — Они здесь, но не здесь?       Она просто улыбнулась.       Да замечательно. Просто отлично. Я работаю в коллективе с мифическими персонажами, которых нет, но они есть, но их всё равно нет.       Работа мечты.       — Они хоть в столовую ходят? — на всякий случай уточнил я, потому что, если мне придётся завтра столкнуться с компанией древнегреческих персонажей у кофемашины, я хотел быть морально готов.       — Не думаю, что у них есть потребность ходить в столовую.       Ну хоть что-то.       Я нервно кивнул, пытаясь осознать, что мой новый «отдел» состоит из бога смерти, судей загробного мира, человека, которого буквально пытают за его грехи, и меня.       Прекрасный подбор персонала, ничего не скажешь.       Я шумно выдохнул и провёл рукой по лицу:       — Супер. В общем, если я встречу какого-нибудь Эака в коридоре — мне орать или это нормально?       Гелла едва заметно усмехнулась.       — Если он вас увидит — значит, всё уже не нормально.       И, чтобы не орать, не хлопать дверьми и не просить срочную эмиграцию в Валгаллу, просто с силой сжал переносицу и сделал долгий вдох.       — Я пошутила, Павел, — добавила она. — Никто вам не причинит здесь вреда.       — Ну что ж. Спасибо за тур по моей новой жизни.       Гелла с привычной мягкой улыбкой чуть склонила голову.       — Рада помочь, Павел.       И оставила меня наедине с осознанием, что я — единственный живой человек в этой чёртовой приёмной.                     

***

                    Перехватив по дороге какой-то рогалик, я вернулся в спальню. Полпервого ночи, сна — ни в одном глазу. Даже коньяк, который я честно пытался использовать в качестве снотворного, только развеселил, а не успокоил.       На мгновение в голове всплыл абсурдный образ: Аид вдруг разрастается, пробивая головой потолок, или превращается в летучую мышь и по-хищному зависает под крышей, выслеживая очередного потенциального должника.       Я несколько раз перевернулся на кровати, пытаясь устроиться удобнее. Но было неуютно. Неправильно. Жалел, что здесь не оказалось моего компьютера, ни книг, ни даже долбаного телевизора. Впервые в жизни был бы не против прокрутить какое-нибудь говно по первому, лишь бы отвлечься. Хотелось порыскать в интернете, купить пару учебников по мифологии и устроить себе экспресс-курс по выживанию среди богов. Потому что что-то мне подсказывало: это ещё пригодится.       Рука уже потянулась к пульту…       И тут всё тело пронзило острейшее ощущение, что за спиной что-то движется. Я весь напрягся, боясь даже вдохнуть.       Ну почему, почему именно я, будучи помощником главного сценариста, не мог написать себе сюжет без вот этого вот «нечто за спиной»? Я же знаю, как это работает… видел сотни таких сцен, и всё равно.       В страхе найти за спиной очередное божество, чудовище или чего похуже, я обхватил подушку, уткнувшись в неё лицом, и потихоньку натянул на голову одеяло, как ребёнок, который верит, что, если спрятаться, монстр его не найдёт.       Мне было стыдно и жутко одновременно.       Сверхъестественное буквально шло по пятам с самого момента попадания сюда, но только сейчас страх подкрался особенно близко. Я очень хотел, чтобы мне это привиделось: игра теней, что-то случайное, надуманное. Что это не… оно. Не какое-то длинноволосое оно с одним глазом.       Задержав дыхание, я медленно повернулся под одеялом, краем глаза выискивая то самое «нечто».       И увидел.       — Срань господня! — скулёж вырвался сам по себе.       Прямо передо мной что-то светлое — смутное, неясное, оттенённое тканью. Тело пробила мелкая дрожь, а дышать стало ощутимо сложнее.       Это что?! Призрак?! Демон?!       Смахнув каплю пота со лба, я моргнул пару раз: может, исчезнет?       Но ничего не изменилось.       Прикусив губу и заставляя себя не кричать и не паниковать, я чуть-чуть пододвинулся назад.       Кровать же огромная, правда? Четверо бы здесь спокойно потерялись и не нашли друг друга, так что места для манёвра точно хватит. Правда?..       Но в этот момент оно пошевелилось и превратилось в очертания тела. Абсолютно обнажённого тела. Мужского.       ЧТО?       В голове не осталось ни одной приличной мысли, ни логичной. Как раз таки самые неприличные начали яростно лезть вперёд, а я, будто захлёбываясь в собственном сознании, резко вынырнул из-под одеяла, глотнул воздуха и…       Встретился взглядом с Кронтом.       — Как ты?..       Гениальность вопроса поразила даже меня самого.       Кронт еле заметно улыбнулся.       — «Мы должны спать вместе» — так ты сказал.       И прикрыл веки, явно собираясь приступить к выполнению задачи.       Какого?..       — Я плохо соображал! — выпалил я — И вообще, не то имел в виду!       Я резко заткнулся, пока Кронт не решился исполнить то, что «имелось в виду» на самом деле.       — Ты во сне тоже не замолкаешь?       — Да я ночи напролёт разговариваю сам с собой! Поэтому иди спать в другое место! — заявил я в попытке пнуть его подальше.       Инстинктивное движение тела: глупое и безрассудное. Конечно же, ещё и провальное, так как ногу перехватили, и пальцы скользнули от колена вверх… К бедру.       ОХРЕНЕТЬ.       Я странно охнул и, дернувшись, попытался освободиться, но вместо этого крутанулся против часовой стрелки и едва не свалился с кровати, свесив голову.       Всё пошло не по плану. Как и всегда.       — Павел, сломанная нога — не причина пренебрегать новыми обязанностями, — в его голосе проскользнули леденящие душу нотки, заставляя меня съёжиться, а давящее прикосновение спустя пару секунд исчезло.       Кронт убрал ладонь. Я же сжался, потому что понял — это была угроза. Это мать его была угроза! Вдохнул, выдохнул, вдохнул… и резко сменил позу, сев по-турецки.       Спать? Не-не, спасибо. Зато болтать — ещё как!       «Уже столько смертных сменилось на этом месте…» — вспомнилось некстати.       Помимо воли — да-да, именно помимо, потому что другого объяснения быть не может, — я скользнул взглядом по его обнажённой груди… и тут же поморщился. В моей (ладно, не совсем моей, ведь я тут «в гостях») кровати собирался спать посторонний мужик. Голый.       Я быстро подкинул одеяло, собираясь спрятать Кронта под ним, как ребёнка, которого надо утихомирить. Но неудачное движение только обострило проблему: одеяло сползло ещё ниже. Теперь оно скромно осело на бедре, оставляя… чересчур много.       Не то чтобы я особо пытался разглядывать… Не то чтобы мне это было нужно. Но так бывает: ты смотришь на табличку «Не вставай на газон» — и что первое приходит в голову? Встать. На. Газон. Вот и здесь.       «Не смотри», а глаза уже предательски шарят по силуэту. «Остановись» — оценивают линии ключиц. «Павел, ты же не…» — отмечают, что вот так запрокинутая голова делает его профиль резче, что волосы разметались слишком живописно. Что даже проклятая тень легла идеально, подчёркивая всё, что подчёркивать не надо.       Блядь.       Это не я — дурман какой-то; это мой мозг в истерике выбрал новый способ поиздеваться. Я просто не в себе. Пережил охренительно сложный день, и теперь у меня случился нервный срыв, а организм решил, что лучшая реакция на стресс — это внезапное и совершенно невозможное — и неправдоподобное — влечение к существу, которое буквально отняло у меня жизнь.       Стокгольмский синдром в прямом эфире, мать его.       Или… или тут, в этом месте, воздух какой-то особенный? Может, я чем-то надышался? Какие-то загробные феромоны? Может, меня прямо сейчас превращают в какого-нибудь демона похоти? Может, это происходит с любым, кто сюда попадает?..       Что, если вся моя жизнь в итоге сведётся к одной-единственной надгробной эпитафии: «Павел Аверин. Ушёл в иной мир. Испытывал странные чувства к дьяволу. Покойся с миром, дурень».       Я вновь охнул, как потревоженная сова, и встретился с ним взглядом. Кронт криво улыбался.       Чтоб тебя… Не смей так улыбаться!       Наверное, мой ментальный вопль был слышен во всём здании. И всё же я попытался держаться достойно — хотя бы не истерично смеяться и не визжать от стресса.       — Раз уж ты здесь, спрошу: а где некий Алексей, что работал до меня? — спросил я в лоб.       Кронт лениво прикрыл глаза.       — Если не собираешься спать, хотя бы молчи.       — Вот не справлюсь я с работой — тогда что? — я не сдавался, всё больше наклоняясь вперёд. — Или клиент будет недоволен? И почему я должен верить тебе? Где написано и нотариально заверено, что ты меня отпустишь?..       — Я всегда держу своё слово, — парировал Аид, но таким тоном, что у меня мурашки по коже пробежали.       А затем — резкое движение, и одеяло соскользнуло. Теперь перед глазами была полная картина в стиле «Сотворение Адама». Я, конечно же, не смутился. Чего я там не видел?       Ну кроме эталона идеально пропорционального тела.       Ладно… Ладно!       Надо было бежать.       — Что ж, раз отвечать на вопросы ты не собираешь, но и уходить — тоже, то уйду я: буду спать на диване, — пробубнил я почти шёпотом.       И в знак протеста — резкий, театральный жест. Я вскочил, сдёрнул одеяло и закутался в него, как в кокон, представляя себя самым настоящим отшельником, сбежавшим от мирских соблазнов.       Я был решителен, полон достоинства… Я сделал шаг к кушетке и наступил на что-то. Что-то, что явно не входило в план моего величественного ухода.       Да что ж такое…       Пол ушёл из-под ног. Мир качнулся, словно корабль в шторм, и гравитация сделала своё дело: я завалился, ноги зацепились за край одеяла, секунда, две — и вот я падаю, нелепо махая руками, будто пытаюсь отрастить крылья. Становлюсь живым примером притчи «гордость предшествует гибели, надменность духа — падению».       А падение, к слову, было болезненным. Очень болезненным. Тупая боль вспыхнула в виске, отзываясь по всей голове. Перед глазами замелькали мириады звёзд, а среди них две: зловеще сверкающие… Сапфиры — они были рядом.       — Какую невыгодную сделку я заключил с тобой, мальчик-катастрофа.       Это последнее, что я услышал, прежде чем провалился в темноту.