Тавро

      Рассматривая упаковочную вакханалию, я впал в искусственную кому. Не физически, конечно, а морально: обхватив себя за плечи и уставившись немигающим взглядом, медленно покачивался, будто пациент в глубоком ступоре. Какого чёрта я умудрился пропустить наличие целой полки секс-игрушек в собственной ванной комнате?       Шкафчик в шкафчике — хитроумный тайник под раковиной, затаившийся между полкой с очередной дозой мыльных редств и отделом мелкой бытовой техники. А внутри…       Господи.       Новые упаковки агрегатов, выставленные, как экспонаты в музее эротики, сверкали обещаниями. Некоторые — были откровенно вызывающими, другие — скромными, с таким видом, будто скрывают за фасадом лотерейный билет: выиграешь экстаз или право два часа орать в подушку от боли — зависит от удачи.       Я почти слышал рекламный слоган: «Фирменные изделия от Гефеста! Только божественные материалы! Качество, проверенное веками!» Или, может, это были разработки Афродиты? Специально зачарованные, чтобы возбуждать от одного прикосновения? Не хватало только маленькой гравировки «Made in Olympus» на упаковке.       Не то чтобы я никогда такого не видел. Видел. Даже очень близко. Более того — покупал. В своё время Ольга — та самая, что назвала меня ревнивым ублюдком и сбежала в закат — пожелала разнообразить нашу сексуальную жизнь. Я не был против. Разница только в одном: я использовал игрушки на ней. А вот на себе… нет.       И сейчас, по правде говоря, инструкции мне бы не помешали. Только не в исполнении Аида, потому что это был бы полноценная инструкция с диаграммами, таблицами и сносками. Сначала теоретическая часть: изучаем состав каждого фаллоимитатора, химические свойства смазки, плюсы и минусы силикона — если это вообще силикон, а не какая-то внеземная субстанция. Затем практическая инструкция: возьмите фаллос под номером два, обильно смажьте флаконом под номером четыре, вставьте в анус, применяя плавные круговые движения кисти и скорость под номером три. В случае аллергической реакции, панической атаки или осознания своих жизненных решений — нажмите кнопку пять на пульте и молитесь, что это отмена, а не турборежим.       Я представил этот бред в формате сухого корпоративного письма с припиской «С уважением, ваш господин» и едва не захлебнулся собственным истерическим смешком.       Я определённо ненормальный.       Мои знания, хоть и вставленные в рамки не слишком большого, но всё-таки наличествующего жизненного опыта, подсказывали три возможных модели поведения. И конечно же, ни одной из них я чётко не следовал.       Влад, старый школьный друг, в такой ситуации устроил бы полномасштабный театральный перформанс с номинацией на «Оскар» за лучшую паническую атаку. Я прямо видел, как он мечется по ванной, размахивает руками, сбивает с полок коробки, загоняет себя в угол и выдаёт трагическую арию в стиле: «Что же делать?! Что же делать, а?!» Впрочем, долго думать он бы не стал — скорее всего, просто разбил бы окно и сиганул наружу в чём мать родила, оставляя за собой эхо вопля и душераздирающее «Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг»!»       Михаил — лучший друг — в такой ситуации мгновенно ушёл бы в режим «бронированная черепаха»: забаррикадировался бы так, что и тараном не возьмёшь. Проще было бы пробить стену лбом, чем достучаться до него. Он впал бы в глубокую апатию и завис, как телефон с 1% заряда. Последний раз он так запарился, что его вот-вот уволят из-за какой-то мелочи, что буквально выпал из реальности.       «Всё кончено, меня уволят, я никчёмный мешок с костями», — вещал он трагично, попутно листая вакансии дворников. В итоге его чуть не уволили, но не потому что он накосячил, а потому что начальство не понимало, почему их лучший сотрудник внезапно трансформировался в комнатный кактус. Хотя на самом деле они собирались его повысить.       Впрочем, оболочку из юмора тоже можно назвать своего рода защитной реакцией. Мой страх и неуверенность обычно выливались в изрядную болтливость и ужасные шутки, которые в половине случаев никто, кроме меня, не считал смешными. Но это никогда не останавливало меня.       А вот сестра выбрала бы совсем иную тактику. Она всегда действовала на опережение и не терпела напрасных метаний. По её мнению, лучшая реакция на проблему — это не слёзы, не паника и даже не бутылка вина, а чёткий план. Чем раньше всё разрешится, тем быстрее жизнь вернётся в колею. «Заткнись, соберись и придумай выход», — звучал бы её совет.       И, в принципе, с этим нельзя было не согласиться.       Но проблема в том, что сейчас я не бился в истерике, не отрешался от мира, и плана у меня не было вообще.       Я был… раздражён, вдумчив, возможно, даже чуточку заинтригован — сам не пойму чем. Мысли не складывались в логические цепочки, а хаотично метались в голове, как ёжики в тумане. Какие-то зарисовки предстоящих событий проскальзывали в сознании.       Миссия выполнима: нахожу некого Полли, хватаю его… а дальше? А дальше… действую по ситуации.       Чего тут сложного?       Как бы не так.       Момент рефлексии подошёл к концу. Вывод первый — странные у меня друзья, если взглянуть со стороны. Вывод второй — я, скорее всего, поехал кукухой и даже не заметил. Ну а что, бывает. Стресс, ад, древние боги, оргии — один сплошной набор триггеров для нервного срыва. С меня станется.       Но самое худшее в этой ситуации было даже не это. Какого-то хрена все эти дни я существовал с мыслями только об Аиде. И мысли эти были разные: от «сука, я тебя удавлю» до «а что, если сбежать». Но, разумеется, и то и другое было из разряда фантастики.       Во-первых, удавить Аида — задача примерно такой же сложности, как победить олимпийского чемпиона по боксу с завязанными глазами и связанными руками.       А во-вторых, сбежать?       Ну да, конечно. Сейчас.       Этот грёбаный контракт с клеймом, скорее всего, работает как волшебный маячок. Стоит мне только подойти к двери, как где-то в штабе потустороннего бюро заорёт сирена, а на меня набросится спецотряд по отлову идиотов. А после — препроводят обратно. Скорее всего, с наручниками и формулировкой «попытка побега» в личном деле. Ну а потом Аид посмотрит на меня с усталым разочарованием (или ещё хуже — с развесёлой ухмылкой) и добавит пару лишних лет к моему контракту.       Так позориться категорически не хотелось.       Да уж. Жопа, господа.       Ещё и испанский этот… Откуда он вылез и куда делся в кабинете? Гелла выглядела если не взволнованной, то явно озадаченной этим явлением, а вот Аид… Аиду было плевать.       Смертный заговорил на языке, которого не знал? Бывает.       Я шумно выдохнул, захлопнул дверцы шкафа и покачал головой. Желудок скрутило в узел, и в тишине прозвучало злобное урчание.       Вот уж чего во мне не убьёшь, так это аппетит. Организм, измученный нервотрёпкой, требовал не меньше, чем кабана на вертеле. С яблоком в пасти. Или целого бизона… Причём, судя по ощущениям, он бы всё равно остался недоволен. Так что если уж искать плюсы, то хотя бы жрачки тут навалом. А сегодняшнее торжество блуда — или как там Аид это называет — наверняка подразумевает столы, ломящиеся от еды. По крайней мере, я надеялся на это всем сердцем. Потому что если уж меня собираются физически и морально уничтожить, то хотя бы на сытый желудок.       Глупое заблуждение?       Может быть.       Но каждый имеет право иногда смотреть на мир через розовые очки. Не будет же Аид держать меня на цепи подле себя и лично регулировать очередь желающих? Хотя, зная его, я бы не удивился. Но пока об этом думать не хотелось. Раз меня ещё не заперли в клетке — значит, я хотя бы могу передвигаться. Возможно, даже в сторону еды. А значит, план «сожрать полбанкетного зала перед неизбежной травмой» официально вступает в силу.       Но тут вспомнилось одно «но».       Как бы я ни обожрался экзотическими яствами… насладиться ими вдоволь не получится. Потому что в одном месте будет страшно свербеть, и я, мать его, знаю, в каком: Аид очень красочно мне это описал.       — Урод, — просипел я.       Вот опять — мысль про Аида вкупе с желанием свернуть ему шею. Какой-то порочный круг.       Я вновь присел на корточки, распахнул чёртовы дверцы и уставился на содержимое.       Так. Выбор у меня был невелик. По всей видимости и неотвратимости судьбы, неприятных действий мне всё же не избежать. Но начинать с задницы я не планировал, поэтому первым делом решил просто принять душ.       Намыливаясь со скоростью улитки и сверля взглядом проклятые полки, я вдруг заметил несколько одинаковых флаконов. Алое стекло, продолговатая форма — на духи похожи… Но с каких пор духи идут в комплекте с самотыками? Неужели парфюм?       Я искренне надеялся, что нет.       Потому что если Аид ещё и ароматизировал мой путь в этот пиздец, то это уже какой-то изысканный садизм.       Скривившись, я быстро смыл с себя всю пену и выбрался из ванной, чуть не навернувшись снова. Ненависть к высоким бортикам только возросла.       Полотенце впитало всю влагу за секунду и было тут же запущено в корзину.       Итак, что тут у нас?       Ну естественно.       «ἀδνός».       Вот же ж грёбаный Олимп…       — Где же вы, знания в языках, когда так нужны… — обречённо выдохнул я и злобно заскрипел зубами.       Страдальческие пыхтения уже начинали раздражать. Но вот плохое предчувствие — нисколько не ослабевало.       Я повертел флакон в руках, приблизил его к глазам, прищурившись.       Хоть что-то тут должно быть на человеческом. Но нет. Древнегреческий. Только древнегреческий. А я что, профессор филологии? Да тут не только инструкции нужны, а целый вводный курс с переводчиком и презентацией…       — Выпей это, — негромкий голос над плечом разрезал воздух, как скальпель.       Я встрепенулся, а флакон выпал из рук. Он глухо покатился по ковру, замер, покачиваясь на боку, как подбитый боец.       Я резко обернулся — и наткнулся на чёрные глаза.       Сука.       — Аид…       Мурашки пробежали по позвоночнику. Уголок его пиджака при движении скользнул по коже, оставляя ощущение чужого присутствия — пугающее и неотвратимое.       Он был полностью одет, я — наоборот. И если это не символично, то я прямо сейчас сжую свой контракт, запью слезами и закушу остатками собственного достоинства.       Зачем он здесь? Посмеяться над моими потугами?       — ἁγνός, —глухой тембр прокатился внутри приятной вибрацией. — Чистота тела, посвящённого богам. Тела, преподнесённого в дар.       Ох, блядь.       — Жертва?       У меня буквально зашевелились волосы на затылке.       На хер.       Я резко подхватил флакон с пола, сунул его обратно в шкафчик и категорично отрезал:       — Я не буду это пить.       — Павел, — сказал Аид монотонно, будто я тупое дитя. — Это всего лишь очистит твоё тело.       «Всего лишь». «Очистит».       Я уже всё понял, но он добавил добивающее:       — Или предпочитаешь более трудоёмкий процесс?       Я поджал губы. Понимал, на что он намекает. И эта альтернатива была в разы хуже какого-то грёбаного зелья.       Скрипнув зубами, я потянулся за склянкой. Откупорил, поднёс к губам, посмотрел на него — и тут же пожалел. Он смотрел на меня так, как энтомолог на новый вид насекомых. С одной стороны, едва ли не со скукой, с другой — слишком увлечённо.       Да чтоб тебя, Аид.       Я медленно, со злостью, влил содержимое в рот. Шумно сглотнул и тут же поморщился.       Пойло оказалось отвратительным: горечь с примесью чего-то приторного и душистым, пронзительно цветочным послевкусием.       Мерзость.       Волна тепла тут же пробежала по телу: сначала лёгкая, к финалу превратившаяся в расползающийся под кожей огонь. Я шумно выдохнул, ощущая, что внутренности будто кипятком ошпарило. Пальцы инстинктивно скользнули к плечу и сорвались вниз.       Испарина выступила.       Но пару секунд спустя всё сошло на нет, оставляя колючий озноб, не самый приятный экспириенс, конечно, но всё равно лучше традиционной альтернативы.       — Зачем ты здесь? — осторожно поинтересовался я, когда буря ощущений наконец-то улеглась.       Было странно.       Внутри разлилось ощущение абсолютного комфорта, словно кто-то прошёл по моей нервной системе с тряпочкой и стёр весь стресс. Тело словно обнулилось: ни капли усталости, ни натяжения в мышцах — как будто я десять часов проспал в раю на пуховых облаках.       Нехилый такой бонус.       Может, это ещё и детокс?       Хотя побочные эффекты могут быть… скажем, весьма творческими. Например, наутро проснёшься — а ты уже коза. Или вообще лавровый куст.       Аид тем временем даже не удосужился ответить. Вместо этого нагло наклонился к моему шкафчику, пару секунд что-то изучал, а потом резко выхватил одну из упаковок и, не говоря ни слова, направился к двери.       Чего?..       Я издал звук, который лучше всего можно описать как гибрид испуганного уханья совы и возмущённого тигриного рыка.       Он что, пришёл пополнить коллекцию игрушек? Свои закончились?       Мой рот сам собой приоткрылся, а губы растянулись в максимально идиотской улыбке. Аид остановился и обернулся. Взглянул скептически, снисходительно так, и чуть приподнял бровь.       — Идём, — сказал он.       Но, вместо того чтобы двигаться, я сросся с плиткой.       — Не… понимаю, — выдохнул тихо, чувствуя, как позвоночник сам по себе выпрямляется под цепким, искрящимся синим взглядом.       Он не моргал.       Как статуя.       — Ты хотел моего внимания — ты его получил, — ровно, без эмоций отозвался Аид.       А затем развернулся и покинул ванную, будто ему было глубоко насрать, последую я за ним или нет.       А я последовал. Конечно, последовал.       — И что это, мать его, должно значить, Аид?! — возмутился, врываясь в спальню.       Тот молча положил прихваченное из шкафа на высокий столик, который, чёрт подери, откуда-то взялся. А затем медленно, дотошно снял с себя пиджак. И повесил его с такой аккуратностью, будто сам его гладил вручную, а не заставил складки исчезнуть одним движением руки.       Врождённый педант.       Я вздохнул, разрываясь между каким-то чудным восхищением и раздражением.       — Это значит, Павел, что моя супруга умеет давить на жалость. И поэтому я тут, — он буквально процедил это сквозь зубы, словно это не Персефона, а я вынудил его появиться здесь.       Блядь.       Вся его поза — просто ода претензии лично ко мне. Будто я его о чём-то просил!       — Ты серьёзно? — я развёл руками, чувствуя, как меня начинает трясти от злости. — Ты думаешь, я не в состоянии сам себе бубенчики в жопу засунуть?!       Гробовое молчание в ответ.       Я сузил глаза в злобном прищуре:       — Эти дни я прекрасно обходился без тебя. И сейчас обойдусь.       Он медленно повернул голову, будто услышал нечто дико нелепое.       Ну давай, скажи что-нибудь, господин бог!       — Обходился? — уточнил Аид, засучивая рукава с таким видом, будто собрался засор в трубе устранять, а не…       А не что? Что он вообще собирался делать?!       — То есть, пока я отсутствовал, ты уже так развлекался? — невозмутимо поинтересовался он.       Я завис.       — Что?!       — Что «что»?       — Ничего я не развлекался!       — Разве?       Этот тон… как же он меня бесил.       Холодный и заигрывающий одновременно, но с таким оттенком, будто он уже сделал какие-то выводы и хрен его переубедишь.       Я вдохнул через нос, нацепил на лицо самую презрительную из своих ухмылок и твёрдо повторил:       — Мне не нужна твоя помощь.       Что произошло дальше, я осознал не сразу. В один момент я стоял, в следующий — припечатался к столу. Вертикальная поверхность на глазах приобрела новый смысл, когда на запястьях захлопнулись — именно ЗАХЛОПНУЛИСЬ — какие-то магические колодки, появившиеся на глазах. Я оказался пришпилен, как букашка к дереву.       БЛЯДЬ!       — У нас не так много времени, — заявил Аид.       Я дёрнулся, повернул голову, и в ту же секунду в живот впилась перекладина: резко, неприятно, так, что мне пришлось…       Я…       Бёдра сами подались назад, а задница, как миленькая, выпятилась.       Охуительно.       В таком унизительном ракурсе меня ещё никогда не рассматривали. Тело, казалось, должно было свисать из-за вертикального положения, но вместо этого оно лежало, словно сраная гравитация изменилась.       Но самое страшное случилось в следующую секунду: Аид опустил на стол флакон смазки — смазки ведь? И тот не упал, не скатился — остался стоять в горизонтальном положении.       Я медленно, с проникающим ужасом, осознал, что мне пиздец.       Теория подтверждена. Как и последующие намерения в отношении моего тела.       — Отпусти меня, — я очень старался, чтобы голос звучал твёрдо, а не истерично. — Прямо сейчас.       Аид промолчал.       Я почувствовал, как колени начали дрожать, но всё равно добавил — на всякий случай:       — Это требование.       Конечно, требование. Вот прямо сейчас он испугается и кинется выполнять, ага.       Я прекрасно понимал, что это было сказано для проформы, но желание спасти свою жопу было сильнее логики.       Я напрягся, вжался в поверхность, напрягая мышцы, будто это могло что-то изменить.       С ненормальными нужно говорить аккуратно — как с террористами — тщательно взвешивать слова. Словно вместо секс-игрушки у него в руках была граната и он вот-вот выдернет чеку.       — Всё это неразумно, — добавил я.       И выдохнул через стиснутые зубы: коротко и рвано, будто нос был заложен, а воздух давил на грудную клетку изнутри.       Нервы буквально зудели.       — Перейдём хотя бы на кровать… — мой голос прозвучал намеренно твёрдо, но ложная уверенность в нём трещала по швам. — Даже у рабов должны быть какие-то права… — Я осознал, что несу, но остановиться не мог: — Ну хоть маленькие пожелания, Аид!       В ответ раздалось громкое шуршание — ткань по коже — и следом — его голос:       — Хорошо, что ты наконец-то свыкся со своим статусом.       Аид сказал это так мягко, так спокойно, словно преподаватель, который хвалит ученика за правильный ответ.       — Раб — собственность хозяина, — продолжил он, а я стиснул зубы. — Твоя личность и твои пожелания не имеют никакого значения.       Возмущение, как удар в грудь, резануло меня изнутри, выливаясь в яростное, отчаянное шипение:       — Что за чушь ты несёшь?!       Я дёрнулся, но оковы не позволили даже развернуться.       — Рабам бы никогда не доверили такую работу! — слова становились всё злее. — И ты, мать твою, обманул меня! Не контракт, а рабство, да?! Надо было сразу сказать, что мне положены не только бонусы, но и комплект цепей в подарок! — я рванулся сильнее, и колодки впились в запястья. — И ошейник, ага! А ещё — тунику вместо костюма!       Я вдохнул резко и болезненно и взорвался новой волной злости:       — Интересно, как пройдут переговоры с клиентами в таком виде, а?!       Дипломат, блядь. Великий переговорщик.       — Твоя ярость — музыка для моих ушей, — заметил он с усмешкой.       Я злобно заворочался, ощущая, как металл колодок впивается в кожу.       Наверное, я в разы ненормальнее Аида, раз ещё не закатил истерику. Я не умолял, не просил пощады… Гордость — вот что сейчас держало меня крепче всех этих «цепей». И, честно говоря, я никогда особо гордым себя не считал, но Аид, сука, вытаскивал наружу ВСЁ. Всё самое мерзкое, самое мрачное, самое упрямое, что во мне сидело.       Все людские пороки.       Я вдохнул, подавляя то ли страх, то ли гнев, и со всей возможной ненавистью процедил:       — Да подавись!       Подавись, сука, моей яростью.       Ответа не последовало. Но чья-то наглая рука — угадай, чья, мать его! — коснулась моей лодыжки. А пальцы скользнули вверх, поглаживая кожу, поднялись до колена — и тут по нутру прокатилась лёгкая дрожь.       Стоп.       Что-то… не так. Гладко? Или как-то…       Я моргнул, осознавая.       А потом почти выплюнул претензию, сумев повернуть голову:       — Куда делись волосы на моём теле?!       Раздался тихий смешок.       Сука.       Он смеялся. Аид, мать его, смеялся!       — Прекрати возмущаться, мальчишка, — осадил он.       А в следующий миг его ладонь легла на мою ягодицу.       Я внутренне застонал.       НЕНАВИЖУ ВСЁ.       — Расценивай всё, что я с тобой делаю, как одолжение, — добавил этот козёл.       Я стиснул зубы.       — Это всё эта… агапа или как там её? — проигнорировал я его чванливый тон, пытаясь держаться на плаву в этой ебаной буре событий.       Поправка последовала мгновенно:       — ἀδνός.       — Не подготовка, а мариновка какая-то, — сочился я сарказмом, пока мозг отчаянно сопротивлялся всему происходящему.       Что угодно! О чём угодно думать! Только не о ситуации. Не о своём положении.И уж точно не о выпяченной заднице, на которой сейчас лежала, блядь, ладонь.       — Будто ощипывание и потрошение дичи перед готовкой, — добавил я с едким смешком.       А в следующую секунду напрягся. Чужие пальцы мазнули меж ягодиц и скользнули выше: к копчику. Дыхание спёрло. Беглые лёгкие касания прожигали кожу, будто проводили ток прямо по оголённым нервам.       Необычно.       Это единственное слово, которое мне удалось подобрать, учитывая весь этот сюрреалистичный пиздец. Если учесть ядовитые слова Аида, его пренебрежение и что до этого он или игнорировал меня, или жалил.       Ладонь поднялась выше: к затылку. Пальцы забрались в волосы, неторопливо перебирая их…       Что-то дрогнуло внутри. Щёки вспыхнули и губы задрожали, и это заставило меня запаниковать сильнее, чем всё остальное.       — Ты углубился в мифы и легенды, но, похоже, упустил одно: мой отец всегда имел слабость к… экзотическим угощениям, — внезапно заметил Аид.       Меня словно шарахнуло разрядом: его пальцы выпутались из волос — резко и бесцеремонно — и, прежде чем я успел что-то осознать, очертили путь вниз: от рёбер к бедру…       Я вздрогнул.       …коснулись пупка, обогнули перекладину и — чёрт.       Сжали член.       Сознание будто размазало по стенке. Разорванные мысли, испарившаяся воля — всё исчезло, оставив лишь один факт: мой организм — грёбаный предатель — реагировал совершенно иначе, чем должен был. Вместо того чтобы застыть от шока, внутри разлилась пульсирующая тяжесть, а член налился кровью.       Подстава века.       Я не дышал. Я не думал. Я просто судорожно дёрнул головой, невольно стукнувшись об поверхность стола, и цепко уставился на его руки. И внутри что-то перевернулось.       Не только из-за прикосновений — из-за видения. Видения его пальцев, двигающихся по моей плоти; видения движений — размеренных, уверенных, словно он знал, как играть на этой чертовой струне.       Что, блядь, происходит…       Я должен был протестовать. Заорать. Закатить истерику, разразиться тирадой про личные границы, про недопустимость, про то, какого хрена он вообще себе позволяет. Но желание… никак не формировалось в слова.       Щелчок — и разум встрепенулся, выныривая из гипнотического состояния, в которое меня погружало медлительное скольжение ладони.       Минуточку…       Только тогда до меня дошло — с запозданием, конечно. Раз уж он знал, что я изучал мифы… он что, следил за мной в сети?       — Кронос поглотил даже меня и Посейдона, — спокойно добавил Аид, словно речь шла о каком-то банальном бытовом эпизоде, а не об акте, на фоне которого Ганнибал Лектер бы нервно курил в сторонке.       — Всего лишь миф… метафора, возможно, — прошептал я, нервно сглотнув.       Не мог же Кронос и правда пожирать своих детей, будто маньяк-людоед?..       Всё это было слишком аллегорично. Аллегорично… правильно?..       Аид не дал мне зависнуть в этом вопросе:       — Он проглатывал многих: прислужников, рабов, а также своих любовниц и любовников.       Секунду.       Чего, блядь?..       Этот вкрадчивый, доверительный, почти интимный голос, впившийся в уши, сжался комком страха внутри.       Я нервно облизнул губы.       — Интересный термин «мариновка», но, скорее, ты прав, чем нет: ἀδνός очищало тело для последующего употребления.       Страх тут же трансформировался во что-то иное: в леденящий ужас. Он схватил меня за горло, заставляя дёргаться на столе, беспомощно извиваясь, словно муха, угодившая в липкую паутину. Безвыходность ситуации навалилась тяжестью, а грубая текстура деревянных пут неприятно тёрла запястья. Перекладина под грудью предательски приподнялась, больно врезаясь в живот, выдавливая из лёгких короткий, сбивчивый вздох.       И тут Аид шепнул:       — Ты такой легковерный, Павел.       А затем рассмеялся.