Негармоничное сближение

У него было много шрамов от старых ран — все они рассыпались на коже и порой неприятно мозолили глаза. Однако он и не представлял, что шрамы могут быть так глубоко внутри. Она заглядывала к нему по сто раз на дню. Шутила, улыбалась и говорила приятные, восхитительные, добрые вещи. Она расчёсывала ему волосы и заплетала их — чтобы удобнее спалось, чтобы прическа была опрятнее, чтобы занять руки, когда болтала без умолку… Милая, наивная девочка, которая так старается казаться сильнее, чем она есть. Впрочем, она так старательно притворяется, что у нее почти получается. — В моём детстве у нас была собака, — шепотом говорила она, перебирая его пряди, — Я училась ходить, держась за ее шерсть. Большая черная зверюга. Иногда я садилась ей на спину и представляла, как сейчас она вскочит и повезет меня в другую страну… То ли это было один раз, то ли она сидела у него безвылазно — он не знал. И хоть он не мог ей ответить, мозг собирал кусочки и складывал воедино эту прекрасную, теплую картинку. Иногда он просыпался и не мог понять, жив ли ещё. Он спрашивал это вслух, но никто не отвечал. — Кто здесь? — хрипел он, но лишь тишина была ему ответом. То ли говорящего на самом деле не было. То ли и сам он не знал, кто он такой. Ему снилась большая черная собака, которая говорила и смеялась знакомым девичьим голоском. Она тащила его за шкирку для каких-то очень важных дел. Он пытался говорить с ней, уверять, что ему никуда не нужно — но собака лишь добродушно скалилась, продолжая тащить его вперёд. — Юнь, ты спишь? Юнь, Юнь, Юнь. Странное имя, которое прилипло к нему и стало второй натурой. Память всё ещё подкидывала воспоминания, как больно было срезать с лица эту маску. — Юнь, повернись набок. Пожалуйста, Юнь. Юнь, Юнь Лань. Его зовут Юнь Лань… Духи, какая брехня. Кто вообще мог в это поверить? — Слышишь? Давай на бочок, чтобы пролежней не было… Вот так, молодец. Черная собака улыбалась рядами белоснежных клинков, а он цеплялся за её шерсть и учился ходить. «Чего улыбаешься, глупая? Я иду только затем, чтобы сказать тебе — не надо меня спасать. Я не заслуживаю спасения. Ты понимаешь это, глупая псица?» Собака смотрела на него и улыбалась. Она понимала, но не была согласна. В день, когда Юнь проснулся по-настоящему, шел дождь. Восхитительный громкий дождь… Кто-то был в комнате, шуршал в дальнем углу и усердно сопел. — Иди? — прохрипел Юнь и тут же понял, что ошибся. В дверях, скрестив руки, стоял Зуко и явно не собирался приближаться. — Привет? — прохрипел Юнь. — Проснулся? — Вроде того. Зуко окинул его усталым взглядом. Глубокие тени под глазами выдавали, насколько он изнемождён. — Покрути ступнями, — приказал вдруг парень. Юнь нахмурился, но выполнил приказ. — Согни ноги в коленях. Так. В тазобедренном суставе. Подтяни к груди. Поочерёдно, куда ты… — продолжал командовать Зуко, критично глядя на парня, — Дальше — руки. Плечевой. Руки к потолку, в стороны, наверх… Да по полу скользи наверх, к голове… Ага, так. Локтевой — покрути. Запястье. Пальцы. Всё. Юнь сдержал тяжёлый вздох. Такая немудрёная разминка отняла на удивление много сил. — Подпрыгнуть не надо? — неловко пошутил Юнь. — Не знаю, спроси у Рехан, — Зуко наконец подошёл и подставил поближе к парню кружку с каким-то остывшим отваром. — Велела всем крутить тебя так по несколько раз на дню, пока ты был в отключке. Юнь, уже сделавший пару глотков, поперхнулся. — Чего? — Сказала, чтобы не было этой… контрактуры, вот. Но раз уж ты теперь очухался, делай сам. У тебя тяжёлые ноги, мне и без этого есть чем… — И вы делали всё это, пока я был без сознания? — перебил его Юнь. — Да, мы с дядей. И Хон, он к нам тоже зачастил. — Зуко вдруг усмехнулся. — Его парнишка, Тайту, тоже порывался тебя крутить, но нос не дорос. Он пытался поднять твою ногу, уронил её — так Рехан устроила ему нагоняй, и теперь малец сюда даже заходить боится. Юнь подавил вздох. Что ж, это объясняло внезапный дискомфорт в пятке. Старательный парнишка… — И вы реально?.. — Юнь покачал головой, не решаясь закончить мысль. — Да, делали зарядку твоим бездыханным телом, — буркнул Зуко, — Это всё Рехан. Она как с цепи сорвалась. Всех загоняла, себя в том числе. Ты почти три дня в себя не приходил, ничего не слышал толком, только глазами иногда хлопал. Вот она и… М-да. Они помолчали. Наконец Юнь тяжело вздохнул. — Спасибо. Что делаешь всё это для меня. Зуко без зазрения совести опустошил кружку Юня и, наливая из кувшина новую, поправил: — Для неё. Ты мне всё ещё не нравишься. Юнь усмехнулся, но тут же поморщился — после упражнений тело напоминало о недавних травмах. Зуко поставил вновь наполненную кружку. — В паре кварталов к югу от чайного базара есть небольшой парк, — вдруг невпопад сказал парень, — Со всякой ерундой вроде узорных кустов и фонарей. Когда встанешь на ноги — своди туда Рехан. Она давно хотела там побывать. Юнь бросил на него пристальный взгляд, но промолчал. Однако Зуко и так понял не высказанные вслух мысли, потому как вдруг вспыхнул: — Нужна она мне такая! Даром не надо! Юнь не сдержался и захохотал было в голос, но всё внутри отдало такой болью, что парень смог только невнятно простонать. Зуко терпеливо ждал, пока тот придет в себя, а затем сухо уточнил: — Что-то ещё надо? — В самом странном сне не думал, что обо мне будешь заботиться ты, — прохрипел Юнь, дрожащей рукой утирая холодный пот, — Но я рад, что сейчас ты рядом. Оставь где поближе воду, дай таз и иди отдыхай. И от меня, и вообще. Спасибо. Зуко поджал губы, явно не готовый к таким разговорам. Он ткнул пальцем в кружку. — Рехан сказала, тебе нельзя много воды. Два-три глотка за раз. Юнь тяжело вздохнул. Этот невыносимый парень словно мысли читает. — А если мы ей не скажем? — Думаю, она догадается, когда ты помрёшь от отёка лёгких, — фыркнул Зуко, но всё-таки подвинул поближе кружку с водой. — Я серьёзно. Не пей много. Юнь сдержал колкий комментарий. Но Зуко, словно в ответ на его мысли, мрачно заметил: — Если ты умрёшь, она расстроится. Имей в виду. — Да знаю я… Зуко адресовал парню укоризненный взгляд и молча удалился. Юнь смочил в кружке носовой платок и стёр со лба липкий пот. Завалившись набок, он какое-то время тяжело дышал, а потом бросил один из самых своих мрачных взглядов на пустой таз. Задача предстояла не из лёгких. *** Она неслась по мраморному полу, не чуя под собой ног. Тут и там от неё разлетались лисы, тявкали ей вслед что-то оскорбительное и пыхтели дальше по своим библиотекарским делам. В знакомом зале собралась почти вся их компания — не хватало лишь профессора. — Ванши-и-и! Рехан с разбегу напрыгнула на потрясённого духа, вцепилась в мягкие перья и с размаху впечаталась поцелуем в жёсткий клюв. — Мы что-то празднуем? — со снисходительной улыбкой уточнила Аш, когда Рехан стекла обратно на пол по гладкому совиному оперению. — Мы нашли его! Он дома! Живой, почти невредимый! Аш захлопнула пыльный томик с очередными картами и вскочила на ноги. — Да ладно! И где он был? В старом городе? — Нет, — Рехан покачала головой, — В подземных пещерах под озером Лаогай. Далековато занесло, скажи? Ванши, ты знал, что под озером тоже было подземелье? Ванши?.. Ван Ши Тонг остолбенел, стеклянными глазами пялясь куда-то в пустоту. Рехан осторожно потеребила ближайшее торчащее из духа пёрышко. — Мне тысячи лет, — слабым голосом проговорил наконец дух, — И за всё это время никто и никогда не позволял себе такой фамильярности. Рехан задорно хмыкнула и тут же начала озираться. — У меня тут для тебя… Воришка, ты где? Лиса с крайне довольным видом протрусила через весь зал и торжественно сунула что-то в руки девушке. — Ты ж мой маленький ретривер! — Рехан растроганно погладила Ворюгу по голове, и лисий хвост совсем по-собачьи завилял. Ван Ши Тонг смотрел на них с плохо скрытым отвращением. Впрочем, стоило ему разглядеть вещицу в руках Рехан, как отвращение просочилось наружу. — Что это? — Это ты! — Рехан приподняла повыше корявый гостинец Сокки, сплетённый из палок и г… Кхм. Из травы. — Смотри, вот это глаза, это клюв… Вроде бы. А, нет, вверх ногами показываю. Вот, теперь верно! Кажется… — Что заставило тебя подумать, что это может мне понравиться? — сдержано спросил дух. — Это не от меня. А от парнишки, который помог вернуть Юня. Он был у тебя недавно, сказал что вы повздорили, что ли… Такой в синем, с дурацким хвостиком. Припоминаешь? Это было определённо невозможно, но Рехан показалось, что совиный клюв презрительно сморщился. — Моя библиотека тысячи лет стояла на изломе между мирами, так что посещать ее могли и люди, и духи, — пафосно начал дух, — Но этот невежа посмел использовать мои знания для своей мелкой междоусобицы! Визит этого нахала стал последней каплей в море моего терпения! Ван Ши Тонг угрожающе распушился и выгнул длинную шею. И где только он её прячет, жираф этакий? Рехан бесстрашно погладила его по предполагаемому подбородку — куда смогла дотянуться. — Не рычи, Ванши, он не со зла. Люди вообще очень глупые, ты же знаешь. — дух, всё ещё недовольный, досадливо щёлкнул клювом, а девушка, распаляясь, продолжила: — Ему очень стыдно, что он так с тобой поступил. Он ещё и мастерить ничего не умеет — но все же сделал как мог тебе подарок в качестве жеста примирения. Думал про тебя днями и ночами — поэтому и сделал твой портрет! Дух принялся уменьшаться в размерах, уже без прежнего отвращения глядя на неказистый портрет. — Подарок? — все ещё сдержанно, но уже без неприязни переспросил он. Рехан с триумфом улыбнулась. Все любят подарки. Даже если ты тысячелетний дух. — Подарок. От чистого сердца! Какое-то время дух ещё гипнотизировал сплетение травинок, а потом величественно смахнул его с руки Рехан, пряча где-то в недрах своих крыльев, и с достоинством заявил: — Размещу его в зале подношений от смертных. И степенно удалился, окружённый стайкой любопытных лисиц. Рехан посмотрела на Аш, все это время завороженно наблюдавшей за происходящим, и тут же оказалась в крепких объятиях. — Ну? — требовательно спросила девушка, встряхнув Рехан за плечи, — Рассказывай! Со всеми подробностями! Я умираю от любопытства! Рехан вкратце рассказала ей события прошедших дней. Потом ей пришлось рассказывать то же самое, но подробно. А затем ещё столько же она отвечала на вопросы из зала в лице Аш. — Подожди, ты сказала, что вы были у городских стен в обед, — повторила она, напряжённо хмуря брови, — Но домой добрались только глубокой ночью. Что вас так задержало? — Юнь не мог долго идти. Откровенно говоря, он вообще не мог идти — но какое-то время всё же ещё переставлял ноги. Какое-то время Муши и Ли несли его на себе, но даже похудевший, Юнь весил довольно прилично. Поэтому Ли пришлось бежать домой, чтобы взять страусолошадей. По пути он даже смог заехать к Хону и попросил у него повозку. К вечеру он вернулся, Юнь к тому времени уже спал. Даже не проснулся, когда мы его грузили, представляешь? Я за ним следила всё это время, но он с трудом приходил в сознание, не разговаривал, даже просьбы как-то перелечь слышал через раз… Вот с тех пор в себя Юнь и не приходил, пока что. Немного тревожно, но пока ничего критичного я не вижу… Аш терпеливо слушала подробный отчёт, но в конце не выдержала и отмахнулась: — Ничего, оклемается. Но я так и не поняла — как же вы так долго ехали домой, что приехали только ночью? Ба Синг Се же не на горе находится, я читала про него! Что вас так задержало? — Да ничего не задержало… Просто это очень большой город, а мы шли шагом. Только и всего. Аш восторженно присвистнула. На лице у нее отразилась целая гамма чувств. — Огромный город! Хотела бы я когда-нибудь там оказаться! Там, где живу я, совсем мало людей. Все друг друга знают, никаких новых лиц. Скука смертная! Рехан подумалось, что Аш впервые делится чем-то из своей жизни в мире людей. Прежде она старательно обходила все подобные темы, но теперь девушка в порыве любопытства выдала крупицу информации. — А где ты живёшь? — невинно спросила Рехан. Выражение лица Аш тут же сменилось ужасом. Она поняла, что ляпнула, не подумав. «Понятно, на дополнительную информацию рассчитывать не стоило, — подумалось Рехан.» Однако Аш неожиданно дёрнула плечом, отвела взгляд и буркнула: — В тухлом месте, где никогда не происходит ничего интересного. Рехан кивнула и сочувствующе похлопала девушку по плечу. — Пойду, найду Ванши. Он уже наверняка ждёт меня в малом зале и гневно щёлкает клювом. Я задолжала ему кучу приватных бесед... Но когда она уже было развернулась, чтобы выйти из зала, ее вдруг окликнула Аш. — Эй, Рехан? Теперь, когда ты нашла Юня, — осторожно спросила девушка, — Мне нельзя сюда приходить? Рехан вскинула брови. Про это она как-то не подумала. Профессор Заин, помогавший с картами, жил прямо в библиотеке, сама Рехан была здесь желанной гостьей — и только Аш оказалась здесь из вынужденной необходимости, даже не получив приглашения Ван Ши Тонга. При мысли о духе в голове вдруг всплыла одна деталь, и Рехан расплылась в коварной улыбке. — Думаю, если ты принесёшь ему какой-нибудь подарок, он не станет возражать. Кажется, ему понравилась концепция даров… *** В следующий раз он проснулся уже днём. Кто-то был комнате, шуршал, что-то бубнил под нос и гремел инструментами. — Иди? — слабо позвал Юнь. Шуршание в углу прекратилось, кто-то засуетился, чертыхнулся басом — и перед лицом Юня образовалась сосредоточенная физиономия Хона. — Здоро́во, парень. Очухался? — добродушно прогудел мужчина, неловко похлопав парня по плечу. Тело откликнулось тошнотворной болью. — Вполне, — в глотку словно насыпали песка, — Вода?.. — А, держи, — Хон протянул было стакан парню, но руки никак не хотели того слушаться, — Сейчас, тут где-то была соломинка… Было странно видеть кузнеца таким неуверенным, и ещё более странно — принимать чью-то помощь. Прошлой ночью, когда к нему заглянул Зуко, он не успел как следует это обмозговать. Юню случалось попадать в госпиталь, но большинство ранений были не серьезные. Полевые медики не разменивались на неловкость или волнительную суету. Иногда даже приходилось настаивать на большей нежности, когда дело касалось его тяжело раненных товарищей. Тем страннее было наблюдать суету Хона, когда он непослушными пальцами ловит соломинку и пытался сунуть ее Юню в рот. — Как ты здесь? — голос всё ещё сипел, но стало гораздо легче. — Да я-то что… — уже привычно проворчал Хон, ставя стакан на небольшой поднос рядом с постелью, — Девчонка твоя всех на уши поставила. Примчалась ко мне в мастерскую два дня назад с какими-то невнятными чертежами, велела собрать какую-то специальную кровать, которая сама будет тебя переворачивать. — Добрые духи… Хон мрачно хмыкнул и, понизив голос, покаялся: — Чуть не пришиб её, холеру эдакую. — Оставь это мне, — проворчал Юнь, неловко перевернувшись набок. Кузнец внимательно следил за его успехами в этом нелёгком деле и вдруг вздохнул. — Зря делал, получается. Сам бодро вертишься. Но ничего, вещица перспективная, прототип пригодится… Юнь, неловко закинув голову, внимательнее пригляделся к нагромождению деревяшек и металлических перекладин в углу. — Мне жизни не хватит, чтобы расплатиться за вашу доброту, Хон, — признался парень. Кузнец хлопнул его по плечу — и на этот раз этот жест не вызвал боли. — Я вырос на улицах нижнего кольца. Так бы и сгинул там, не забери меня к себе старик Чо. Выучил меня кузнечному ремеслу, выдал за меня свою единственную дочь. И кузница теперь моя — и ремесло без куска хлеба нигде не оставит. Я видел много добра, парень. Много больше, чем мог за него отплатить. Считай, что, помогая тебе, я чту память доброго старика Чо. Может однажды и тебе случится встретить человека, который будет достоин спасения. — кузнец оскалился в добродушной улыбке и хлопнул себе кулаком в грудь, — и ты вспомнишь старика Хона, который собирал для тебя в пыльном углу эту умную кровать! Юнь расхохотался. Внутренности скрутило болью, но смех рвался из глотки сам собой. Удивительно. Ещё совсем недавно он был уверен, что больше никогда не сможет смеяться. — Где Иди? — наконец спросил он. — Ушла за продуктами, или в Жасминовый Дракон… Она помогает Муши в чайной. — кузнец неодобрительно крякнул и почти пожаловался: — Вообще-то Тайту постоянно приносит продукты. Но дела в Жасминовом Драконе, видать, идут хорошо — поэтому она ищет какие-то диковинки, чтобы тебя ими кормить. Растирает всё в кашу, заливает бульоном… Кажется, старая Сюэли подкидывает ей идеи, но я пока не понял, как именно. Раньше они частенько щебетали у нас во дворе, как две сплетницы… — кузнец критично оглядел парня и признался: — Но выглядишь ты и впрямь получше. Уж не знаю, как у нее это получается. — Холера, — подсказал Юнь, расплываясь в улыбке. — Она самая. *** Ноги сами несли её по знакомым улицам. От быстрого бега бусины на шнурках любых мокасин то и дело стучали по щиколоткам, ступням, друг по другу… — Простите, сержант Су, — она затормозила, едва не врезавшись в стражника у ворот. — А, Рехан, — мужчина расплылся в улыбке, — Рановато ты сегодня. Девушка мельком глянула на тени — солнце едва перевалило за полдень. — Меня ждут дома, кое-что случилось. Лейтенант мельком глянул на ее документы и махнул рукой — сигнал открыть ворота. Там, за ними — среднее кольцо. Там дом. Там Юнь. Стражник на воротах, однако, не торопился их открывать. Приглядевшись, Рехан с досадой узнала молодого прыщавого Чженя. Парень однажды уже получил от неё по шее за свои сальные подкаты — и с тех пор изо всех сил тянул резину каждый раз, как ей нужно было пройти. — А как же проверить пропуск? — капризно спросил он. Сержант так зыркнул на него, что парень заткнулся и принялся греметь ключами. Су довольно разгладил жидкие усики и деловито осведомился: — Ещё вернёшься сегодня? — и, понизив голос, пояснил: — Через час на воротах будет только Чжень. Лучше заходи со стороны гончарной улицы. — Спасибо, но сегодня я наверное уже не вернусь, — Рехан не могла сдержать счастливой улыбки. Су крякнул и сурово погрозил девушке пальцем. — И ещё! Никаких больше любовных записочек, поняла? Сегодня я смог передать, но… Рехан перебила его, взяв за руку, и широко улыбнулась. — Спасибо вам, Су! Это было очень важно. И я тоже надеюсь, что больше никогда такого не будет! Никогда-никогда, правда! Мужчина покрылся красными пятнами и отчего-то закашлял. — Ну уж… Никогда… Что, так важно? — Вы не представляете, насколько! Рехан глянула на ворота — дверь наконец была открыта. — Спасибо вам, Су! До завтра! Ей хватило самообладания пройти шагом до угла, в затем она вновь припустила во весь дух. Полчаса назад один из постоянных посетителей чайной передал ей записку. Рехан было подумала, что очередной старик зовёт на свидание. Значит, надо передать этот столик Зуко — у него отлично получаются страшные взгляды. Однако записка оказалась не от старика, в от сержанта Су, дежурящего у ворот. А у него от «какого-то щуплого мальчишки». А в записке, сейчас смятой в кармане, рукой Хона было нацарапано заветное: Проснулся. Ждём тебя. Хон Она шла через мост, когда в голове вдруг родилась неприятная мысль. А что, если что-то случилось? Почему Хон срочно передавал ей записку? Зачем ему торопить Рехан, если бы всё было хорошо? Девушка нахмурилась и прибавила шагу. Поднимаясь по лестнице, она уже слышала мужские голоса и на секунду задержалась, выдохнув: в интонациях не было ни намёка на тревогу или напряжение. Обычный размеренный голос Хона и… Юнь. Господи, как давно она не слышала этот голос! Дверь была призывно распахнута. За ней — человек, мыслями о котором она жила последние недели. Ворваться! Обнять! Сказать, как много он для неё!.. За дверью Рехан поджидала идиллическая картина. Хон сидел в изножье постели, а Юнь, кое-как приподнявшись, лежал на боку и ел что-то подозрительно похожее на сушеное мясо. — Иди! — прохрипел парень и попытался приподняться повыше. Однако всё её внимание было приковано к куску мяса в руке парня. — Это что такое? — тихо спросила она. Юнь, уже давненько научившийся распознавать её настроение, стёр робкую улыбку с лица. Однако Хон знал Рехан не слишком хорошо. — Это ж то засоленное мясо, которое притащил Муши буквально вчера! Ты не подумай, что я без спросу — он разрешил! Вот мы и… — Солёное мясо! — рявкнула Рехан, — Ему даже умываться морской водой нельзя, а ты ему столько соли скармливаешь! Хон обескураженно посмотрел на кусок мяса в своей руке, а затем выудил оставшийся кусок из руки Юня. — Прости, парень, хватанули мы лишнего… — Наверное, — Юнь неловко улыбнулся ей. Рехан колючим взглядом проводила Хона, который бормотал что-то про целебные силы мяса, но явно не решался заявить об этом во весь голос. Стоило ему уйти, как Юнь вопросительно приподнял бровь. — Извинюсь я, — сухо буркнула Рехан, садясь рядом с ним и экзаменуя кружки. Отчего-то смотреть на Юня ей не хотелось. — Смотри, а то выселит нас с насиженного места, — хмыкнул Юнь и обвёл взглядом комнату. — Кстати, неплохая комната. — Когда Ли и Муши перебрались сюда, наша госпожа принцесса облюбовала этот угол, — нехотя буркнула Рехан, по-прежнему не глядя на Юня, — Он два дня отмывал эту комнату. Раньше здесь была детская, поэтому грязь тут была чем-то вроде декора. — А почему я теперь?.. Рехан бросила на него быстрый взгляд и тут же отвела глаза. — Ли перебрался в комнату Муши. Они теперь живут в твоей спальне. Она побольше, вдвоём там комфортнее, чем здесь. «А ещё эта комната ближе к моей спальне, поэтому я могу приглядывать за тобой ночью». — Понятно, — вяло откликнулся Юнь. Кажется, он совсем не слушал. Парень откинулся на подушку и устало прикрыл глаза. Рехан коснулась пальцами его лба. Горячий. — Как самочувствие? — сухо спросила она. — Как отбивная, — откликнулся Юнь без улыбки. — Где болит? — деловито откликнулась Рехан, — Сильно? Я проверяла кости, вроде не… — Давай не будем сейчас? — перебил ее Юнь, — Пожалуйста. Она прищурилась. Обиделся, что не бросилась ему на шею при встрече? А не надо было жрать солёное мясо… — Мне надо знать, что и как болит, будем к каждому симптому подбирать… — Рехан. Хватит. Она наткнулась на такой враждебный взгляд, что слова как-то сами застряли в глотке. — Я принесу еду, — она поджала губы, складывая на поднос пустую посуду. Внизу её ждала целая гора продуктов, которые обычно приходилось растирать в порошок, а затем разбавлять насыщенным мясным бульоном в надежде, что Юнь хотя бы немного сможет проглотить в полубессознательном состоянии. Сушеные травы и ягоды, подсказанные Сюэли, ждали своего часа в объемных бумажных свёртках. Три листика душицы, ягоды земляного шиповника, семена черного мака… Что-то старушка передавала через внука, но чаще всего писала нетвёрдой рукой записки и подсовывала в небольшую корзинку. Тайту приносил ее каждое утро и оставлял на пороге, выуживая из скрытого в клумбе горшочка оставленные Рехан монетки за продукты и его курьерские услуги. — Наглый какой, — бормотала Рехан, заливая ягодно-травяной отвар горячей водой, — сейчас ведь всё равно прощения просить будет. Надо было заставить его вывернуть желудок с этим гадским солёным мясом… Солёное мясо! Совсем башкой не думают, оба два… Спустя четверть часа она вместе с подносом снеди вернулась к Юню. Он лежал так же полубоком, успев задремать в той же позе. Рехан опустила поднос на пол и мягко дотронулась до его щеки. Глаза парня тут же распахнулись, и вдруг — она сама не поняла, как так случилось, — на ее руке и горле оказались крепкие пальцы. Девушка успела только пискнуть — и руки тут же пропали. А Юнь оказался где-то в углу за пару метров от постели и затравленно глядел на Рехан. Её рука неосознанно потянулась к шее. Почему боль не ушла? Кожа пылала от прикосновения. — Не надо меня трогать, — прохрипел Юнь. — Мы тебя на руках сюда принесли! Почти двенадцать часов шли, и это ещё Ли в какой-то момент пригнал страусолошадей, — она захлебнулась от обиды и боли, — Муши тебя всю дорогу до дома держал, чтобы ты не свалился с повозки! Он тебя отмыл от всей той грязи! Мы тебе зарядку делали, я тебе ещё и волосы запле… Каждый день! Как больно и как жжётся! Не трогать ожог. Господи, почему так больно?.. — Я был без сознания. Пожалуйста, теперь не трогайте. — сухо сказал он, с трудом подползая к постели. Рехан фыркнула и ткнула пальцем в тарелку. — Обед. — Спасибо, — отрывисто сказал Юнь, внимательно глядя на ее запястье. Только недавно с него сошли синяки от каменных наручников Дай Ли, а теперь здесь красовалась не предвещающая ничего хорошая красная полоса ожога. Использовал магию? И на горле, наверное, такая же картина. Больно. Больно, больно, больно... — Помажь руку алоэ. И шею тоже. — словно прочитав мысли, произнёс Юнь, не глядя на неё. — Без тебя разберусь, — фыркнула Рехан. Он даже и не думал извиняться! Ни за предыдущую дерзость, ни за чёртовы ожоги! — Мог бы и извиниться, — не выдержала Рехан. Парень, пригубивший суп (не солёный!) из индейкурицы, наконец-то поднял взгляд. — Тебе станет легче? — Нихрена, — она фыркнула, — Но если ты этого не сделаешь, я буду злиться ещё сильнее. Он криво улыбнулся. — Извини. Я не хотел применять к тебе магию огня. И не хотел тебе вредить. — Да пошёл ты! — Пока не могу. — он, без тени улыбки, вынужденно развёл руками. — Ты же сказала, что не станешь злиться сильнее. — Значит, я соврала, — рыкнула Рехан, — Что с тобой творится? Я делаю для тебя всё, что могу. В чем проблема, Юнь? Юнь внимательно взглянул на нее. На мгновение ей показалось, что где-то в потухшем взгляде промелькнули прежние огоньки, и он что-то хотел — она видела, он правда хотел! — сказать. Но через мгновение парень закрыл глаза и вновь откинулся на подушку. — Я устал. Пожалуйста, уйди. Хочу побыть один. «Неблагодарный говнюк». — Ну и пожалуйста, — фыркнула она, гремя посудой. Остаток дня она провела внизу на кухне, злясь, ворча и направляя всю свою энергию в отмывание кухни. За последнее время в круговороте между чайной, Юнем и бытом помещение являло собой унылое зрелище. Зато к вечеру, когда домой вернулись Зуко и Айро, кухня сияла чистотой, а Рехан обессиленно сидела у очага. — У нас день приборки? — мягко улыбаясь спросил Айро, снимая плащ. — Вроде того, — вяло откликнулась Рехан и махнула рукой, — Мойте руки, сейчас поставлю на стол. Три горячие дымящиеся тарелки стояли на столе, а Рехан собирала еду на поднос, чтобы отнести её Юню. Она была уже наверху лестницы, когда за спиной послышались шаги Зуко. Рехан притормозила и, дождалась его в коридоре, сунула ему поднос в руки и молча кивнула в сторону комнаты Юня. Парень закатил глаза, но возражать не стал. Последнее время они понимали друг друга без слов. Дверь в детскую скрипнула и тут же послышался голос Юня: — Иди, я!.. О. Это ты. — Я, — проворчал Зуко и дверь за ним захлопнулась, приглушая голоса, — Ужин. Рехан, не дожидаясь, когда парень выйдет обратно, принялась спускаться вниз. Ужин прошёл натянуто несмотря на все попытки Айро скрасить тишину своей обычной жизнерадостной болтовнёй. Когда Рехан мыла посуду, сверху спустился Зуко, забравший у Юня поднос. Почти не тронутый суп. Зараза. Ночью Рехан ворочалась с боку на бок и никак не могла уснуть. Наконец она встала и, стараясь не шуметь, прокралась к соседней комнате и приоткрыла дверь. Юнь сразу вскинул голову и выдохнул: — Иди! Она на всякий случай прижала палец к губам и опустилась рядом с ним, жестом не позволяя ему приподняться. — Не с того начали, — глухо сказала она. — Давай по новой? Он тяжело вздохнул, молчаливо соглашаясь. Рехан осторожно взяла его руку, против воли отмечая рубцы от плохо закрывшихся в плену старых ожогов. — Привет. Я рада, что ты жив. Я соскучилась. Большой палец, подрагивая, погладил по тыльной стороне её ладони. — Я тебя тоже, — прошептал он. — А? — Рад видеть. Она улыбнулась, выискивая в его глазах хоть что-то знакомое, но оно то и дело ускользало. — Ну и всё тогда. — хмыкнула она, ложась рядом и утыкаясь лбом в его плечо. Пол приятно холодил после жаркой и душной постели. Юнь помолчал и несильно сжал её пальцы. — Прости. — наконец шепнул он, — Было… Тяжело. Вместо ответа она сжала его пальцы. Он помолчал и невпопад спросил: — Это правда ты? — Это я. Могу ущипнуть, если не веришь. — Верю. — Ну и всё. Ты дома. Остальное детали. Слабая рука погладила ее по голове, а потом ещё раз, и ещё… Кажется, он что-то говорил. Жаль, что она уже не слышала. *** — Вставай же. Идём домой. От яркого света Юнь щурится, но жадно глядит на вошедшего. — Ты? — Я. — Зуко двумя ударами клинков освобождает узника от пут. Юнь честно порывается встать, но стремительно оседает — и Зуко приходится подставить ему плечо. — Сожги бумаги, — хрипит Юнь ему в ухо, — Сожги… И отстраняется, чтобы махнуть рукой куда-то в сторону. Зуко замечает в углу столик с аккуратной стопкой мелко исписанных листов. Секундная заминка — и он всё же отправляет огненный шар в кипу бумаг. — Побег! Стоять!!! Зуко круто оборачивается. В дверях стоит какой-то старик в форме Дай Ли и уже заносит руку с каменным кулаком. Юноша поднимает мечи выше, готовясь к схватке, но Юнь делает нечто невообразимое. Одним прыжком он покрывает расстояние до старика, кладёт руку ему на рот и… Краткая вспышка огня — старик оседает на пол, а из его рта идёт слабый дымок. Юнь брезгливо стряхивает руку и тут же оседает вновь — такой рывок отнял у него массу сил, которых и без того почти не было. Зуко подхватывает парня и тащит вперёд, до места, где они условились встретиться с дядей. — Надо уходить, — хрипит ему в ухо Юнь. — А мы что делаем? — рычит Зуко, перехватывая поудобнее ослабевшую руку. — Из города. Надо бежать. — Заткнись и шевели ногами, — цедит Зуко, перешагивая через дымящийся труп. Он тащит Юня на себе, и его ноги безвольно волочатся через тело старика. — Я почти забыл, как это, — бормочет парень, — Мы снимали часовых. Даже я на это годился — с такого расстояния не промахиваются. От огня плавились зубы. Я уже и забыл, как они пахнут… — Да заткнись ты! — скрипел зубами Зуко, никак не в силах заставить его замолчать. — Старик говорил, что в Ба Синг Се нет места лжи. Я только сейчас понял… Ты знаешь, что я маг огня? — Догадался, — фыркает Зуко. За очередным углом он вырубает случайно забредшего в их сторону Дай Ли. Дальше путь свободен — и он подхватывает осевшего на землю парня. — Чистая работа, — хвалит его Юнь, но от этой похвалы Зуко ничуть не радостно. — Если у тебя есть силы болтать, значит сейчас сам пойдёшь, — рычит он на Юня, как следует встряхивая его. Тот ослабел, потерял в весе и теперь ничуть не был похож на того бойца, которого Зуко инстинктивно опасался на пароме. — Я маг огня, — хрипел он в бреду, — место магов огня здесь. Моё место. Возьмите с собой Иди и уходите. Я рассказал им всё. Они достали всё, понимаешь? Я вспомнил то, что смог забыть. — Ну вот и забудешь ещё раз, в первый раз, что ли? — фыркнул Зуко, — Иди ждёт тебя. — Иди, Иди, Иди, — шептал Юнь, цепляясь за подкинутую Зуко мысль, — Девочка из другого мира. Ей не место здесь, не место рядом со мной, не место в Ба Синг Се… — Она ждёт! Шевели ногами, мать твою! Я обещал ей, что верну тебя, слышишь? Не вздумай подыхать! Она плачет каждую ночь и зовёт тебя, ясно тебе, ты, кусок унылого дерьма?! Юнь смотрит на него мутным взглядом и молчит, но послушно начинает перебирать ногами, и Зуко становится чуть легче. — Я объясню ей, почему не надо… — продолжает бормотать он. — Да-да, — ворчит Зуко, встряхивая Юня. — Вот и пошли к ней, давай… Они идут долго, прячась в закутках и меняя маршруты из-за случайных агентов. Юнь наконец замолчал и изо всех сил старался не быть обузой. Когда они дошли до условленной точки, Айро уже ждал их там. — Нашёл! — расплылся в улыбке старик. Юнь покачнулся и мутными глазами уставился на дядю. Затем медленно выпрямил спину, поднял руки и сложил ладони в традиционное приветствие народа Огня. — Генерал, — прохрипел он, — капитан Санада прибыл под ваше командование. Глаз Айро дёрнулся, лицо помрачнело. — Отставить формальности. Можешь идти? Юнь тут же осунулся и тяжело привалился к стене, но вопреки собственным действиям просипел: — Могу. Я могу. *** Последние дни выдались тяжёлыми, но Айро наслаждался каждой минутой. С тех пор, как они с племянником вытащили Юня, атмосфера в доме стала… Не совсем умиротворённая, конечно, но ближе к таковой. В кои-то веки они завтракали втроём. Юнь пока не мог к ним присоединиться, а может и не хотел. Сейчас, когда миновала и опасность, и радость освобождения, Айро казалось, что мальчик вновь держит дистанцию. Айро заходил к нему поболтать только раз, и этого вполне хватило, чтобы уловить эту перемену. Юнь держался сухо, вежливо, и всеми силами старался не показывать своей слабости. Айро рассудил, что надо бы дать юноше время окрепнуть, а затем всё-таки поговорить как следует по душам. Потом, когда он сможет смотреть на Айро с высоты своего роста, а не из беззащитного лежачего положения. Но пока этот разговор откладывался, Айро во всю наслаждался этим сладким ощущением, как умиротворение возвращается в дом, наконец-то дождавшийся своего хозяина. Они с Зуко допивали свой чай, когда Рехан гневно протопала вниз по скрипучей лестнице и со звоном поставила поднос. — Капризничает он, представляете?! То ему не нравится! — она сунула стопку тарелок в таз, и те жалобно звякнули. — это ему не хочется! Айро улыбнулся и прикрыл глаза. Да. Умиротворение… — Говядину ему вынь, да положь, понимаешь! Зуко хмыкнул в чашку и заметил: — Ты улыбаешься. — Я ЗНАЮ, — намыленная сковорода с грохотом плюхнулась обратно в таз, — это и бесит! Айро покосился на племянника. С момента освобождения Юня с Зуко творилось что-то неладное. Он становился молчаливее, растерял весь свой запал, и всё чаще на его лице поселялся задумчивый взгляд человека, пребывающего где-то далеко в своих мыслях. Айро радовала та дружеская связь, установившаяся между ним и Рехан за последние недели, но с возвращением Юня девушка погрузилась в заботу о больном, и стала ожидаемо меньше времени проводить с Зуко. Айро не мог сказать, что они совсем уж потеряли контакт, нет. Но сейчас ему казалось, что у Рехан больше шансов докопаться о причинах состояния племянника, чем у него самого. Что ж… Он может снять с девушки часть бытовых задач, походы на рынок… Нет, пожалуй, пусть все же сама ходит на рынок. Торговцы куда охотнее дают скидки симпатичным девушкам. А вот заботу о страусолошадях он вполне может взять на себя. Может, тогда у нее появится время хотя бы возобновить их привычные утренние тренировки с Зуко. Тем более, что не далее как вчера Рехан поделилась переживаниями, какой бесполезной чувствовала себя во время стычки в подземелье. Айро допил чай и вызвался помочь с посудой. Зуко пошёл готовить страусолошадей — последнее время им приходилось ездить в Жасминовый Дракон верхом, чтобы тратить меньше времени на дорогу. Клякса и Йорик были не очень рады проводить весь день в стойлах вместо того, чтобы носиться на заднем дворике их сада. Ничего, скоро Юнь пойдёт на поправку, у всех них появится больше свободного времени… Размышления Айро прервал гневный крик Юня сверху, и уже через пару секунд вниз слетела Рехан, красная от ярости. Девушка что-то пыхтела под нос, и прислушавшись Айро услышал: — …никакой благодарности, чего я там не видела, тоже мне… Быстро сообразив, в чём дело, старик широко расставил руки и радушным жестом пригласил Рехан присесть за стол. Продолжая бубнить, девушка плюхнулась на скрипучий стул и, скрестив на груди руки, с вызовом воззрилась на Айро. — Что, пациент не самый покладистый? — А чего он! — тут же возмутилась Рехан, — Я стараюсь, всё делаю, слежу за абсолютно всем, что ему нужно сейчас, и что потребуется потом! У меня нет ни капельниц, ни препаратов, ни витаминов, да даже ни одного вшивенького БАДа нет — и я кручусь тут, как белка в колесе, чтобы он быстрее очухался, встал на ноги и перестал себе пролежни отращивать! А он! Такая неблагодарность, так меня за дверь выставлять, таким тоном!.. Айро благосклонно улыбнулся, давая девушке возможность выговориться. Наполнить мудростью сосуд можно лишь тогда, когда он пуст. Если же он кипит от ярости — надо сперва опустошить его. Вот и он выжидал подходящее время, когда чаша гнева Рехан опустеет, и она сможет услышать слова Айро. — Да, действительно, тяжёлый случай, — бросил старик глубокомысленно, проверяя, не иссяк ли ее праведный гнев. — Ещё какой, — буркнула она, откидываясь на спинку стула. — Милая, ты делаешь очень много. Гораздо больше, чем смог бы я. Твои познания в медицине поистине впечатляют. Рехан только отмахнулась. Ни единого намека даже на тень улыбки на лице. Понятно, умаслить девушку комплиментами едва ли получится. Остаётся говорить, как оно есть. — Для любого мужчины, не важно, какого он возраста, крайне важно поддерживать свою мужественность даже в моменты своей величайшей слабости, — начал Айро, — Мы учимся принимать помощь женщин, которые в одночасье оказываются сильнее и, хм, дееспособнее нас. — Мы всегда сильнее и дееспособнее, — беззлобно фыркнула Рехан, — Просто нам выгодно это от вас скрывать. Айро мысленно потёр руки. Отлично, шутка, пусть и из упрямства, — это уже что-то. — Но есть моменты физиологии, в которые мы чувствуем особую беззащитность, и которую нам бы хотелось скрыть от посторонних глаз… Рехан остановила на нем упрямый взгляд. — Мы путешествовали вместе месяцами. Вы же не думаете, что в пустыне достаточно много кустов, за которыми можно спрятаться и справить нужду? Я три дня пережидала песчаную бурю в крошечной комнатке в компании трёх мужчин. Поверьте, мне нет дела до стеснения, неловкости и прочей подобной ерунды, которая мешает отслеживать состояние здоровья. Айро подавил вздох. Тяжёлый случай. Почему все сведущие в медицине рано или поздно становятся… Такими? Грубыми, циничными, и почти никогда не думают о чувствах человека. — И это делает тебя хорошим врачевателем, но подумай вот о чём: если ты будешь смотреть на Юня только как на пациента, что станет с другими вашими отношениями? Что будет с вашей дружбой? Юнь нуждается в твоей дружеской поддержке так же сильно, как в твоих познаниях в медицине. Рехан хлопнула ладонями по столу. — Если я буду думать о нём не как о пациенте, то сойду с ума. И это пугает меня до дрожи. Айро внутренне возликовал. Вот оно, нащупал. Тонкая ниточка, за которую можно уцепиться и размотать этот запутавшийся клубок чувств. Осторожнее, Айро, не порви ненароком эту нить… — Мы все желаем Юню поскорее пойти на поправку. И я, и Ли, и Хон — мы готовы выполнять твои наставления, чтобы помочь вам обоим. Но мы не можем стать для него той опорой и поддержкой, которой ты уже стала. — Айро пожал плечами и отвёл глаза, — Ты же знаешь, у нас с ним вообще сложные отношения, а Ли тяжело сближается с людьми… Я хочу сказать — оставь это мне, хорошо? Конечно, я не такой хороший врачеватель, но что-то да повидал. К тому же, мужчине с мужчиной будет проще обсуждать некоторые темы. Айро выждал паузу, глядя на задумавшуюся Рехан, и добавил: — Сосредоточься на себе. Тебе тоже нужны силы, здоровье. Кстати, я давненько не видел вас с Ли на тренировках. Мне кажется, он был бы рад составить тебе компанию… — В здоровом теле здоровый дух, — пробормотала Рехан, вставая и наконец взглянув на старика. — Извините, Муши, мне кое-что нужно сказать Юню. Айро старался, чтобы улыбка получилась не совсем уж триумфальной. — Конечно, милая. Рехан поднялась по лестнице, что-то бормоча под нос, и какое-то время стояла наверху, явно собираясь с духом. Айро не удержался и подкрался поближе к лестнице, но так и не смог разобрать ни слова. — Ты чего здесь? — послышался голос Зуко за спиной. Айро молча приложил палец к губам. Племянник после тренировки выглядел совсем уж измотанным. Тяжёлые тени, залегшие под его глазами последние дни, тревожили старика. — Рехан хочет мягко поговорить с Юнем, — торжественно прошептал Айро. Зуко закатил глаза и сел за стол, наливая себе чай из чайника в пиалу. И тут же сверху послышался оглушающий грохот открытой пинком двери. Зуко подпрыгнул на стуле и облил себя горячим чаем на свежую рубашку. Юнь наверху вскрикнул от неожиданности и возмущения, и почти сразу же по всему дому разнёсся ор Рехан. — Значит так, девочка моя! — Рехан!.. — рявкнул было Юнь. — Хренехан!, — не осталась в долгу она, — Слушай сюда внимательно, потому что повторять всё это во второй раз я буду только избивая тебя чем-нибудь тяжёлым. С этого самого грёбаного момента мы с тобой играем в увлекательную ролевую игру, где я — твой лечащий врач, доктор Рехан, а ты — мой самый-самый-самый послушный пациент. Никаких обсуждений, комментариев, адвокатов. Сейчас я тебе объясню правила, следи за пальцами. Если я говорю тебе лечь набок — ты ложишься набок. Если я говорю тебе снять штаны — ты снимаешь свои чёртовы штаны, а не ломаешься, как первокурсница перед первым сексом. Все свои эмоции, рефлексии и прочую дрянь ты можешь запихать себе куда поглубже и достать на свет божий только когда мы закончим нашу увлекательную ролевую игру. К тому моменту ты должен будешь сам ходить, бегать, прыгать и производить все прочие телодвижение без риска рассыпаться нахрен. Я тут кручусь как чёртова белка в колесе не для того, чтобы ласково щипать тебя за щёчку, а чтобы вылечить твои грёбаные почки, пролежни, контрактуру и ещё такую кучу дерьма, о которых ты даже в книжках не читал. И хватит пучить на меня свои злые глаза — чтобы меня догнать и вломить как следует тебе сперва надо научиться держать себя на ногах. И именно этим я, мать твою, и занимаюсь! Айро с Зуко обменялись ошалевшими взглядами. Парень одними губами прошептал «мягко поговорить?» и вопросительно приподнял бровь. Айро развёл руками. Ниточка всё же порвалась… Рехан вылетела из комнаты, гневно топая ногами и даже не потрудившись прикрыть за собой дверь. Айро с трудом успел отскочить от лестницы до того, как разъярённая девушка слетела вниз и двинулась в сторону Зуко. Парень отшатнулся, когда она замерла у стола, и попытался слиться со стеной. Айро открыл было рот, но Рехан, заметив, вдруг подняла два больших пальца. — Угадайте, у кого два больших пальца, и кому на всё плевать? — и ткнула пальцами себе в грудь, — доктор Рехан! Она схватила дымящийся чайник, приложилась к носику и парой крупных глотков выпила весь чай. Крышечка жалобно звякнула, когда девушка опустила чайник обратно на стол и с вызовом глянула сперва на Зуко, а потом и на Айро. — Что встали? — напряжённо спросила она, — Полетели. Работа не ждёт. И стремительно вышла через заднюю дверь. Зуко адресовал дяде тяжёлый взгляд. — Никогда — слышишь? — никогда не проси её мягко поговорить со мной. И, захватив куртку, двинулся следом за Рехан.