Скажи это вслух

***

Слезы скатывались тяжёлыми, солёными каплями, собираясь на подбородке и пачкая влагой домашнюю футболку. Голова гудела от стресса и собственных мыслей, кружащихся визгливым водоворотом, засасывающим все остатки хорошего настроения. Еще утром Чимин мирно завтракал, размазывая джем по тосту и развлекаясь с пушистости Юнги после фена. Смеялся, почти подавившись бутербродом и едва не оказавшись на полу, не подружившись с гравитацией. Утром. На часах 20:17 и Чимин позорно хлюпал носом у себя на балконе, обнимая колени и чувствуя себя эмоциональным школьником, которому предстоит сдавать важный тест, и он не уверен, что сдаст. Чимину двадцать два года, и все свои годы он думал, что психика у него вообще-то устойчивая, и вот так плакать на балконе будет, ну, кто угодно, кроме него. К сожалению, за последнее время волнений в жизни было так много, что даже закалённый спортом характер давал слабину, заставив его поссориться с Юнги, когда тот забирал его с тренировки, и вот так вот по-детски запереться на втором этаже, страдая и думая, на кой чёрт он вообще в этот спорт полез. Соревнования будут послезавтра. И благодаря тому, что он едва не умер, едва не потерял Мина, был втянут в незаконный эксперимент над детьми и острее почувствовал нужду в Хосоке, Чимин стал крайне нервным и срывался даже на ломающиеся во время домашки карандаши. Бедная канцелярия не виновата, что у них в доме эмоции проявляются в какой-то насильственной форме, но поделать Пак с собой ничего не мог. Разругался с Юнги из-за какой-то ерунды, показательно хлопнул дверью, а, усевшись на балконе, чтобы охладить свою пылающую голову, расчувствовался. Ведь на безымянном пальце левой руки у него - помолвочное кольцо, а в начале лета запланирована самая настоящая свадьба. У него, Чимина, который только четыре года как выпустился из интерната, и о таких событиях в своей жизни даже не мечтал. Стоило бы извиниться перед Юнги... Возвращение в Академию тоже стало делом непростым. Маг и так привлекал к себе много внимания то своими попытками попасть в сборную, то татуировками, то договором, то он взорвал себя и двух людей на крыше. Преподавательский состав несколько уменьшился после происшествия, все участники проекта были задержаны не без помощи Чонгука, который отныне был врагом для своего собственного семейства. Чимин извинялся тысячу и один раз, предлагал помощь, но иллюзионист только отмахнулся, сказав, что давно живет отдельно и в наследстве своего отца не нуждался. Чонгук был флегматичен, а Пак впитал в себя все чувство вины и оно глодало его вместе со страхом предстоящих соревнований. Дверь балкона мягко отъехала, впуская Юнги в расчищенный от снега закуток. — Заболеешь, - псионик присел на корточки рядом, ёжась от ледяного зимнего воздуха. Он уже не злился, усмирив свое негодование во благо Чимина. У того конец сессии, которую он едва успевал закрывать со всеми своими пропусками в больнице, соревнования через два дня и вообще для такого пацана что-то много событий на квадратный метр его крохотной жизни. Мин накинул на сидящего в футболке и спортивных штанах упрямца плед и не стал пытаться вытащить его насильно. Он, может, и неслабый, но тягаться со злым спортсменом - опасно, особенно, когда вы уже в курсе кто как бьёт. — Извини. Веду себя как эгоист, - блондин расправил до этого сжатые плечи, почувствовав тепло от ткани и слабо улыбаясь на голос Юнги. Он делал значительные успехи в преодолении своих психологических травм, вызвавших его немоту. Мин исправно посещал психолога, тренировал ухудшенную дикцию и, пусть хрипло и немного неразборчиво, но говорил. Старался, видя, как радовался этому супруг и как Холли счастливо взвизгнул, услышав знакомые команды. — Если вернёшься – готовлю я. — Уговорил, - Чимин повернулся к магу, с теплотой разглядывая перелив от темного к белоснежному на отросших волосах. Юнги говорил мало, но все его чувства выдавала макушка, предательски окрашиваясь в красный, когда он скрывал веселье, синея, стоило ему испугаться и совершенно беспомощно белея, когда Мина захлестывали чувства. Чимин находил это очаровательным и не мог перестать любоваться даже сейчас. Потянувшись, парнишка поцеловал мужа в уголок губ, ловя улыбку и жмурясь от того, как Юнги забавно потерся носом о его нос, иногда выражая так еще одну степень своих эмоций. Внешне он суровый, а внутри оказался булкой мягче Чимина.

***

Тэхен к вопросу подошел основательно, вложив в свою часть столько усилий, что Паку становилось неловко за себя, как друга. Чонгук Кима, вроде как, поддерживал, но не особо понимал, зачем им нужно приходить на соревнования Чимина с плакатом два метра в длину и тренировать кричалки для поддержки парня. Наверное, у Чона просто никогда не было такой степени дружбы, а вот у Тэ была, и он весь свой разрушительный энтузиазм направлял на главное событие во время мучившей всех сессии. — Это перебор, точно тебе говорю, - Чонгук подпер голову ладонью, разглядывая перевёрнутые буквы и разбросанные по общажному полу краски. Ким старательно выводил имя бывшего соседа на листе, не забывая растянутое "ВПЕРЁД" в конце, сопровождаемое ужасающими восклицательными знаками, колами впивающимися в сердца тех, кто Чимина не поддержит. — Точно тебе говорю - нет! Я так каждый год делаю, и приз за поддержку один бы ему выиграл, - Тэхен не отрывался от кисточки и иногда чесал зудящий от запаха краски нос, пачкая тот в оранжевых кляксах-усах. Чон тактично умалчивал о макияже парня, продолжая созерцать прекраснейшее в мире – то, как не-ты-а-кто-то-еще трудится. Восхитительное чувство для него, привыкшего вечно быть в каких-то напрягающих делах. Теперь у него была только работа в собственной парикмахерской и уход из дома, ведь Чонгук - неблагодарный сын, который сдал всю их семейку Правительству и стал главным врагом для Чонов. Иллюзионист ожидал такого, но иногда все же мучался от гнетущего ощущения брошенности. Семья отказалась от него, решив, что справедливость - недостаточный мотив для его действий, в Академии он не учился, и вообще как-то туго стало со знакомыми после того, как все узнали, кого спонсировал его отец. Впору было впасть в хандру, оставшись в одиночестве, но уж кем-кем, а одиноким Чонгук при всех своих треснутых масках не был. — Как думаешь, стоит сделать красное сердетище в конце? - Ким поднял свой взгляд пытливого творца, ища совета у молчавшего шатена. Чонгук невольно улыбнулся на оранжевые усы, на взгляд ребенка, принесшего дневник на оценку, и на то, что вообще парни, любящие классические брюки и пиджаки, говорят "сердетище". — Сделай зелёное, скажем, что Юнги-хён попросил. Тэхен басисто расхохотался и согласно закивал, вновь беря в руки кисточку и обрекая Чимина на вечный испанский стыд после грядущего спортивного мероприятия.

***

Половину последнего дня перед соревнованиями Чимин провел в Академии и практически в руках тренера, который за него болел как пожилой, активный родственник. Мужчина работал с Паком с первого курса, не теряя надежды после двух неудачных попыток, в которых Чимину не хватало до места в сборной совсем немного, капельку, которую у него отбирали водные маги. Он и в больницу к нему приходил с кошмарным, пышным букетом каких-то желтых цветов, сказав, что его жена занимается цветочным магазином и пусть Чимин не переживает, что он потратился на такой подарок. Парнишка тогда еще валялся в палате, из окружения имея только такого же потрепанного Юнги, и, наверное, никогда огневик не чувствовал себя таким окруженным людьми. Гэмэ навещал их обоих, каждый раз мучая Намджуна прогнозами, Тэхен прибегал после занятий, рассказывая, какой бардак творился в преподавательских после задержаний, Чонгук же ворчал, что Чимину уже пора цвет обновлять, а то он похож на шоколадно-банановый десерт своей макушкой. С такой группой поддержки было чуть менее страшно, раньше был один тренер и Хосок, а теперь практически своя Семья, о которой он мечтал всё свое детство. Наверное, звёзды в тот день услышали его наивное желание и подарили вместо собаки – дракона, а семью начали вообще со случайно обретенного мужа. За эти полдня Чимин разобрался со всей макулатурой, требуемой для участия, сдал все медосмотры, документы, и теперь мог ехать домой, чтобы отдохнуть перед напряжённым днём. Тренироваться ему тренер категорически запретил, сказав, что это как учить что-нибудь в последнюю минуту - бесполезно, и голову забивает тем, что вылетит спустя пару минут. Поэтому парень отправился домой, уговорив Юнги не забирать его с тренировки. Хотелось пройтись по заснеженному Сеулу, вспомнить то время, когда он жил по-другому. Читал историю, думая, что весь его смысл в этом, писал рефераты, искренне считая, что делал то, что должен. Неожиданное осознание настигло его, когда их выписали из больницы. Когда Чимин молча сидел на кровати, пока Мин бережно наносил крем на спину, когда Юнги скрипуче шептал ему что-то ночью, лежа с ним в обнимку и нарушая тишину настоящим разговором. Раньше вселенная была большая, пугающая тем, что Чимин в ней - маленький и беспомощный. Теперь же мир уменьшился, сузившись до холодных ладоней на поясе и спонтанного поцелуя в темноте. Мир мог разрушиться, а они - нет. За спиной Чимин чувствовал такую опору, которой ему, похоже, всегда не хватало в его извечных попытках быть сильным. Его любили за то, что он - это он. Не за учёбу, не за спортивную стипендию. Все стало мелким и ненужным, не считая их Дома. Впереди было еще много всего. Его соревнования, знакомство с отцом Юнги, который вернётся через пару недель, день рождения мужа, их свадьба. Жизнь обещала кипеть, поэтому идти с музыкой в наушниках, наблюдая, как медленно падал снег - было очень важно для морального отдыха. В таком настроении хотелось завалиться домой покрытым маленькими сугробами, притащить коробку пирожных и любить-любить-любить Юнги до самовозгорающихся штор. Жаль, что у Мина - принципы и дальновидность, не позволяющие ему спать с Чимином До соревнований, так что придется ему довольствоваться пунктом с пирожными.

***

В зале для разминки их оказалось восемь. Чимин растрепал себе волосы, разглядывая ребят-соперников, уже начавших растягиваться и разогреваться перед заплывом. Он со своими сто семьдесят с кепкой немного не вписывался в собрание Гулливеров водных магов, но отступить сейчас значило бы распрощаться с плаванием насовсем. Если уж в третий раз его не возьмут, то можно ставить крест и просто брать себе абонемент в ближайший бассейн, чтобы рассекать водичку лицом на пару с детьми средне-школьного возраста. — Не подожги судей своей пылающей задницей, Пак. Блондин вымученно выдохнул, закатывая глаза и почти заглядывая в свой внутренний мир, которому Джихен своими неумелыми подъебами уже надоел хуже запаха лекарств. Водный маг стоял у окна, ухмыляясь и чувствуя некое превосходство. Впору было бы поволноваться, но у Чимина эти соревнования – третьи, а вот Джихен пытался попасть в сборную впервые. И уверен в себе был так, словно его стихия определяла его профессию. — Надеюсь, ты не затопишь Академию своими слезами, малыш, - огневик мягко улыбнулся, мысленно молясь, чтобы их дорожки были в разное время. Всего их четыре, и шансы тут 50/50. Либо в первом заплыве Чимину повезёт и он будет плыть, не думая о том, что проиграть самонадеянному придурку вообще-то обидно, либо думать всё-таки будет, но уже потом. На Чимине огромная минова футболка и готовность выложиться на все сто семьдесят три процента. Там, на зрительской трибуне за ним будут наблюдать и поддержат даже в случае провала, а пока что пусть девчонки из Академии в очередной раз поглазеют на парня в крупных очках и забавной шапке, сидящего как кулинарный критик на телешоу. От такой мысли Пак невольно улыбнулся, вспомнив, что Юнги вечно таскал с собой блокнот для песен, что сходства с критиком только добавляло. Разминка была окончена, мышцы горели как его желающее победы сердце, и страх уже сам выветрился, оставив только решительность. Если уж его не смогли угробить сумасшедшие учёные, то и каким-то внутренним соревнованиям его не взять. Парни обменялись рукопожатиями перед выходом в бассейн, и даже Джихен, несмотря на свою показную неприязнь, маленькую ладошку сжал в своей на удачу. Гул с трибун оглушил после тишины спортивного зала, где они все даже толком не разговаривали. Чимин прищурился, надеясь, что ему кажется. - ПАК ЧИ-МИН!!! - Тэхен с места подпрыгнул и чуть не уронил соседствующего Чонгука, увидев, как спортсмены друг за другом вышли из раздевалок и выстроились для получения антимагических меток. Пак густо покраснел, распахивая глаза и не веря, что Даже Юнги держал этот чертов плакат, рассчитанный человека на четыре. Ужасающе яркое зелёное сердце в конце надписи стрелой пронзило Чимина, готового непрофессионально расхохотаться прямо перед судьями. Юнги держал свой уголок плаката с самым серьёзным видом, будто не ему тут через пару лет тридцать. Тем временем пловцы выставили вперед запястья, давая специальным людям растереть кожу резко пахнущей жидкостью и поставить небольшой штампик, блокирующий природную магию на время соревнований. Магия в ее прямом проявлении была запрещена в спорте, оставляя лазейки только для косвенного применения, не затрагивающего окружение или других участников. Это несколько уравнивало шансы, позволяя уходить в спорт не только магам, которым повезло со способностями. Протянув свою руку, Чимин запаниковал, так как запоздало увидел, что забыл снять кольцо перед выходом. Украшения не поощрялись, за такое могли даже дисквалифицировать, мало ли, какой у него там артефакт скрыт в этой безделушке. Но женщина-медик только строго посмотрела на Пака, побледневшего слишком очевидно, и покачала головой, ставя штамп и переходя к следующему спортсмену. Разрешила. "Представь, что ты плывешь мстить мне за тот неудачный кофе" - прошелестело в голове, заставляя плечи дернуться от мурашек. Юнги все реже пользовался телепатией, стараясь общаться голосом, но иногда позволял себе такие выходки на расстоянии. Подняв голову в шапочке для плавания, Чимин расплылся в улыбке, разглядывая то, как Мин внимательно наблюдал за ним, спокойно сидя на трибуне в противовес активному Киму. Спортсменов подозвали для объявления очередности заплывов и Пак погрузился в это с головой, откидывая все лишние мысли. Судьба играла с ним в замысловатую игру, распорядившись так, что Джихен оказался во второй группе, а Чимин в первой, еще и подкинула Паку удачную среднюю дорожку, которая по традиции отдавалась сильным пловцам и иллюзорно давала больше шансов на победу. Замерев перед свистком, Чимин напрягся всем телом, ощущая себя белой вороной в закрытом плавательном костюме, за которой наблюдала добрая часть Академии. — На старт! Вдох-выдох. Повисла густая тишина, укрывшая многолюдное здание спортивного комплекса. Вселенная вновь сузилась. Со звуком сирены Чимин сделал рывок, погружаясь в воду и избавляясь от мыслей, переживаний и страхов. Только он, вода и ее шум в ушах, только редкие глотки воздуха между отточенными годами движениями, только огненный маг и больше не враждебная стихия. "В то мгновение, когда ты коснулся воды, зона комфорта растворяется, словно кубик сахара в кружке с чаем, и только в этот момент ты действительно живешь" Неважно, каким по счету он доплывет до бортика в пятый раз. Его задачей было плыть, жить и чувствовать момент, оглушаясь свистком, когда он касался стенки бассейна, и занося себе в список еще одни проплытые пятьдесят метров. Чимин разрывал воду своим стремлением, рушил свои собственные границы, воздвигнутые годами неуверенности, он жил так, как в то мгновение, когда Юнги посмотрел ему в глаза впервые, как тогда во время их драки, как в тот момент, когда он услышал сломанное, режущее действительность: "Привет". Если бы волосы Чимина умели менять цвет, он бы окрасился во все цвета одновременно, взорвавшись кончающимся кислородом и резким свистком, когда он в последний раз коснулся холодного бортика. Все закончилось резко, оглушительно и Чимин едва нашел в себе силы выйти из воды и позволить завернуть себя в теплое полотенце. Тренер кричал что-то совсем рядом, тряс потерянного во времени и пространстве Чимина, который только очки снял, протирая раздраженные глаза и невольно плача. Тэхен разрывался криками, даже Чонгук встал с места, взмахивая руками и чуть не роняя их ошеломляющий плакат с именем Пака. На дрожащих от усталости и волнения ногах Чимин неуверенно подошел к пьедесталу, оглядываясь на тренера и не понимая, правда ли все то, что он сейчас услышал. — Второе место в отборочных соревнованиях по плаванию Сеульской Академии науки и магии занимает Пак Чимин, третий курс истории и изучения античных артефактов! Чимину двадцать два года, и все свои года он думал, что добиться чего-то мальчику-сироте невозможно. Но именно он, прошедший огонь, воду и прочие прелести магии, сейчас стоял на втором по высоте кубике, держал в руках небольшой кубок со своим именем и чувствовал прохладный металл медали на груди. На фотографии останутся его слезы, мокрые кончики растрепанных волос и разрывающие изнутри эмоции. Когда общие фотографии были сделаны, к нему подлетели все и сразу, Тэхен скакал выше всех и без магии воздуха, Чонгук изображал чирлидершу, размахивая телефоном с видеосвязью от Гэмэ, а Юнги обнял его так крепко, словно не Пак стоял во влажном от воды плавательном костюме и едва не рыдал в его руках, повиснув на муже беспомощным мешочком. Чимин был сильным, но с Юнги позволил себе оставаться человеком, вжимаясь лицом в бархатистую ткань темного пальто и чувствуя тонкие пальцы, перебирающие влажные волосы на затылке. — Мой муж в сборной. Как тебе такое? - с улыбкой прошептал Мин. Чимину замечательно.

***

Дома их встретили Джин, Намджун, Гэмэ и, как всегда, радостные Холли с Досуном. В коридоре висели какие-то цветастые флажочки, из гостиной пахло готовкой, и Чимин оторопел, оказавшись в коме из поздравлений, букетов и похвал. Ребята с менеджером наперебой делились впечатлениями от его заплыва, забрали спортивную сумку, кубок и обняли растерянного Пака так, будто они не виделись целую вечность. На фоне старших Чимин исчезал под грузом радостных тел, но самого его этот факт совершенно не расстроил. Пока Тэхен с Чонгуком заносили свой кошмарный плакат, он быстро снял обувь и забежал в гостиную, где на столе их ждал праздничный ужин, открытки от тех, кто не смог поздравить лично, и атмосфера. Та самая, которую он всегда хотел почувствовать, закружились в круговороте шумных разговоров, совместных шуток и ужина, на котором будет больше двух человек. — Ребята, Аджосси, - Чимин обернулся, с любовью рассматривая запутавшегося в шнурках Юнги, хёнов, издающих звуки умирающих китов от разворота плаката, и привлек всеобщее внимание своим дрогнувшим голосом. - Я так вас люблю. Спасибо. — О, нет, - Джин моментально успокоился, сгрузив Намджуну сумку с вещами Пака, - он сейчас расплачется, лови его! Но Чимин и сам сдался, подняв белый флаг, отражающий его капитуляцию чувствам и их цвет в данный момент. Уже давно любовь стала иметь свой оттенок, отпечатываясь на сердце белоснежными каплями, которые смывали грязные разводы былого одиночества. Получив крепкие объятия от каждого члена своей странной Семьи, Пак уселся за стол, который для них сделали Джин и Гэмэ, разумно отстранив лучшего врача от этого опасного занятия. Сидеть в полной людьми комнате и сжимать родную тонкую ладонь под столом стало тем моментом, который Чимин запомнил на всю жизнь, внеся его в мысленную фотогалерею. Готовил Сокджин виртуозно, но из-за аллергии на некоторые продукты был ограничен в возможности попробовать то, что делал. В этом ему помог менеджер, который почти всю эту компанию знал уже давно. Только с Тэхеном познакомился впервые, пожав руку и представившись дядей Юнги, который присматривает за ним и Чимином. Отсутствие формальных суффиксов порадовало и смутило и так взбудораженного Пака, который от вкусной еды таял, растекаясь по стулу счастливой, сентиментальной лужей. Парнишка никогда не чувствовал себя так правильно, слушая дурацкие шутки старшего Кима и узнавая, что у них с Чонгуком рекорд по количеству начатых, но незаконченных драк. Вечер пролетел незаметно, Юнги несколько раз спрашивал, как себя чувствовал Чимин, уставший после стрессового дня и сильной нагрузки на свой едва восстановившийся организм. Юноша отмахивался, убеждая супруга, что ему отлично, но все же именно Мин стал аккуратно выпроваживать гостей, когда стол был уничтожен, а у пловца оставалось все меньше сил на то, чтобы поддерживать разговоры. Джин с Намджуном распрощались первые, еще раз поздравляя Чимина и желая ему хорошей сдачи экзаменов, а следом подтянулись и младшие, оставив на память свое красочное творение и обещая заглянуть в ближайшие дни без повода. Все знали, что они просто загляделись на новенькую приставку в гостиной и прийти собирались именно к ней. Посуда была лениво убрана и предательски засунута в посудомойку, ведь ни сил, ни желания заниматься уборкой ни у кого из парней не было. Чимин до спальни почти полз, плюхаясь на постель с таким удовольствием, словно они не виделись целую вечность. Сутки, если быть точным. Юнги зашел следом, улыбаясь в темноте комнаты на растекшегося по простыням блондина, которому было лень даже переодеться в свою вечную полосатую пижамку. У Мина вот, пушистая, но после очередного огненного чиха Досуна она претерпела некоторые изменения, из-за которых он ее пока носить не мог. Довольствовался легкими темными штанами, находя сон в одном белье делом холодным. Чимин, глядя на то, как муж медленно расстёгивал парадную рубашку, перестал превращаться в чехол для матраса, жадно ловя взглядом каждое изящное движение пальцев. У Юнги они были длинные, красивые, умеющие играть на синтезаторе любые чувства, и такие руки стоило рисовать, посвящать им поэмы. Только Пак ни писать, ни рисовать не умел, только восхищаться. И глотать слюни, принимаясь за свою, пока целую, пижаму. Беда подобралась там, где ее совсем не ждали. Уже переодевшись, Чимин в последний раз потянулся вверх, собираясь после этого завалиться на бок и уснуть до обеда завтрашнего дня, но все удовольствие испортила резко сведённая мышца в плече. Ругнувшись, парень согнулся, сжав плечо работающей рукой и пытаясь размять больное место. — Что случилось? - Юнги, только удобно устроившийся под одеялом, обеспокоенно поднялся на локтях, не понимая, что с Чимином. Пак выдавил болезненное:"Мышцу свело", после чего Мин тут же откинул покрывало, садясь перед ним и требуя повернуться спиной. — Ты умеешь разминать мышцы? - Чимин издал болезненный стон, когда плеча коснулись холодные пальцы, находя то самое место. — Угу. Сам себе плечо мял по возможности, - Юнги сосредоточенно массировал парнишку, который, похоже, сегодня все свои ресурсы потратил на победное второе место. Первое оставил для перфекционистов, довольствуясь не уровнем медали, а фактом того, что давняя мечта сбылась. Он теперь член сборной команды по плаванию, первый огненный маг, который зашел так далеко. Не это ли важно? Чимин насчёт места уже давно не переживал. Больно тянущая мыщца сейчас беспокоила его гораздо сильнее, заставив юношу расстегнуть верхние пуговицы пижамной рубашки и дать Юнги возможность промять его напрямую. Морщась и сдерживая себя от звуков, похожих на скулеж, Пак постепенно расслаблялся, чувствуя, как боль уходила, а ладони на уставших плечах оставались, плавно переходя на не менее измученную шею и второе плечо. — Это что, моя настоящая награда? - едва заметно улыбнулся парнишка, полностью расслабляясь и позволяя умелым рукам разминать усталое после соревнований тело. Юнги угукнул куда-то на ухо, не отвлекаясь и каждую клеточку Чимина заставляя удовлетворенно мурчать от массажа. Момент хотелось положить в коробочку и переживать раз за разом, потому что Мин разогретую кожу оглаживал непозволительно хорошо, заставляя Чимина жмуриться и улыбаться, особенно, когда прохладные губы коснулись горящего плеча. — Если поцеловать - заживёт. — Показать тебе, где у меня еще болит? Юнги посмотрел на обернувшегося Пака скептично, хмыкнув на откровенный подкат к нему, уже имеющему кольцо на безымянном пальце. — Увы, я женат... Чимин надул губы, глядя хитро и заигрывающе. Пересев к псионику лицом, он чуть подался вперёд, оказываясь в считанных сантиметрах от лица Юнги и не сводя взгляда с парня. — Я думаю, что тебя простят за это. — Твой зад не простит. — Это будет потом, - парнишка улыбнулся, чувствуя себя влюбленным подростком, целуя Юнги со всей своей счастливой усталостью. Мин сдался, всё-таки он тоже человек и спокойно жить с Чимином, занимающимся спортом и носящим обтягивающие плавательные костюмы, было просто невозможно. Из раза в раз это становилось личной проверкой на прочность, ведь Пак всегда ловил взгляды на себе, чувствовал мысли Юнги раньше его самого. И, наверняка, понял бы все сразу, прочитав в глазах мужа желание. Целовать Чимина хотелось сначала мягко, чтобы блондин довольно жмурился, обнимая мага за шею и то и дело улыбаясь. Пак бывал вредным и кусачим, но становился покладистым, стоило его невесомо поцеловать в вечно взъерошенные волосы, коснуться губами родинки на щеке или уголка начавших улыбаться губ. Младший сразу же сдавался, забывая о плохом настроении и обнимая Юнги, тёрся носом как котёнок, и от этого плавился уже Мин, у которого нежность со страстью граничили тонко и резко. Настолько тонко, что он уже сам не понимал, где страстью горит он, а где Чимин. Это происходило всегда, стоило им увлечься. Юнги привык все контролировать, но с Паком не получалось категорически. Мальчишка утягивал за собой, заставляя сжимать его бедра белеющими от напряжения пальцами, вынуждал своим рваным дыханием и горящими мыслями кусать нежную кожу на шее, а стоило ему начать закрывать рот, чтобы не издавать звуков, как поцелуями покрывались милейшие ладони, каждый пальчик. Чимин от такого дрожал и краснел, раскрывая очевидно слабое место. — Я уже думал, что у тебя на меня не стоит, - хрипло прошептал Пак, когда теплеющие ладони легли на освобожденную от пижамы грудь. За ехидными комментариями он скрывал свои волнение и робость, потому что обнимать голыми коленками пояс мужа было для него слишком. А у Юнги робость исчезала вместе со спокойствием, уничтоженным тонкими стонами и Чимином, сжимающим простыни на их постели. — Это у тебя стоит. На старых, сварливых мужиков, - Мин говорил негромко, оберегая слабые связки, а вот Чимин был громким, когда горячие губы легли на темный сосок. Выгнулся, инстинктивно сжав парня ногами и лишь острее чувствуя чужое напряжение сквозь тонкую ткань пижамных штанов. Сердце в груди было готово покинуть базу, стучась так сильно, как не делало на соревнованиях. Вся спортивная подготовка исчезала, стоило Юнги начать вытворять такое с Чимином. Никакой дыхалки, никакой выдержки. Только дорожка поцелуев, ведущая к резинке пижамы, и исцелованные пальцы Чимина в белоснежно-мятных волосах снизу. — Ты же не...? - Пак поднял влажные от слёз глаза, смущаясь сказать вслух. Юнги хмыкнул, видя, какой стеснительный Чимин становился, когда они заходили так далеко. — Сегодня - нет. Тебе хватит и так. Но перед этим Чимин разразился смехом, получив в свои руки холодный тюбик смазки, который ему совершенно серьезно поручили разогреть. С одной стороны - это очень продуманно, ведь температура у Пака сама по себе выше нормы и даже комнатная для него становится холодной, что уж говорить о смазке, которую Юнги всё-таки купил. А с другой - такого Чимину точно не поручали и сжимать упаковку, согревая ее послушной магией стало самым весёлым за сегодняшний день для Пака, у которого нервы затянуты как струны и ткань штанов внизу живота. Страшно больше не было. Все волнение ушло с улыбчивыми поцелуями и Юнги, ставшим аккуратным как при игре на пианино. Чимин чувствовал, что с ним нежничали, сдерживались при всём возбуждении, охватившем их обоих. Парень стянул с блондина ненавистную пижаму и белье, заставляя Чимина заалеть пуще прежнего от ощущения своей открытости и изучающего взгляда. Юнги был эстетом и даже вещи выбирал себе красивые, чтобы только для него и только лучшее. Чимин не был уверен, что подходил под такие стандарты, а вот Мин свой идеал рассматривал уже непозволительно жадно. Раскрасневшееся лицо, губы, которые Чимин то и дело судорожно облизывал, крепкий торс, бедра, которые Юнги хотелось кусать и метить поцелуями, заставляя Пака скулить от ощущений. В прошлый раз самой сильной эрогенной зоной была татуировка, а сейчас - весь Чимин, комкающий одеяло и кусающий свои блядские губы. — Расслабься, насколько сможешь, - Мин поцеловал мужа в висок и отстранился, усаживаясь перед ним и бесцеремонно подвинув ахнувшего парнишку к себе за бёдра. Член Пака предательски дернулся, когда на длинные, музыкальные пальцы полилась прозрачная смазка, которую он сам только что согревал. Для себя. — Блять, - Чимин откинул голову на подушку, морщась и тяжело выдыхая. Пальцы толкнулись в сжатое колечко мышц и ощущения были двоякими. Вроде бы и дискомфортно, хотелось отодвинуться и избавиться от этого странного чувства, но было в горячих, скользящих прикосновениях что-то волнующее, заставляющее парнишку зажмуриться и постараться выровнять дыхание, расслабиться, позволяя Юнги продолжить без лишних слов. — Умница. Вторая ладонь легла на прижатый к напряженному животу член, Чимин распахнул глаза, промычав что-то на набирающие интенсивность ласки. Юнги наслаждался смятением на лице Пака, который не знал, куда себя деть, охал, когда умелые пальцы проводили по стволу и ласкали чувствительную головку, и непроизвольно сжимался, стоило Мину добавить еще один палец к уже свободно двигающимся внутри мужа. Смазка пошло хлюпнула, когда псионик не выдержал, заметив, как поплыл в ощущениях Чимин, уже не чувствовавший такого явного дискомфорта. Реакция на похвалу тоже не осталась незамеченной, поэтому юноша нагнулся прямо к алеющему ушку, сломанным голосом шепча комплименты и о том, как он мечтал, чтобы Чимин стонал его имя, громко, чтобы на весь дом. Дрожащие руки легли на нетронутые загаром плечи, а потом сжали их крепко, до красных полос. Воздух обжигал лёгкие, все внутри плавил, и Юнги чувствовал, что Чимину больно. Парнишка часто дышал, пытаясь привыкнуть, и вжимался в мужа, ища поддержки. Мин держался, не двигался, не торопя Пака и покрывая напряженные плечи мягкими поцелуями. — Если... Голос у Чимина дрожал, как и его ладони на спине Юнги. — Если так больно, когда занял второе место, то как, блять, трахают на первом?! Псионик совершенно не романтично крякнул от смеха, утыкаясь носом в чиминово плечо и сотрясаясь от хохота, как и его муж, который ругнулся совершенно искренне, не сдерживая нахлынувшую эмоцию и теперь немного жалея, потому что трясся Юнги ВЕСЬ. И несмотря на все старания старшего, Чимин болезненно жмурился, сдавленно шипел, когда толчки были резковаты, и ёрзал, пытаясь найти удобное положение. Юнги не хотел, чтобы его первый раз запомнился таким и стал аккуратно усмирять болевые импульсы в Паке, надеясь, что тот не поймет, почему постепенно стало становиться легче. Темные брови перестали хмуриться, а ладони на плечах псионика чуть расслабились, как и сам Чимин, теперь сам тянущийся за чужими губами. Тянущая боль плавно переходила в странное, томительное чувство, от которого парнишка балансировал на границе удовольствия, ахая и чувствуя, как Юнги двигался внутри все более резко, теряя былой контроль и все крепче сжимая Чимина в своих руках. Небольшое изменение позы, сунутая под поясницу подушка - и вот, юноша сильно вздрогнул, едва Мин членом задел простату, о существовании которой Чимин как-то не задумывался. Открыв блестящие от удивления и удовольствия глаза, он посмотрел на Юнги, который понимающе улыбнулся. И двинулся так еще раз. — Пожалуйста... - Чимин чувствовал, как в комнате жарко, как с каждым движением бёдер все снизу сводило, горело, отчего он сдавленно стонал Юнги в шею, кусая ту, когда эмоции девать было просто некуда. Пак спал с девушками, но и инициативу всегда брал на себя, привыкнув к активной роли. Ощущать себя в чьих-то объятиях, чувствовать супруга настолько и слышать его судорожное дыхание над ухом стало невыносимо для и так пережившего за сегодня многое Чимина. С громким:"Юнги!" маг напрягся, отключаясь от реальности и забывая про все суффиксы. Второй оргазм с мужем благодаря второму месту - выполнено.

***

Дверной звонок прозвенел в тишине дома грохочущей мелодией, выводя из сна и отдыха своим противным звонком, установленным Гэмэ. Чимин на автомате собрался встать, чтобы открыть, но резкий прострел в области поясницы уложил его обратно в постель с красноречивыми ругательствами. Открывать пришлось Юнги, который свои тапки найти не смог, штаны нащупал спросонья попытки со второй и даже шапку надеть забыл, светя нежданным гостям лохматой пепельной макушкой. За ним к входной двери подтянулись и уже заранее голодные Холли с Досуном, тут же высунувшие любопытные носы и мордочки наружу, проверяя, кто там пришел в час, когда даже хозяева еще не поставили кофе готовиться. — Привет суркам! Мы к приставке, - бодро поздоровался Чонгук, стягивая с головы заснеженную шапку и стряхивая со стоящего рядом Тэхёна остатки сугроба. Юнги, в одних ночных штанах, сонный и недовольный, решил было, что это шутка. Они серьезно, блять, пришли утром к ним домой, чтобы поиграть в видеоигры. — Идите-ка вы! - послышалось из глубины квартиры после звука падения тела с кровати. Чимин показался в конце коридора, замотанный в простыню и скрывающий то, что у него половина шеи в следах от идеального прикуса мужа. Юнги посмотрел на супруга, путающегося в полах своего наряда. Взглянул на румяных с улицы парней, их плакат, сложенный в рулон у двери. И закрыл дверь.