Лекарство от свободы

      «Здравствуйте-здравствуйте, наши дорогие телезрители! Чудесный день, не так ли? Вполне, но новости будут не из лучших, к нашему глубочайшему сожалению. Неизвестная подпольная группировка продолжает свои варварские нападки на аптеки, подменяя таблетки. Если вы станете свидетелем подобного безрассудства, немедленно сообщайте об этом! Эти нарушители порядка пытаются подменить таблетки на яды и подобные опасные вещества! Будьте осторожны, берегите себя и своих близких! А дальше о погоде…» — говорил ведущий Вещателя, не забывая при этом размахивать руками, как бы говоря: «Посмотрите, что за безобразие! Вы только посмотрите!».       Анжелика, устало потерев пальцами переносицу, выключила телек. Девушка недавно пришла с работы и теперь должна была выходить на встречу к подруге Анастасии Петровой, с которой они договорились встретиться в ближайшем парке. И, честно говоря, Лика уже опаздывала, поэтому она ускорила свои сборы.

***

      Лика подходила к Центральному городскому парку, у входа в который уже стояла Настя. Девушка выглядела просто превосходно: длинные каштановые волосы спадали на плечи, нежно-бежевое платье до икр с высоким поясом, отлично подчеркивало фигуру, а лёгкая обувь на небольшой подставке только придавала особой изюминки.       Настя из всех знакомых Лужанской была единственной женственной девушкой, но не без темного прошлого.       Настя была такой же, как Лика и Бэлла в прошлом. В нём девушка только и делала, что занималась борьбой, устраивала потасовки, безбожно курила и пила. В общем, вела не лучший образ жизни. Но всё это осталось в далеком прошлом.       Одинокая фигура Насти на фоне цветущих цветов и больших зелёно-сочных деревьев заставляло что-то внутри Лики скрутиться в тугой узел, отчего она безвольно задержала на миллисекунды дыхание.       «Как же сильно она изменилась», — пронеслось в мыслях Анжелики.       — Привет, Настя, как я рада тебя видеть, — приветливо проговорила Лика, заключая подругу в нежные объятия.       — Привет, я тоже очень рада, — улыбалась ей в ответ Настя, — пойдем?       Она пошла вперед, завлекая Лику за собой вглубь парка. Девушки прошли немного по центральным дорожкам, вымещенным размельчённым камнем, и вышли к тропинкам, ведущим вглубь деревьев, где неподалеку располагалось озеро, скрытое макушками деревьев, с лавочками.       Людей у озера было очень мало: буквально пожилая парочка, которая сидела на другом конце берега и кормила хлебом уток. Поэтому девушки расположились на лавочке, которая находилась в тени деревьев, спасая подруг от палящего летнего солнца.       Лёгкий ветерок слегка поднимал листву деревьев, создавая шелест. Было очень тепло и приятно, особенно в тени деревьев. Этот день был просто идеален для пикника или купания в речке.       — О чем ты хотела поговорить? — спросила Петрова.       — Во-первых, помнишь я доставала у тебя «пустышки» «Бор-20»? Они выпустили новый препарат недавно — «Б-3» — и все постепенно начинают на него переходить, поэтому в скором времени мне нужны будут «пустышки» на «Б-3», сможешь сделать? — нчала Лика, вытягивая ноги и потягиваясь. — А во-вторых, насчёт последнего препарата, ты уже как-то начала его изучать? Можешь что-то рассказать о нём?       — Насчёт пустышек ещё неизвестно, я только в процессе изучения вещества, — ответила Настя, — знаешь, я сама не совсем понимаю, как работает новый препарат. Если «Бор-20» отвечал за подавление таких эмоций, как: страх, счастье, ярость, стыд и так далее. И это распространялось только на них, делая человека более пассивным и неживым. То с «Б-3» всё гораздо сложнее. У людей уже начал вырабатываться иммунитет к предыдущему препарату, поэтому учёные поспешили сделать новый аналог, но более сильный, — на этом моменте Петрова замолчала, видимо, переводя дыхание. Она перевела взгляд на Лику, которая так же посмотрела на девушку. — И в этом сама загвоздка. Он более сильный, но не в плане подавления эмоций. Мы провели несколько опытов по теме их выражения под «Б-3» и… Это частичная противоположность прошлого лекарства. То есть человек, которому мы вкалывали «Б-3», не стал пассивнее, наоборот его эмоции словно обострились. Обычная обида или злость превращается в жестокую ярость. Но это распространяется только на отрицательные эмоции: ярость, гнев, злость, ненависть, раздражение. И только… Ты понимаешь, к чему я клоню?       — Кажется, да…       — Верхушка что-то задумала, и мне это не нравится.       — Да. И это что-то явно не безобидное. Они знают про те набеги на аптеки, порчу имущества и попытки образумить других граждан. Лика, они все знают и пытаются устранить нарушителей. Ты ведь это понимаешь? Ты понимаешь, что новый препарат является подавителем хороших эмоций, но вот отрицательные… Они пытаются настроить народ против…       — Ты уверена в том, что всё будет хорошо?       — Настя.       — Лика, просто знай, что я переживаю за тебя…       — Я знаю, но всё будет в порядке.       — Ты всегда так говоришь…       Настя перевела взгляд на озеро, в котором плескались утки. Лика последовала её примеру. Они продолжили сидеть в молчании, слушая всплески и кряканье.       — Насть, я не просто обещаю, я клянусь, что всё будет в порядке, — тихо произнесла Лика, переводя взгляд на Настю, ожидая, что та ответит ей.       Но Настя не отвечала, она просто встала с лавочки, забрала свои вещи и ушла, оставив Лику одну.       — Чёрт…

***

      Под ужасную головную боль Бэлла снова очнулась всё в той же больничной палате. Девушка не знала, сколько здесь находилась. Может быть, прошёл уже день, два, а может, и вовсе пару часов. Понятие времени в её состоянии сейчас казалось очень рассыпчатым, словно горстка песка в ладошках, в которых песок неспешно сыпется сквозь небольшие отверстия между пальцами, падания вниз, в темноту неизвестности.       Кузнецова попыталась привстать с кровати, чтобы понять, есть ли в комнате ещё кто-либо. Она, опираясь сзади на локти, приподнялась на кровати, открывая себе обзор на всю комнату целиком.       Ничего не изменилось, что было слишком подозрительно. Девушка перевела свой взгляд на окно и поняла, что уже была глубокая ночь. Листья ближайшего дерева вторили порывам ветра, который зазывал их в таинственное ночное рандеву.       — Сколько же прошло…       Бэлла начала осознавать, что, кажется, она отключилась на приличное время. Это было ужасно. В голове начали появляться картинки недавних событий, произошедших в этом месте. Она показала свои эмоции, полностью раскрыла себя, вот глупышка.

Они всё знали. Как легко она разрушила несколько лет «беззаботной» жизни.

      Бэлла хотела заплакать, ведь она сама добровольно подписала себе смертный приговор.

Она сама сюда пришла, прекрасно осознавая свою эмоциональную нестабильность. На что она рассчитывала изначально? Что её так легко отпустят? Она была слишком наивна, и эта наивность губила её с каждым днём.

Бэлла, почему ты продолжаешь верить?

      Кузнецова поняла, что, скорее всего, о ней уже доложили и завтра никто не будет с ней ласков и нежен. Ведь завтра её либо будут пытать, выясняя, как она жила всё время безнаказанно, либо застрелят, объявив нарушителем закона. Слёзы, непроизвольно катясь, щипали щеки девушки, которые Бэлла даже не пыталась как-то вытереть.

Какая глупая ошибка.

Кузнецова совсем одна в этой палате, полностью отрезанная от мира, ожидает своего конца.

      Бэлла также понимала, что если её будут пытать, она ни за что не должна выдать Лику. Девушка соберёт все своё мужество в кулак, чтобы этого никогда не произошло. Она не потеряет ещё одного близкого человека.

Но слова — это всего лишь незначительный звук, чего они могут стоить в стрессовой ситуации? Ведь так? Как бы ты не клялся и не божился, они ничего не стоят.

      — Так…

***

      Позволив себе ещё немного слабости, она решила, что надо хотя бы попытаться бороться. Бэлла не смогла бы себе простить такой трусливый поступок. Лика бы не простила её. Никогда.       Бэлла не хотела умирать, терять Лику. Девушка прожила слишком мало для того, чтобы уже прощаться с жизнью. Она очень сильно хотела увидеть другую жизнь — лучшую и счастливую. Бэлла ведь, блять, только ради этого и жила последний год. Неужели она вынуждена была родиться и умереть в этой грязи, так и не узнав, каково это — быть счастливой, любить и быть любимой.

Девушка ведь так мечтала научиться летать. Летать, словно птица в чистом небе, рассекая острыми крыльями воздух. Быть свободной от своих сковывающих запястья оков.

      «Времени мало, вдруг они решат проверить моё состояние ночью…»       С этой мыслью девушка принялась думать, что ей нужно было сделать для того, чтобы выбраться отсюда.       Сначала она, аккуратно открепив медицинский скотч, вынула иглу, закрывая место укола тем же скотчем, чтобы кровь не пошла в ненужный момент. На всякий случай Кузнецова зафиксировала руку в согнутом положении и принялась оглядываться в поисках хоть чего-то нужного.       — Только сраный фикус на подоконнике.       Встав с кровати и поняв, что она одета в какую-то сорочку, девушка закатила глаза и двинулась осторожно в сторону подоконника. Он выглядел одиноко, освещенный грязно-рыжими лучами уличного фонаря. Вывалив сам цветок и землю вместе с ним, Бэлла принялась очищать горшок от остатков его недавнего сожителя. Лишние улики в виде случайно осыпавшейся земли ей были не нужны.       — Хм, раз горшок глиняный, то, может, я смогу разбить его, тогда у меня будет осколок для самозащиты.       Такое преимущество в виде острого осколка намного больше симпатизировало Кузнецовой, нежели ебашить кого-то по голове целым горшком, как она планировала изначально. Поэтому, очистив горшок, девушка начала думать о том, как тихо разбить его.       — Вот же блять.       В комнате, да и за дверью, стояла гробовая тишина, а это усложняло задачу. Девушка тихо подошла к кровати и принялась снимать наволочку с подушки. Далее она отправилась затыкать маленькую щелочку под дверью самой наволочкой, дабы уменьшить вероятность того, что кто-то услышит шум. Больше Бэлла ничего не могла сделать в подобной ситуации. Но она могла заверить каждого, что раньше ей подобное помогало.       Кузнецова снова вернулась к глиняному горшку и принялась «тихонько» бить его о стену. Внутренне она молилась всем известным ей богам, чтобы попались не только мелкие осколки, а ещё хотя бы большой, ведь иначе всё будет бессмысленно. И всё равно, что она атеистка.       И её мольбы были услышаны, удивительно. Спустя какое-то время Бэлла сумела расколоть боковину горшка и получить прекрасный вытянутый осколок в виде прямоугольного треугольника.       «О да-а, джек-пот!» — ликовала про себя девушка, расплываясь в победной улыбке.       Бэлла стояла посреди комнаты, освещённая лишь поступающим в комнату грязным светом уличного фонаря, с плотно зажатым осколком в руке. Девушка закрыла глаза, пытаясь унять подступающее волнение. Оно могло стоить ей многого, нужно было обрубить это чувство в корне, чтобы не допустить глупых жертв.       Кузнецова открыла глаза и тихо направилась в сторону двери. Осторожно опустив ручки двери вниз, девушка подтвердила свои опасения — дверь была заперта. Руки начали дрожать, её начинала злить вся ситуация.       — Блять! Как не вовремя! Так спокойно, Бэлл. Всё хорошо, просто осмотри замок, может, всё не так страшно, как кажется.       Кузнецова опустилась на колени, дабы осмотреть замок. Цилиндровый. Ясно. Такие замки очень часто можно было встретить в почти каждой входной двери, поэтому девушке приходилось иметь дело с подобным. Спасибо увлекательному детству.       Бэлла направилась в сторону подоконника, чтобы найти среди оставшихся осколков что-то более менее тонкое и плоское. Попался вытянутый осколок, который мог подойти как нельзя кстати, поэтому девушка, немного отшлифовав его о шершавую поверхность стены и заострив в основании, снова вернулась к замку.       Бэлла аккуратно вводит глиняную пластинку внутрь замка и слышит, как цилиндрическая часть механизма поворачивается в требуемом направлении, а далее срабатывает защёлка, ригель встаёт в нужном положении, и замок открывается.       — Наконец…       Кузнецова одержала пока что маленькую, но всё же победу. У неё появилась надежда на то, что она выберется и всё будет в порядке. Ведь первый этап позади, а главное всегда — начало, ведь без него невозможно дойти до конца.

Она ни за что не умрет.

      Аккуратно открыв дверь, девушка сквозь щелочку принимается осматривать обстановку. В коридоре было темно, только виднелся слабый огонёк от лампы с правой стороны.       Осторожно выйдя в коридор и бесшумно закрыв за собой дверь, Бэлла принимается оглядываться. По правой и левой стороне тянулись два коридора: слева по обе стороны левого коридора были расположены двери, и висели дешёвые картины, а в конце располагалась одинокая лавка и окно, но тоже с решетками. Впереди девушки была маленькая открытая комната с лавочками. Наверное, зона отдыха, в которую выходили пациенты в свободное время. По правую сторону находился ещё один коридор, но если идти прямо по нему, то можно было по левую сторону наткнуться на дежурную медсестру, которая тихонько дремала. Слабый огонёк исходил из её настольной лампы. Видимо, она уснула, заполняя какие-то бумаги.       Кузнецова облегченно выдохнула, поняв, что была одна. Девушка начала думать, куда могли отнести её одежду и телефон с ключами, которые были в самой одежде. Она направилась в сторону длинного и закруглённого стола дежурной. Блондинка средних лет мирно спала, положив голову на сложенные руки. Её спина размеренно поднималась и опускалась, доказывая правоту Бэллы. Крупные локоны спадали с плеч на стол, образовывая странную картину, словно осьминожка. Позади женщины находился стеллаж с маленькими ящичками, Кузнецова принялась аккуратно открывать их, дабы узнать содержимое.       Таблетки, таблетки и ещё раз таблетки. Где-то лежали бумаги, уколы, витамины. И всё. Бесполезная находка. Бэлла направилась дальше. Именно здесь, возле стола дежурной, находилось что-то вроде закругления, ведущего на другую сторону этажа. Бэлла шла по темному коридору и вслушивалась в окружающие звуки. Она заметила размеренное дыхание в комнатах, которые проходила, а где-то даже слышался громкий и раздражающий храп. Значит, на этом этаже были и остальные пациенты. Интересно по той же причине, что и девушка, или уже по нормальным. Кузнецова наткнулась на какую-то выделявшуюся комнату, на двери которой было написано: «Сестринская».       Бэлла без раздумий дёрнула ручку двери и зашла в комнату. Она чувствовала, что это именно то, что она искала, поэтому, нащупав сбоку выключатель, включила свет. Внутри располагался стол с несколькими стульями; вешалки с уже висящей на них верхней одеждой; настенные часы, что показывали около двух ночи; шкафы, комоды и главное — сейф. Кузнецовой стало очень любопытно, что могло там храниться, но, увы, видимо, ей не суждено это было узнать, ибо на нём был код, который она ни в жизнь не смогла бы ни открыть, ни взломать, поэтому Бэлла направилась к шкафам.       Внутри был какой-то хлам: бумаги, левые вещи, полотенца, медицинская одежда, но Бэлла всё-таки нашла то, что искала — коробку с надписью «личные вещи». Наверное, по плану, они должны были находиться в сейфе или в другой комнате, но хорошо то, что работники были безалаберными и никому это нахуй не всралось. Бэлла нашла прозрачный пакет со своими инициалами, в котором находилась одежда, ключи с телефоном, и принялась переодеваться.       — О да, родные спортивки, балдёж.       Переодевшись и засунув сорочку в этот же пакет, девушка уж было хотела выйти, но услышала громкие шаги снаружи. Бэлла в панике начала убирать улики: засунула пакет обратно в ящик, выключила свет и открыла какой-то вертикальный шкаф, в котором, наверное, тоже по плану должна была висеть одежда. Но прогадала, ибо как только она открыла шкаф, на неё сразу упала швабра, которую она испуганно прижала к себе и запрыгнула вместе с ней, затаившись. Хорошая компания для засады, весёлая.       Звук шагов становился всё чётче. Дверь в комнату открылась, послышался щелчок, и комната озарилась тусклым светом. Кузнецова смотрела на происходящее в комнате сквозь щель между дверцами шкафа, зажав ладошками рот. Самое главное сейчас — не выдать себя, иначе весь план полетит в ебеня.       В комнату вошла та самая дежурная. Женщина, встав на носочки, потянулась и открыла дверку какого-то напольного ящика, чтобы достать оттуда чайник и банку с кофе.       «Ну да, блять, давай тут чаи гоняй!», — пронеслось в мыслях Кузнецовой.       Женщина тем временем заваривала себе кофе.       Раздался телефонный звонок, и блондинка потянулась к карману джинс, слегка задирая медицинский халат вверх. На личике женщины промелькнуло ежесекундное очертание ужаса, но пропало оно так же быстро, как и появилось, поэтому Бэлла не успела этого увидеть.       — Здравствуйте, Павел Алексеевич, — спокойным голосом ответила на звонок дежурная, — да, всё было в порядке, я недавно проверяла её.       Кузнецова напрягла слух, вспоминая Павла Алексеевича, и поняла, что разговор шёл о ней.        «Ублюдок блять» — мысленно материла его девушка, сильнее прижимаясь к швабре.       — Да, я заперла за собой дверь.       — Она должна будет проснуться только завтра к обеду, ведь там была такая большая дозировка и тем более для обычной девчонки…       — Хорошо.       — Я скоро проверю её еще раз, да.       — До свидания.       Блондинка раздраженно отшвырнула телефон на стол. Чайник давно закипел, поэтому она продолжила заваривать кофе. А после вышла из сестринской.       Бэлла, не решаясь выходить из своего убежища, продолжила стоять в шкафу. Сердце бешено билось. Она была так близка.       Снова взяв в руку свой уже родной осколок, девушка вышла из убежища и принялась слушать, что происходит по ту сторону двери.       Тишина, а это значит, что надо выходить.       Дежурная была на своём месте, поэтому Кузнецова решила не упускать эту возможность и, сняв обувь, быстрым шагом направилась дальше по коридору. И не прогадала, ведь там была лестница.       Бэлла не знала, на каком этаже она находилась, поэтому просто бесцельно спускалась вниз. Второй этаж… третий… и наконец-то она начала узнавать первый этаж, на котором недавно искала стойку регистрации и где ей сообщили о смерти бабули. Руки непроизвольно сжали острый глиняный осколок сильнее. Девушка не смотрела на свою руку, чтобы не накручивать себя, ведь, наверное, ладонь уже кровоточила. Главное, чтобы шрама не осталось.       Бэлла, прислонившись спиной к стене, в тени продвигалась вдоль коридора ближе к той самой стойке регистрации, в которой тоже горел огонёк. Наверное, там был кто-то из ночной смены. Чем ближе приближалась девушка, тем отчетливее становился шёпот и звук быстрого набирания чего-то на клавиатуре.       Бэлла впала в ступор, ведь дверь находилась очень далеко и была прекрасна видна со стойки. Проблема. Большое открытое пространство, через которое сложно пройти незамеченным.       «Может отвлечь её чем-то? Но чем?».       Ладонь неприятно пульсировала из-за раны, оставленной осколком.       «Может, осколок кинуть? Но это же только одна попытка, а если не выйдет? Я же останусь без оружия».       Всё ещё сомневаясь, девушка начала искать взглядом, куда бы кинуть своё импровизированное оружие, дабы завести медсестру подальше и выиграть немного времени на преодоление пространства до двери.       «После того, как я кину его, у меня будет меньше минуты покинуть помещение и около двух минут на то, чтобы убежать подальше от здания. Дальше, скорее всего, она заподозрит что-то и пойдёт наверх. Они раскроют мой побег, а дальше, наверное, начнётся погоня. Определённо. Кузнецова, возьми себя в руки!».       Руки дрожали, а волнение стало доминировать над остальными чувствами девушки. Страх сковывал её движения, но Бэлла делала вид, что не замечала этих изменений. Она глубоко вдохнула, наметила место, куда ей придётся целиться и…       Осколок отлетает в противоположный коридор и разбивается на мелкие кусочки. Шум за стойкой резко прекращается. Бэлла пытается слиться со стеной, затаив дыхание, чтобы не выдать себя. Медсестра осторожно выходит из-за своего рабочего места и, держа в вытянутой руке какую-то нелепую палку, попятилась в сторону звука. Бэлла, подождав, пока та скроется в коридоре, пытаясь не создавать лишнего шума, побежала в сторону двери, которая была открыта на случай ночных поступлений пациентов.       Бэлла слышала, как ей в след кричала медсестра, но уже не обращала на неё никакого внимания. Сейчас надо было быстрее найти укрытие. Она босая бежала в сторону ближайших дворов, надеясь найти там что-то более менее похожее на безопасное место.       На этажах в больнице загорелся свет. На улицу выбежал какой-то мужчина из охраны, ища глазами девушку и, найдя её, побежал за Бэллой. На крыльце творилась полная вакханалия.       А Бэлла бежала всё дальше и не оглядывалась. Но сколько она сможет пробежать со своими прокуренными легкими?