У тебя изо рта пахнет хуями

      Чирк. Чирк. Чирк. Морти лениво вертел дешевую пластиковую зажигалку в руке, раз за разом чиркая кресалом и высекая пламя. Иногда прикасался к нагретой металлической части, и от контактов с ней кончики пальцев уже были красными. На предплечьях его протянулись цепочкой круглые следы ожогов, из переполненной пепельницы на полу валил легкий дымок… Чирк. А Морти все лежал и лежал тут на сбитом, несвежем постельном белье, в своей грязной пижаме и с постепенно бледнеющим фонарем под глазом. Не хотелось двигаться. Не хотелось делать вообще ничего, да он даже сесть мог с трудом, и еще… и еще время от времени из него шла кровь. На что ему тоже было плевать… А что, было бы здорово истечь кровищей и сдохнуть — вяло подумал он, опуская голову на подушку и выпустив зажигалку из руки. Счет времени для Морти потерялся. После этой проклятой вечеринки он просыпался только для того, чтобы поплакать, и засыпал, чтобы набраться сил для новых рыданий. Он не знал, какой сейчас день и час — занавесил шторы, выключил телефон и не подходил к компьютеру, полностью растворяясь в собственном позоре. Из-за пьяного состояния он смутно помнил, что случилось, но того, что отпечаталось в памяти, оказалось более чем достаточно! Хорошо, что никого не было рядом — меньше всего на свете парень хотел бы предстать перед семьей в таком виде и рассказывать об этом кошмаре. Здесь, в полном одиночестве, он мог реветь хоть до скончания веков, проклиная себя и свою глупость… А Рик говорил мне — пузырь ожога лопнул под сильным нажатием пальца. Рик меня предупреждал!       Но уже было поздно. Использованный, оскверненный, противный сам себе, он мог только лежать тут и ковырять самого себя, пока спасительный усталый сон не начал снова забирать его. Но вдруг в глаза ударил зеленый свет, и Морти, прищурившись, закрыл лицо рукой… Из портала, слегка пошатываясь, вышел Рик. В мятом и рваном халате, заросший щетиной, с красными глазами и опухший, как после недели запоя — что ж, по крайней мере, выглядели они в равной степени хреново! Довольно долго они просто молча смотрели друг на друга — Рик устало и равнодушно, Морти — обалдело пытаясь понять, не снится ли это ему, но, в конце концов, тишина разрушилась от нетвердой поступи шагов. — От тебя воняет, — без обиняков сообщил дед, опустившись на одно колено и дотронувшись до спутанных волос внука. — Ты когда в последний раз мылся? В последний раз это было сразу после вечеринки — Морти тогда просидел в ванной часа три, не меньше, но, наверное, это было довольно давно… — Н-не помню, — пожал он плечами, и Рик дернул уголком рта в ответ. — Кто тебе в глаз засандалил? — Н-на вечеринке… на вечеринку пошел и слегка п-поссорился кое с кем, — отводя взгляд, буркнул Морти. — С-слушай, я спать хочу, н-не мог бы ты?.. Он охнул, когда ученый взял его за руку и спустил рукав пижамы, открывая следы ожогов во всей красе. — Подрался, говоришь? — он попытался вырваться, но Рик держал его за запястье крепко, рассматривая кожу, как под микроскопом. — И ты так из-за этого переживаешь? Кажется, его постепенно загоняли в угол, и он ничего не мог с этим поделать. — Да на тебя лица нет, ты когда вообще в последний раз ел?! В ответ на пристыженное молчание Рик невесело усмехнулся: — Что, т-тоже не помнишь? Тебе ничего от меня не скрыть, пес, — и из его кармана появился какой-то небольшой прибор. — Может, лучше сам расколешься, а? — О ч-чем? — Морти попытался сесть. — Я же сказал, ч-что!.. Он осекся, услышав тихое гудение. Синий свет упал на лицо старика, и всего через несколько секунд выражение лица последнего переменилось со слегка ехидного на… Прибор с тихим стуком ударился об пол. Длинные руки бессильно повисли. И этот опустевший в одно мгновение взгляд, напугавший Морти больше, чем любые виденные им ранее припадки ярости… — Кто? Простой вопрос прозвучал беспощадно, как свист падающей гильотины. Теперь его песенка точно была спета, и он попытался отползти, забиться в угол, но все было бесполезно… — Кто?! — прорычал Рик, ударив кулаком по матрасу и заставив мальчика дрожать от страха. — Говори сейчас же! Но что он мог сказать в свое оправдание? — Я-я… — слеза против воли побежала по осунувшейся щеке. — Я н-н-не знаю, Рик… — Как это не знаешь? Каждый раз, когда Морти казалось, что он больше не может плакать, он удивлял сам себя. — Т-т-там… там было темно, я-я-я б-б-был пьяный, я… — всхлипывая, он начал тереть опухшие уже до невозможного состояния глаза. — Я… я н-не хотел, Р-рик!.. Каждый удар сердце отдавался резью ножа в груди. Рик молчал, пытаясь понять хоть что-то из его несвязной речи, а он ревел и ревел, не в силах остановиться… — Ты был п-п-прааав, Р-рик, я… я шлюха! С-самая… самая конченая шлюха н-н-на свете, н-н-но… но я н-ничего не смог сделать! О-он… он просто… В голове у юноши творился полный кавардак. Он устал так, как и представить себе раньше не мог, он полностью истощился, и единственным, что еще держало его на плаву в этом море боли и хаоса, оказался… Рик. Человек, который всегда пользовался им, ни во что не ставил и постоянно унижал, просто обнял его. Просто позволил рыдать себе в плечо, ни говоря при этом ни слова… — Морти, у тебя… разрывы, — наконец, сухо и холодно сказал ученый, гладя его по спине. — Я должен тебя осмотреть… С испуганным возгласом Морти пихнул его в грудь: — Н-нет! Он бы скорее умер, чем позволил еще хоть раз кому-то, даже Рику, дотрагиваться до себя в этом месте, но убитый, точно такой же, как и у него самого, взгляд старика снизу вверх, заставил его колебаться. — Пожалуйста, — почти что умоляюще прошептал Санчез, до боли сжимая его руки в своих широких ладонях. — П-просто… просто дай дедушке обо всем позаботиться, л-ладно?..

***

      С потолка бил беспощадный, ослепляющий свет. Морти старался найти в себе храбрость, которой в нем не было отродясь, лежа животом на холодном железном столе. Рик передвигался рядом остраненной белой тенью — свежий халат, шапочка, скрывающая половину лица маска и резиновые перчатки… — А это еще з-зачем? — Так надо, — уклончиво ответил Рик, склоняясь над ним с длинной ватной палочкой руке, и парень зажмурился, сжимая зубы. Движения этой штуки вокруг ануса оказались не болезненными, но щекотными и унизительными до такой степени, что хотелось провалиться сквозь землю от стыда, но если бы на этом все и закончилось! — Не зажимайся, — велел старик, выдавливая какую-то мазь из тюбика себе на пальцы. — Это будет быстро… И мучительно! Морти честно старался держаться. Но его крупно передергивало каждый раз, когда пальцы двигались круговыми движениями внутри него, распределяя лекарство по стенкам, и когда они продвигались дальше, ему просто хотелось вырваться и бежать со всех ног… Слезы снова брызнули из глаз против воли. Ему было больно, прямую кишку жгло и щипало, он чувствовал себя растоптанным, будто по душе проехались асфальтоукладочным катком, и он не смог успокоиться даже после того, как его оставили в покое. Использованные перчатки метко улетели в ведро. А Рик, сняв маску, буквально сгреб внука с операционного стола, прижимая к себе. — Ну все, все, больше не лезу… Молодец, Морти, ты выдержал! А сейчас мы оденемся, и я оставлю тебя в покое… Тише, хватит. Бедный мой м-мальчик, совсем измучился…

***

      В зеленой бутылке соблазнительно колыхалось ее сорокоградусное содержимое. Сделав хороший глоток, Рик отправил ватную палочку в аппарат-анализатор — даже если внутри Морти осталась всего одна молекула ДНК того ублюдка, этого хватит, чтобы обеспечить последнему максимально изощренную смерть… А толку-то? Бахнувшись на стул, он зарылся пальцами в растрепанные волосы, подперев голову руками. Все, чем он тут занимался, было лишь жалкими попытками контролировать масштаб катастрофы. Он буквально силком загнал Морти в душ, осмотрел и уложил спать, накачав транквилизаторами, но разве могло это исправить то, что случилось? Могло ли это исправить его самого?.. Горько рассмеявшись, Рик снова приложился к бутылке. Он действительно думал, что сможет уйти, и держался целых три дня. Что сможет бросить это сраное измерение с этим сраным неуправляемым Морти, но… но как же он ошибся! Удавка иррациональных привязанностей душила его куда сильнее, чем он мог представить. Он даже звонил пиздюку по пьяни, но тот раз за разом не брал трубку, и вот, наконец-то сдавшись, он вернулся и обнаружил… это?! Пустая бутылка звонко разлетелась об стену, как осколочная граната. Санчез сотворил в своей жизни столько зла, что и сам больше половины не помнил. Но ни за одно свое ебаное решение в жизни он не проклинал себя так сильно, как за выключенный прибор слежения! Если бы он только не нажал на кнопку. Если бы только пришел на помощь, когда был так нужен… Откатившись на стуле чуть назад, он дернул себя за волосы со всей силы. Несколько раз ударил ладонями по верстаку — железная обшивка отозвалась на это глухим гулом — и, взревев, как раненый волк, швырнул куда-то недособранный шлем. Одним взмахом смел со стола инструменты, всё вокруг летело в тартарары — ну и нахуй! Он не смог уйти. Просто не смог оставить своего пиздюка — и теперь расплачивался за это. Как можно было додуматься бросить его?! Как будто даже последний фуфел-Рик не знает, что Морти нельзя оставлять без присмотра, потому что у них нет и капли мозга! Впрочем, вина Рика заходила еще дальше. Он допустил это, спуская с рук самоуправство и непослушание, и теперь из-за него… только из-за него!.. Стеллаж с грохотом обрушился на пол. С яростью распинав ногами собственные изобретения, ученый в запале ударил стену кулаком. И еще раз, и еще, пока не потекла кровь, но даже это его не остановило, он занес руку снова, как вдруг… — Р-рик? На пороге разрушенной лаборатории, хлопая глазами, стоял сонный взъерошенный Морти…