Дух перекрестков: Зеркало и бита

Тело — это опознавательный знак, думает Карл. Дресс-код. Предъяви две руки, две ноги, два глаза — и проходи. Свой. Но если ты не такой, как другие, тело становится предателем. Когда-то Карла беспокоили некрасивые прыщи на скулах и на носу. Не так, чтобы сильно… Не то, чтобы так уж хотелось кому-то понравиться. Но они все портили. Как такая мелочь могла изменить его отражение, из привычного мальчика с горящими глазами превратить в кого-то неряшливого, «не чистого»? Запятнанного. Раньше казалось: тело такое, каким ты его делаешь. Мышцы становятся сильнее, если занимаешься спортом и трудишься. Зубы белее, когда их чистишь. Голова болит, если перенервничал и не спал. А то, как ты смотришь, улыбаешься, морщишь брови — вообще и есть ты сам. Но все не так просто. Если у тебя нет глаза, сам ты не меняешься. Но для остальных людей это меняет все. Реагируют по-разному. Есть люди чужие и холодные, они вежливо прячут отвращение или ужас. Есть свои и теплые, они заботливо прячут жалость. Но для Карла это почти одинаково. Таких, кто не реагирует вообще, он не встречал. Теперь люди общаются с повязкой, а не с ним. С пустой развороченной глазницей, а не с ним. И это страшно и навсегда. Когда-то, еще в том старом мире, до всего этого, Карл читал книгу «Призрак оперы». Конечно, история немного девчачья. Когда Карл ее скачивал, думал, там фантастика или пугающие истории о приведениях. Но потом кое-что его зацепило. Карл даже посмотрел дурацкий фильм с таким же названием, но там все было такое приторное и фальшивое. А вот в книге главный герой был человеком с сильным характером, невероятно талантливым, образованным, ловким, королем фокусников, искусным изобретателем, гениальным композитором и певцом, чей голос ласкал и будоражил душу. Казалось бы, само очарование. Но он был… урод. Карл с удивлением думал, что при слове «урод» ему приходит на ум кто-то немощный. Во всем ограниченный. Жалкий. В его сознании крошатся и разламываются на куски словосочетания «гениальный урод», «урод с благородным сердцем», «гордый и дерзкий урод». Впрочем, вряд ли сейчас выражаются так открыто. Как бы сказали про Эрика в те годы, когда Карл учился? Человек с дефектами внешности? Нет, не толерантно. Человек с особенностями развития? У главного героя нет носа и много других врожденных нюансов, которые в книге эмоционально и непосредственно описываются как «чудовищная, жуткая внешность». «С обычным лицом он мог бы стать одним из благороднейших представителей рода человеческого. У него было сердце достаточно большое, чтобы объять весь мир, но он должен был довольствоваться подвалом». Карл почему-то не испытывает желания сострадать, когда читает. Он стискивает зубы от несправедливости. Поступки Эрика кажутся ему достаточно понятными, хоть в какой-то момент он и переходит черту. Но, обсуждая книгу с друзьями, Карл с удивлением понимает, что правило подтверждается многократно: люди приписывают внешности мистические свойства. Считают ее визитной карточкой человека. Не только в книге героя называют «монстром», но и приятели Карла уверены, что поступки героя — не ответ на отвержение, а просто потому что «человек плохой». Маньяк. Урод. А если он что-то говорил или делал благородного, так это все притворство. И вообще, пойди к любой девчонке в классе, спроси, полюбит ли она умного-умного славного-славного урода. Сам знаешь, что будет: в глаз даст. — Понимаешь, Карл, — говорила мама, улыбаясь его пылкости, — грустно, что у этого твоего Эрика не было друзей. Но ведь Кристина не дружить с ним собиралась. Это просто романтичный порыв — думать, что все дело в душе. Вот ты вырастешь. Разве ты захочешь выбрать некрасивую девочку? А тем более жить с человеком, внешность которого вызывает отвращение, это горе, которое никакими талантами и душевными качествами не компенсируешь. Любимым человеком хочется любоваться. Забудь. Ты красивый мальчик, зачем тебе эти ужасы? — Эгоист этот Эрик, — уверял соседский парнишка, на три года старше Карла. — Если бы я родился с таким лицом, застрелился бы. Или ушел жить отшельником в горы. О женитьбе бы точно не мечтал! Зачем заставлять женщину каждый день смотреть на тебя такого и пересиливать себя?! Тогда Карл не мог этого понять. Сейчас куда больше поводов шарахаться от дефектов внешности. В конце концов, чуть ли не каждый день приходится видеть ходячих разлагающихся мертвецов. Отваливающиеся носы, пустые глазницы… Людей от всего этого просто тошнит. Две руки, две ноги, два глаза, рот и нос — вот, что отличает нас от мертвецов. Дресс-код. Предъяви — и ты свой. Если вместо глаза жуткая дырища, ты уже урод или еще нет?

***

Ехать за Карлом Нигану не приходится. Он и сам является. Уничтожая пару не самых расторопных ребят и требуя — вот оторва, паршивец малолетний — на расправу Нигана, который убил его друзей. Лидер Спасителей выходит, насвистывая, очаровательно улыбаясь. Или точнее очарованно? Смотрит на Карла, чуть не облизываясь. Ниган идет между своими людьми, так что подстрелить его не очень-то реально, разве что крутому снайперу, а не возбужденному парнишке. Но надежности добавляет уверенность, что Карл не выстрелит. Это же теперь его, Нигана, паренек, его забава, его необъезжанный мустанг, может, твою мать, будущий преемник. Он, должно быть, тоже чувствует, что на роду написано, вот и пришел к ним. Да только папаша со всеми этими бухгалтершами баки забили. Придется вставлять на место мозги. Фраза Карла «Мне нужен только Ниган» ворошит что-то в душе, совсем не относящееся к смерти, а даже совсем наоборот. Как будто кто-то раскопал в потухшем костре тлеющие головешки, и у огня снова есть шанс разгореться, если хорошенько подуть.  — Ты великолепен, — говорит Ниган, радостно поблескивая глазами. — Выбрал этот ствол из-за крутого вида? Когда Карла валят на землю и обезоруживают, Ниган протягивает ему руку: — Пойдем, парень, я тебе здесь все покажу. Губы подрагивают и сжимаются, голова дергается. Разочарование, неверие, что все уже закончилось, трепетная готовность умереть, не сходя с места. Он так всматривается в Нигана, будто хочет его, блядь, разнять на составные элементы и исследовать. — У тебя такой же презрительный взгляд, как у отца, только вполовину хуже, потому что у тебя… ну… нет одного глаза. Опускает глаза, судорожно сглатывает, как телочка экстра-класса, которой сказали, что у нее на чулках стрелка. Ниган это запомнит. — Серьезно? Не примешь мою руку? Еще повезло, что у тебя осталась эта рука. Как у вашего парня Дерила, если подумать, — намекает Ниган. Вот сейчас осторожно. Ярости и смелости достаточно, чтобы стать лидером. Но маловато, чтобы власть удержать. Для этого нужны мозги. Оценить ситуацию, признать иногда свое поражение, быстро перестроиться, подчиниться, чтобы выждать время. Пиздобол, который будет упрямо артачиться, когда ему угрожают, Нигану не интересен. Карл едва заметно вздыхает, будто делает одолжение надоедливому кавалеру, но руку все же принимает. — Умный пацан! Показывая свои владения, Ниган хочет соблазнить парня властью, удовольствиями — всем, что только можно сейчас получить в этом полуживом мире. Показать, как оно все устроено на самом деле. Но как-то так получается, что Ниган немножко хвастается. — Видишь, уважение! Круто, да? — он чуть не плавится от удовольствия, и вовсе не потому, что ему оказывают почтение. Всего лишь ритуал, знак подчинения, который он видит каждый день. Совсем другое дело, когда толпа ребят опускается перед ним на колени на глазах Этого парнишки. Когда они все там, внизу, радостно шушукаются, получив внезапный дар, вкусный ужин, от своего лидера. Справедливый правитель. Властелин. Царь. И немного — мальчишка, которому первому во дворе купили сверкающий велосипед. — Хочешь, дам велик покататься? По уму, надо, чтобы Карл начал облизываться на богатство и власть. Но вопреки всем своим понятиям, Ниган хочет, чтобы Карл смотрел во все глаза на него. Облизывался на него. Ниган сейчас сам от себя чуть не кончает, неужели кто-то может устоять перед его обаянием? Устоять — в чем? Ниган не знает. Карл должен стать его учеником, его мальчиком. Было бы круто вместо холодного расчета или звериной преданности, как у других, видеть в его глазах хоть каплю восхищения.

***

С женами все точно так же. Это ведь просто: поманить парня сладеньким. Пусть посмотрит на красивые сиськи. Женщины — еще одна вещь, которую можно добыть на войне. Никакой силы и принуждения. Сами идут за тем, у кого власть и богатство, кто альфа-самец. И потому у Нигана гарем. Все равно как в детстве получить в подарок фургончик мороженого. Пусть хоть один мудак скажет, что не мечтал о такой жизни в той реальности, когда получал грошевую зарплату, а его жена трахалась с начальником или дрочила на Дэвида Бэкхема. Любой мужик хотел бы в постели побольше красоты и разнообразия. Так зачем довольствоваться одной? Зачем следовать старым правилам? У жен Нигана нет в голове ни голливудских звезд, ни футболистов, ни холостых миллионеров. Никого нет. Все вымерли. И это хоть какой-то бонус от Апокалипсиса. Любить-то Ниган больше никого не может, после Люсиль. Жены — это очень просто, маленькое удовольствие, как выпивка, которую он дает Карлу. Но когда Ниган разговаривает с Шерри посреди комнаты, покачивая бедрами, расписывая, какой он обычно твердый и как он, эдакая сволочь, этой женщине нравится, он почему-то думает только о том, что его видит Карл. Такого соблазнительного. Альфа-самца. Приятное возбуждение, которое охватывает Нигана разве что в те дни, когда в гареме испуганно ожидает приглашения новенькая. Но когда он оборачивается на Карла, наваливается разочарование. Тот выглядит слишком рассеянным. Не заинтересованным ни в чем. Ни в ком.

***

— Я скажу, какой ты умный, если сам еще не знаешь. Я-то думал, парень твоего возраста будет слоняться по округе, ничего не делая, и ныть, что остался без выпускного. Но ты, — указательные пальцы Нигана направлены на Карла, — пошел на задание, нашел меня, убил двоих моих людей… Ниган хочет эмоций Карла. Такого же трепетного подрагивания лицевых мышц, такой же мгновенной смены мимики, как тогда, когда его свалили с грузовика. Это чертовски красиво. Он хвалит, запугивает, стараясь не сорваться на крик: — Смотри, блядь, на меня. Что там интересного нахер за моей спиной? Нет, так все окончательно будет испорчено. И тут Ниган вспоминает, что именно пронимает Карла до печенок. Какой подарок судьбы! — Будто разговариваю с подарком на День рождения, — говорит он, оживляясь в предвкушении. — Ты должен снять эту тряпку с лица. Хочу посмотреть, что мне подарила бабуля. А когда Карл уверенно говорит «нет», Ниган наконец выходит из себя, не преуменьшая силу своей ярости.