Проект «Сириус»

Свет причиняет страдание больным глазам, счастье же приносить боль раненому сердцу. Тьма — лучшее лекарство как для больных глаз, так и для раненых сердец. В ярких зеленых глазах Теодора всегда горели звезды, и Кастиэль каждый раз заглядывала в них, когда туман, таившийся в пустоте души становился невыносимым. Желая прикосновений, она хватала его за руку и видела целый мир, что плескался в изумруде его взгляда. Иногда становилось страшно, но никогда не было больно. — Пожалуйста, — прошептала она. — Не делай этого… — Я всего лишь хочу провести пальцами по шее, — ответил он, нежно целуя ее в губы. — Я не против твоих поцелуев, только прошу, не трогай… Когда желаешь, приходится чем-то жертвовать. Своей свободой, жизнью или отвращением. Просто приходится смириться. Теодор невольно вытирал слезы, текущие по розовым щекам Кастиэль, и не раз пытался понять, почему она против. Она позволяет делать с ней все, что ему хочется, но не касаться шеи. Табу. Кастиэль нравилось в нем все, и она мечтала быть рядом с ним каждую минуту, но Теодор лишь находил успокоение в ее прекрасном теле, не мог разглядеть то, что пытался уловить во всех предыдущих, и потому лишь дергал ее за ниточки чувств в те моменты одиночества, когда она спасала его нежностью своего голоса. И снова дрожь охватила тело. Ни первая, ни последняя капля воска не причиняла столько боли, сколько приносило прикосновение. Если бы Кастиэль и попросила ее наказать, то это была бы настоящая пытка, заключенная в холоде от пальцев, касающихся теплой шеи. — Я люблю тебя, Кастиэль, — и он снова покрыл ее поцелуями, переведя дыхание. И слова эти были ложью. Теодор безжалостно пользовался этим, вновь и вновь разбивая хрусталь ее сердца.

***

Приближался канун Рождества, но учеба не прекращалась ни на день. Никто из избранных не желал уступать друг другу, поэтому, жертвуя сном и свободным временем, они отрабатывали заклинания, варили зелья и изучали дополнительные дисциплины. Главы каждой семьи были вполне довольны успехами своих подопечных, но азарт соревнования все же присутствовал — хотелось доказать, что именно их методы лучше, что именно их магл наиболее способный и устойчивый. Поначалу многие испытывали к ним отвращение, потому что те, в чьих венах течет грязная кровь, должны прикоснуться к магии — самому чистому и великому в этом мире, но теперь все изменилось. Теодор и Гарри стали лучшими друзьями, Рон последовал увлечениям отца и стал изучать мир маглов, о котором ему каждый вечер рассказывала Гермиона, Полумна и Пэнси словно сестры, хоть и полные противоположности, но все же стали одним целым, Астория была довольна результатом обучения Тома и часто просила его не перенапрягаться, она проявляла заботу по отношению к нему, ну а Драко с Кастиэль поладили с первого же дня. Ну почти. Правда теперь профессор Снейп стал намного строже с Вейсс. Время то идет, значит должен быть и прогресс, который сейчас едва заметен. — Как я понимаю, прежде чем снять с огня, вы добавили крылья траурницы? — профессор заглянул в котел. — А что не надо было? — Кастиэль снова посмотрела на бурлящую жидкость белого цвета, хотя она должна была получиться бордовой. — Я же сказал после. Финита, — Снейп убрал готовое взорваться варево и заставил Кастиэль готовить зелье заново. — Когда закончите, вычистите котел до блеска. — Почему это нельзя сделать с помощью магии? — Еще ни один волшебник так не делал. Это традиции. — Тогда я буду первой, — возразила она, но, увидев, как она злится, прикусила губу. — Минус десять… Ох, что же я… Неважно. Делайте, что вам сказали. Снейп часто «снижал баллы» за неверные ответы или за испорченное зелье, совершенно забывая, что он не в школе, да и Кастиэль не принадлежит ни одному факультету. Просто эти слова вырывались уже сами по себе, а Снейп называл то Слизерин, то Пуффендуй с Когтевраном, но чаще всего, конечно же, Гриффиндор. Хорошие воспоминания, однако, остались у профессора. Поначалу Кастиэль это жутко раздражало, но вскоре она привыкла, иногда даже смеялась над этим, но Северус и не возражал. Знает же, как это глупо и смешно со стороны, но замечания всегда принимались на полном серьезе. — О, а что это тут у вас? — Беллатриса взяла в руки книгу, что лежала перед Кастиэль. — У тебя снова не получается приготовить яд? — Это сложнее, чем я думала, — девушка помешала жидкость и перевернула песочные часы, отмеряющие три минуты. — Почему-то сушеные волчьи ягоды совсем не усваиваются, если можно так сказать. — А ты размолола их? — А надо было? — удивилась Кастиэль и снова проверила рецепт, потому что там об этом ничего не сказано. — Вот почему тебе нельзя доверить обучение, Северус, — Беллатриса указала на зелье. — Ты совсем не хочешь объяснять ей все тонкости этой сложной науки. — Я хочу, чтобы методом проб и ошибок она сама нашла ответ, — ответил Снейп, даже не повернув голову. — Ингредиенты для зелий требуют правильной подготовки. Как она узнает, если об этом не сказано в книгах? — Нужно просто внимательнее читать, — съязвил профессор. — Вот Нотт правильно делает, во всем помогает Поттеру, насколько мне известно, а ты… — Только не начинай читать мне нотации, это совершенно ни к чему. — Может, твои методы идеальны для школы, но не для этой ситуации. Почему ты все в штыки воспринимаешь? Я же помочь хочу, — немного обиженно сказала Беллатриса. — Я сам знаю, что и как преподавать. Ты в курсе, что она приготовила идеальный мерцающий раствор и рябиновый отвар? Я даже не помогал ей. — Потому что перед этим ты заставил ее потрошить саламандр, написать два эссе, совершенно непонятно для чего, и выучить три главы из книги, — на одном дыхании выпалила Беллатриса. — Она просто хотела утереть тебе нос, а не проявить свою гениальность, хотя в ее случае это одно и то же! — Хм, — кашлянула Кастиэль, добавляя по одному листочку клещевины. — Я вам не мешаю? — Вовсе нет, — Беллатриса даже не возмутилась при ответе. — Вовсе да, — заявил Снейп. — Не ты, Кастиэль, а мадам Лестрейндж. У нас, вообще-то, урок. — Мне показалось, или ты только что назвал ее по имени? — Что? Что я сделал?! — профессор растерялся. — Да ладно тебе, давно пора, — положив руку ему на плечо, Беллатриса посмотрела ему в глаза и сказала: — Не так страшно назвать человека по имени, верно? Оно ведь для этого и дано. — А что мне делать с каменной пылью? — прервала их Кастиэль. — Пересыпь в пустую банку. А, ты про зелье, — опомнился Снейп. — Добавь на два грамма больше, чем указано. Так зелье дольше сохранит свой цвет и эффективность. — Не буду вам мешать, — загадочно произнесла Беллатриса и ушла. Едва закрылась дубовая дверь, и Кастиэль больше не стала сдерживаться. Ей было очень смешно от реакции Снейпа на ее имя, он словно произнес странное заклинание, результат которого ему не был знаком. Зельевар никогда не называл учеников по имени; исключений быть не могло, а Беллатриса словно предложила ему общаться с ней на равных. Кастиэль была не против, а вот профессор был. Он не понимал, почему он должен переступить через свои принципы — это же совершенно неправильно. Неловкое молчание, повисшее в воздухе, надолго не задержалось. Кастиэль постоянно рассказывала о чем-то профессору, а он совершенно не понимал о чем идет речь, но диалог поддерживал. Отдельные фразы, короткие смешки вместе со скромной улыбкой и целый ряд вопросов о ее несносном характере. В воздухе стоял горький запах трав, в котле кипел отвар, а юная волшебница набиралась сил и перенимала тонкости колдовства. Ближе к вечеру Кастиэль перебралась в библиотеку, где никто не стал бы отвлекать ее от собственных мыслей. Она решила, что на сегодня учиться достаточно, поэтому просто писала в дневник планы на следующий день, не забывая сделать заметки о сегодняшнем. На столике рядом с лампой стояла чашка фруктового чая. Это было маленькое тепло в фарфоре, пахнущее прогретой солнцем травой, сочным гранатом и лепестками южных цветов. Самое то в холодный декабрьский день. Драко проходил мимо и не мог не почувствовать этот аромат. Он заглянул в библиотеку, где и увидел Кастиэль. Девушка расставляла книги по полкам, разбросанные с самого утра, взяв стопку в руки. Не всегда ей хотелось применять магию, когда можно что-то сделать самой. Подойдя к столу, Драко заметил в открытом дневнике запись, и, судя по размазанным чернилам, относительно недавнюю. «Давным-давно в заросли старого леса упала капля соколиной крови от подбитой птицы и стала алым камнем, затерявшимся в корнях трехсотлетней плакучей ивы. И застывшая кровь переливается на солнце оттенками жизни и свободы, вплетенная в древние ветви седого леса». — О чем это ты написала? — Я хотела рассказать тебе раньше, но побоялась. Сейчас, подожди немного, — Кастиэль вернулась через минуту с бархатной коробочкой и протянула ее Драко. — Красивое, — он протер камень, чтобы увидеть его блеск. — Семейная реликвия? — Если честно, это подарок твоего отца. Я увидела это кольцо на аукционе, и оно мне сразу понравилось. Но я не просила его покупать, честно! Лорд сам это сделал. Он сразу сделал огромную ставку, чтобы никто больше не смел повышать цену. Я могу отдать его тебе, Драко, прошу, скажи мне хоть что-нибудь. — Купил да купил, я же не злюсь, — Малфой поставил коробочку на стол. — Если мой отец захочет сделать подарок, то цена его совершенно не волнует. Это вполне в его духе. — Подкупать людей? — Нет, Кастиэль. Это своего рода благодарность, пускай и в такой форме. Он аристократ и не умеет по-другому. — Извини, я немного погорячилась, — девушка подошла к столу, закончив с книгами, и взяла в руки чайник. — Я сама его заварила. Хочешь попробовать? — Не откажусь, — любезно согласился Драко.

***

Том Реддл. Скромный парень, не дающий громких обещаний, но медленно и уверенно идущий к своей цели. Шаг за шагом. Дафне было очень легко преподавать ему, потому что Том нередко проявлял интерес и учил намного больше, чем требовалось. Иногда Астория тоже вела занятия, особенно заклинания, ведь это был ее любимый предмет в школе, но чаще она просто по вечерам разговаривала с Реддлом обо всем, потому что тот был прекрасным собеседником, ну а если нет, то замечательным слушателем. Больше всего ему нравились истории о магии, о ее значении для самой Астории, о жизни магов и их мировоззрении. Реддл не знал, к чему он готовится в будущем, но его увлечения в настоящем слегка беспокоили сестер Гринграсс. — Ну вот почему тебя тянет к темной магии? — вздохнула Астория, взглянув на название книги. — Почему не астрономия, не руны, не алхимия, не теория, а темные искусства? — Просто это очень интересно. Если ты против, то я… — Нет, все хорошо, — она перебила его, уже смирившись с этим. — Я не возражаю, но… Это немного не то, в чем ты должен преуспеть. — Не бойся, я не перейду черту дозволенного, — Том положил палочку на стол и что-то записал в тетрадь. — Кстати, как идет подготовка к свадьбе? И когда она вообще? Уже выбрали дату? — Ближе к концу апреля, но я пока не знаю. Не волнуйся, ты тоже приглашен. — Да я вовсе не об этом. Вам всего двадцать, не слишком ли рано? Да, возможно, вы знакомы с детства, еще и учились вместе, хотя ты на два года младше. — А как это у маглов? — Да также… — немного задумался Том. — Это просто мое мнение. Я вот уверен, что сам никогда не женюсь раньше двадцати семи. — У каждого свое предназначение. Я должна продолжить род чистокровных волшебников, а ты должен стать одним из нас. Эти слова смутили Реддла, ведь ни у одного человека в мире нет предназначения, это лишь предрассудки. Единственное, что предназначено всем, — это смерть, но никак не жизненный путь. Ты можешь лишь приблизиться к истине, но не постигнуть ее. Уготовано судьбой, так говорят, но сколько лет люди тратят на поиски себя в жизни, совершают ошибки и идут дальше. Кем ты являешься и кем ты хочешь быть; чистокровный маг и магл, желающий стать волшебником. Когда ты окажешься на своем месте, тогда и поймешь свое предназначение, а жизнь обретет смысл. — Я тут недавно выучил пару заклинаний. Посмотришь? — Разумеется. Том был первым, кто научился извлекать воспоминания из памяти. Осталось лишь научиться обманывать смерть и заключать договор с жизнью.