My youth

Новый год. Время обещаний и веры в то,

что с утра всё начнется заново,станет лучше и счастливее

Марк Твен

Тридцать первое декабря. Конец старого года и начало нового. В эту ночь случается волшебство, сразу после десяти минутной речи президента о подведении итогов за прошедший год. Каждый год не меняется ничего, кроме формулировки и дополнительных цифр. Родители Пака ведут себя достаточно странно. Мама с самого утра не выходит с кухни, раскладывает салаты по контейнерам, постоянно проверяет свой список, все ли готово. Она всегда немного взволнована перед застольем, но сегодня ее поведение кажется Джисону излишне возбужденным. Папа не отстает от матери в своей странности. Выбирает пиджак среди его «счастливых», что определенно на него не похоже. Обычно его почти не заставить надеть что-то подобное - отец предпочитает красивые рубашки и удобные брюки, а костюмы лишь для важных встреч по работе. Единственное, что остается нормальным, так это запах мандаринов по всему дому, завтрак на скорую руку из того, что осталось в холодильнике и что можно съесть прямо сейчас, и просьба мамы приготовить тот самый крабовый салат, который всем своим видом напоминает ему Ченлэ. Крабовые палочки похожи на его щеки, он часто замечает, как парень смеется, почти что задыхаясь от того и краснеет. Огурцы так и были огурцами, которые Ченлэ постоянно ел, когда они отправлялись в поход. Кукуруза, Джисон не придумал ассоциацию к ней, так она и останется просто ингредиентом. Ко всему остальному тоже придумать что-то было сложно, но все вместе было полным олицетворением его парня. . Для Ченлэ день не задался с самого утра, дядя позвонил слишком рано, попросил отнести телефон отцу, тот не мог ему дозвониться. Кажется пять минут ожидания стоили полноценного сна своего племянника. Отец в это время открывал слишком сильно закрученную банку огурцов. В глазах мамы это был особый жест мужества. Она всегда так смотрит на отца. Стоит ему сделать даже незначительную мелочь, как она тут же расплывается в улыбке и смотрит так, будто перед ней капитан Америка, Тор, Железный человек все вместе взятые. — О, сыночек, ты проснулся? — женщина посмотрела на него и виновато улыбнулась. — Прости, что разбудили. Будешь завтракать? — Да, но сначала умоюсь. В ванной комнате Ченлэ ожидало чудовище, с красными опухшими глазами из-за игр до трех ночи, ну и совсем чуть-чуть из-за одного парня. Волосы торчащие куда только можно, если бы не черный цвет, вполне легко было бы принять за солому. Это чудовище было отражением самого Ченлэ, как бы прискорбно это не звучало. Завтрак не сложился по трем причинам. Первая: в холодильнике не возможно найти что-то кроме салатов, готовых блюд, алкоголя разного градуса и остальных продуктов. Вторая: «Сыночка, положи это обратно, это для оливье, это тоже не бери, огурцы нужны для бутербродов». Ченлэ хочет дополнить: «Не бери ничего, что есть в этом холодильнике и жди до двенадцати». Третья: «Не поможешь мне? Может, салатик какой-нибудь приготовишь? Я совсем ничего не успеваю, нужно еще столько сделать». Ченлэ отрыл бутылочку питьевого йогурта с персиком и это было единственным спасением. Салат готовить приходится из того, что осталось. На скорую руку и так быстро, насколько мог соображать мозг после четырех часов сна. . На часах восемь вечера, праздничная суета достигает предела. Мама Ченлэ приносит в комнату сына поглаженную черную рубашку и темно-зеленые классические штаны. Она оставляет вешалку с одеждой на ручке шкафа. На вопросы «Откуда ты это взяла?» и «Зачем мне это надевать?» матушка говорит всего пару слов: «Приставка на неделю». Для Ченлэ это запрещенное заклинание, действующее лучше любой мотивационной речи. Сначала он рассматривает одежду на вешалке, а после уже на себе, в этих не удобных штанах, но шикарно сидящих на его бедрах. Вообще он не планировал так нарядно одеваться, думал надеть из домашнего что-то поприличнее и спокойно поесть и, возможно, даже выпить пару бокалов шампанского, а после завалиться спать. Но мамины приказы лучше не нарушать, ради красивых фото она готова пойти на многое, как и в этом случае. Угрозы самое действенное оружие в ее арсенале. — Какой же ты красивый, сыночек, тебе так идет. Смотри, — матушка дергает за рукав своего мужа, обращая внимание на сына. — Сын, да ты красавчик, как твой папка в молодости, — отец Ченлэ обнимает свою жену за плечо, пока женщина укладывает свою голову ему на грудь. — Ну все, хватит, — Ченлэ трет нос, расхаживая по гостиной. Даже садиться страшно в этих идеально выглаженных брюках. Кажется, что как только он соприкоснется с другой поверхностью, сразу же образуется тысяча и одна складка. — Чего-то не хватает, — женщина снова суетится, идет в комнату сына, открывает шкаф. Долго смотрит, перебирая один свитшот за другим. Ченлэ даже не думает спрашивать. Сегодняшний день и ночь принадлежат исключительно матери. — Нашла! — матушка достает с верхней полки зеленый шарф. Он был куплен совсем недавно и идеально подходил под брюки. Женщина складывает его в двое и накидывает на сына, продевая конец в петлю. — Ма-ам! Жарко же, зачем дома носить шарф? — Ченлэ вздыхает, закрывает глаза и принимает происходящую реальность. . Джисон одевается в белую рубашку и темно-красные штаны. Накидывает небрежно шарф, который заставила надеть мама, один конец свисает с плеча, а второй заброшен назад. Он машет рукой в сторону лица, это совершенно не помогает, но призрачная надежда на прохладный воздух все еще присутствует. Мама Джисона упаковывает всю приготовленную еду в термо-сумку, осторожно расставляя сначала контейнеры, а после стеклянную посуду. — Мы что, куда-то едим? — Пак стоит в проеме между кухней и прихожей, наблюдая за отцом, упаковывающим алкоголь в коробку. Мама не обращает внимания на вопросы, продолжая складывать еду. — Меня в этом доме хоть кто-то замечает? Может, вы собрались где-то праздновать без меня? Если так, то можно мне снять штаны? Я чувствую себя неловко. — Сони, можешь отнести это папе? — женщина закрывает сумку, у нее осталась не собранная посуда, а время уже поджимает. Джисон закатывает глаза. Кажется, он действительно приведение в своей семье. Пак со всей силой, которая только есть в его руках, поднимает всю еду. Сумка оказалась намного тяжелее, чем мог бы поднять обычный среднестатистический школьник его возраста. Джисон тащит, прикладывая все силы, всего в нескольких сантиметрах от пола, стараясь ни в коем случае не касаться его, чтобы не разбить стеклянные салатницы. Спасителем выступает папа, перехватывая сумку на самом выходе. Так легко, будто она не весила целую тонну. Джисон сжимает свое плечо, задумываясь записаться в фитнес зал. Абонемент на месяц точно бы не помешал. . Семья Ченлэ подъехала к незнакомому месту. Высокий дом с подсветкой и стеклянными балконами. Ченлэ совершенно не понимает почему они здесь. — А может мне кто-то объяснит, как дом дяди трансформировался в квартиру в комплексе? Вы что-то от меня скрываете? — Ченлэ выходит из машины, но мама лишь неловко улыбается и спасается бегством, аргументируя это тем, что папе нужно помочь достать сумки. Ченлэ подхватывает Дэгаль на руки и засовывает в расстегнутый пуховик. Собака скулит, прижимая уши. . Вся семья поднимается на лифте на десятый этаж. Все это время Ченлэ не отпускает странное чувство. Дверь квартиры открыла знакомая женщина. Она улыбалась искренне, пропуская родителей внутрь. Она целует в щеки маму и отца. Даже Ченлэ перепадает теплое объятие. Он отпускает собаку и та радостно тявкает, убегая вглубь квартиры. Чжон раздевается в коридоре, открывает шкаф и натыкается на знакомую куртку. Вполне очевидно, что он будет здесь. Вселенский заговор обрушился на Чжон Ченлэ и Пак Джисона. Как не справедливо. Родители обоих семей расставляют блюда на большой овальный стол. Ченлэ здоровается с теми, кого еще не видел. Берет свой собственный салат, чтобы поставить в холодильник и сталкивается с парнем на кухне. Джисон столбенеет, смотрит словно лань на яркий свет от фар машины. Еще немного и руки бы дрогнули. Ченлэ смотрит на блюдо в руках Джисона. — С рисом? — Ченлэ улыбается. — Без риса? — Джисон опускает взгляд на чужую миску. — Мы такие идиоты, — Ченлэ ставит свой салат на кухонный гарнитур и обнимает Джисона. Крепко, как только можно, привставая на носочки, вжимаясь подбородком в чужую шею. — Прости меня, я так скучал, — Ченлэ чувствует, как Пак обнимает одной рукой за талию, а вторая вместе с холодной посудой прижимается рядом. — Я так сожалею, я безумно скучал, давай больше не ругаться? — Джисон говорит на ухо, касаясь подбородком плеча. . Двенадцать часов, речь президента только что закончилась. Дядя Ченлэ взрывает хлопушку не той стороной и весь серпантин оказывается на столе. Матушка Ченлэ старается сохранять спокойствие, но больше дядя старался не подходить к ней ближе, чем на три шага. Крабовые салаты так никто и не попробовал. Бенгальские огни горят повсюду и что-то неразборчивое все время льется в уши. Обе матушки подходят к своим сыновьям и отдают им по коробочке. — Кажется, это ваше, — они улыбаются и больше не беспокоят, возвращаясь к всеобщему веселью. — Это твое, Джисони, с Новым годом! — Ченлэ дергает плечом и протягивает небольшой подарок, который подготовил задолго до этого. — Лэлэ, с Новым годом! — Джисон отдает почти такую же коробочку, счастливо улыбаясь. Ченлэ открывает подарок первым. Внутри, под упаковочной тонкой бумагой, лежат черные кожаные перчатки. Чжон переводит взгляд на Джисона. — Когда меня не будет рядом они будут тебя согревать, — Пак пожимает плечами. — Это такая милая манипуляция, я даже злиться не могу, — Ченлэ улыбается. — Твоя очередь. Джисон кивает, переводит взгляд на свой подарок. Кажется, там лежит что-то тяжелое. За крышкой его встречает нечто замечательное. Джисон удивленно поднимает брови. Это хрустальный шар. Два маленьких человечка стоят под горящим фонарем. Везде большие хлопья снега и совсем крошечные снежинки. Все это под прозрачным куполом на коричневом дереве. В самом низу небольшая гравировка. «J+C». — Обними меня, иначе все увидят, как я буду плакать, — Ченлэ смеется, притягивая в свои объятия. Наступает самое волшебное время, время салютов. Все старшее мужское семейство собралось на улице, чтобы запустить фейерверки. Все остальные направились на балкон. В руках по фужеру шампанского, яблоко отсутствует. Раздается первый выстрел. Все дружно кричат: «С Новым годом!». Те, что были снизу, радостно выкрикивали новогодние пожелания и поздравляли друг друга. Джисон стоит рядом с Ченлэ. Их плечи плотно прижаты друг к другу. Джисон касается руки, сначала просто трогает пальцами, будто ненарочно, а после берет ладонь полностью в свою. Ченлэ смотрит на него, но Джисон стоит неподвижно. Чжон улыбается и сцепляет их руки. Ченлэ смотрит прямо, а Джисон на Ченлэ. — С Новым годом, Лэлэ. Ты мое заветное желание, — шепчет Джисон на ухо. Это его первое признание в новом году. Счастье рядом и ответственность за него разделена на двоих.

«— Встань на колени и скажи, что любишь меня!

— … Я люблю Вас!

— Тебе придётся сделать это получше.

— Я ЛЮБЛЮ ВАС!»

Один дома 2: Затерянный в Нью-Йорке.