Затерянный. Начало.

— Молодой человек, вы что, издеваетесь? — Окладистая борода тряслась перед его лицом. — Да как вам вообще в голову такое пришло — заявиться сюда вот так, с бухты-барахты! Схим пожал плечами. — Вы считаетесь лучшей Академией в этом мире. — Вот именно, молодой человек! Вот именно! Вы вообще представляете, кто здесь учился и учится? Лучшие из лучших. — Поэтому я к вам и пришёл. Ректор поперхнулся. — Вы что, — язвительно спросил он, — хотите стать лучшим? — Меня вполне удовлетворит стать одним из. Возникла пауза. — Так. Так. То есть вы всё-таки признаёте, что лучшим вам не стать? — В голосе звучало что-то похожее на угрозу. — Нет, — спокойно ответил мужчина, продолжая сидеть, сдвинув ноги и положив руки на колени, словно древняя статуя. — Стать лучшим несложно, — продолжил он. — Сложно оставаться лучшим. Поэтому мне вполне будет достаточно стать одним из. — Чужой акцент звучал грубо, а иногда казалось, словно кто-то плеснул воды на горячие камни. Теперь пауза продолжалась гораздо дольше. — Так. — Ректор шумно выдохнул и встал, заняв собой чуть ли не половину комнаты. Снова сел. Побарабанил пальцами по подлокотнику. — Бред какой-то, — пробормотал он. — Это же невозможно. — Почему? — Вы серьёзно не понимаете? — Держать себя в руках становилось всё сложнее. — Вы являетесь из какой-то, простите, дыры, которой даже нет на карте, выглядите как разбойник с большой дороги… — Схим неловко поёжился. Утром он как мог отчистил сапоги, нашёл в мешке относительно чистые рубаху и штаны, ещё волглые от дождя, и кое-как высушил их у камина. Теперь от него действительно пахло костром, но справедливости ради, выглядел он скорее как не очень зажиточный крестьянин, чем как разбойник. — … посреди учебного курса — продолжал между тем гудеть ректор, — и заявляете, что хотите учиться в лучшей Академии мира? — С чего вы вообще взяли, что имеете право сюда являться? — продолжал бушевать он. Чужеземец вздохнул. — Вот с этого. — Он поднял правую руку ладонью к ректору и, слегка расправив пальцы, начал сосредоточенно двигать ей в воздухе. Глаза его то расширялись, то сужались, дыхание стало прерывистым, он закусил губу. Безымянный палец оставлял за собой чёткий светящийся след. Через пару секунд в воздухе висел знак. — Э-э-э… — Затряслась борода. Схим, не обращая внимания, сжал знак ладонями и, внезапно сморщившись, зашипел, словно обжёгся. Задержав дыхание, он осторожно раскрыл руки и подул на огненный шарик между ними. Медленно-медленно шарик начал расти и вытягиваться, превращаясь в каплю. Вдруг от него отделился один лепесток, затем второй, и на ладонях уже распускался целый огненный цветок, который продолжал увеличиваться в размерах, и вдруг лепестки превратились в изящные крылья, а из центра бутона вынырнула голова. Окутанная пламенем птица развернула крылья. Схим сам с восхищением смотрел на своё создание. Отметив, впрочем, что одно крыло получилось явно меньше, да и шея скошена вбок. Хвост был похож скорее на веник, но это определённо был феникс. — Э-э-э… — простонал ректор. — Это же… — Феникс, — кивнул мужчина. — И вы… эээ… он летает? — К сожалению, нет. — Нет? Как нет? Вы же только что, э-э-э… — Вот поэтому я и пришёл к вам, — Схим схлопнул ладони, и феникс исчез. Он потёр руки и всплеснул ими, словно отряхивая. — А ещё, он весь неровный и жжётся. Я подозреваю, так быть не должно. — Нет, не должно, — подтвердил ректор. — А что вы ещё умеете? Хотя, погодите-ка, я сейчас вернусь. — Грузно встав и слегка покачиваясь на ходу, он торопливо вышел из комнаты. Схим остался сидеть, прикрыв глаза. Его всё ещё трясло от волнения, но феникс получился неплох. Прошло совсем немного времени, и в дверях вновь возникла огромная борода ректора, за которой показалось само необъятное тело, просочившееся внутрь едва ли не боком. Ректора было очень много, и он занимал значительную часть комнаты. За ним юркнул высокий и тощий старик. На нём был такой же черный балахон, но казалось, что кто-то просто повесил тряпку на длинную жердь. Руки и ноги у него всё время суетливо дергались, двигаясь как-то отдельно от туловища, подобно марионетке в руках неопытного кукловода. Замыкала процессию невысокая коренастая женщина средних лет. Тоже в черном платье. Белый платок, перехваченный обручем на лбу, спадал на плечи так, что казалось, ей место в монастыре, а не в имперской Академии. — … но это минимум третий уровень, минимум пять лет, — продолжал возбуждённо говорить тощий старик, размахивая руками. Ректор глянул на него, и тот осёкся. Хозяин кабинета тяжело опустился в своё кресло. Сопровождающие встали у него за спиной. — Итак, юноша… Как, простите, вы сказали, вас зовут? — Схим. — Э-э-э… — ректор приподнял бровь. — Просто Схим. — Хм. Хорошо, Ну что же, э-э… просто Схим, позвольте вам представить наших старших наставников кафедры руноплетения. Не будете ли вы так любезны ещё раз продемонстрировать нам ваши способности. — Простите, а нет у вас ничего холодного? — Э-э-э, пожалуй, что нет, — с сожалением проговорил ректор. — Хотя… Он положил руку на кувшин с водой, стоявший на столе, и тот немедленно начал покрываться изморозью, а вода на глазах превращаться в лёд. Схим даже если бы старался, не смог бы скрыть восторга, который не остался незамеченным. Подойдя к столу, он схватил кувшин, подержал его некоторое время в руках, пока те не замёрзли, затем опустил и отошёл на пару шагов назад. Выдохнул и сосредоточился. Знак, легкий хлопок, шипение, огненный шар в руках, цветок и медленное появление феникса. Он учёл прошлую ошибку, и крылья в этот раз получились одинаковыми, хвост тоже смотрелся лучше, но в гордой шее явно просматривалось что-то куриное, а хохолок торчал почему-то не на голове, а под клювом. Схим недовольно поморщился, поворачивая птицу то так, то эдак, и отмечая про себя все изъяны, над которыми нужно работать. Схлопнув ладони, он в очередной раз уничтожил своё творение и глянул на лица магов. Они были непроницаемо-каменные. — Что-нибудь ещё, — проговорил ректор. Схим оглянулся. Подойдя к камину, он бросил в него полено, лежавшее рядом, и аккуратно безымянным пальцем вывел на нём знак огня. Полено вспыхнуло, он едва успел отдёрнуть руку и снова неуверенно взглянул на комиссию, прикусив губу. — Потушите, — коротко сказала женщина. Он быстро изобразил в воздухе знак воды, взял его в руки и, подняв над огнем, распахнул ладони. Небольшая струйка хлопнулась на полено, словно он вылил на него кофейную чашку. Полено зашипело, но огонь не погас. Поморщившись, Схим изобразил знак больше и выплеснул его в камин, поднимая тучу золы и пепла, тут же осевшего на штанах и рубахе. Он совсем смутился и опасливо глянул на троицу. — Почему вы просто не бросили его в огонь? — поинтересовался старик скрипучим голосом. — Я не умею. — Так. То есть вы умеете поджигать вещи, но не умеете их тушить? — Голос был бесстрастен, и было непонятно, чего от него ожидать. — Скорее, я умею создавать что-то или превращать что-то на месте, но не умею направлять силу. — Вы можете создать феникса, но не можете им управлять… — полуутвердительно произнесла наставница. — Обладание такой силой при неумении ей пользоваться — это очень опасно. — Потому я и пришёл к вам, — вздохнул Схим — Что-то уже произошло? — Почти, — он помялся. — Всё кончилось благополучно. — Скажите… юноша, — раздался скрипучий голос с другой стороны. Схим усмехнулся. Юношей он не был уже очень давно, но пусть уж называют, как хотят. Главное — остаться тут любой ценой. — Сколько лет вы потратили на изучение этой науки? — Ну… ежедневно я занимаюсь примерно год. Плюс ещё года три я занимался относительно регулярно. И ещё лет пять это было просто увлечение. — Оригинальные увлечения в вашей… кхм… у вас на родине, — проскрипел старик. — Кто вас учил? — В соседней деревне есть знахарь. Иногда я ходил к нему, и он мне что-то показывал, но большей частью сам. — Вы осознаёте, что курс уже давно идёт? — Да, я думаю, я смогу догнать, если вы дадите мне такой шанс. — Зачем вам это вообще надо, если вы в состоянии овладеть этим сам? — продолжал скрипеть старик. — К сожалению, есть вещи, которыми сам я овладеть не смогу. — Юноша хочет быть одним из лучших — прокомментировал ректор. Повисла неловкая пауза. В комнате ничего не переменилось, но Схим почувствовал, словно что-то качнулось. — И как вы планировали расплачиваться за обучение? — раздался вопрос, которого Схим ждал сейчас меньше всего. — Вы не похожи на человека, обладающего небольшим поместьем или чем-нибудь ещё. «О, боги! Неужели?!» — Я… — он замялся. — Я могу работать. Делать какую-нибудь работу… чёрную… посуду там мыть… — проговорил он упавшим голосом. Казалось — сами стены загрохотали от хохота, внезапно взорвавшегося в комнате. От гогота ректора стол ходил ходуном. Старик истерично хихикал, повизгивая. Даже ведунья позволила себе ухмыльнуться. — Работать он может, — простонал старик, вытирая слёзы. — Похвально, конечно, молодой человек, — ректор тяжело отдувался. — Но мне кажется, вы всё-таки не совсем представляете себе, куда попали. А впрочем, — он задумчиво обернулся и посмотрел на старших наставников, — нам, кажется, нужен истопник. — Кто? — Слово было незнакомым. — Будете топить печи в банном корпусе. Отправляйтесь к привратнику Дуболису, скажите ему, что теперь вы — истопник, и будете помогать ему по хозяйству. Жить будете там же. Поселить вас сейчас некуда. Пусть он вам всё покажет и расскажет. На занятия пойдёте с завтрашнего дня. На лицах за спиной ректора по-прежнему ничего не изменилось. — Разрази меня гром, — прошептал Схим. Хотя самочувствие было, как будто уже. Он открывал и закрывал рот и таращился на троицу, решившую его судьбу. Что они решили её совместно, он не сомневался, хотя вслух и не было произнесено ни единого слова. Ноги стали ватными, из живота поднимался жар, разгораясь и охватывая всё тело. Голову же напротив словно засунули в чан со льдом. — У меня всё. Вы можете быть свободны. Как будто ничего не произошло. — Да, конечно. Он встал и, чувствуя предательскую слабость от пережитого шока, неуверенно направился к двери. Взявшись за ручку, замер. Что-то ещё. Он обернулся. И открыл рот. Закрыл его. И снова открыл. — Спасибо — прошептал, он. — А я уж думал так уйдёшь — проскрипел старик. — Спасибо, — повторил он громче. — Спасибо! — захотелось подбежать, расцеловать каждого из них. — Вы можете идти, — напомнил ректор. — Да… Спасибо! — произнёс он ещё раз и выскользнул за дверь. — Он сделал это рукой… — донёсся из комнаты женский голос, перед тем, как дверь захлопнулась. Медленно. Один шаг, за ним другой, всё быстрее по коридору. В груди всё клокочет и бурлит от восторга. Быстрее и быстрее. Он уже почти бежал. Выскочив из дверей, он не выдержал и, издав радостный вопль, взмыл с крыльца вверх. Не рассчитав высоты, шлёпнулся ногами на землю, снова взвыл уже от боли и закинул голову, чтобы заорать что есть мочи навстречу солнцу и небу, но в ту же секунду понял, где находится, и огляделся. Несколько десятков пар глаз смотрели на него с недоумением. — Кхм, — смутился он, попытался безуспешно отряхнуть штаны и рубаху от золы, вытер рукавом пот со лба и, бросив взгляд, понял, что рукав стал чёрный. Представил своё лицо, расхохотался. Все уже шли по своим делам. Только один высокий мужчина с длинными чёрными волосами, одетый в охотничий костюм, чуть склонив голову, внимательно изучал его. Обуреваемый в текущий момент бесконечной любовью ко всему живому, Схим улыбнулся ему так, что затрещало за ушами, и хотел было рвануть с места, но вспомнил, что он уже не маленький мальчик. Изобразив серьёзное выражение на лице, он, не торопясь, повернул к сторожке. Серьёзности, впрочем, хватило примерно на четыре шага. Не выдержав, он побежал. Черноволосый, прищурившись, некоторое время смотрел ему вслед, а затем задумчиво потеребил острый кончик уха и продолжил свой путь. В сторожку Схим влетел с тем же видом, буквально кричавшим, что сейчас он готов расцеловать всех и каждого. — Взяли, стало быть? — Понял всё старый гном, возившийся на кухне. — Ну и ладно, ну и славно, я ж грил, хорошие люди, паря, везде нужны. А я ишшо вчера увидал, што человек ты хороший. — Да? А что ж тогда подковами швырялся в хорошего-то человека? — Дак в таку непогодь, люди-то не ходют, одни тока демоны шастают, кто ж знал. — Мне сказали, что я теперь … — он задумался, вспоминая слово, — буду топить печи в бане. И жить там же, и тебе помогать, и чтобы ты мне всё показал. — От и славно! — Дуболис, казалось, обрадовался. — В бане-то тепло, и вода горяча всегда рядом, а работа не пыльна. Там ужо двое управляются. Тока последить, чтоб они себя не поспалили по дури-то. — Что? — переспросил Схим, не осилив последний пассаж. — Поидем. Я тута твои вешчи просушил малось. — Двое, говоришь, управляются? — Схим с непробиваемым лицом смотрел, как работники бросают дрова в огромную печь. — Ага, принимай командование. Эй, рибяты, ходь сюды! — Гаркнул он. Рибяты радостно, как показалось Схиму, подбежали, производя при этом слегка бряцающий звук, и с готовностью вытянулись в струнку, то ли лязгнув, то ли хрустнув при этом. — И что мне с ними делать? — Он взирал на скелетов и упорно пытался отогнать ощущение, что они преданно смотрят пустыми глазницами и виляют хвостами, которых у них нет. Этого бы он не перенёс. — Костик и Костик, — представил гном — Да ну? Ни за что бы не догадался, — демонстративно равнодушно проговорил новый истопник. — А делать-то с ними что? — А ништо. Оне саме всё знают и делают. Так, рибяты? «Рибяты» снова закивали, застучав позвонками. — Ты их тока вечером, он-туда в кладовку запирай, да утром выпущай. Да следи, штоб они руки не повырывали. Да починяй иногда. Оне быват разваливутса. А новых нынче не добушь. — Ну если разваливаются, то конечно, — неопределённо обронил Схим. — Особенно если с новыми беда. — Ой, беда, — подтвердил гном. — В бане работники нужны, в поле нужны, в кухне нужны, а кладбишче в деревне маленько, а местны своих отдавать не хотять. — Так. А жить где? — он был ещё не готов выслушивать о проблемах скелетодобывания в отдельно взятой деревне. — А тута же, за углом. Поидем. Баня была одним из немногочисленных каменных строений на территории Академии. Приземистое одноэтажное здание, когда-то, видимо, бывшее белым, прочно врастало в землю. Хотя, возможно, это земля наползала на него чуть ли не до самых окон. Окна в человеческий рост были вечно запотевшими от влажности, некогда голубая краска на рамах облупилась, и оттуда проглядывало гниющее дерево. Из открытых форточек на одной стороне здания валил пар. Скаты крыши были сплошь покрыты мхом, так, что казалось, над окнами возвышается сразу целый холм. Терпкий запах прелых листьев и влажного дерева окружал её словно облако. — Тута кухня раньше была. — Дуболис возился с замком с обратной стороны здания. — Кухня? В Бане? — Служебна. Давно ей не пользовалис. Наконец замок поддался, и дверь со скрипом, которому позавидовали бы врата преисподней, открылась. — Королевски хоромы! — прокомментировал гном, входя первым. — Прибратса ток мал мало. Ни у кого таких нет. Помещение оказалось действительно просторным. Прямо напротив двери было целых два огромных окна. Примерно четверть комнаты занимала гигантская печь, прижавшаяся к левой стене, а вдоль правой, на высоте локтя от пола — наверное, от мышей, — тянулось что-то вроде помоста такой ширины, что там можно было уложить полдюжины Схимов. Посередине стоял огромный разделочный стол. Стульев не было. Посудный шкаф спрятался сразу за дверью и мог вместить в себя нескольких поваров со всеми их инструментами. Полки и полочки всех размеров плотно покрывали все свободное пространство. На некоторых стояли банки с остатками чего-то, но определить, чего именно, было уже невозможно. Всё это было покрыто толстым слоем пыли, паутины, каких-то старых, непонятно откуда взявшихся листьев и прочего мусора. В комнате царил полумрак, и Схим даже не сразу понял, что это не из-за занавесок, которых тут отродясь не водилось, а из-за толстого слоя грязи, покрывавшей окна изнутри и снаружи. — Отец, — пробормотал Схим. — Это же… — Та ништо! — Махнул тот рукой, — шчас Костиков кликнем, оне мигом всё почистят. — Нет, отец. Это же… прекрасно! — Што? — Это же чудо, говорю! Я же отсюда никуда не уйду! — А. Ну стал быть нравитса? — Не то слово, отец. — Ну и ладушки. Обживайся тада. Вёдра там всякие, тряпки, всё у Костиков в кладовке бери. Поленница за баней, ежели печь там истопить. — Схим с сомнением поглядел на чудовище вдоль стены.  — Но тута и от банных печей тепло. — Он был прав. Тепла банных печей, проведённого под полом и в специальных каналах в стенах, было вполне достаточно. — Ну, обвыкайся, паря. Ежели чего — кликай. Да, сенца-то натащи, спать чтобы. — Чего натащить? — Сенца. Ну, травы кошеной, — добавил он, видя, что мужчина его не понимает. — Какой? — Ну там за гумном скирды стоят. — Я не знаю таких слов, — почти застонал Схим. — Ай, недотёпа городской. — Гном, казалось, расстроился от такой непроходимой тупости собеседника и махнул рукой. — Сам приташшу. — И своей косолапой походкой вывалился за дверь. Оставшись один, Схим огляделся. Огляделся ещё раз. И ещё раз. Аккуратно подошёл к полке и присел на край. Начиналась новая жизнь, и начинать её надо было с грандиозной уборки. Когда перевалило далеко за полдень, но солнце всё ещё стояло высоко и даже не собиралось на заслуженный отдых; изведя несколько ведер воды и тряпок, насквозь мокрый Схим, одержавший окончательную победу (больше, впрочем, похожую на сокрушительное поражение) в борьбе с грязью, никак не желавшей покидать обжитое пространство, переводил дух на улице, прислонившись спиной к двери. — Э-э-э. Кхм. Здравствуйте. А это вы Схим? — произнёс неуверенный голос. Схим открыл глаза. Перед ним, переминаясь с ноги на ногу, стоял совсем молодой парнишка в чёрном балахоне, перетянутом поясом. «Похоже, тут все так ходят», — мелькнула мысль. Парнишка напомнил ему небольшой бочонок на коротких ножках. Он весь был одинаково круглым, а круглые очки, на фоне круглых щёк, довершали образ. — Привет, — отозвался он. — Ну, я. — О, — выдохнул парнишка с изумлением. — И вы правда учиться с нами будете? — Ну… вроде того, да. — Ой, — встрепенулся он вдруг. — Простите, меня зовут Ян, я человек, меня прислала госпожа Кайлаш, — затараторил он. — Она сказала, что вас зачислили к нам на курс практического руноплетения, и послала меня вам всё показать и рассказать, потому что я вроде как за старшего и ещё… — Стой, стой, стой, — прервал разогнавшегося старшего Схим. — Давай по порядку. Во-первых, не вам, а тебе. Во-вторых, кто такая госпожа Кайлаш, в-третьих, что конкретно ты должен мне показать и рассказать — и что вообще тут происходит, — добавил он мысленно, хотя в душе был очень рад, что решилась половина его вопросов. Он только сейчас понял, что утром не догадался спросить, ни куда ему завтра приходить на занятия, ни что ему вообще стоит делать. — Э-э-э-э, — Ян явно сбился с мысли. — Просто начни сначала, но не тараторь. — Ээ. Так. Меня зовут Ян, и я человек. — Ценное уточнение, — Схим усмехнулся, вспомнив своих новоявленных подчинённых, один из которых сейчас как раз скоблил стол в комнате, но Ян как-то странно на него посмотрел, и он смутился. Только спустя какое-то время он понял, что уточнение действительно было очень ценным. — Меня послала госпожа Кайлаш, это куратор и старший преподаватель нашего курса практического руноплетения. Она сказала, вы её знаете. — А, — сообразил мужчина, — такая низенькая, толстенькая в белом платке? Взгляд Яна стал ещё выразительнее. Кажется, это был ужас. — Ну, да… — наконец вымолвил парень. — Ваше описание очень, м-м, похоже. — Твоё. — Простите, — он запнулся, смутившись. — Извини, твоё. Дальше я должен тебе всё показать. — Что всё? — Ну… Академию. Библиотеку там, столовую. — Столовую, говоришь? — Схим вдруг понял, что за весь день ещё ничего не ел. — Столовая это хорошо. Столовая это прекрасно! Предлагаю с неё и начать, и прямо сейчас! — Он резко встал. — Я готов. Идём! — Эм... Что, прямо так? — А что такого? — А вы… ты… немного, не хочешь… — Вот демоны, — сообразил он. — Извини, подождёшь пять минут? — Конечно, — парень кивнул, и Схим скрылся в своём новом жилище. В столовой Схим имел неосторожность похвалить ватрушки, чем снискал мгновенную и всепоглощающую любовь толстенной гномихи-поварихи, в библиотеке не смог удержать возгласы восторга и, как потом рассказывал библиотекарь — он сразу заметил, что в этом поросячьем обсоске что-то есть; к гимнастическому залу близко они подходить не стали, запах, выедавший глаза ещё на подступах, намекал на немалую группу тренировавшихся там в настоящий момент троллей, с которыми встречаться не хотелось, а учебные залы вызвали в Схиме чувство благоговения и покалывания в груди от волнения и страха, что уже завтра начнётся нечто совершенно новое и неожиданное. Ян проводил его обратно до банного корпуса и пообещал прийти утром, чтобы отвести на занятия. Когда Схим зашёл в свою кухню, всё было выскоблено до блеска и сияло свежей древесиной. На помосте была навалена такая куча сухой травы, что можно было бы прокормить корову. «Это, значит, и есть «сенцо», будем знать», — подумал новоиспечённый студент. На столе стояли кувшин с молоком и чашка, накрытая полотенцем. В чашке обнаружилась краюха хлеба и какое-то остывшее уже варёное мясо. Рядом лежала записка: «Костикав я запир. Утрам атпусти. Оне сами сработают. Дубалис»