Остров

После нервного перенапряжения может возникнуть сильная усталость. Оттого Ли Минхо дико клонило в сон, и даже алкоголь был словно мощным слабительным. Казалось, он легко сможет уснуть, стоя прямо. Всю ночь он стоял у окна и наблюдал за дождём, иногда попивая вино и покуривая. Как ни странно, время пролетело незаметно, и вскоре ливень прошёл, а небо начало светлеть, предвещая своим сине-розовым градиентом приближающийся восход. В комнате мрак постепенно иссякал, позволяя наружному свету раскрыть все мельчайшие детали в ней и во внешности парня. Лицо того побледнело; глазные яблоки покраснели, а под самими глазами красовались мешки. Изредка он поглядывал на широкую и застеленную кровать, которая бессовестно манила его к себе. А ещё он наклонял вниз голову и смотрел на мягкий ковролин под его ногами, который тоже казался удобной поверхностью для долгого и крепкого сна. Поняв, что больше он не сможет терпеть такой соблазн, Минхо смело вышел из спальни, забрав наполовину выкуренную пачку сигарет с собой. Ему было смешно и тошно одновременно: все эти последние годы его словно качало в разные стороны, он то отчаянно спасал свою жизнь, то лишний раз готов был приставить пушку к виску, устав бороться. Этот парадокс был для него словно тяжёлые оковы на его ногах, которые мешают двигаться дальше. Ли всегда пытался быть с собой честным. В школьные годы он задирался и вёл себя слишком смело и даже нахально, но по вечерам плакал от одной лишь мысли о том, что на самом-то деле ещё как труслив. Сейчас Минхо так же искренне признался самому себе, что даже после тех ужасных трёх лет в плену, двух лет в опасной группировке и пяти лет одинокого преступного бытия он так и не избавился от нерешительности и мнительности. Он ходит по лезвию ножа, за ним следят буквально отовсюду. За десять лет его жизни он не стал смелее, а лишь испоганил свою психику. Зевнув, Минхо вышел из дома и, старательно потянувшись, вдохнул озон после дождя. Свежий воздух вдарил в голову и словно прогнал на секунду желание проспать целые сутки, не вставая. Медленно спускаясь по широкой лестнице, Ли всматривался в окружающую его зелень деревьев, с которой изредка капала вода от лёгкого покачивания на влажном ветру. На мокрых и скользких листьях слегка отражался слабый свет утреннего неба. Внезапно Минхо остановился, а его напуганный взгляд застыл на движущемся тёмном силуэте вдалеке. Это был Хван Хёнджин, который, поправляя свои волосы, шёл в сторону особняка. Минхо замешкался: что за чертовщина?! Недолго думая, он спустился быстрее и широким шагом пошёл навстречу парню, чтобы, как он решил, врезать ему, а затем, схватив за шкирку, потащить обратно к моторной лодке и наблюдать, как тот, смущённый, валит с острова. Впрочем, оказавшись совсем рядом с Хёнджином, Минхо почему-то передумал того бить, а сразу приступил к дальнейшим действиям. Ловко и крепко ухватившись за ворот пиджака младшего, Ли грубо потащил того за собой к причалу. Хван взвизгнул и зашипел, ибо Минхо вместе с пиджаком держал в своём крепком кулаке и его волосы, что было совсем неприятно и даже больно. - Ты чего?! – жалобно взвыл Хёнджин, кривясь и ахая от нарастающей боли в области затылка. - Как погляжу, вы выспались, - злобно и с неким рычанием съязвил Минхо, продолжая идти и не оборачиваясь на Хвана. – И дождь, как погляжу, прекратился. Так соизвольте катиться отсюда к чертям! После этих слов Ли остановился, а затем подвёл Хёнджина перед собой и отпустил его. Тот сразу выпрямился во весь рост и размял шею, облегчённо вздыхая и жмурясь. А Минхо чувствовал себя неважно: он не спал и даже не ел более суток, и казалось, что от любого движения грохнется в обморок прямо лицом в вязкий песок. - А вы, если не ошибаюсь, - продолжил саркастично фамильярничать Хван, почёсывая затылок, - вообще не удосужились даже вздремнуть. Выглядите чересчур помято и противно. Может, вам помочь? - Благодарю за заботу, - не унимался Минхо, но всё-таки протёр свои сонные глаза после сказанного, - но вы можете помочь одним лишь делом. - Что ж, поведайте, - хмыкнув, изобразил заинтересованность Хёнджин, и непонятно ему было, нравилась ли ему эта игра в вежливость или нет. - О-о-о, с превеликим удовольствием, - вяло улыбнувшись, протянул Минхо и устремил свой уставший взгляд в горизонт. – Как только я увижу, как вы, дорогой мой, становитесь всё меньше и меньше, уплывая на сей замечательной лодке вдаль, я почувствую себя намного лучше. После этих слов Минхо посмотрел Хёнджину в глаза, а сам про себя заметил, каким красноречивым он может быть даже при таком удручённом состоянии. Минутная слабость заставила его захотеть упасть и уснуть на плече Хвана или же просто в солёной морской воде на крайний случай. Хёнджин же продолжал молчать, что, конечно, немного злило Минхо, но тому было уже наплевать на всё от усталости. Поэтому они долго стояли и безмолвно смотрели друг на друга. Взгляд Хвана был полон мудрости и сострадания, в то время как Ли, словно пьяный, никак не мог сфокусироваться на чём-то одном и смотрел то на нос, то на грудь парня, то вообще на причал. Моторная лодка расплывалась перед его глазами, как кремовое пятно на голубой рубашке пенных волн. Рыжее солнце, которое взошло уже наполовину, казалось раздавленным чёрным жуком с кроваво-красными облаками вокруг него. - На ходу спишь, - вдруг усмехнулся Хёнджин и помотал головой. Минхо сейчас выглядел словно капризный ребёнок, который напрочь отказывался принимать тот факт, что устал и должен лечь спать. И это действительно было так: всё это время Ли отчаянно боролся со сном, правда в последние минуты начал неохотно признавать своё поражение. - Да-а, - растеряно пробормотал он и сомкнул свои глаза, словно взмахнул белым флагом после тяжёлой битвы. Тело его качнулось сначала назад (из-за чего Хёнджин слегка дёрнулся вперёд, чтобы в случае чего поймать его), а потом упало навстречу объятьям Хвана. Тот испугался, смутился, растерялся, удивился, даже слегка обрадовался. Он пытался поставить Минхо прямо, но тот был слишком тяжёл, что Хёнджин подумал, что сейчас они оба упадут. - Давай без выкрутасов, - закряхтел он, поднимая сонного Минхо всё выше, ибо тот, засыпая, плавно скользил вниз и уже почти стоял на коленях. – Быстро же тебя вырубило... Крепко схватившись за спину старшего, который уже окончательно заснул и в подтверждение этому надул губки, Хёнджин медленным и тяжёлым шагом потащил его в дом, успевая при этом останавливаться и, восстанавливая дыхание и силы, проклинать разваливающийся под ногами песок, слишком скользкую рубашку Минхо и даже его вес. Но также было то, что удивило Хвана: Ли действительно был настолько уставшим, что не заметил пулевые отверстия на лодке и даже ни разу не проснулся за всё время, пока младший усердно тащил его спящее тело в особняк. Перед Хёнджином показалась лестница, от вида которой его бросило в жар. Он чувствовал, как силы покидали его, и он был уверен, что сам уже готов уснуть на месте. Но деваться некуда: надобно довести дело до конца. И донести тело тоже. Тяжело вздохнув, Хван шагнул на первую ступеньку. А на третьей он вспомнил, что все спальни находятся на втором этаже, и в доме его ждёт такая же страшная лестница, и от этого он тихонько и жалобно заскулил. От вида спящего на кровати Минхо Хёнджин глубоко и облегчённо вздохнул и потряс покрасневшими и слегка дрожащими от переутомления руками. Затем он вышел из спальни, не накрыв старшего одеялом, потому что перед тем, как сделать это, он осознал, что на его месте Минхо не стал бы так себя утруждать, а просто оставил бы его спать на берегу. Пока Ли сладко спал, Хван решил воспользоваться тихим моментом и пройтись по особняку, а потом заодно найти что-то для связи, чтобы потом говорить с Крисом. Ведь тот убеждён, что Хёнджин послушно выполнит задание и вернётся дня через два, в то время как сам Хёнджин уже сомневается, что выполнит и что вообще вернётся. Ничего лучше он не мог придумать, кроме как коротать здесь время в компании с человеком, который хоть и не рад ему, но всё-таки сам понимает, как много всего их связывает вместе. Как бы то ни было, они вряд ли смогут так легко избавиться друг от друга, даже если прошло пять лет с того неожиданного расставания. Обойдя все спальни второго этажа и не приметив там ничего интересного, Хёнджин вошёл в торжественную гостиную с кожаными диванами и камином, а также шкурами и головами животных повсюду. Солнечный свет проникал сквозь огромные окна, ложась яркими лучами на пол и стены. Внимание тут же привлёк огромный канделябр, а ещё открытый пустой кейс на маленьком столике в центре. Хван подошёл ближе и осмотрел его, а затем, вздохнув, оставил на столе. В его голове тут же возникла цепочка мыслей. Быть может, Минхо был как раз в этой гостиной, как только услышал первый выстрел? И тут кое-что щёлкнуло и словно встряло в эпицентре его раздумий. Там, в зале, всё ещё лежит труп горничной. Вздрогнув, Хёнджин стремительно направился туда, при этом всё равно стараясь шагать тихо, чтобы Минхо не проснулся и не начал снова его гнать. Дверь была закрыта на ключ. Хван раздосадовано стукнул рукой по лбу и тяжело вздохнул. Это значит, что придётся снова лезть через окно; хорошо, что парень оставил его открытым. Утро всё смелее освещало все деревья, тропинки, стены особняка, которые в свою очередь потихоньку высыхали после дождя. Ветер стал тёплым и приятным, и Хёнджин часто вдыхал в себя носом его приятные потоки. В Лондоне ветер был таким же тёплым и спокойным, только менее влажным. Хван перелез через открытое окно в самом конце зала, вдалеке от запертой входной двери, и каблуки его туфель звонко отбились о блестящий лакированный пол. Позже его шаги таким же звонким эхом раздавались на весь зал, который от утреннего света выглядел замечательно. Общую яркую торжественную картину портило лишь привязанное к стулу бездыханное тело с засохшими лужами и разводами крови в центре зала. Хёнджин, нервно сглотнув, подошёл ближе к мёртвой женщине в костюме горничной. У той был прострелен висок, а ноги её посинели от трупных пятен. Он не мог понять, зачем поступил так с ней. Хоть она и была чересчур капризна, она явно не заслужила смерти. Хван наклонился и, задумчиво почёсывая подбородок, уставился в простреленную голову женщины. Он прибыл на остров лишь за пару часов Минхо. Небо было ещё ясным, оттого Хёнджин раздражительно жмурился от яркого солнца. Уже на причале он заметил какую-то женщину, которая старательно вглядывалась в его лицо, отчего ему стало не по себе. А затем она испуганно ушла внутрь дома, и Хван тут же пошёл за ней. Уже в прихожей он схватил её и скрутил ей руки за спиной. Держа пистолет у её виска, он заставил её открыть ближайшую комнату, и таким образом они попали в просторный зал. Женщина явно была не приучена и не готова к таким ситуациям, ибо она постоянно кричала и плакала. На вид ей было где-то под сорок, но для своих лет она была действительно прекрасна. Она потом сидела со связанными за спинкой стула руками и продолжала плакать, хоть она и устала от этого. На её щёчках и под глазами были чёрные разводы от смеси слёз и туши. Сквозь прерывистое дыхание она безустанно твердила, что совсем скоро прибудет тот, кто нужен Хёнджину, и прикончит его в два счёта. Тот лишь усмехался поначалу, а потом и вовсе стал кричать на неё, чтобы та заткнулась, ибо её истерика уже капала на мозг. Хван не знал, что делать с этой психопаткой, ведь он не догадывался, что в особняке будет ещё кто-то помимо Минхо. Когда позже прибывший Ли звал горничную, рот той был был закрыт рукой Хёнджина, а холодное дуло пистолета вновь было прижато к её пульсирующему виску. Парень к этому моменту уже тысячу раз пожалел, что стал церемониться с этой женщиной, а не убил её сразу же. Потихоньку закрадывалось сомнение, что вряд ли он вообще выполнит заказ. Тогда он ещё думал, что пять лет – нешуточный срок, и больше их с Минхо ничего не связывает, значит и пристрелить его будет легко. Но точно так же мог думать и сам Ли, который может в любой момент вбежать в зал и, не разбираясь, нажать на курок. Женщина, собравшись с силами, впилась зубами в палец Хёнджина, отчего он вскрикнул и заохал, и это, словно побудительный рычаг, заставило его выстрелить снова, и на этот раз пуля устремилась не в высокий потолок, а в черепную коробку несчастной горничной. Как только кровь брызнула на пол, внезапно наступившая тишина после громкого выстрела напугала Хвана, который в ужасе отскочил от стула, поразившись своей импульсивности, и начал побаиваться, что теперь-то его найдут и, быть может, убьют. И вскоре перед ним показался Минхо – такой же напуганный, но всё-таки готовый стрелять. Хёнджина тут же бросило вглубь воспоминаний о Ли, которые, как ему показалось, могут стать последними. Тут же всё вокруг него стало чужим и неправильным, а задание - невозможным: нет, не может быть такого, что они с Минхо расстались. Их с ним разлучили. Однако Ли, который во время ночной грозы стоял и целился в Хёнджина, будто бы считал иначе. Его микро-узи всё ещё лежал в зале, поэтому Хван, тут же заметив пистолет, подошёл и, подняв его, принялся рассматривать и вертеть в руках. Этот пистолет был довольно старым, местами потёртым, оттого стоил, наверно, бешеных денег. Хёнджин достал своё оружие – то был обыкновенный кольт, не отличающийся своей уникальностью или высшей ценностью. Парень тут же расплылся в улыбке, невольно вспомнив сильное увлечение Минхо огнестрельным оружием. Когда-то давно Хёнджину действительно казалось, что старший знает намного больше, чем он сам, буквально в любой отрасли, будь то игра в покер или элементарный дизайн интерьера. Аж в голове не укладывалось, когда же он успел об этом всём узнать. Хван всегда восхищался и гордился им. В школьные годы его поражали хоть и грубые, но всё-таки остроумные и красноречивые выражения в сторону других учеников; в плену он удивлялся боевому духу старшего, когда тот не собирался сдаваться и всегда подбадривал Хёнджина, а в первые дни в преступной группировке Минхо также не растерялся, а проявил смекалку и находчивость. Везде он был лучше Хвана, а тому лишь было достаточно принадлежать ему. Ведь раз уж Ли выбрал его, быть может, это значило, что Хёнджин в чём-то превосходит остальных. Так ему и нравилось думать: Минхо – самый лучший, а он сам – на почётном втором месте, так сказать, самый приближённый к самому лучшему. Ещё раз мельком взглянув на труп, Хёнджин вздохнул и досадно подумал, что надо бы как-нибудь избавиться от него, пока он не начал гнить, но сейчас делать это как-то лень, а затем направился к открытому окну, чтобы так же благополучно выбраться из зала. Пистолет Минхо он взял с собой, решив вернуть его владельцу как-нибудь потом. Пройдя нетрудный, но уже почему-то раздражающий знакомый маршрут вдоль стены особняка к главному входу, Хван вскоре снова оказался внутри и, недолго думая, завернул в левое крыло, ведь там он так ни разу и не был и совсем без понятия, что же находится там. Перед ним показалась ещё одна гостиная, но уже без шкур и чучел, зато с роялем, на который сверху, сквозь стеклянный потолок, огромными потоками сочился золотистый свет солнца. В этой комнате не было окон, отчего её углы со стоящими там диванами были погружены во мрак, и это походило на какую-то сцену в театре, в центре которого стоял освещённый прожектором музыкальный инструмент. От яркого света сияли медленно кружащиеся в воздухе пылинки. Всё это выглядело действительно поразительно, и Хван, не удержавшись, подошёл к роялю и тихонько открыл крышку клавиатуры. И тут же раздался грозный и слегка угрожающий звук самой крайней клавиши слева, а вслед за ней от изящных прикосновений пальцев послушно прогнулись и некоторые другие клавиши, и ноты становились всё выше, а звуки – всё звонче и тоньше. Хёнджин с грустью осознал, что не играл на клавишных очень давно и мог всё позабыть. Однако вместо того, чтобы сесть поудобнее и попытаться вспомнить какую-либо мелодию, парень закрыл крышку рояля и, долго не задерживаясь, направился дальше, к ещё одним массивным вырезным дверям. Тут же они, распахнувшись от осторожного толчка, издали тяжёлый скрип, который эхом раздался по комнате. Здесь были длинный стол с белой скатертью и несколько задвинутых за него стульев. Чуть вдалеке виднелась кухня, от вида которой у Хёнджина мгновенно заурчал живот, и он, подумав, что Минхо вряд ли будет настолько жадным, что не позволит тому пообедать, смело направился туда. Тут уже наблюдалась предусмотрительность горничной: та успела приготовить несколько каких-то немудрёных блюд, и Хёнджин даже слегка возмутился этому: разве можно в бегах позволять себе питаться какими-то причудливыми и мизерными деликатесами?! Взяв первую попавшуюся тарелку с канапе, он пошёл обратно и сел за стол напротив окна. Поедая один бутерброд за другим, Хван задумчиво всматривался в зелёные заросли за окном и тут же вспомнил о том самом лесе, в котором он ещё маленьким мальчишкой проводил свободное от уроков время. Однако с тем лесом теперь неразрывно связаны воспоминания и о том ужасном плене, от которых парень невольно содрогнулся и сморщился. У него всегда была противная привычка накручивать себя и постоянно думать о том, что он предпочёл бы забыть. Теперь же, когда резко нахлынувшие мысли о сыром подвале, лязге цепей и невыносимой боли уже прочно закрепились в его голове, Хван отвёл взгляд от окна и стал ёрзать на стуле, старательно выискивая что-то, что могло бы отвлечь его. И тут он внезапно подавился, закашлял и в панике застучал кулаком по груди от увиденного мини-бара. С громким скрежетом по полу отодвинувшись на стуле, Хёнджин вышел из стола и подбежал к сияющей, словно алтарь, стойке с бутылками разных цветов и форм. Недолго думая, он схватил знакомый ликёр, а позже, приметив ещё одну такую же бутылку, взял и её. Жадно отхлебнув из горла, парень громко выдохнул от приступа горечи во рту и широко улыбнулся. Минхо услышал лязг цепей. Осмотревшись по сторонам, он понял, что прикован к стене в зале особняка. За окном бушевала гроза, как и той ночью. Впереди стоял Хёнджин, приставив пистолет к виску связанной на стуле горничной. - Нет! – закричал Ли что есть мочи, но его голос был каким-то приглушённым, словно тот был за стеной или под водой. Хван, естественно, не услышал этого отчаянного крика и легко и непринуждённо выстрелил в голову женщины, отчего брызнул ярко-красный фонтан. Звук был слишком оглушительным, и Минхо сильно вздрогнул и даже захотел разрыдаться. И тут за Хёнджином появилась ещё одна фигура, гораздо выше и массивнее его. В руке лысого мужчины сверкал шприц с уже известным содержимым. - Чья сегодня очередь? – угрожающим басом сказал он. Минхо в панике стал дёргать прикованную руку всё сильнее; слёзы из его глаз уже текли мощным водопадом, а в лёгких оставалось всё меньше воздуха. От приближающегося силуэта шок его возрастал в геометрической прогрессии; в ушах пульсировало, по лбу стекал холодный пот, и раздавался лишь протяжный и истеричный крик от нежелания сталкиваться с этим ещё раз. Он встрепенулся и закричал, принявшись в панике барахтаться на кровати, словно тонет в бескрайнем океане. Тяжело дыша, он осторожно приподнялся и, устроившись поудобнее, жадным взглядом стал осматриваться. Минхо всё ещё был в своей спальне, в которой провёл всю ночь, не смыкая глаз, а сейчас за окном вовсю струился на деревья и песок солнечный свет ясного и весёлого дня. Он потрогал свою шею, а затем лоб – те изрядно намокли. Ли убрал с лица прилипшие волосы и нервно сглотнул. Давно уж ему не снился тот педофил – первый человек, которого Минхо убил собственными руками. Откуда-то издалека раздавалась музыка: кто-то мастерски играл на рояле. Ли сразу же понял (то ли от хорошо развитой логики, то ли от искренней ненависти к человеку, которого хотелось обвинить во всём, или, может, от слишком знакомых мелодий, которые этот же человек постоянно играл когда-то давно), что это Хван Хёнджин. Чёрт его подери, почему этот поганец всё ещё здесь?! Парень начал хлопать по карманам и постели: резко вспомнилось, что он где-то потерял свой дорогой пистолет. На комоде лежал лишь нож-бабочка, и Минхо, подумав, что это гораздо лучше, чем ничего, схватил его и выбежал из спальни, ориентируясь по звуку. Хёнджин, который к этому моменту уже полностью осушил две бутылки крепкого ликёра, даже не заметил, как дверь распахнулась и на пороге появился незваный зритель. Он всё так же продолжал с наслаждением и огромным энтузиазмом играть на рояле, переплетая пальцы на клавишах, словно талантливый виртуоз. Мышечная память дала о себе знать - Хван вспомнил множество когда-то давно выученных композиций, поэтому плавно сменял одну за другой, и даже было невозможно понять, когда они чередовались между собой. Он то с великой нежностью, то с сильным напором жал на клавиши, а те в свою очередь послушно отзывались характерным настроением, и от этого мелодия казалась то спокойной и романтичной, то громкой и тревожной. Минхо, глядя на это, так же внутри метался: перед ним сидел человек, который явно собирался его убить, но в то же время его вид гипнотизировал и манил к себе. Хёнджин, увлечённый игрой, изгибал спину, то наклоняясь вперёд, почти вплотную к клавишам, то потягиваясь назад, чуть ли не падая, и поднимал свою голову наверх, позволяя палящему солнцу освещать его лицо, делать его ресницы на закрытых глазах длиннее, заставлять слегка вьющиеся чёрные волосы и слабую блаженную улыбку сиять и переливаться. Минхо долго стоял, завороженный, просто вглядываясь в детали и вслушиваясь в мелодию, и когда внезапно стало тихо, он словно вновь очнулся ото сна, который на сей раз не был кошмаром, а волшебной сказкой. Хёнджин открыл глаза и устремил свой взор в стоявшего в дверном проёме в потёмках Ли, и тому этот взгляд лишь на секунду показался слишком серьёзным, пытающимся найти ответы на многие вопросы, но совсем скоро Хван вновь расплылся в скривлённой улыбке и затем беспричинно тихонько хихикнул. - О-о-о, какие люди, - протянул он, не переставая улыбаться и слегка покачиваясь из стороны в сторону, - т-ты уже выспался? Минхо тяжело вздохнул и скрестил руки на груди, продолжая стоять на месте. - Сколько времени прошло? – задумчиво и монотонно произнёс Хван, нахмурившись. – Н-не так уж и много... Ты... вы явно не выспались!.. Гм-гм... Похоже, я сли-ишком громко играл. После этих слов он самозабвенно облокотился о клавиши рояля, и те одновременно издали громкую и резкую какофонию, которая напугала Хёнджина, и он тут же дёрнулся назад. - П-представляешь, - продолжал он бормотать своим заплетавшимся языком, пытаясь при этом сфокусировать взгляд на Минхо, - я та-ак быстро... вспомнил, как играть на... пианино... Ну, это рояль, но... разницы практически никакой. - Я поражён твоей мышечной памятью, - вдруг подал голос из темноты Ли и тут же заметил пустые бутылки на полу, - и твоей находчивостью. Он говорил с явным сарказмом, но пьяный Хван счёл это за искреннюю правду. - Я польщён, - с плохо скрываемой радостью сказал он и положил руку на грудь. - Говори, как я оказался в спальне? – начал нападать с допросом Минхо, незаметно и аккуратно раскрывая нож за спиной. - О-о-о, - воодушевлённо охнул Хёнджин и засмеялся. – Забавный случай! Тут он сделал паузу, подумав, что Ли захочет что-то сказать, но тот стоял молча, отчего Хвану стало неловко. - Ты упал на меня, - попытался звучать более убедительно Хёнджин, - да-да! Я...тащ-щил тебя от берега до дома! Э-этими... нежнейшими руками! После этого он демонстративно поднял кисти вверх, а затем пригладил ими волосы назад. Минхо, чувствуя, что уже начал злиться, нахмурился и крепче сжал нож в руке за спиной, ожидая подходящего момента. - Зна-аешь, - игривым тоном снова заговорил Хван, - а ты... потяжелел за последние пять лет... Прям бегемо-от... На этих словах Хёнджин заметил блеск лезвия взметнувшегося вверх ножа, и это заставило его резко, хоть и ненадолго протрезветь, словно он был вампиром, перед которым угрожающе взмахнули осиновым колом. Он моментально пригнулся, но слегка не рассчитал расстояние и сильно впечатался лбом в клавиши, и только из-за их громких одновременно раздавшихся звуков он не смог услышать свист стремительно летящего ножа над его головой, который позже впился в кожаную обивку дивана в темноте. Вскрикнув от удара, Хван отскочил от клавиш, но не торопился выравнивать осанку и остался боязно горбиться, пытаясь скрыться за широким пюпитром без нот и при этом почёсывать изрядно покрасневший лоб. - Да чёрт бы тебя побрал, Ли Минхо! – шипел он, не прекращая ахать и охать от боли. Клавиши оказались слишком твёрдые и смогли тоже, как и нож, выветрить из него всю дурь: не хотелось бы ему, конечно, так быстро трезветь. - Господи, за что ты мне?! – послышался отчаянный крик Минхо, который после броска ножа оставался стоять на месте и чувствовал, что скоро совсем потеряет рассудок или, что ещё хуже, разрыдается прямо здесь и сейчас. – Зачем ты сюда приехал? Что тебе нужно? Боже, просто оставь меня в покое и уплыви отсюда. Хёнджин, поразившись слишком беззащитному и уставшему от всего вокруг голосу старшего, осторожно выглянул из-под пюпитра. Затем, медленно сдвигаясь к краю скамейки, он поднялся с неё и вышел, чтобы опустить заднюю крышку рояля. Всё это время Ли стоял неподвижно и внимательно наблюдал за ним, в то время как Хван сам не сводил с него испуганных глаз. - Не сейчас, - робко пробормотал он и опустил взгляд вниз, не желая видеть, как безобидное лицо Минхо кривится от злости. – Твоя лодка... - Что с ней? – напал Ли, повысив тон. – Что ты с ней сделал? - Я... – протянул Хёнджин в своей очень старой манере. Минхо, знающий его наизусть, тут же понял, что парень просто не хочет сознаваться в чём-то. Поэтому легче будет увидеть всё самому. Так что Ли, не дожидаясь ответа Хвана, развернулся и направился вглубь тёмного коридора к выходу из особняка. Младший в страхе поплёлся за ним, слегка пошатнувшись при этом пару раз. Если смотреть на берег издалека, на территории особняка, то мало что заметишь. Однако ослепляющее солнце давало о себе знать, светив прямо в глаза, поэтому Минхо, щурясь и прикрывая лицо рукой, бежал к лодке, быстро спускаясь по лестнице и проходя через весь курдонёр перед домом. Хёнджин пытался того догнать, но вскоре сдался и шёл гораздо медленнее. Ему тут же стало безумно душно; голова закружилась, в глазах потемнело. - Ну куда ты так спешишь?! – возмущённо крикнул он куда-то вперёд, не видя даже самого Минхо. Тот, игнорируя, уже подходил к причалу. Чем ближе он был к лодке, тем страшнее Хёнджину становилось, и он уже подумывал развернуться и побежать в прохладный дом, как вдруг услышал, как Ли громко ругнулся и побежал к лодке ещё быстрее. - Твою мать! – злобно рычал он, присев на колени на краю причала рядом с лодкой. – Ты... прострелил мотор!.. Ещё и несколько раз! Паршивец! Хёнджин, который уже успел согласиться с тем, что он паршивец, стоял на берегу и водил носком туфли по песку. Минхо кричал ему с причала ещё какие-то неприятные слова, но Хван виновато кивал головой, даже толком не расслышав их. Почему-то сейчас ему стало действительно стыдно за своё деяние. - Ты так легко от меня не отделаешься, засранец, - сказал Ли, уже подходя ближе к Хёнджину и при этом указывая на него пальцем, мол, тот – злейший враг народа, заслуживший смертную казнь. – Будешь под моим надзором чинить эту лодку. Хоть камнями, хоть соплями своими, но чтоб работала. Не починишь – уплывёшь отсюда на крышке от рояля. Какие же поистине ужасные слова говорил Минхо! С каждой минутой Хёнджину становилось всё обиднее, а вместе с этим ещё и хуже в физическом плане: голова уже гудела, словно старый паровоз, во рту сохло, а сам он, наоборот, становился мокрым от приступа жара и тошноты. Быть может, он уже схватил солнечный удар. - Не... не хочу тянуть, - взбудоражено выдохнул он, надув уже покрасневшие щёки, - уплыву сейчас... И Хёнджин вошёл в воду, которая почему-то назло не была холодной и приятной: она нагрелась и от этого казалась вязкой. Но он, не останавливаясь, уходил всё дальше и дальше, желая окунуться целиком и уйти на такое расстояние от берега, чтоб не чувствовать дна под ногами. - Рехнулся совсем, - усмехнулся Минхо и цокнул языком. – Что за цирк ты тут устраиваешь?! Хёнджин уже был в воде по плечи. - Думаешь, что так легко отделаешься от меня?! – сказал Ли громче, уже посерьёзнев. – Я догоню и поймаю тебя, если захочу! Теперь была видна лишь небольшая чёрная точка – копна волос Хвана. - Хван Хёнджин! - завопил Минхо во всю глотку. – Ты же плавать не умеешь! Вернись, пока прошу по-хорошему! Хёнджин внезапно застыл на месте. Вода была ему по подбородок; он пытался вглядеться вдаль, но всё расплывалось в ярком белом свете, и он даже на секунду подумал, что умирает. Что ж, тем лучше: в этот момент уже казалось, что Хван совсем никому стал не нужен. Он вырубился очень быстро: Минхо увидел, как голова Хёнджина медленно качнулась в сторону и резко хлынула под воду. Это выглядело слишком странно, отчего у Ли сердце застучало сильнее от паники. Он стал кричать Хвана, а тот уже совсем исчез под спокойной тёплой океанской водой. Сам не понимая, раздражён он больше или напуган, Минхо стремительно вбежал в воду, оставляя за собой огромные брызги, а затем нырнул, предварительно сделав вдох и задержав дыхание. В том кошмарном сне он хотел сказать, что сегодня его очередь. Он чувствовал, как готов был вновь пожертвовать собой, как и в те юношеские годы, проведённые в плену. Но что-то словно не позволяло ему сказать что-либо, отчего он начал кричать и плакать. Это были слёзы не страха перед тем самым мужчиной из прошлого - это были слёзы от невозможности как-то спасти Хёнджина. Когда Ли завороженно наблюдал за играющим на рояле Хёнджином, им овладела ностальгия по тем временам, когда Хван так же увлечённо играл любимые композиции для одного лишь Минхо. Что тогда, что сейчас для старшего буквально всё вокруг исчезало – лишь он, Хёнджин и волшебная дурманящая мелодия, способная очаровать не хуже какого-нибудь любовного зелья. Быть может, Хван сыграет ему ещё...