Глава шестая
2 марта 2021 г., 13:58
Таурэтари запирается в своей комнате и ни с кем не желает разговаривать до самого ужина, и Миримон, искренне взволнованный этим, в полной тишине сидит на подоконнике, болтая ногами. Внизу мягкая зелёная трава манит, солнце неторопливо поднимается в зенит.
Подумать только: полдень, а уже столько всего видел он и слышал. Размеренная жизнь с приездом Зеленолесских гостей — это замечание вызывает у эльфа глубокое недоумение — наполняется странной суетой и постоянным волнением. Ещё более это усугубляет поведение Таурэтари.
Миримон в последний раз пробует дозваться её на осанвэ, и, не получив ответа, прыгает из окна на траву. Он настроен вполне решительно: идти, говорить с милордом Орофером, дабы показать, что против этой неожиданного чувства между Трандуилом и его сестрой не только один несчастный венценосный отец, но и кое-какая родня невесты.
Впрочем, на опечаленного родителя владыка Орофер походит меньше всего, когда Миримона пропускают в его покои.
«Или это у них в крови — лицедействовать, чтобы никто никогда не видел правды?» — изумляется и ужасается фалатрим.
У него-то всё на лице написано. Лёгкая доля испуга, совсем немного самоуверенности и — невыносимая родовая черта — почти наглая полуулыбка на тонких губах. Да, они с Таурэтари — отражение друг друга.
— Милорд Орофер, — Миримон кланяется, чувствуя, как взгляд этого странного и страшного царственного синды проникает ему куда-то в голову. — Я пришёл, — слова даются с трудом, будто во рту булыжник лежит, — просить прощения за этот глупый поступок моей сестры. Не будьте к ней строги, прошу, — несмело поднимает взгляд, — она ещё дитя и от того так легкомысленна.
Тот вдруг криво усмехается, массируя виски. Миримон невольно вздрагивает, отступая под тяжёлым взором глаз короля, льда холоднее, когда лесной владыка, вкрадчиво ухмыльнувшись, делает шаг вперёд, смеряя неожиданно гостя долгим взглядом.
— Мне решительно плевать на вашу сестру, — насмешливо фыркает он, но едва ли Миримон позволяет себе обмануться нарочито весёлыми интонациями: взгляд таура становится лишь жёстче, наполняясь странным чувством, истолковать которое эльф не в силах.
— Хотя и она хороша; не обманывай себя надеждами — на тот ваш спектакль я не купился. При всех своих недостатках Трандуил обладает такой чудной привычкой всегда говорить правду на заданный мною вопрос; впрочем, каюсь, приучить его к этому было весьма трудно… — король усмехается, складывая руки за спиной. От улыбки этой прямо-таки веет опасностью, и Миримон ежится, опуская глаза. На долю секунды ему становится дурно от одной только мысли о том, как владыка Орофер воспитывал отпрыска. Повезло же аранену Трандуилу с отцом, нечего сказать…
— По законам моей страны, — вдруг ехидно произносит король, довольно щурясь. — Покушение на жизнь члена королевской семьи карается смертной казнью.
Миримон прикусывает губу, чувствуя, как все краски отливают от лица, а сердце вдруг оглушительно громко стучит в ушах, того и норовя из груди вырваться.
— Но, к вашему счастью, как я уже сказал, твоя сестра, её судьба и будущее меня абсолютно не волнуют, — бросает король, приподнимая уголки губ в саркастичной усмешке. Миримон внезапно ловит себя на мысли, что лесной король просто потешается, упиваясь той властью, что имеет над собеседником одно его слово. — Я пекусь о благе своей семьи и только; мой драгоценный сын, как ни печально, стал тому угрозой, за что и поплатится. Возраст, как и незнание законов, от ответственности не освобождает. А Трандуил меня подвел, пусть и прекрасно был осведомлен о последствиях.
Странным образом волнение за Таурэтари перекидывается на фигуру Орофериона, но Миримон не смеет возражать. Своей цели он добился, сестра в безопасности, а вот её жених…
— Вы так милосердны, милорд!
Когда за ним закрываются массивные двери, он облегченно выдыхает: ощущение, будто его только что вытащили из проруби, не оставляет.
«Какое мне дело до этого глупого принца? Если он знал, чем грозит ему отцовский гнев, то для чего тогда…» — но слёзы в глазах Таурэтари представляются слишком явно, и у Миримона не хватает духу развернуться и уйти.
В нерешительности замирает он у колонны, трёт подбородок ладонью. План в его голове прост: сбежать, уплыть, исчезнуть этим двоим. Немедленно.
— Таурэтари… — шёпот за спиной заставляет вздрогнуть — он до того задумался, что не слышал шагов. Оборачивается, изумлённый и изрядно повеселевший, и встречается с голубыми синдарскими глазами.
Аранен Трандуил явно не ожидал на месте возлюбленной — о, почему с этими близнецами так трудно?! — увидеть её братца, и оттого хмурится теперь, холодея глазами, мертвея лицом.
— Она прислала меня. Предлагает сбежать, — едва слышно говорит Миримон, одаривая зеленолесца простодушной улыбкой, — сейчас. Сию минуту.
— Нет. — Принц кривит губы в странной улыбке, покачивая головой. От этого взгляда, до тошноты похожего на тот, которым только что одарил его лесной король — холодного, полного язвительной насмешки, будто они, проклятые синдар, лучше всего мира и располагают знанием, никому иному не доступного, — Миримон невольно ежится, отступая назад точь-в-точь, как и перед также ухмыльнувшимся королем Орофером.
— Так и не понял, да? — Трандуил пристально щурится, глядя на него сверху вниз, абсолютно спокойный, будто и вовсе о недавном происшествии забывший. — Он мой король, я права не имею…
Принц вдруг замолкает на полуслове, недоверчиво глядя на визави.
— Неважно. Я знаю, что и как должен сделать, и, можешь не сомневаться, сделаю. Отец смирится или чуть успокоится, выместив свой гнев на мне; быть может, и убьет, не слишком важно сейчас — могу поклясться, что жизнь твоей сестры будет в полной безопасности в любом случае. Она будет жить, если я умру. Когда я умру. Всегда, Миримон. Я знаю, можешь на слово поверить. Так у нас заведено.
От одного этого «у нас» становится тошно. Миримон понимает вдруг — Таурэтари не часть их семьи больше, уж точно не как раньше; другому, странному и пугающему до дрожи, принадлежит, полностью во власти колдовских глаз оказавшись.
Какое лицемерие… Будто и игра это все; забава для двоих давно обезумевших синдар, что отчего-то развлечься вдруг решили, убивая друг друга. Все они похожи — и Орофер, и сын его — одинаковая жестокая насмешка и лёд вековой внутри. Лёд, что Таурэтари когда-нибудь да уничтожит — Миримон знает. Вот только кто из двоих тому виной станет?
***
Очередное странное и в высшей степени нелепое происшествие случается двумя днями позже, когда буря недавних событий утихает, а Таурэтари уже было начинает казаться, что грозный лесной король и не злится более. Но «быть» и «казаться» — вещи в корне различные, и о том, до чего искусно эти диковинно-дикие гости маски уметь меняют, выдавая желаемое за действительное, она ненароком забывает. Городские ворота распахиваются с оглушительным грохотом, и эльфы на площади замирают в безумном очаровании. Особенно четко выделяется тонкая фигура лесного аранена, внезапно выпрямившегося и высоко задравшего подборок — в спокойном, почти счастливом ожидании, но не страхе, будто то, что происходит сейчас, давно уж приелось ему своей обыденностью. Вороной конь поднимается на дыбы, сверкая алыми глазами, а принц, будто обезумев, лишь тихо, умиротворенно смеётся, головой качая. Словно не испуган — рад. Руки тянет, осторожно по морде поглаживая, и шепчет что-то тихо, издалека не разобрать. Наконец хватает за поводья, пальцы запуская в спутанную гриву. Ах, и что за безумец? — с ласковой насмешкой думается вдруг Таурэтари. Она спокойна, будто знает неким странным чувством, что вреда Трандуилу никто не причинит и все в порядке будет. Наездница спрыгивает с коня, чинно отряхивает юбки и поправляет черную, плотную вуаль, скрывающую половину лица. Пару мгновений они молча стоят друг напротив друга, будто не в силах наглядеться. Трандуил отпускает горький смешок, прикрывая лицо рукой — невиданный жест слабости, который лесной принц едва ли позволил бы себе в присутствии чужих. Таурэтари, все это время стоящая неподалеку — у прилавка с лентами — рассеянно сжимает в пальцах деревянную шкатулку, прикусывая губу; сердце её наполняется странной досадой и раздражением — рядом с ней Трандуил таким не был никогда. Кто же это, Моргот возьми, такая?.. А после, незнакомка вдруг, все приличия отринув, бросается в объятия аранена, с необъяснимым отчаянием прижимаясь к нему. Принц высок по эльфийским меркам — но она была едва ли ниже его на дюйм, и выглядит со стороны это до болезненного правильно. Но незнакомая эллет отстраняется, на шаг отступая назад и крепко хватая коня за уздечку. На Трандуила она не смотрит больше, пристально по сторонам оглядываясь. Держится прямо, гордо, до странного похоже на то, как вел себя сам лесной принц иль отец его и оттого лишь горше на душе становится. До сих пор двое ни слова не произнесли, будто им хватило одних лишь взглядов, мыслей. Знают друг друга и знают непозволительно хорошо, в чем-то даже становясь пугающе похожими, будто настоящие отражения. — Где он? — эльфийка наконец заговаривает. Её голос мелодичный, но вместе с тем полный льда и несмываемой злости, резко разрывает тишину, заставляя всех собравшихся вздрогнуть, приходя в себя. — Где твой морготов отец, Трандуил? Клянусь, я убью его. Эариэль, как и подруга, тоже щурится на странную, даже пугающую своей таинственностью гостью, а затем робко начинает предлагать версии: — Сестра? Мать? Невеста? На последнем лицо у Таурэтари принимает такое выражение, как если бы её заставили выпить графин с морской водой. — Она высока для синдар. Эариэль согласно кивает и провожает настороженным взглядом вновь прибывшую. — А, может, она нолдиэ? — И принц синдар так легко говорит с ней? — вскидывается Таурэтари, раздосадованная поведением своего наречённого. Эариэль, подметив это, только вздыхает и умолкает, не желая тревожить хрупких чувств в сердце подруги. А та, в свою очередь, косится на кольцо, что на пальце блестит, и вздыхает: такие-то вот они, эти принцы.***
В конце концов, позволение прогуляться до покоев лесного аранена, и, быть может, даже чуть дальше, Таурэтари у владыки Кирдана вымаливает. Тот лишь глаза закатывает, раздраженно фыркая что-то себе под нос, но все же соглашается, условие поставив, что пойдут они вместе. «Мало ли что у них там происходит, — как обречённо поясняет Корабел, — могут и кинжалом запустить в лоб от неожиданности». Как бы то ни было, кинжалом в них никто швырять не торопится. Таурэтари стучит, — правда! — но, так и не дождавшись ответа, двери всё-таки приоткрывает, тут же замирая на пороге. Трандуил, в то же мгновение обернувшийся на звук открывающейся двери, меряет её удивлённым взглядом, чуть поморщившись. Он в комнате один. Нет, не так. Он в комнате один на один с незнакомой эльдие, что, напротив, остаётся неподвижной, буравя принца яростным взглядом из-под плотной ткани вуали. — Трандуил, когда я говорю с тобой, тем более о таких вещах, то ожидаю в ответ хотя бы внимания, раз уж уважения ты, очевидно, проявить не способен, — раздражённо произносит та, цокая языком. Но в голосе незнакомки слышна лёгкая тень насмешки, с какой журит родитель рассеянное дитя, и это столь разительно отличает тон эллет от того, каким обычно к сыну обращается таур Орофер. — Прости, я отвлёкся, — Таурэтари передёргивает от лёгкой улыбки, скользнувшей по лицу жениха, и непривычно спокойного, смешливо-виноватого голоса. С ней он никогда таким не был. Настолько искренним, спокойным, настоящим — нет. А с этой… с ней, кем бы ни была — ещё с самого начала, с той сцены на площади, будто переменился, став кем-то иным. Будто повзрослел, образумился, прекрасно оценивая и себя, и свои возможности. — Невозможный мальчишка, — нарочито сердито фыркает эльдие, но не составляет большого труда понять, что она не злится вовсе. — Ну и натворили же вы с твоим несносным отцом дел… Таурэтари прикусывает губу, едва сдерживаясь оттого, чтобы отвернуться, смаргивая непрошеные слёзы. Впервые она чувствует себя такой отвратительно лишней, абсолютно ненужной ни Трандуилу, ни уж тем более странной незнакомке. Владыка Кирдан вовремя ловит её взор, и отчего-то вновь поднимает глаза, едва не смеясь. Мгновением позже он вновь серьезнеет, подмигивая ей, и делает шаг вперёд, склоняя голову, в приветствии протягивая ладонь. — Иримэ, рад видеть тебя, пусть и не сказал бы, что мог предугадать, что эта встреча случится так скоро. Иримэ. До чего странное имя для синды… Похоже, ироничное даже, — с внезапной мстительной злостью думает Таурэтари. — Кирдан. Звезда осветила час нашей встречи. Эльдие кивает, протягивая руку в ответ, но тут же излишне поспешно отдёргивает, стоит только лорду Кирдану легко ту поцеловать. Странно морщится, отступая, и словно по давней привычке на Трандуила оглядывается. Тот чуть губы приподнимает в улыбке, подставляя локоть. Тут эллет вдруг громко фыркает и осторожно подносит руку ко лбу принца, заправляя за ухо выбившуюся прядь. Выглядит это настолько правильно, обычно для них двоих, что Таурэтари на миг тошно становится. Гостья внезапно оборачивается и глядит теперь уж прямо на неё, прежде чем коротко бросить Трандуилу: — Представь нас. Тот вдруг краснеет, на миг глаза опуская в пол, но после вновь возвращает на лицо привычную маску вселенского равнодушия и натянуто улыбается, поворачиваясь к Таурэтари: — Её Королевское Величество леди Иримэ, — произносит Трандуил каким-то странным голосом, бросая на эльдие, криво усмехнувшуюся за вуалью чему-то им одним понятному, быстрый взгляд. — Мама, познакомься, это Таурэтари. Моя… невеста.***
Повинуясь повелительному жесту изящных пальцев, стража распахивает двери в покои, временно принадлежащие тауру Ороферу, и Иримэ окидывает их одним быстрым взглядом без улыбки: её муж, как всегда, аккуратен. Ничего лишнего. Всё строго, будто по списку на свитке, что ему ещё в младенчестве кто-то в голову вложил. Орофер, в свою очередь, не оборачивается, очевидно посчитав вошедшего каким-нибудь слугой, и от любования оружием, в драгоценные ножны вложенном, не отрывается. — Кажется, этим ты собираешь свою королевскую волю приводить в исполнение? — выливается на него бадья родниковой воды вместе с голосом… Слишком знакомым голосом. — Иримэ? Сквозь вуаль она спокойно встречает взгляд сапфировых глаз, и оба они будто клинки скрещивают. Орофер кажется более раздосадованным, чем удивлённым, и вместо положенных идеальному мужу любезностей задаёт супруге ответный вопрос: — Как ты посмела оставить трон? Иримэ ненавидит это «посмела». Оно будит в ней ярость, и глаза загораются недобрым огнём. — Как ты дошёл до этого: казнить собственного сына? — На кого ты оставила наш лес? На этих властолюбивых пауков? — За какие заслуги ты к нему так не милостив? — Как после этого я могу доверять тебе? Голос Иримэ, твёрдый, звучный, эхом повторяет: — Как после этого я могу доверять тебе? Повисает тишина. Теперь наступает время отвечать, и Орофер чувствует, как сильно взволнована его королева. Он отлично знает, что ей ничего не стоит схватиться сейчас за нож, чтобы убить его, но молчит. Ждёт. С наслаждением предвкушает последующее.
