казалось, ты всегда была тут

— Я считаю, — сказала Мазур, — это будет интересно. Топчай кивнула. Ткаченко нервно дернула глазом. Иваненко флиртовала с Чигринец и выглядела совершенно безмятежной. Алехина поднялась, мотаясь сердито туда-сюда. А потом, грозно оглядев всех, сказала свое: — Мы не клоуны. — Да никто и не говорит о клоунстве! — возмутилась Парыгина. Топчай кивнула. Ткаченко дернула вторым глазом. Иваненко безмятежно смотрела на Чигринец. Бакулина с Топчай пытались не заржать, но все равно хихикали друг другу в плечи, хоть и пока молчали. — Серьезно, — продолжила Алехина, — я ничего не имею против развлечения детей. Я даже готова сделать это в костюме. Я могу помочь и украсить все, что будет нужно. Но надевать что-то поверх я решительно отказываюсь. — Ой, да ла-а-а-адно, — протянула Иваненко, впервые за вечер подняв голос, — Вик, вот скажи, у тебя что, отвалится что-то, что ли? Или тебе жалко? — Мне жалко потраченного времени! И я не хочу быть гномом, — добавила она тише. Ткаченко зажмурилась. На лице бегущей строкой читалось «на хую я вертела все эти ваши приключения. Меня тут и быть не должно, это все Лера!» Лера же, нависнув всем своим ростом над Алехиной сказала: — Мы будем гномами. — Эльфами, — поправила Иваненко. — Эльфами, — согласилась Парыгина. — А мы феечками, — сказали синхронно почти не смеющиеся девчонки. Ткаченко уронила лицо в крепкую ладонь, и Иваненко было ее искренне жалко, но она держалась от комментариев, как могла. — Вот и пиздуйте, — сказала Алехина. И сложила руки на груди, говоря, что как бы «все». — Вик, — осторожно сказала Женя, все еще косясь на Ткаченко, — пожалуйста. Тебя же ждут больше всего. Ты можешь быть в костюме Санты или вообще без костюма… — В костюме Санты-нудиста… — хмыкнула Иваненко. Парыгина — по лицу было видно — собиралась сказать свое извечное «не выражаться». Но тут поднялась Ткаченко. Парыгина присела, утянув Ткаченко с собой на диван. — Так, девочки, — сказала Ткаченко потянувшись, — либо сейчас мы надеваем это дерьмо, или мы идем по домам, и ебись оно все конем, задолбали ломаться. Алехина обиженно молчала. Мазур осторожно гладил ее по коленке. Иваненко хихикала с Чигринец. Девочки примеряли крылья. — Я иду, — сказала Иваненко. Чигринец хлопала ресницами. — И мы, — хором сказали девочки. Крылья им очень шли. Хотя впереди были еще зеленые утепленные комбезы. Парыгина выдохнула, поднялся, посмотрела на Ткаченко странными глазами, а потом засмеялась, обнимая ту и натягивая на нее эльфийский колпак, что у Парыгиной испарина по спине пошла от ужаса. Это же почти как класть голову в пасть ко льву. Но Ткаченко на удивление просто улыбнулась и стукнула ту кулаком в бок. Мазур со вздохом поднялась, посмотрела на поджатые губы Алехиной и пошла одеваться. В конце концов ничего удивительного не было в том, что детки из приюта написали им коллективное письмо. Надевать костюм рождественского эльфа поверх костюма Алехиной было, конечно, смешно и неудобно, но… *** Елка была огромная. Метров сорок в высоту. Мазур аж зависла, глядя, как та упиралась макушкой в утренний туман. А ведь к вечеру обещали снег. Должна была получиться настоящая сказка. Хотя Топчай и Бакулина в своих костюмах были больше похожи на ожившие эротические фантазии. Впрочем, они и в своих обычных выглядели так. Парыгина, Ткаченко и Иваненко были больше похожи на… Черт знает кого, на эльфов-переростков, обожравшихся у Санты волшебного порошка. Мазур вообще считала, что на такие тела надевать зеленые лосины — кощунство и варварство. Впрочем, сама она к лосинам давно привыкла, поэтому ей было комфортно. А полосатые носки только добавляли азарта. Мазур беззвучно хихикнула, радуясь, что под маской не видно. Минут через пять вышли счастливые, веселые дети, что заставило всех улыбнуться. В общем, было весело. Когда детвора, натисканная и довольная, все же отцепилась, Женя подошла к Алехиной. — Ты все же пришла. — Кэтрин Очевидность, — хмыкнула Алехинв, — я просто загуглила высоту елки и побоялась, что ты тут расшибешься. Ткаченко, услышавшая их разговор, вновь прижала ладонь к лицу, спросив: — Кто Очевидность? — Кэтрин..? — в недоумении переспросила Алехина. Парыгина и остальные, кто был рядом, засмеялись, а Ткаченко вновь обратилась к Алехиной: — Капитан, — немой вопрос отразился на лице Алехиной, — правильно — Капитан Очевидность. Кем, по твоему, может быть Кэтрин? — Она может быть капитаном, — Алехина смутилась, а затем улыбнулась, возвращая взгляд на Женю. *** Много позже, уже темным и глубоким вечером, когда за окном вовсю сыпал снег, сидя под переливами мигающей гирлянды и распивая кто что — какао с зефирками, глинтвейн, виски — они сидели на диване, вымотанные и довольные. Иваненко флиртовала с Чигринец. Топчай дремала у Бакулиной на плече, Алехина грела ноги Жени своими руками, а Парыгина обнимала Ткаченко (и у той совсем не дергался глаз). Губы сами собой расползлись в улыбке, и Женя думала: «как же хорошо — вот так, всем вместе».