Соляр

И все-таки он задремал. Показалось, что ненадолго, но на деле же прошло практически три часа. И в этот раз, слава всем богам, за веками была лишь темнота. Ни звуков, ни голосов, ни ощущений, как если бы он внезапно умер, даже не поняв этого. Рейнмар не знал, радовался бы такому исходу или же погрустил для приличия, глядя на свое бренное тело с пушистого райского облака. Хотя скорей уж из адского котла. От тишины и спокойствия за считанные минуты не осталось ничего; гостиную заполнили вешалки, кофры, суетящиеся незнакомцы, среди которых Рейнмар распознал только троих: Джин с дьявольским чемоданчиком, залипшего в телефон Биркена и — тут брови сами собой поползли вверх — Матиама с какой-то картонной упаковкой. — Крем наносил? — первой заговорила стилистка, подходя ближе к рассевшемуся в кресле Рейнмару. Тот, оторвав ленивый взгляд от толпы, неоднозначно повел головой. — Пойдем тогда, тут неудобно будет. Он, шумно выпустив носом воздух, послушно поднялся, прошелся мимо вешалок и опустился на подогнанный по росту Джин складной стул. На подставку, где по идее должна была стоять ваза за тысячи евро, опустился увесистый чемоданчик, мысленно именовавшийся исключительно порталом в ад. Хорошо, что крем Рейнмар таки наносил, а то сейчас полчаса убил бы на нравоучения. И как вчера вечером — целая процессия. Как с Лениным в мавзолее, ей-богу. Сперва праймер, чтобы тон не скатался в первые часы и лег как можно ровнее. Сам тональник, выбеливающий и без того бледную кожу. Консилер на проблемные зоны. Пудра. Прорисовывание бровей, чтобы те не терялись на лбу из-за светлости. Прозрачная тушь. Резко пахнущий вишней бальзам для губ. Тяжесть на лице, как от гипсовой посмертной маски. — Я надеюсь, ты уже ел? — многозначительно спросила Джин, убирая грязные кисти в изолированный от всего остального отдел. — Да, у меня оставался вок со вчерашнего дня. — Твой диетолог тебя прибьет. И тренер тоже. Она недовольно поджала губы, но более ничего не добавила. Это не ее сфера, так что тратить нервы на выволочку она не собиралась. — Бери пример с Гаспара. И тот, будто подгадав момент, тут же возник на горизонте и с приветливой улыбкой протянул Рейнмару наполненный чем-то желтым стакан. — Я надеюсь там не… — Оранжад. Он смущенно покраснел. Рейнмар скептично повел бровью. Каких только слов не выдумывают. — Вы же не против, что я взял вашу посуду? Просто подумал, что в бутылке вам будет неудобно… — Ты не мой ассистент, в курсе? Рейнмар фыркнул, опасливо отпил немного этого оранжада, наморщился. Ну… с натяжкой вкусно. Напоминает лимонный тоник от «Швепс». Вряд ли отравится. Зато, поди, жутко полезно. Гаспар же из принципа не употребляет ничего, в чем нет аптечного перечня витаминов. Рейнмар встал, сделал еще пару глотков и прошелся до кухни, где на тумбах острова расположился чужой завтрак — овощной поке в магазинной упаковке и разрезанное на аккуратные половинки авокадо с брускеттой в домашнем контейнере. Интересно, если разрубить Матиама, из него посыплются аскорбинки? — Да, но, — он, разумеется, рванул следом, — это же просто дружеская помощь. — Мы разве друзья? Он так и замер, хлопая ресницами. Рейнмар насмешливо скосил уголок рта, поверх бортика наблюдая за тем, как плещется детское недоумение в карих глазах. Потом, отставив опустевший стакан, небрежно бросил: — Ладно. Спасибо. Приятного аппетита. Может, Матиам и хотел бы что-то ответить, но не успел — Рейнмар отошел к перебирающей рукава бесконечных кофт Джин. Он уже знал, что она скажет: все не то, все херня, давайте по новой. Извечная картина — недовольства начальника и ропот подчиненных. Рейнмар, как умел, постарался унять надвигающуюся бурю. — Мне вчера засосов понаставили. Хочу бадлон. Стоящая рядом с Джин ассистентка, с которой Рейнмар периодически спал, потрясающе отыгрывая раболепие перед звездой, быстро пригнала нужную вешалку и продемонстрировала варианты. Выбор пал на классику. — Опять черный? — Стилистка закатила глаза. — Брюки тоже черные? И ремень, и ботинки, да? Господи, ты же не на похороны собрался… Рената, — она щелкнула пальцами в сторону ассистентки, — принеси рубашку. — Какую? Джин обернулась и смерила ее таким взглядом, каким, пожалуй, в прошлые века могли захватывать целые государства. Рената, помявшись, с мольбой посмотрела на Рейнмара, но, не отыскав в нем поддержки, принялась рыскать среди вешалок в поисках мифического «найди то — не знаю что». — Знаешь, ты с ней слишком строга. Рейнмар расплылся в кошачьей ухмылке и, сложив руки на груди, остановился рядом со стилисткой, провожая высокую фигуру Ренаты взглядом. А посмотреть там действительно было на что. — Милый, давай ты не будешь тащить свою личную жизнь в работу. Джин легонько толкнула его плечиком и тоже улыбнулась, медленно моргнув, когда Рената с надеждой вытащила из ряда кислотно-голубую рубашку. — Не понимаю, о чем идет речь. Оба хохотнули. Джин не возражала против столь внезапной связи, но и рада, разумеется, не была. Рената считалась ею бездарностью, чей отец по первой прихоти с невероятным усилием толкнул ее в нужную профессию. Ни образования, ни опыта, ни даже минимального нюха. Но много денег и капризов. Достаточно, чтобы пробиться. Рената перепробовала еще дюжину вещей, пока случайно — исключительно благодаря теории вероятностей — не ткнула в нужную. Джин даже похлопала, радуясь окончанию этого моноспектакля. Еще немного — и требовала бы возместить стоимость билетов. — Цепочку какую-нибудь на шею или ремень не надо? — уточнил Рейнмар, принимая коронную для всех фотосессий позу: обе руки в карманах, плечи расправлены, подбородок вздернут, голова чуть наклонена, взгляд надменный, как у подростка в самый пик юношеского максимализма. — Перегрузишь, — хмыкнула Джин, вставая на цыпочки и поправляя ткань на плечах. Рейнмар пригляделся. В принципе, заправленная в узкие брюки вполовину расстегнутая черная рубашка в тонкую нечастую белую полоску с коротким рукавом поверх бадлона и впрямь заканчивала образ. Да, украшения будут лишними. Даже часы, пожалуй. — Кольцо, может, нет? Джин, еще раз неоднозначно мыкнув, отошла в сторону ящиков, вынула нужную плоскую обитую темным бархатом подложку, с несколько секунд поворошила побрякивающие драгоценности и наконец задумчиво изрекла: — Нет, тут только массивные, а ты последний раз маникюр делал когда, месяц или два назад? Давай серьгу? Уши же еще не заросли? — Правое — нет. Рейнмар невольно поморщился. Джин удовлетворенно кивнула, достала вторую подложку и принялась разглядывать уже ее. — Проблему с левым так и не исправил? — Да к случаю не приходилось. — Он потянулся к мочке, чуть сжимая и вновь морщась — в этот раз от тихой тянущей боли. — Да и… боязно как-то. Там же не только косо сделано. В голове всплыли сразу две картинки — поблескивающая тончайшим острием швейная иголка в неумелых подростковых руках и опасно приблизившиеся к лицу жесткие пальцы. — Да видела я твой шрам, не стесняйся так. Джин менторски улыбнулась, подходя ближе, и продемонстрировала свою маленькую, почти детскую ладошку с аккуратной круглой серебряной серьгой, которую украшал некрупный крест. — Оцарапался-то где? — Собака покусала. — Рейнмар качнул головой. — Не спрашивай. Трагичная история. — Ну, раз шрам остался, значит и впрямь трагичная. — Да не только в шраме дело, там… — Он кашлянул и ненадолго потупил взгляд. — Не хочу об этом. — Бедный двадцатипятилетний стеснительный мальчик. Джин с напускной снисходительностью поцокала языком и, тихо и коротко рассмеявшись, щелкнула Рейнмара по практически квадратному, как после филлеров, подбородку. — Ну ты наклонись уже, пожалуйста, чтобы мне ступеньку не тащить. Здесь, в гардеробной, куда пришлось отойти, чтобы избежать лишнего шума, было в тысячу раз комфортней. Рейнмар даже почти забыл, что вся пляска вокруг него не просто так, что через несколько часов придется сидеть напротив очередного душного журналиста, засыпающего его однотипными вопросами, и строить из себя пай-мальчика, всерьез дружащего с двумя сидящими по бокам идиотами с такими же натужными улыбками. Одна из основных частей его работы. Не отвертишься. — Когда все это дерьмо закончится, я уеду на свой собственный необитаемый остров, — вслух пообещал себе Рейнмар, позволяя Джин самостоятельно расправиться с тугой застежкой. — Ты на него еще не заработал. Короткое, дружеское поглаживание по щеке. Обмен настоящими, искренними улыбками, подбадривающее похлопывание по плечу. Рейнмар хмыкнул, думая о том, что остров, пожалуй, может быть и не совсем необитаемый. — Контрастировать, конечно, будете… — протянула стилистка, кивая в сторону только заканчивающего с завтраком Гаспара. Рейнмар оглядел его споро, не заостряя ни на чем внимание: светлые брюки, немного мешковатый молочно-бежевый свитер с принтом какого-то цветка, небольшая цепочка в два ряда и множество тонких колец на длинных пальцах. И правда, им бы в экранизации «Благих знамений» сниматься. Вон, у Матиама даже кудри имеются. Чем не ангелок? — Кто его одевал? — Я. — Джин вздохнула и почти виновато пожала плечами. — Я ж тогда не знала, что у тебя кто-то умер. — Ну да, да. — Рейнмар не стал доставлять ей удовольствие и рвущийся смешок стоически сдержал. — Остается надеяться, что стилисты Туманного Альбиона тоже промахнулись, и мы все будем сидеть как идиоты. — Не беспокойся, даже если Саттон наряд подбирал сам господь бог, то стоит ей открыть рот… В этот раз смех удержать не удалось — Рейнмар хохотнул вслед за по-хищнически усмехнувшейся Джин. Да уж, не он один недолюбливал надменных чаехлебов. Наконец, переведя дыхание, слащавым голосом спросил: — Ты же в курсе, что я тебя люблю? — Ну-ну, ковбой, попридержи, — его дурашливо ткнули наманикюренным ноготком в грудь, — а то еще твоя горячая фанатка приревнует. — Я что-то не вижу здесь Ренаты. — А кто сказал, что я о ней? И стилистка, заговорщически подмигнув, отбыла отдавать приказания насчет отгрузки одежды. Рейнмар же немного нахмурился и на всякий случай обвел квартиру взглядом, но увидел лишь напряженно беседующего с кем-то по телефону Биркена и с интересом рассматривающего аскетичный интерьер Матиама. А от горячей фанатки он все же сейчас не отказался бы — стресс перед интервью снять полезно. Но увы. Квартира опустела так же быстро, как и заполнилась. Не успел Рейнмар и моргнуть, как исчезли вешалки, кофры, стульчики и гул. Даже Джин пропала, подло оставив его в этой пренеприятной компании. Хорошо, что Биркен был настолько увлечен спором — и не подумал обращать внимание на изменения, а все ходил вокруг диванов, размахивал руками и ругался по-английски. Гаспар же, как какой-то нашкодивший щенок, урывками приблизился в Рейнмару и, принимаясь вертеть одно из колец, вполне искренне проговорил: — Вы отлично выглядите. — Он смущенно улыбнулся и понизил тон едва ли не до шепота, доверительно наклоняя голову: — Знаете, даже жаль, что вы больше не играете в немецких фильмах — черная форма сами-знаете-кого вам бы очень пошла. — Они ж не Волан-де-Морт. — Рейнмар насмешливо цыкнул и закатил глаза. — Ублюдки, да, но… Ты что, две буквы произнести не можешь? Какой-то очень странный выборочный дефект речи. Матиам замялся, а он, покачав головой, прошел прямиком в сторону лифта, слыша за спиной отчетливые шаги. Интересно, Биркен тут собирается остаться? Было бы неплохо. Рейнмар до конца надеялся, что на тех интервью, что они всей троицей записали в Америке гораздо заранее, все и закончится, но… Идиот Баст, как только узнал, что он на время отпуска собирается вернуться в Германию, сгенерировал якобы гениальную идею — посветить лицом еще и перед здешними вооруженными ручками и блокнотами крысами. Честно говоря, лучше бы у них в действительности были блокноты и ручки — это бы хоть старинного флера загадочности придало. А так, с камерой и списком вопросов в телефоне, журналисты все больше походили на обыкновенных блоггеров. И Рейнмар бы не жаловался, не будь они по подготовке сравнимы с какой-нибудь Анастейшей Стил. Он успокаивался лишь тем, что теперь уж точно все скоро прекратится, как тешит себя мыслью о покое человек с зубной болью в бесконечной очереди у кабинета врача. Штатов и Германии будет достаточно для промокампании, никто не полетит следом за Гаспаром в Румынию или за Эшли в Англию… А если расчет неверный — в чемодане осталось еще много атаракса. Как раз на такой случай. В этот раз у поребрика ждал не пошлый лимузин, а вполне приличный на вид мерседес, черной лакировкой отражающий свинцовое небо. Явно собирался дождь. Рейнмар, приваливаясь боком к дверце заднего сиденья, в два счета нашарил сунутый впопыхах в карман небольшой портсигар, чиркнул зажигалкой и прикрыл глаза, выдыхая носом дым. Черт, успеть бы вернуться до ливня, а то о зонтиках Биркен явно не позаботился. Как и том, чтобы спуститься на улицу, видимо. — Он просил передать, что сейчас будет, — будто спеша развеять скапливающееся негодование, проговорил возникший рядом Гаспар и напоследок на всякий случай виновато улыбнулся. — Так ты теперь еще и секретарь. Рейнмар усмехнулся, прошелся до ближайшей урны, выкинул окурок, но возвращаться к машине не спешил. Матиам же, пожав плечами, стал вертеть в руках черт пойми откуда взявшуюся небольшую книжонку с непонятными закорючками на обложке. — Что это? — А… — Он, словно бы смутившись, прижал книгу к груди и откашлялся, перекатываясь с пятки на носок. — Бестиарий нечисти. Мама прислала на днях. Сказала, чтобы не забывал корни и все такое. — Интересные у вас в семье способы. Рейнмар насмешливо фыркнул и, в пару шагов преодолев небольшое расстояние между ним и Гаспаром, беспардонно выдернул книгу у того из рук. Страницу выбирал наугад. Все равно бы ни черта не понял. Волей случая попал на начало новой главы. Крупная картинка сбоку была не то чтобы приятной: нагая обрюзглая старуха с длинными спутавшимися волосами и ожерельем из отрубленных человеческих пальцев и ушей. — Са… мча? — неуверенно прочел Рейнмар, по-птичьи наклонив голову и пересилив желание сплюнуть. — Да. — Матиам подался вперед, перелистывая на следующий разворот, где похожими на фрактуру буквами перечислялись самые известные легенды. — Это злой дух, калечащий детей и беременных женщин. Есть очень интересная история о… — Не надо. — Рейнмар поморщился. — Есть здесь кто поприятней? Дракула, например? — Вы правда считаете Колосажателя более приятным, нежели старая женщина? Гаспар забавно изломил брови, как если бы вел беседу с неразумным ребенком. Рейнмар внутренне оскорбился, но все-таки не счел лишним уточнить: — Колосажателя? — Ну… Слово «цепеш» в переводе означает «кол», так что да, он буквально колосажатель. Матиам расплылся в довольной улыбке, а затем, поняв, что прерывать его не собираются, вдруг с необычайной активностью затараторил, даже не пытаясь скрыть заплясавший в глазах огонь: — Это же его прозвище, вы не знали? И Дракула — тоже. Он Басараб. А вообще, дракул — это дракон. Или демон. Два значения. Но тут именно дракон. Он ее от отца унаследовал, когда тот… м-м, как бы сказать… в общем, гиперфиксация была у него на ордене Дракона, который основал Сигизмунд I, он даже на герб и монеты дракона поместил. И как бы… есть версия, что дракула — это сын дракона, но информация не подтвержденная. Но сама теория мне нравится — звучит же красиво, да? Закончив, он обернулся на так и застывшего Рейнмара. Одной скептично изогнутой брови хватило, чтобы весь былой настрой испарился в долю секунды. Матиам аккуратно вернул себе книгу, захлопнул ее и вновь прижал к груди, виновато спрашивая: — Странно, наверное, да? — Да не, я в свое время вообще на Египет залипал. — Рейнмар пожал плечами и едва сумел подавить ухмылку. — Лет в пять. Гаспар смутился еще больше, поджимая губы и тупя взгляд. Стало несколько совестно, но извиняться бы Рейнмар ни за что не стал, а потому предпочел действовать хитростью. — А у вас в Румынии прям все о нем так дохрена знают? — Он национальный герой. — Матиам вскинул голову и почти нагло посмотрел ему в глаза. Хватило его, впрочем, ненадолго. — Ну, он сражался с османами, многое сделал для страны… И все-такое. — А с кольями что? Тоже миф, как и превращение в летучую мышь? — С кольями правда. Он это вообще в Османской империи подсмотрел, когда в плену был. Потом… Есть одна история, хотите, могу рассказать? Она не очень приятная, но… не знаю, поучительная, что ли. Рейнмар сделал неясный пасс рукой, как бы давая зеленый свет. Делать все равно нечего, да и Биркен явно не спешил, так что… Гаспар, прижав книгу еще ближе, снова затараторил, хотя и без былого энтузиазма: — Однажды он семитысячной армией сражался против ста тысяч турок, а потом, когда первые бои кончились, отступил, оставив по пути огромный пустырь с лесом из кольев, на которые приказал в несколько рядов насадить трупы врагов. Мехмед II так испугался этого зрелища, что предпочел отступить. Не знаю, где конкретно тут можно отыскать мораль, но звучит-то нереально круто. — Да уж. Рейнмар медленно моргнул, стараясь выкинуть из головы эту картину. Все-таки живая фантазия порою становится самым настоящим проклятьем. — Но это все еще не фильм с Люком Эвансом. Он, пытаясь подбодрить, немного пихнул его в плечо и усмехнулся. Матиам же наморщил нос и как на духу выдал: — Знаете, я терпеть не могу Стокера и то, во то он превратил историю этого великого господаря. Ну… не знаю, это если бы про Бисмарка сняли фильм, где он оборотень, понимаете? А потом бы все это подхватили, и страна начала ассоциироваться только с этой фигней… Очень раздражает. В Румынии есть столько прекрасных монстров, — он резко оторвал книгу от груди и потыкал пальцем в незамысловатую обложку, — а эти идиоты зацикливаются только на Дракуле! В Валахию невозможно сунуться — везде они. А правительство им потакает! Воцарилось несколько неловкое молчание. Гаспар старался справиться с так неожиданно накатившей яростью. А Рейнмар решил не подыскивать слов и не строить из себя каменную глыбу, а потому ответил именно то, что вертелось на языке: — Ну, знаешь ли, твоя страна хотя бы ассоциируется с классным чуваком в плаще и с клыками, а не с художником с придурковатыми усиками. Матиам хмыкнул, улыбнулся, а затем и вовсе рассмеялся, сочувственно качая головой. Рейнмар кивнул в ответ и обернулся на здание, из которого неспешным шагом выползал Биркен. Как знал, что самое время появиться именно сейчас и ни секундой позже. Прежде, чем он успел присесть на уши в машине, Рейнмар повернулся ко вновь углубившемуся в чтение Гаспару и, указав на книжку, напускно веселым голосом спросил: — А еще какие ребята у вас там водятся? Следующие двадцать минут он успел послушать и про вырколака, и про песьеголовых кэпкэунов, и про «нормальных» вампиров, они же стригой, и про иеле с вылвами, но в особенности — про балаура, которому Матиам восхищенные оды пел едва ли не с большим усилием, чем Дракуле. Биркен же всю дорогу молчал, скептично слушая этот, как сам он, не сдержавшись, выразился на коротком рассказе о пришедшемся к слову другом славянском драконе Змее Горыныче, бред собачий. А вот Рейнмар, поначалу бывший полностью солидарным с менеджером, постепенно проникся и даже сделал себе мысленную пометку купить немецкий вариант этой румынской книжонки. Он и не заметил, как мерседес затормозил у какого-то высокого здания, на одном из этажей которого находилось нужное помещение — такое, чтобы создать эффект натуральности, будто никто не приезжал сюда специально, чтобы ответить на нелепые вопросы. Гаспар выскочил из машины первым, энергично отошел на приличное расстояние, а затем вдруг вернулся и сунул в салон прихваченную случайно книгу. Рейнмар, снисходительно фыркнув, вылез следом, пока Биркен опять принимался кому-то звонить. Немного распогодилось, хотя небо так и не потеряло своей серости. Может, с дождем и пронесет, но ветер неминуем. Хотелось бы сказать, что такая атмосфера давила, но сейчас отчего-то напротив — расслабляла. Пожалуй, Рейнмар мог ассоциировать эту невзрачность с интерьером своей квартиры, где нервы ему практически не трепали. Практически, потому что картина сегодняшнего утра имела свойство повторяться. В лифт зашли вместе с угрюмо кивнувшей в приветствии Эшли и ее недовольным менеджером, что еще пару дней назад нежился на пляжах Калифорнии. Опасения Джин оправдались: Саттон выбивалась из общей композиции еще сильней, чем оба ее напарника по отдельности — светло-розовый пиджак-платье поверх такой же рубашки и поясная брендовая сумка на точеной талии. Может, с натяжкой это и сочеталось с нарядом Матиама, но вот Рейнмар и правда выглядел так, точно собрался на похороны. В прошлые разы удавалось как-то скооперироваться, но теперь… Рейнмар уже предвкушал твиттерский поток совершенно несмешных шуток в стиле «кому-то не сказали о тематической вечеринке». Биркен и тот, второй, остались за углом, в то время как их троих провели в сторону широкого дивана. Едва удалось подавить желание отсесть в самый конец — предполагалось, что Рейнмар, как главное лицо, должен находиться посредине. Кресло интервьюера пустовало, хотя Гаспар, вежливо склонившись к самому уху, отметил, что обе камеры включены. Это же было передано Эшли. Без лишних слов все поняли, что артачиться и игнорировать друг друга больше нельзя. Никогда не знаешь, что этим идиотам на монтаже придет в голову вставить в начало. Матиам, помня о предупреждении, невзначай сместился ближе к Рейнмару. Эшли же, закинув ногу на ногу, села к нему вполоборота, как бы показывая, что настроена в беседе именно на него. Выглянувший из-за угла менеджер, смерив их суровым взглядом, ободрительно кивнул. — Как думаете, сколько вопросов про мусульман сегодня зададут? — шепотом поинтересовалась ухмыляющаяся Эшли, искоса поглядывая на возникшую на горизонте чернокожую женщину при полном параде. — И как быстро Рей испепелит ее взглядом? — Для первого раза попытаюсь без посягательств на убийство. Если остальные продолжат гнуть ту же линию — уже ничего обещать не могу. Помимо интервью этому изданию у них на сегодня было запланировано еще несколько. И это не считая других глупых шоу и подкастов, где поток однотипных вопросов может и продолжиться. Так что шутка Эшли вполне считалась за правду. Женщина, представившись, сперва что-то быстро полепетала в камеру, строя натужно-серьезное лицо. Эшли предпочла для начала мило улыбаться, все время смотря куда-то в сторону. Гаспар постарался взбодриться, ерзая, как неусидчивый школьник. Рейнмар же в считанные секунды натянул привычную маску — холодное, ничего не выражающее лицо, надменный взгляд и искривленные в едва заметной усмешке губы. Эту эмоцию он репетировал недолго; она пришлась кстати, когда его впервые позвали дать интервью какому-то местному каналу. Тогда отчего-то всем показалось, что так ярко контрастирующий с наполненными живостью партнерами по съемкам мальчик как никто другой похож на самую настоящую голливудскую звезду — именно такую, какой ее себе представляют те, кто о самом Голливуде слышал только краем уха. Вот и прижилось. В конце концов, всем нужен имидж. А разве бесчувственная скотина — не лучший выбор для холодного и воинственного германца? Ведь так их, немцев, представляют в Новом Свете? Самые ярые борцы против стереотипов сами в них погрязли по уши. Какая ирония. Журналистка наизусть зачитала типичный набор: как ей понравился фильм, что она рада их присутствию, что горячая фанатка каждого из присутствующих и бла-бла-бла… Рейнмар и слушать не стал, сверля взглядом обивку кресла за ее плечами. Ему просто хотелось поскорей с этим расправиться и уйти домой, где можно будет лежать сто часов и пить, пить и пить… Он считал, что полностью этого заслужил всеми теми мучительными месяцами съемок. Да, Томом Крузом он не был и выполнение трюков предоставлял профессионалам, но с винтовкой побегал изрядно. Да и искусственного и не очень песка на съемках в аризонской пустыни нахватался так, что глаза и рот потом пришлось мыть чуть ли не с мылом. Так что да, он имел полное право забыться дня эдак на три. — Матиам, — вывела из раздумий журналистка, немногим повысив голос. Рейнмар чуть вздрогнул, но заметно этого, к счастью, не было, — вы впервые участвуете в таком масштабном проекте. Широкому кругу зрителей о вас совершенно ничего не известно. Можете пройтись по верхам и немного приоткрыть завесу тайны вашей жизни? — А разве это так необходимо? Гаспар несколько нервно улыбнулся, мельком оглянулся на Рейнмара, ища в нем немой поддержки, и вновь стал вертеть кольца на пальцах. — Мистер Вут, например, вообще о себе ничего не рассказывает. — Да чтоб им ценз не пришлось ставить… Скептичное фырканье вырвалось быстрее, чем он успел подумать хоть что-то. Рейнмар тут же поджал губы и стиснул зубы так, что желваки выступили на бледном лице болезненными припухлостями. — Что, простите? — не поняла журналистка, вздергивая массивные брови. — Вот нужно было тебе меня приплести? Он повернулся к Матиаму, стараясь понизить тон до шутливого заговорщического шепота, чтобы от голоса не веяло могильной холодностью. А потом, еле как заставив застывшие в одной позиции губы изогнуться хоть в одну из сторон, криво улыбнулся. Так, пожалуй, всем покажется, что этот его неясный выпад был чем-то вроде пришедшейся не к месту шутки. И Гаспар на удивление быстро уловил эту мысль. Эшли же незаметно пихнулась в бок, взглядом предпринимая невербальную попытку убийства. — Ну… — начал Матиам, пытаясь сгладить образовавшуюся напряженность, — в общем, отвечая на ваш вопрос… Я родом из Констанцы, это юго-восток Румынии. Очень красивый город, правда, советую там как-нибудь побывать. А еще мы второй по величине порт на Черном море! Он нахохлился, явно гордясь призрачной важностью своей Родины, но мгновенно сник, и лицо его зашлось красными пятнами смущения. Наверняка счел глупым такое достижение — здесь сидели те, чьи прадеды когда-то руководили колониями всего света и не один раз брали всю Европу от Рейна и до Волги, а его страна, как он сам и сказал не так давно, славилась лишь мифической летучей мышью и Карпатами. Рейнмар, поймав снисходительный взгляд журналистки, еще сильнее обострился в своих чертах. Ладно он, необразованный идиот, мог позволить себе снобизм в отношении пацана, но она!.. Что эта курица о себе возомнила? Но он лишь хлопнул Гаспара по колену в знак поддержки, а сам тот, передернув плечами, увел тему в другое русло и стал рассказывать о том, как попал на съемочную площадку. Рейнмар эту историю тысячу раз слышал. Причем ото всех подряд. Даже выучить успел. У их путей имелись схожие черты — Матиам тоже оказался на этой скользкой тропе волей случая, когда, будучи в Штатах с семьей, повелся на рекламное объявление о наборе в массовку, чтобы заработать пару десятков долларов на подарок сестре. И, как оно обычно бывает с симпатичными мальчиками при попадании в компанию молодых стажерок, произвел настоящий фурор одной только своей улыбкой. На шум стянулись и остальные. А потом… закрутилось: его в кадре поставили поближе к камере, чтобы добро зря не пропадало, после уже пригласили на съемки какой-то рекламы, всучили низкопробному менеджеру, выбившему первые роли, пнули к начальникам, оттуда отфутболили в именитые конторы и так, таская все взрослеющего, но так ничего и не понимающего Гаспара чуть ли не за шкирку, довели до первого плана настоящего голливудского фильма. Там и познакомились. Матиаму в то время было лет шестнадцать, пожалуй, если не пятнадцать, и Рейнмару его вручили как щенка на день рождения, заранее прочитав лекцию о том, что выгуливать, кормить, мыть ему лапы и не давать жрать дерьмо с жухлыми листьями на улице будет именно он. Под «выгуливать» подразумевалось таскание его за собой по всем вечеринкам, встречам и минимально важным раутам, что порой выводило из себя так, что Рейнмар был готов удушить мальчонку собственными руками. Под «кормить» — подсказывать что-то по актерству, если поиск замены очередного отказавшегося от этого гиблого дела преподавателя затягивался. Под «мыть лапы»… тут сложнее — то ли не давать Гаспару пороть чушь на интервью, то ли потом его оправдывать. Рейнмар точно не знал, потому что этот пункт еще ни разу не пригождался. А вот последний… Баст четко пояснил, что имеет в виду: снимать с него шлюх. Это буквально прямая цитата. За упущением пары бранных слов в качестве артиклей между. Рейнмар все равно относился к нему спустя рукава — просил парня пользоваться резинкой и не подбирать чужое. Стандартный набор, если не хочешь заработать СПИД и инвалидность какой-нибудь из степеней. Пока помогало. Вроде как. Рейнмар, честно сказать, порой забывал, что это вообще какого-то черта входит в его обязанности. Конечно, в такие подробности Матиам вдаваться не стал, а ограничился смазливой историей о том, как покорил всех на площадке. Тема с городом была замята. Журналистка ненадолго опустила взгляд в телефон. Эшли, повернувшись, одобрительно кивнула Гаспару, а затем еще раз незаметно ткнула Рейнмара под ребра, за что тут же получила ответ и… обиделась. Причем показательно. Рейнмар предпочел это игнорировать и тихо шикнул на Матиама, когда тот опять потянулся к кольцам. На второй вопрос отвечать предстояло тоже ему — журналистка интересовалась, смог ли он подружиться с уже такими дружными партнерами по фильму. Тут и Рейнмару, и Эшли пришлось сдерживать смех, чтобы не рушить умело выстроенный их менеджерами образ. — Интересно, она сама в это верит? — зашептала Эшли ему на ухо, позабыв, видимо, о былой обиде. Рейнмар злорадно ухмыльнулся самыми уголками губ и красноречиво покачал головой. Прикосновение к пальцам заставило напрячь все мышцы, чтобы не вздрогнуть. Черт, почему Эшли не могла предупредить, что собирается сделать что-то подобное? Игра игрой, но умирать от остановки сердца вовсе не хотелось. Журналистка тем временем спрашивала про отношения персонажей, но в этой беседе Рейнмар участвовал мало и отвечал скорее на автомате, не всегда даже понимая, какие именно слова вырываются из его рта — это они уже проходили, никаких сложностей, просто заученный текст, как на площадке. Главное не запутаться и произнести с нужными интонацией и мимикой, чтобы не пришлось брать дополнительные дубли. Таких вопросов за сегодня будет еще штук пятьсот. А пока журналистка, вопреки предсказанию Эшли так и не спросив ничего про мусульман, вела к концу. И одному лишь богу известно, проигнорировала она такую животрепещущую тему по соображениям профессионализма или по настоятельной просьбе кого-то вне кадра. В любом случае, ее место вскоре занял другой журналист — жилистый мужчина, похожий на приплюснутую гончую, которую кому-то взбрело в голову учить прямохождению. Интерьер тоже поменялся, хоть и не особо — диван сменился креслами, на задний фон вывесили баннеры с обложкой, камеры в этот раз поставили три. Рейнмар давно научился игнорировать подобные перемещения, даже если они занимали минут сорок пути по пробкам. Для него это стало своего рода телепортацией. Особенно если в дело включались бокал вина и пачка хороших крепких сигарет, запах которых приходилось перебивать расставленными по всем мыслимым и не очень местам в машине скляночками с духами «Видиан», от сладости которых першило в носу еще с полчаса после. Уже на подходе в новое помещение, пропустив вперед Эшли, Рейнмара и Гаспара притормозил Биркен, что-то невнятно проворчал, молча стянул с дрогнувшей от неожиданности мальчишеской руки одно из колец и небрежно бросил то Вуту. — После вернешь. Вертевшееся на языке ругательство таковым и осталось. Рейнмар поджал губы до болезненной белизны и едва смог натянуть кольцо на мизинец, проклиная и глупые идеи Биркена, и худобу Матиама, и всю ситуацию в целом. — Какая-то корейская тема, — попытался сбить неловкость Гаспар, кивая на черный ободок, похожий на защитное кольцо бутылки. — Ну, у них очень часто так артистов ловят на… Как бы сказать… На том, что они встречаются или близко дружат. — Они что, пользуются вещами, а потом пускают их по кругу? Проект «Венера» какой-то. Рейнмар невесело усмехнулся и жестом подтолкнул Матиама вперед, в сторону кресел, где уже скучала Эшли, беспрерывно листая ленту, пока явно еще совсем неопытная стажерка поправляла ей отклеившиеся опахала ресниц. Гаспар, хоть ничего и не понял, в ответ кивнул и слабо улыбнулся, принимаясь ерзать на новом месте. Так и просящуюся шутку про глистов пришлось сдержать. И снова натужные улыбки, однотипные приветствия и все прочее, от чего стабильно хотелось тошнить. А потом еще и еще, пока Рейнмар и вовсе не потерялся в пространстве, не понимая, какой интерьер вокруг в этот раз и что за журналист сидит перед ним. Все слилось в единую кучу, и куча эта время от времени искажающимися голосами изрыгала вопросы: — Почему герой Матиама появился только в этой части? И есть ли… есть ли предпосылки, почему он ненавидит мусульман? Эшли незаметно загнула один палец. Рейнмар напрягся. А Гаспар, выпрямившись, как учуявшая добычу собачонка, обернулся на него, разглядел что-то свое в практически стеклянном взгляде и принялся тараторить: — Ой, что вы, он не… Вообще ни один из героев этого фильма не ненавидит мусульман. Эта религия, которую мы все уважаем ни в коем случае не осуждаем, — тут он как по методичке посмотрел в камеру, — здесь совершенно не замешана. Джон, мой герой, хочет бороться против террористов, из-за которых пострадала его семья. Просто так совпало, что они… Он запнулся, почувствовав легкий пинок по ноге. Замолчал. Продолжать дальше и не подумал. Ситуацию спасла лишь Эшли, ввернувшая какую-то английскую шуточку, смысла которой никто, кроме нее самой наверняка и не понял. Хотя посмеялись ради приличия все. — Они все равно оскорбятся, вот увидишь, — фыркнула Эшли, направляясь к своей машине. — Хоть тысячу раз уточняй. Гаспар от этих слов вспыхнул и беспомощно обернулся на курящего Рейнмара, что счел капот мерседеса приемлемым стулом. — Забей. Ты коллаборационист, тебе ничего не будет. Он усмехнулся, решив не пояснять смысл своей издевки. Вряд ли Матиам вообще помнил, что у него в одной из сцен — да и не только сцен — была арабская подружка. А вот ей, зная восточные нравы, попереживать бы стоило. Беседа на этом заглохла. Телепорт активировался. Куча, выдав нечленораздельный набор звуков, продолжила: — Повлиял ли как-то роман ваших персонажей на ваши собственные отношения? — Ну… в каком-то смысле они помогли мне взглянуть на Рея по-новому, — сладким голосом протянула Эшли, хитро поглядывая на Рейнмара. — Хотя я все еще с трудом могу воспринимать его без винтовки и бронежилета. Прикосновение к руке. Обоюдные фальшивые улыбки. Новый виток бесконечной карусели. Рейнмар уже перестал обращать внимание, что именно и кому отвечает, хоть и предложения у него выходили односложными, короткими и рваными — такими, чтобы в случае вырвавшегося лишнего слова не донимали несогласные. И чтобы сдержать холодный образ. Чуть больше говорила Эшли — и про приевшихся героев, чьи имена хотелось предать анафеме еще во время съемок, и про отношения внутри коллектива, и про прочую ерунду, которую идиоты в интернете потом растаскают по тематическим пабликам и будут мусолить весь оставшийся год. Без устали болтал только Гаспар, которому подобные интервью еще не успели окончательно надоесть. Однако слова его, построения фраз и эти глупые смешки… Рейнмар вглядывался, но совершенно точно не видел того, с кем у машины несколько часов назад обсуждал Дракулу и весь прочий карпатский сброд. Тот Матиам говорил уверенно, пусть и смущался реакции, плавал в теме лучше, чем рыба в воде, а тут… Тут, в студиях, сидел какой-то другой подросток, и назвать его можно было разве что… обыкновенным. Да, именно так. Ни добавить, ни убавить. Ничего выдающегося: смазливая мордашка и вагон детского обаяния, на которое наверняка поведутся школьницы. Контингент максимум шестнадцати лет, если не меньше. Рейнмар, хоть к тому времени и пропускал мимо ушей практически все, хотел вклиниться в дурацкую беседу, вышвырнуть журналиста с его места и направить разговор в нужное русло, чтобы Гаспар хоть чем-то отличился, чтобы показал, что вполне себе может встать на один интеллектуальный уровень с коллегами. Может запросто увеличить возраст возможной фанбазы лет на пять или шесть, чтобы потом не пришлось мучиться на каких-нибудь комик-конах от визжания и вопросов о том, появилась ли у него девушка, а если нет, то какой идеальный ее вариант он себе представляет. Проще говоря — Рейнмар злился. Злился до тех пор, пока до него не снизошло понимание. Глупость Матиама была тем же, чем и его холодность. Только вот под ней Рейнмар прятал выработавшееся за столькие годы наплевательство и усталость, а Гаспар… что прятал он? Спросить было уже нельзя — его смена, если можно так было вообще выражаться, подошла к концу, и черный мерседес поехал к отелю в Тиргартене, оставляя Рейнмара наедине с Эшли и полным набором ее свиты. Начинался второй этап испытаний.