Соляр

— У меня сейчас язык отвалится, — пожаловалась Саттон, отвинчивая пробку от минералки. Вут понимающе покивал, чуть опустил окно и принялся дымить, невидящим взором провожая людей на тротуарах. Тишина длилась недолго — менеджер Эшли стал переговариваться с Ульрихом в противоположной части салона. — Зачем они вообще с нами таскаются? — под нос себе зашипела Саттон, самостоятельно вытаскивая из кармана Рейнмара портсигар и чиркая зажигалкой. — Как с детьми, ей-богу. — Еще года полтора — и в школу отдадут, потерпи. Она смешливо цыкнула и покачала головой, стряхивая пепел в окно. Сейчас, когда камеры выключили, Эшли немного расслабилась, позволила себе не выдерживать идеально ровную осанку, отклеила чересчур пушистые ресницы и приспустила тугую полупрозрачную резинку в волосах. Рейнмар тысячу раз ее такой видел, но почему-то именно сегодня заметил, что даже презрение ко всему на свете в ее взгляде будто бы притупилось. — Что там сейчас по расписанию-то? — Шоу для ютьюба. Он должен будет тебя накрасить, — откликнулся безымянный менеджер со своего места и с недовольным видом вернулся к беседе. — Вот черт… Ты хоть умеешь? Саттон повернулась на Вута, и губы ее изогнулись в неком подобии страдальческой гримасы. Ответ был очевиден. — Решение сделать все за один день было дерьмовым, — выдохнула она с дымом, выбрасывая окурок. — Да? — Рейнмар нахохлился, вздрагивая брови. — Угадай, кто этот вариант предложил вообще. Ответа не последовало. Эшли покачала головой, отстегнула поясную сумку, оставившую некрасивые заломы на ткани, стянула пиджак и принялась бренчать чем-то в углублении под крышкой разделителя между сидениями. Вут непонимающе проследил за тем, как следом она застегивает на рубашке ремень и меняет украшения. — Чтобы создать видимость, что не в один день снимали, — пояснила Саттон, выверенным движением, точно нож-бабочку, раскрывая зеркальце и принимаясь стирать стрелки. — Умно. Рейнмар задумчиво хмыкнул и тоже потянулся к пуговицам, оставляя один бадлон с закатанными по локти рукавами. Эшли же, закончив с макияжем, смерила его скептичным взглядом, тяжело вздохнула и снова потянулась к бездонной сокровищнице, вытягивая оттуда крупную цепь. Пояснять не пришлось. Вут всего с несколько секунд провозился с неудобной застежкой, попутно стягивая и серьгу, которую тут же сунул в карман. — Теперь и Ми-6 не узнает, — вымученно улыбнулась Саттон, припоминая всегда такие нелепые маскировки в фильмах. — Это же последнее по списку? — невпопад спросил Рейнмар, разглядывая подрагивающие от усталости и посеревшие от остатков теней веки напротив. Эшли нашла в себе силы только на кивок. — Отлично. Когда тебе в Лондон? — Послезавтра. — Она чуть наморщила нос. — У меня там пара вечерних шоу. Потом в Пул… Что? Вут тактично кашлянул, поняв, что взгляд его мог показаться пренебрежительным, когда в самом деле же был скорее шокированным. Чуть погодя, когда тишина стала совсем уж гнетущей, пришлось-таки уточнить: — Ты там живешь? — Да, представь себе. — Саттон закатила глаза и следом надавила на них, чтобы веки перестали так сильно дрожать. — А что, думал, что у меня апартаменты в виндзорском замке? — Она фыркнула, стирая с пальцев невидимую пыль. — Могу, как пацаненок сегодня, тебе целую лекцию прочитать, если хочешь. Ну как лекцию… про рыбу и про союзников. — Интересное сочетание. Рейнмар усмехнулся вслед за Эшли в этот раз даже не вздрогнул от скорее дружеского похлопывания по руке. Он тоже устал за эти часы, и теперь так издевательски приблизившийся отдых стал казаться и вовсе недостижимым. — Да нет, они… не связаны никак. Просто во время войны оттуда солдаты для Нормандской операции отплывали, а до этого рыба ввозилась. Вот и все. Ничего интересного. Даже не второй по величине порт в Ла-Манше. Здесь румын меня переиграл. Вут сам вложил ей вторую сигарету в руки и дал прикурить. Еще бы атаракса предложил, но с собой, как назло, его не было. Даже травы не оказалось — в портсигаре сплошь табак. — Ну давай, раз такая песня пошла, и про свой город расскажешь, — насмешливо хмыкнула Эшли, немного съезжая по сиденью вниз и практически укладываясь на дверь. — Город и город, ни черта особенного. Он отмахнулся и еще раз чиркнул зажигалкой. Легкие уже чуть побаливали, а в горле першило, но чем-то нужно было занять руки, чтобы мысленно ускорить замедлившуюся в очередной пробке машину. Саттон возражать не стала. Чуть стемнело — небо лишь слегка посерело, хотя тучи давно расползлись по разным сторонам. Дождя так и не случилось, зато холодный, стегающий по щекам ветер залетал в окна исправно. Вот-вот должны были зажечься фонари, превратив проезжую часть в праздничную подсветку на фестивалях. Вут припал виском к выпуклости у опущенного до половины стекла и прикрыл глаза, чувствуя, как пульсирует кровь в ногах и ставшей свинцовой голове. Уже и пить не надо — привычная слабость появилась и так. А вот ото сна он бы не отказался… Но ему снова придется натягивать улыбку, снова делать вид, что огромная съемочная группа за кадром его совершенно не напрягает, что в каждом встречном человеке ему не чудится опасный враг. Что отказ от телохранителя был верным решением. Черт, иногда Рейнмар и правда жалел, что послал Баста с этой идеей на все четыре стороны. Да, смотрелся бы наверняка глупо, но не вздрагивал бы каждый раз, стоило кому-то его окликнуть. Машина мягко затормозила. Эшли, покрепче кутаясь в легкую рубашку, быстрее всех преодолела расстояние до двери и затерялась в коридорах, прижав телефон к уху. — Я пойду спрошу, все ли готово, — бесцветным тоном проговорил ее менеджер и исчез следом. А Ульрих даже что-либо пояснять не стал, просто пропал. Вут, оставшись в одиночестве, побродил по стерильным белым проходам студии, поразглядывал фотографии, стараясь унять поселившееся внутри беспокойство, пока не вышел в какой-то тамбур, издали доносящий женский голос. Рейнмар прислушался. Судя по говору и языку — Эшли. Решив, что как раз ее поторопит, он пошел на звук, но где-то свернул не туда, окончательно запутавшись в местной планировке. Саттон к тому времени уже замолкла. Вспомнились слова, которые ему в детстве говорила мать: потерялся — стой на месте. Так что Вут и сейчас замер, хотя прекрасно осознавал, что в нынешней ситуации легче самому найти по стенам план здания и не ждать вымышленной помощи. У него всегда были некоторые проблемы с ориентированием на местности, но раньше это как-то удавалось нивелировать: дорогу от репетиторов домой Рейнмар запоминал по отличительным чертам вроде покореженного указателя или яркой вывески шиномонтажного салона, позже, уже в Берлине, во время ночных поездок на велосипеде, неустанно вычерчивал вызубренную карту кончиком языка на небе, чтобы не запутаться в поворотах. Но тут… Не будь этой белизны, он бы еще худо-бедно справился, но рябь в глазах и постепенно сужающееся из-за однородности цвета пространство мешали сосредоточиться хоть на чем-то. Вут, как слепой котенок, попытался потыкаться в разные стороны, но выхода нигде не намечалось, а все это стало походить на адский лабиринт. Ему крайней мыслью даже подумалось о том, что в какой-то момент он сошел с ума, а это сон или вымысел. Но потом где-то хлопнула дверь. Вздох облегчения вырвался сам собой. Однако улыбка с лица сползла так же быстро, как и появилась. Рейнмар, чувствуя, как ноги приросли к полу, округлившимися от сковавшего все тело внезапного ужаса глазами смотрел на опасно приближающуюся высокую фигуру в черном балахоне с характерной округлостью в районе живота. Барабанные перепонки спасло лишь то, что фигура эта додумалась в какой-то момент произнести: — Вот вы где! Ваш менеджер чуть головы нам не отвинтил. И чернота вдруг рассеялась, оказываясь толстовкой с водруженной сверху поясной сумкой — такой же, какая была и у Саттон. Картинки того, как Вута вместе со зданием разносит на куски, мгновенно померкли. — Д-да, я… заблудился тут немного, — буквально заставил себя ответить он, выдавливая кривую, больше похожую на гримасу боли улыбку. В ответ понимающе покивали и добродушно рассмеялись, указывая нужный путь. Дрожь в теле прошла лишь в основном помещении, сменившись раздражением от такого сборища людей. Эшли, нервно выкручивая пальцы, уже сидела на диване и сверлила напряженным взглядом пол. Рейнмар осторожно приземлился рядом, думая, что в кадре они теперь, после «переодевания», выглядят как какие-нибудь Хугин и Мунин на еще больше подчеркнутом контрасте. Саттон, оставив покрасневшую кожу в покое, спешно, будто бы от волнения чуть запинаясь местами, повторила все то, что не так давно ей проговорил менеджер, и кивнула на коробку посреди невысокого полупрозрачного столика. — Называй бренды, когда будешь брать. И бога ради, не бей по лицу, когда станешь наносить тон, это для тебя просто нажатия, а у меня потом синяки останутся. Не то чтобы Вута нужно было учить, но он все равно с умным видом покачал головой, решив не нарываться на спор. Через зал пролетело гарканье, заменяющее хлопушку. Как по команде и он, и Эшли натянули улыбки, сдвинулись ближе друг к другу, и быстро нашли нужную камеру. Энергии в распаковывание коробки удалось добавить с трудом, да и Саттон держалась не так уверенно, как должна была. Но спектакль все продолжался: нужную сумму уже выплатили, бумаги подписаны, нечего рыпаться. У Эшли еще активней дрожали веки. Наверняка поднялось давление. Стрелки вышли соответствующие — волнами. Все искренние усилия Рейнмара выводить ровную линию пошли крахом. В конце концов у него тоже начинался тремор; не столько от усталости, сколько от природы. Тон размазался плохо, румяна расползлись по щекам некрасивыми пятнами, как у русской куклы, тени, которыми он собирался замаскировать промах со стрелками, превратили Саттон в панду. А потому фиксатором для макияжа Вут пшикал куда-то в сторону, стараясь не попадать на лицо вообще. Как развлекательное короткое видео с приправой в виде рекламы — нормально. На деле — ужас и впившиеся в кожу запястья нарощенные ногти. — Я не специально, — прошипел Вут, выдергивая руку и оборачиваясь на уже выключенные камеры. — Тут у них есть гримерка. Можешь смыть. — Уж постараюсь! Он рванул вслед за Эшли, сам не до конца понимая, почему именно. Стало как-то по-детски совестно, словно он разбил любимую мамину вазу или вроде того, а теперь, забившись в угол, смотрит, как она с бесстрастным, холодным лицом убирает осколки. Первым делом Саттон бросилась к оставленной на высоком, похожем на барный стуле поясной сумке, где быстрыми, будто бы рваными движениями нашарила подозрительно знакомую упаковку. Вут присмотрелся. Сертралин. Несколько таблеток быстро оказались запиты водой. Эшли обессиленно плюхнулась на все тот же стул, пряча перепачканное лицо в ладонях так, что Рейнмара на секунду сковало паникой — он совершенно не знал, что стоит предпринимать, когда люди плачут. Вообще… если опустить наигранное рыцарство, захотелось уйти. Вот так просто сделать вид, что это его не касается, что это ему неинтересно, ведь в действительности так и было. Но Вут, тяжело вздохнув, придвинул второй стул, неловко уселся рядом с Саттон, и уставился на заваленный всякой всячиной длинный столик. Зеркало с подсветкой издевательски отражало малопригодное для чего-либо лицо. И речь была не об Эшли. Среди упаковок с косметикой и ватными дисками Рейнмар выцепил неубранные таблетки. Отчего-то закололо в самых кончиках пальцев. Он ведь тоже такие принимал — первое время, пока состояние окончательно не ухудшилось. Пока не пришлось глотать транквилизаторы, лишь бы не задумываться о том, насколько бессмысленно и вторично все, чем он занимается. Можно было проследить его энергичности на интервью, показах, случайных встречах с фанатами и прочих нежелательных контактах с внешним миром; жирная точка появления в его жизни лекарств — и как по экспоненте уровень амебности вознесся до небес. В безразличии ко всему была виновата не только рутина. Уже давно нет. — Что у тебя случилось? — наконец спросил он, оставляя таблетки. Сперва подумалось, что Эшли не расслышала или не собирается отвечать, но вот голова ее качнулась, и из-за ладоней показалось лицо. Нет, все-таки не плакала. Глаза, хоть и до боли красные, были абсолютно сухими. — Папе стало хуже. Говорила она будто со стороны, не своим голосом. Да и пересохшие губы двигались мало, точно от каждого шевеления могли окончательно растрескаться. Вут напряг память, силясь вспомнить то, что мозг пропускал мимо ушей фоновым шумом, чтобы выловить хоть что-нибудь, где могли бы фигурировать родители. Кажется, еще тогда, в Штатах, Эшли случайно упомянула, что отец ее чем-то болен. Вопреки настойчивым просьбам из окончательного варианта записи это не вырезали, и тогда Саттон в состоянии, больше похожем на самую настоящую истерику, клялась поехать к журналисту и чуть ли не лично выцарапать ему глаза. — Так и знала, что не нужно было переться в твой сраный Берлин. Она взмахнула руками, резко поднялась и стала ходить от одной стены к другой, как загнанный в тесную клетку дикий зверь. Заусеницы ее быстро превратились в мало похожее на человеческую кожу месиво из ошметков отмершей ткани и выступившей несколькими увесистыми каплями крови. Вут остался сидеть на месте, краем глаза и через зеркало посматривая на эти метания. Он не стал напоминать, что инициатива эта исходила далеко не от него, пусть для этого и пришлось прикусить язык. Лучше бы послушал внутренний голос и ушел с самого начала. Импульсивные попытки Эшли смыть макияж ни к чему хорошему не привели — тени, размывшись в серые пятна, слились с румянами, теперь выглядящими как болезненная сыпь, подводка оказалась водостойкой, и волны сходили кусками. Саттон, ни в какую не собираясь признавать очевидного поражения, терла все усердней, и от действий этих так раздражающая ее краснота расползалась по коже с удвоенной силой, а все это вместе превращалось в какое-то колесо Сансары. Рейнмар предпочел молча наблюдать за этими уже скорее жалкими попытками предпринять хоть что-то, пока порочный круг не разорвал неожиданный стук в дверь. Следом в гримерку вальяжно прошагали оба менеджера, жестом указавшие на диван в противоположном от зеркала углу. Пересесть, однако, никто и не подумал. Тогда Биркен, по пути всучив Вуту два непонятных листа, подкатил третий стул, куда расслабленно уселся и стал таким же тоном вещать: — Понимаю, что вы оба устали и не в духе, но тут поступило преинтересное предложение… — Он кивком указал на бумаги. — Рей, ознакомься. Ну, хотя бы название прочитай. Или что ты там обычно делаешь?.. В общем, ладно, сам скажу. Завтра будет еще одно шоу и… — Я улетаю сегодня ночью, — оборвала его Саттон, отбрасывая очередной посеревший ватный диск. Менеджер ее, до этого молча стоявший в стороне и делавший вид, что увлеченно с кем-то переписывается, вдруг необычайно резко и громко проговорил: — Ты улетаешь послезавтра. — Нет. Сегодня. У нас был контракт, он выполнен, в новое дерьмо ты меня втянуться не заставишь. — К чему такая спешка? Эшли, поджав ставшие бесцветными губы, обернулась на ухмыляющегося и определенно где-то за кадром поддавшего Биркена и явно приложила немалые усилия, чтобы не высказать ему в лицо все, что вертелось на языке. Рейнмар, раскуривая сигарету, тоже осуждающе на него зыркнул. — Я отказываюсь. Саттон, неуклюже скомкав лист, бросила его в сторону и стала чуть трясущимися руками искать по столику отброшенную Вутом упаковку таблеток. — Ты не можешь отказаться, — продолжил настаивать менеджер, и черты лица его как-то опасно погрубели. — А ты не можешь мне указывать! Она осеклась, сама испугавшись звука, вырвавшегося у нее изо рта, приложила обе руки к горлу, точно хотела согреть задубевшие от мороза пальцы, и растерянно обернулась на брошенную сумку. Наполовину вывалившийся телефон, блеснувший слащавой семейной фотографией на заставке, мгновенно привел ее в чувство — Эшли откинула спутавшиеся волосы от лица, выпрямилась и с какой-то солдатской готовностью обратилась сразу к двум мужчинам: — Выметайтесь. Оба. Сейчас же! Крик ее, на долю секунды оглушивший даже слушающего вполуха Рейнмара, пролетел по гримерке пушечным выстрелом. Биркен горячо поднялся, собираясь на одно слово выдать сразу десять, как второй по-прежнему безымянный менеджер успокаивающе махнул ему рукой и вышел вон, бросив последний полный презрения взгляд на свою строптивую подопечную. Саттон же, окончательно обессилев, плюхнулась обратно на стул и сгорбилась, как если бы на плечи ее разом взвалили рюкзак с тщательно утрамбованной горой. Воцарилась долгая, невероятно неловкая тишина. А потом Вут, потушив опасно подобравшуюся огоньком к пальцам сигарету об упаковку каких-то брендовых румян, удосужился глянуть на бумаги. Смешок вырвался сам собой; сумма, напечатанная в самом низу, других эмоций и не могла вызывать. Тут же захотелось вернуть сюда обоих менеджеров и повторить маневр Эшли со скомканным в увесистый угловатый шарик листом, шумовой гранатой брошенным прямо им под ноги. Какова наглость! Да он бы у кассы КФС больше заработал. И это без учета чаевых! — Тут есть мусорка? — спросил он, по-видимому, у самого себя и, поднявшись, стал искать припрятанное черт пойми куда пластиковое ведерко. Плечи Саттон, опустившись ниже и сделав фигуру ее похожей на покореженный знак вопроса, единожды дрогнули. Послышался странный, но одновременно с тем пробирающий до мурашек звук. Вут скривился, точно на корень языка попал целый килограмм лимонной кислоты, и жалостливо обернулся на только найденную у дивана мусорку. Черт, надо было уходить с Ульрихом, а не докуривать. Да и вообще… после съемок ехать домой, оставив Эшли саму с этим разбираться. Это не его дело. Совершенно, мать его, не его дело. — Ну все, — пытаясь припомнить все известные ему подобные моменты из фильмов, проговорил Рейнмар, понизив голос до родительского шепота, и уложил ладонь на чужую макушку. — Хватит. В голове обезумевшей птицей билась только одна мысль: а что делать-то? Стоит ли ему ее обнять? А вдруг Саттон еще больше взбесится, если он себе такое позволит? Приевшееся «не плачь, собачка, они все сволочи» в качестве утешения сойдет? Что вообще там принято у людей? Вот дерьмо… — Я устала, Рей… — сквозь тихие всхлипывания сказала Эшли и, отняв ладони от лица, стала нервно сжимать подол рубашки. Иронично, но слезы справились с тенями и подводкой куда лучше всех прочих профессиональных средств. Рейнмар, подавив очередную волну невыносимого желания спасаться бегством, смахнул отложенные им же листы по столику в сторону и выдернул тройку салфеток из подставки. К ним добавил еще и найденную там же никем не открытую бутылочку минералки. Минутная слабость подходила к концу; Саттон все меньше вздрагивала и все больше смотрела куда-то в пустоту, время от времени шумно хлебая из бутылки. Даже глаза ее перестали слезиться, теперь окончательно став кроваво-красными, как у карикатурных злодеев из мультиков. Вут, прислонившись поясницей к столику, долгими секундами молча разглядывал диван, а потом, когда каждый его угол осточертел, забавы ради взялся за бумаги. Теперь в глаза бросились не цифры внизу, а имя сверху. Брови сами накренились ближе к переносице, а взгляд заметался от строчки к строчке. Рейнмара мало интересовала основная информация, куда больше то, по какому основанию итоговая сумма так сильно отличалась от той, то он следом обнаружил на втором листе. На том, где уже красовалось именно его имя. А тут, на бумаге, что Биркен подсунул ему по ошибке, черным по белом было написано совершенно другое: Матиам Гаспар. Он перечитал дважды или даже трижды, прежде чем окончательно убедился в своих мыслях: мальчонка наверняка знать не знает, насколько его проценты разнятся с их. В киношных гонорарах, понятное дело, эта разница абсолютно ясна и прозрачна, но тут… Вут каждой клеткой тела почувствовал, что дело нечисто, что, пожалуй, стоило бы предупредить, но… И снова, как с Эшли — это не его дело. Пусть решают сами. Он в этом участвовать не станет. Нужно будет — Матиам сам полезет разбираться и с Бастом, и с Ульрихом. На этом себя и успокоил, выбрасывая бумаги туда, где им и было место. — Я вызову тебе такси, — обратился он к Саттон, вытаскивая телефон из кармана. Она лишь угрюмо кивнула. — У тебя там какая-то вечеринка была, да? Лучше в отель, наверное. И снова кивок. Рейнмар вздохнул и понимающе покачал головой, переспрашивая нужный адрес и вбивая его в приложение. Заказанная машина уже наверняка отбыла по прихоти кого-нибудь из двух менеджеров, так что себе такси тоже вызвать не мешало бы. Однако сделать этого он не успел — телефон зазвонил прямо в руках, высвечивая только-только вертевшееся в голове имя. Легок на помине… — Я через минуту скину тебе адрес, сможешь подъехать в течение часа? — затараторил Биркен, понимая, что его с высокой вероятностью могут перебить в любое мгновение. — Нужно присмотреть за Гаспаром. — Найми ему уже сиделку. — Обязательно, но сегодня надежда только на твою помощь, Рей. Пацан рванул на гулянки без спроса, и я боюсь, что натворит дел. Да и тебе, пожалуй, и самому развеяться не мешает после дня с этой стервой. Она уже уехала, кстати? — Это тебя не касается. — Вут мельком глянул на прошедшую мимо к мусорке Саттон. — Я подъеду. Больше не звони. — Что, долг зовет опять подтирать румыну задницу? — болезненно усмехнулась Эшли, как только он отнял телефон от уха и снова стал набирать адрес. — Он хоть ходить сам в состоянии? — Рад, что ты так быстро пришла в норму, — осклабился Рейнмар в ответ, ненадолго поднимая глаза. Саттон отмахнулась. — Отсыпь и мне таблеток, а то до ночи, кажется, возиться придется. — Без обид, но с твоим пристрастием к алкоголю тебя и на милю к препаратам подпускать нельзя. Знаешь, что будет, если смешаешь? Эшли забавно фыркнула, наугад выбирая в разведенном ими месиве на столике пудру, чтобы скрыть проступившую красноту. Вут ответил в том же тоне: — Будет весело. — Именно. Ну, по крайней мере я уж точно на твоих похоронах повеселюсь. Она покачала головой, проходясь пуховкой под глазами, и подавила ненужную незлобную ухмылку. Рейнмар, сунув телефон в карман, замер у двери и с неясной даже самому себе полуулыбкой уставился в выпрямившуюся спину. Было что-то с профессиональной точки зрения завораживающее в том, как быстро Саттон натянула на себя маску беспристрастности. — Ладно, закончили обмен колкостями. — Она снова фыркнула и небрежно откинула мигом ставшую бесполезной пудру. — Какая там машина моя? Ого, раскошелился на бизнес-класс. — Темные брови саркастично изломились, когда в ответ продемонстрировали экран. — Тебе же на карту потом перевести? — Считай подарком, — отмахнулся Вут, в который раз убирая телефон. — Боже, какой джентльмен… И, выходя следом за Эшли из гримерки, отвесил шутовской поклон, получая в ответ вполне себе искренний, пусть и коротких смех. Пожалуй, стоит обвести этот день в календаре — Саттон аж дважды явила себя настоящую. А это, между прочим, на два раза больше, чем за все года знакомства! По ноге прошлась вибрация — одно из такси прибыло. Вут затормозил у самых дверей, оглядывая опустевший холл. Эшли тоже притормозила, хоть уже и взялась за ручку, а затем, обернувшись, неожиданно тепло проговорила: — Хорошего вечера, Рей. И разберись поскорей с этим идиотом, пока он окончательно тебе на шею не сел.