Соляр

Окончательно стемнело, когда Вут, едва не врезавшись в парня, выворачивающего весь свой ужин в кашпо с искусственным цветком, вышел на гигантскую террасу чьего-то пентхауса. Вокруг царила привычная вакханалия, среди которой проглядывалось три основных участка: случайным образом выбранный танцпол, импровизированная кальянная и бар. Начать поиски было решено с последнего. И вовсе не потому, что Рейнмару самому хотелось выпить. Еще издали он заметил знакомую макушку; Гаспар замер перед двумя давно потухшими стопками коктейля, то протягивая к ним руку, то отшатываясь, точно от открытого огня. Вут даже собирался пронаблюдать за этим моноспектаклем, но напомнил себе, что здесь только для того, чтобы уговорить Матиама вернуться в отель. Незачем растягивать и без того не самый приятный день. — Ты пить-то будешь? Гаспар крупно вздрогнул и едва не снес шоты, в спешке оборачиваясь на Рейнмара. Тот же, закатив глаза, в одно движение опрокинул в себя коктейль и даже не поморщился, сразу после потянувшись к бездонному портсигару. — Зачем тогда брал? — Ну… Матиам замялся и стал вертеть головой по сторонам, ища то ли невидимого друга, то ли притаившийся где-то поблизости незримый дух Биркена. Вут, выпуская дым во вновь затянутое тучами непроглядное ночное небо, ждал и нетерпеливо постукивал ногой. — Я хотел проверить, смогу ли выпить. — Ответ отрицательный, как вижу. Он насмешливо фыркнул, затягиваясь так глубоко, что защипало в груди. Гаспар понуро кивнул и совсем по-детски стукнул ногтем по оставшемуся шоту. Во второй вскоре полетел окурок. — Да выпей ты, там же даже не водка. — Не могу. — Матиам скривился, снова отшатываясь от стойки, как от прокаженного. — Мне… мама, когда я уезжал, просила не пить. Ну то есть… говорила, что я могу это делать, но нежелательно и немного, потому что это очень вредно и все-такое. Вот я и… не получается у меня, короче. — Вот это сила убеждения. — Вут аж присвистнул. — У тебя мать что, ведьма какая-то? Скинь номерок, завязать с травой хочу, пусть наколдует там чего-нибудь. Гаспар смутился еще больше, принявшись ковырять заусенец, и лишь пожал плечами. Рейнмар же, хоть и хотел выдержать паузу, в такой гнетущей тишине долго находиться не смог. — Ладно, маменькин сынок, идем уже, а то наш общий папочка по головке меня не погладит. И, подтолкнув Матиама к выходу, напоследок все-таки прикончил оставшийся без сотоварища шот, чтобы тому обидно не было. Затекшие мышцы помогло расслабить не хуже того же атаракса. — Зачем сюда вообще поперся?.. — пробубнил себе под нос Вут, нажимая нужную кнопку на сенсорной панели лифта. — Я или вы? — переспросил Гаспар, вздергивая брови. Ответа не последовало. — Вы же, ну… ходите обычно по разным вечеринкам, так? Вот и я решил попробовать. Рейнмар едва воздухом не подавился, хмуро оборачиваясь на так и замершего в неловкости мальчишку. Ему ведь послышалось, да? Ну конечно. Чертовы подростки. Он бы соврал, скажи, что ему это незнакомо. Ох, если бы. Но отнюдь. Бертольд, его брат, в свое время постоянно проворачивал точно такие же фортели: стоило Вуту сесть за гитару, как он уже натягивал струны на своей, Рейнмар заикался в разговоре с кем-то, что хочет сходить на представление в театр, а он уже выплакивал билеты у родителей. И так в каждой мелочи, включая одежду, музыку и даже прическу. Так что Вут давно знал, что младшие братья — самый большой в жизни геморрой. А навязанные младшие братья — ад на земле. — Завязывай с этим, — только и буркнул он, толкая дверь. Матиам, засунув руки в карманы легкой куртки из кожзама, постарался подстроиться под его широкий шаг, хоть и не до конца понимал, куда они вообще идут. Припаркованных машин поблизости не было. — Придется ловить такси, — нехотя пояснил Рейнмар, не желая даже через плечо оборачиваться. — Не хочу еще хренову тучу времени ждать, пока подъедет заказное. — Но разве это не легче? Думаете, в такое-то время найдется свободная машина? — Это центр города. Найдется, конечно. Он снова потянулся за сигаретой, оглядывая неожиданно полупустую проезжую часть. Ладно, пусть немного погорячился. Но доставать телефон все равно не станет — чувство собственного достоинства треснет по швам в ту же секунду. Гаспар замер рядом и, перекатываясь с пятки на носок, стал оглядываться на многочисленные забегаловки, разбросанные по первым этажам невысоких зданий. Смотрелось чудно́ — рядом гигантские небоскребы, а тут это, местами потрескавшееся и издали похожее на грибы из низкопробного фэнтези. Не самая приятная картина. Глаза у Матиама странно заблестели, когда он прочел помигивающую от перебоев в контактах надпись над очередной дверью, а сам он возбужденно, как ребенок в магазине при виде красивой игрушки, задергал Вута за рукав вновь надетой полосатой рубашки. — Что, щеночка увидел? — устало цыкнул Рейнмар, без интереса ища то, что могло вызвать такой ажиотаж. Не выдержав его медлительности, Гаспар сам ткнул в нужную сторону и едва ли не отпружинил от асфальта. Вут чуть сощурился. Там, над увешанной какой-то невыразительной дрянью стеклянной дверью, сверкала ярко-желтыми, похожими на язык пламени буквами надпись с попеременно исчезающим началом: «Соляр». — Ну и? — не понял Рейнмар, морща нос. — Ну как же, гадалка! Матиам расплылся в широкой добродушной улыбке, и Вут прекрасно понял, что он затребует следующим. Ему даже дожидаться не нужно было — его уже потащили через как по заказу опустевшую проезжую часть, продолжая по пути тараторить: — Давайте зайдем! Вы как раз вызовете такси. Знаете, Оана, моя сестра, увлекалась таро. Успеем за это время посмотреть один-два расклада. Ну пожалуйста… Гаспар состроил самые настоящие щенячьи глазки, и Рейнмар, со вздохом оборачиваясь на уже такую близкую шарлатанскую конторку, махнул рукой, менторским, практически родительским тоном выдавая суровое: — На день рождения тогда ничего не проси. Короткие и абсолютно неожиданные объятия заставили крупно вздрогнуть. Матиам практически сиял и, пожалуй, вполне мог бы заменить любой из фонарей на улице. Вут же таким юношеским энтузиазмом похвастаться не мог. Внутри пахло сладким ладаном и ядреной смесью дешевых и дорогих духов, точно после воскресной службы в церкви. Над головой, стоило шагнуть за порог, принялись звякать птички из полупрозрачного голубоватого стекла. А по окоченевшим от ветра пальцам скользнул жар — отопление тут даже летом работало во всю. Внутри царил приятный полусумрак. Источниками света служили электрические свечи вперемешку с оплавленными настоящими; они были везде — рядом с толстыми фолиантами, у баночек с различной высушенной травой, вдоль подвешенных на стене болинов и атамов, по радиусу вычерченной на полу пентакли. Вут едва не снес одну, направляясь сразу к столу с банальным стеклянным шаром, внутри которого, как в лава-лампе, на черном фоне бесновался блестящий фиолетовый туман. Остроскулое лицо, выплывшее из такой же темноты, заставило еще раз вздрогнуть. Тонкие, в нескольких местах испещренные глубокими морщинами ярко подведенные красным губы изогнулись в загадочной ухмылке. Тут же возникший рядом Матиам вновь заулыбался во весь рот. — Здравствуйте, вы же еще не закрыты? — Я никогда не закрыта, мальчик мой. Рейнмар не удержался и закатил глаза. Какая пошлятина. Наряженная в просторное красно-черное платье с вуалью на будто вздернутых вверх плечах цыганка стала ухмыляться еще активней. Гаспар с его приевшейся вежливостью ее мало привлекал, все внимание же сосредоточилось на всегда таком интересном в своем поведении скептике. Она, пожалуй, смогла в первые же мгновения определить, почему он здесь. Но Вут тут ничего такого особенного не видел — в конце концов он сам неприкрыто полез вызывать такси, этого не заметить было нельзя. — Так погадать, аль вы просто поглазеть пришли? Она жеманно уложила щеку на ладонь, и россыпь золотых браслетов, чуть бренча, скользнула по толстому запястью к локтю. Гаспар тут же закивал и, почтительно склонив голову, поинтересовался, как цыганку зовут, а после назвался сам и представил Рейнмара, желавшего в эту минуту сделаться невидимым — без сомнения продающий глупцам все что только можно ведьмовской антураж на него давил сорокафутовой плитой. Гадалка с перемудренным именем Тсера в мгновение ока вытащила откуда-то из-за бесконечной ткани собственного наряда черную колоду и повернулась к одному из клиентов. Вот уже секунд десять для вида невообразимой занятости листающий экраны Вут, не выдержав тяжелого выжидающего взгляда, был вынужден убрать телефон в карман и перестать строить из себя пустое место. Тсера, одобрительно кивнув со все той же хитрой полуулыбкой, небрежным жестом сдвинула в сторону залежи переливающегося в свечном свете змеевика и искусно сделанные из разноцветной эпоксидной смолы кристаллы. Монисто на ее широкой обрюзглой шее зазвякали, прямо как птички у входа, и перед Рейнмаром выстроился ровный ряд карт с витиеватой рубашкой. В принципе, загадочно и красиво, но по-прежнему никаких эмоций, кроме обывательского недоумения, это у него не вызвало. А вот Гаспар, судя по звукам за спиной, был готов прямо сейчас расплыться лужицей по полу от экстаза. — На что тянуть будешь? — приторным, как запах здешнего ладана, и тягучим, словно расплавленная на огне карамель, голосом проговорила Тсера, поглаживая уголок ближайшей к ней карты. — А на что обычно тянут? — насмешливо фыркнул Рейнмар, вальяжно откидываясь на спинку стула. Хоть сыграет легкость, раз уж в действительности какую минуту ни одну мышцу расслабить не может. — На деньги да на любовь. — Цыганка величественно пожала плечами, и крупные монеты на ее груди вновь пришли в действие. — Но по глазам вижу, что в деньгах не нуждаешься. А вот в любви — еще как. Никогда такого голода не видела. — Да ну, — Вут едва не расхохотался и покачал головой, — вот любви уж у меня предостаточно… — Ну-ну, вам, мужчинам, лишь бы опошлить. Похоти, милый, у тебя и впрямь много, но ведь не о ней сейчас речи-то ведем. Он уязвленно улыбнулся. Она, лукаво сощурившись, ответила ему тем же. Гаспар в нетерпении принялся тыкать Рейнмара в плечо. — Ну, раз на любовь, то на любовь, — наконец сдался он и уже потянулся к картам, как Тсера одной фразой одернула: — Думай, к какой тянет, а не наугад бери. Он подавил очередное желание закатить глаза и замер, прислушиваясь к тому, что может ему поведать внутренний голос. Фразы там было всего две: гадалка явно чокнутая, после нужно выпить. В принципе, ожидаемо. По итогу Вут, из последних сил терпя два пытливых взгляда, вытащил три карты и снова откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как Тсера с легким кивком собирает оставшиеся обратно в колоду. — Еще одну, на себя. Но предупреждаю — увижу больше, чем скажу. Из возникшего перед глазами черного веера Рейнмар выбрал первую попавшуюся и бросил ее к остальным. Матиам, забыв о приличиях, субординации и всем прочем, уперся руками ему в плечи и вытянулся по струнке, с придыханием следя за степенными пассами гадалки над столом. Вута же тянуло зевать. Этот излишний мистицизм его только раздражал. — Паж Мечей. Гадалка с ничего не выражающим лицом продемонстрировала карту из первой тройки и отчего-то взглянула замершему Гаспару прямо в глаза, а затем, точно этого и не было, в своей манере продолжила: — Не самый приятный партнер, но бойкий, умный. Путь у него интересный. Приглядись. Но остерегайся — они, пажи, выгоду всегда ищут, лучше их в ежовых рукавицах держать. Вут, непонимающе нахмурившись, забыл даже съязвить, принимая карту из сухих, как наждачка, рук и рассматривая белокурого юношу с мечом поближе. Ну… допустим. Приглядится, как увидит вообще. А цыганка тем временем продолжала: — Королева Жезлов. Знаешь ведь ее уже, так? Красная полоса, мало издали походящая на губы, опять изогнулась в почти озорной усмешке. Рейнмар послушно принял и эту карту, лишь мельком задерживая взгляд на рассевшейся на троне даме. — Тоже приглядись. Вам, мужчинам, самодостаточные женщины редко интересны, но она уж точно по вкусу придется… Гадалка потянулась к последней карте. Гаспар в напряжении вцепился в плечи Вута так, что тот зашипел от боли и задергался, пытаясь сбросить его руки. А потому на одно лишь мгновение промелькнувшее на лице гадалки амбре заметить не смог, и природа внезапного появления искреннего неприятного потрясения, удивления и напряжения его не заинтересовала. — Королева Чаш. Тсера презентовала эту карту так, точно по одному лишь ее виду и названию должно́ было догадаться о значении. Впрочем, в кое-то веке пригодился обезьянкой цепляющийся за спину Матиам, на ухо возбужденно зашептавший: — Это очень хорошая карта. Очень. Вам повезло. В таких раскладах она значит безграничную, истинную любовь. Обладающая феноменальным слухом гадалка одобрительно закивала и протянула карту Рейнмару, попутно с улыбкой наставляя: — Не упусти только. А то знаю я вас… И закачала головой, как то делают обычно клонящиеся к своему закату бабушки, глядя на непутевых играющих во дворе внуков. Вут, проводя большим пальцем по короне на голове блондинки, только неясно хмыкнул. Все чудесатее и чудесатее, как писалось в той детской книжонке… В этот раз поджатые губы и обострившиеся черты не заметить было нельзя. Даже монисто не издало ни звука, когда Тсера взяла последнюю карту. Гаспар вытянул шею, силясь рассмотреть ее вторым, и тоже осекся, выпуская наконец многострадальную и давно измявшуюся рубашку из рук. — Возьми, — споро, нервно и как-то по-плохому возбужденно проговорила цыганка, подавая Вуту небольшой мешочек, внутри которого что-то неустанно стукало. Карта же легла на стол рубашкой вверх. — Достань ту, что на ощупь понравится. Общая атмосфера сопротивляться не дала. Рейнмар, нахмурившись еще больше, послушно запустил пальцы в мешочек, нащупал краеугольную деревянную дощечку с выцарапанным непонятным символом и подал его гадалке, в некотором напряжении ожидая окончательного вердикта. Похожая на букву «н» закорючка вызвала ту же самую эмоцию. Тсера тревожно отвела взгляд и передернула плечами. Матиам, приложив ладонь ко рту, и вовсе отшатнулся, что-то шепча на румынском. — Э-э… ну так что, похороны-то когда у меня? — попытался сострить Вут, все больше нервничая из-за такого давления. Шутки шутками, но так людей в его нынешнем эмоциональном состоянии пугать все же не стоило. Да, он все еще считал происходящее чистой воды шарлатанством, за которое потом наверняка отдаст всю имеющуюся наличку, но мгновенно ставшая гнетущей атмосфера не воздействовать не могла. Даже свечи, казалось, немного притухли, и беспокойные языки пламени задрожали извивающимися тенями по стенам. — Ну все, хватит, — раздраженно шикнул Рейнмар, поджимая губы, и обернулся на жалостливо изогнувшего брови Гаспара. — Что это значит? — Там Дьявол, — только и шепнул он, тут же предпочитая зрительному контакту рассматривание сухоцветов из лаванды сбоку. — Плохая карта, — поддакнула Тсера, принимаясь беспокойно перебирать кругляшки на шее. — Очень плохая. А руна, — она кивнула на отброшенную в сторону деревяшку, — хагалаз, еще хуже. Опасность у тебя впереди большая. Такая, что и не описать. Плохо будет и тебе, и людям вокруг. В конце только, если выкарабкаешься, свет ждет, а так… И она, мотая головой, стала едва заметно раскачиваться на месте и перебирать многочисленные кольца на пальцах. Вут, прикусив кончик языка, обернулся на смущенно зажавшегося Гаспара. Наверняка тот считал себя виноватым — все-таки сюда его именно он потянул. — Да ладно, мальчик взрослый, переживу. Рейнмар через силу усмехнулся, не понимая, кому именно это сказал: слишком поверившей в собственный дар цыганке, Матиаму, пытаясь снять воцарившееся напряжение, или себе, чтобы хоть немного успокоить заклокотавшее где-то под кадыком сердце. Хрень это все. Причем полнейшая. Но стоит отдать Тсере должное — в конце концов повелся даже он. — Злых людей ты прогневал, милый. Очень злых. И глупых, непрощающих, — наконец горячо заговорила она, попутно не глядя что-то ища по многочисленным ящикам стола по ту сторону. Зубы скрипнули так, что Рейнмар нехотя вздрогнул. Либо она сказал наугад и случайно, просто по теории вероятности, попала приблизительно в цель, либо узнала его и решила устроить концерт филигранной игры на и без того слабых нервах. И третий вариант — все здесь сейчас занимаются натягиванием совы на глобус. — Держи. Тсера быстрым, почти воровским движением всучила ему что-то твердое, на поверку оказавшееся браслетом из плотного ряда шлифованного гематита, в центре которого переливалась лакировкой округлая дощечка с очередной руной. Вут, скептично цыкнув, обвел большим пальцем силуэт перевернутой пирамиды и стал прикидывать, сколько цыганка за такую безделушку затребует. — На руку, на руку повяжи, — продолжила бормотать она, подгоняя его жестами. Пришлось послушаться. — И один не ходи, всегда под глазом будь. В случае чего — беги так, чтобы ног не чувствовать. И леса не пугайся. Последнее она почти прошептала себе под нос и стала собирать все разбросанные по столу вещи в единую стопку. Рейнмар, пожав плечами, ловко застегнул хлипкий замочек на запястье и прикрыл оберег рукавом бадлона, чтоб глаз не мозолил. Разрешение на курево он не спрашивал, сразу чиркнул зажигалкой, освобождая место Гаспару и приваливаясь спиною к высокому ящику с прочей атмосферной бижутерией. Фальшиво бодрый голос гадалки, вновь наполнивший ставшую неожиданно тесной комнату, вместе с дымом осел першением в горле. Вут не слушал, разглядывая таращащийся на него с полок напротив кошачий череп. Внутри поселилось необъяснимое беспокойство, червем пробирающееся через солнечное сплетение к ребрам, чтобы оттуда добраться до сердца. Первые признаки ГТР, подумалось с усмешкой. Рейнмар лично повестку в суд этой ведьме принесет, если после сегодняшнего придется снова раскошеливаться на психиатра. Ну ничего себе, погреться в ожидании такси зашел. Матиам из-за стола поднялся куда более веселым, нежели он сам десятью минутами ранее, но тут же сник, поймав его взгляд. Снова, поди, стало совестно. Вут закатил глаза, отсчитал пару сотен принявшейся отнекиваться цыганке, а потом уже двери, когда Гаспар вышел на улицу и стал искать давно подъедавшее такси, вдруг обернулся и спросил: — А что такое этот ваш «Соляр»? Просто красивое слово выдумали? — Нет. Предсказание на год это. Ты, коль живым воротишься к августу, заходи, начерчу. Последним, что он увидел, стали сочувствующая улыбка и исчезнувшие в зоне декольте купюры. А по затылку прошлась неприятная дрожь. Снаружи заметно похолодало. Порывы ветра гнули хлипкие кустики по обочинам и гоняли брошенный туристами мусор. На небе проглядывалась только полная, похожая на простреленный дорожный знак луна. Теперь уже точно можно было сказать, что ночью пойдет не дождь, а самый настоящий ливень. Только тихое и точно бы стукающее через раз урчание мотора в машине более-менее смогло привести в чувство. Рейнмар потер подрагивающие от усталости веки и едва не разрыдался, вспомнив, что ему придется еще тучу времени тратить на всю адскую процедуру в ванной. А хотелось просто спать. Мысли о выпивке давно растворились. Даже подумать о гадалке с ее все-таки искренне пугающими предсказаниями не было сил. К черту. Сейчас только сон. — Не расстраивайтесь, — попытался приободрить Гаспар, чуть отфутболивая своим коленом его. — В картах не всегда правда. Тем более расклад не полный, а так… Да и руны временами вещь не самая надежная. К тому же… вы же вообще в это не верите? Так зачем… — Хватит, — грубо перебил его Вут, хрустя шеей. — Я просто вымотался за день. Ведьма твоя тут никаким боком. Ты б лучше сказал, чего она тебе там нагадала, про себя я уже наслушался. — Ну… — Матиам чуть смутился. — Вам вряд ли интересно будет, я про семью и работу спрашивал, а это… личное. — Как хочешь. Рейнмар лениво отмахнулся, прикрыл глаза и, тяжело вздохнув, привалился пульсирующим виском к окну. Треск, вмешанный в шум двигателя, подозрительно увеличился. Не нахмуриться не получилось. Гаспар, судя по распрямившейся спине и вытянутой шее, тоже это приметил и теперь боролся со стеснительностью, чтобы заговорить с водителем. Вут было хотел понаблюдать за этим представлением, как заметил мигнувшие впереди окна набившего оскомину отеля. И ровно в этот момент клекот рикошетом прокатился по стеклу ему в голову. Машина, проехав еще пару метров, намертво встала несколькими тоннами бесполезного железа. Таксист беспомощно обернулся на пассажиров и, виновато улыбнувшись, указал на закрепленный на панели телефон с картой. На место заказа-то они прибыли. Это Вут, как последний идиот, надеялся на подобающее качество услуги и собирался вторым адресом назвать свой. — Давайте я посижу с вами в вестибюле, пока новая машина едет, — предложил Матиам, выскакивая вслед за ним на улицу. — Мне не пять, — раздраженно фыркнул Рейнмар. — Дойду уж, тут метров-то. Иди в номер. И никаких больше вечеринок, ясно? Он угрожающе ткнул в его сторону пальцем и, засунув руки в карманы, быстро зашагал по направлению к Бельвьюштрассе, боясь растерять взмывшую вихрем решимость. В спину долетело жалкое и скорее даже слезливое предупреждение: — Но вам не… Вам нельзя одному идти, мистер Вут! Ответом стал вздернутый над головой средний палец. Непоколебимая вера наивного мальчонки в ересь, что несла гадалка, только подбросила дров в пышущую во всю мощь топку. Вут пообещал себе, что дойдет до чертового пентхауса, даже если его по пути раз пятнадцать разнесут на куски ублюдки с поясами шахида. Усталость стирала выстроенные им самим правила так же быстро, как срабатывает взрывчатка. Привычное пьянствующее ночное столпотворение и вытекающие из него просьбы о фотографии оборвались где-то на Потсдамской площади, и люди, как картинка на сломавшемся компьютере, стали рассыпаться на отдельные группки, затем встречаться все реже и в меньшем количестве, пока не исчезли вовсе. Вут, к тому времени порядком исчерпав былую уверенность, нашарил по карманам портсигар и закурил, нестройными клубами выдыхая мгновенно расползающийся по черноте непроглядного неба дым. Ветер гнал его взашей, вынуждал с каждой секундой шагать все быстрее, и Рейнмар уже не понимал, в действительности ли виноват ветер. Может, так маскировался проснувшийся наконец страх, цепляющийся за ребра все активней. Еще промедление — и окончательно пустит свои кривые когти в мясо. Впереди маяком выросло нужное здание. Рейнмар принялся бегающим, неспокойным взглядом искать тьму своего окна, чтобы сковавшая солнечное сплетение лапа уже разжалась. Или хотя бы уменьшила хватку. Он замер у самого входа, окоченевшими пальцами ища по карману карточку, когда за спиной притормозило две машины. Из одной выпрыгнул молодой парень с подружкой под руку, из второй — спорящие на кривом английском мужчины. Вут оглядел их мельком, как-то нехотя, потом проводил едва завистливым взглядом скрывшуюся за углом пару и уже собирался пойти к горящим по-домашнему уютным желтым светом дверям фойе, как один из мужчин, отмахнувшись от второго, широким шагом направился к нему. Первый инстинкт — посмотреть на талию. Куртка. Футболка с глупым принтом. Ничего особенного. Выдох облегчения вырвался сам собой. В конце концов, его могут попросить прикурить. — Вы Рейнмар Вут? — лязгающим голосом с по-прежнему жутким акцентом спросил незнакомец, а второй, колупая так и оставшуюся открытой пассажирскую дверь, навострил уши. Что такое предчувствие? Как оно вообще возникает, на чем базируется? Рейнмар не знал и знать, вообще-то, не особо планировал, но в эту секунду вдруг задался именно этим вопросом. Предчувствие это, в одночасье занявшее все его мысли, в обличии человека наверняка сделало бы лишь три вещи: подпрыгнуло на месте, громко гаркнуло и закричала бы пронзительное «беги, идиот!». Но Вут единожды шмыгнул носом и на свою беду зачем-то ответил: — Ну типа. И тут, пожалуй, тому самому предчувствию настояло звучно шлепнуть себя по лбу, глядя на то, как возникший в воздухе громадный кулак без намека на промах бьет прямо в цель, а пусть и вытянутое, но сейчас как никогда жалкое тело какого-то там актеришки летит прямиком на асфальт. В общем-то, испещренный трещинами асфальт и стал последним, что Рейнмар помнил.