Соляр

Он проснулся с улыбкой. До того глупой и неестественной, что вначале и не поверил, что в действительности лыбится всем этим пыльным полкам и промерзшим за ночь полам. Его чуть потряхивало от холода, но Рейнмар и не подумал обращать на это внимание, раз за разом прокручивая в голове неожиданно хороший, наполненный теплом сон. Рука сама потянулась к колечку в правом ухе. Потом нащупала шрам на левой мочке. Улыбка тут же сползла с лица, точно ее и не бывало вовсе. Да, следующий день и впрямь обернулся кошмаром. Хотя бы потому, что местный врач едва не поймал его на вранье, выясняя, кто именно попытался вырвать столь дешевую серьгу. Рейнмар смолчал. Изображающий взволнованного отца Рюдигер в коридоре — тоже. Чертов ублюдок. Даже через года умудряется портить ему настроение. Подозрительно быстро ставшая привычной процессия завершилась на первом этаже, когда Рейнмар, нетерпеливо дожидаясь, пока закипит суп на плите, едва не снес тарелку от неожиданности. Появившийся из ниоткуда Эрхарт же на него даже внимания не обратил, а самозабвенно продолжил куда-то собираться, с до раздражения довольным видом насвистывая смутно знакомую мелодию себе под нос. — А вы куда это? — все же решил спросить Рейнмар, не глядя помешивая суп неудобной ложкой. — От вас подальше. Эрхарт, казалось, совершенно не удивился, застав его здесь. А потом, расплывшись в издевательской улыбке, вжикнул молнией на слегка дутой зеленой куртке без рукавов, с лихвой заменившей рубашку, и стал зашнуровывать военные ботинки. — А можно чуть поконкретней с геолокацией? Рейнмар насупился, сложил руки на груди и привалился плечом к углу лестницы, точно встречающая припозднившегося на работе мужа чванливая жена. Эрхарт, вздохнув, наконец повернулся к нему и терпеливо пояснил: — За грибами я. Вернусь нескоро. Отдохну хоть от вас. — Как это — нескоро? — Лицо у Рейнмара вытянулось против его воли. — А я тут что делать буду? — Пианино, может, наконец настроите. Обед мне приготовьте. — Эрхарт усмехнулся, точно это было шуткой, и потянулся к стоящему на обувной полке походному рюкзаку. — Не знаю, вживайтесь уже в роль хранительницы очага, а то все за вас, да за вас… — Во-первых, что вы пили вчера, что вдруг стали такой язвой? Это моя прерогатива, я и приревновать могу. Во-вторых… имейте совесть, мне же будет чертовски скучно! — Я пил не вчера. Он лишь мельком глянул куда-то в сторону стола, но этого хватило, чтобы Рейнмар заприметил отставленную подальше ото всех прочих в ящике бутылку. Рот тут же наполнился слюной, а в районе солнечного сплетения неприятно засаднило. Черт! Он ведь как знал утром, что пахнет алкоголем, но подумал, что уже мерещиться начало. — Но это не ваше дело, — с ухмылкой продолжил Эрхарт. — Все, давайте. Если будете со скуки вешаться — делайте это на втором этаже, там балки крепче. Он тут же сделал шаг к двери, а потому вопрос едва не свалившегося на пол из-за подкосившейся трости Рейнмара долетел уже в спину: — Можно мне с вами? Эрхарт так и замер, удерживая сползающий до кисти рукав серой кофты, точно мозг его, как нагруженный сверх меры старенький компьютер, пытался обработать эту странную просьбу. Рейнмар же, к тому времени перестав заваливаться набок и наконец найдя так подло подставившую его точку опоры, нетерпеливо стучал ногтем по набалдашнику. Вообще, честно-то говоря, не хотел он ничего просить. Это вырвалось так, случайно, как противовес неожиданной ершистости Эрхарта, но теперь Рейнмар, дожидаясь ответа, был как никогда уверен, что в случае отказа как минимум до глубины души оскорбится и станет портить жизнь всем вокруг своим брюзжанием, а как максимум — подожжет дом. Это был какой-то детский инстинкт, который не вышло бы подавить без особых усилий. Как малый ребенок, всюду следующий за родителями, он сказал это раньше, чем успел подумать. Да и поход за грибами представлялся ему смутно и не более трудным, нежели обыкновенная прогулка в парке. Пожалуй, многозначительный огонек и впрямь блеснул в его взгляде, потому что Эрхарт, показательно тяжело вздохнув и закатив глаза, нехотя кивнул и указал в сторону обувной полки, где с самого края стояли пережившие всамделишный ад ботинки. Рейнмар не знал, присвистнул он от неожиданности или же гордости за свой полугодовалый выбор; тогда он отдал почти полторы тысячи евро, думая, что слащавые рассказы услужливых консультантов о долговечности материалов — не более чем банальный маркетинговый ход, однако… — У вас пять минут на поесть, одеться и обуться. Не уложитесь — ждать не буду. И, передернув плечами, Эрхарт нарочито тяжело спустился по ступеням и отошел, судя по звукам, куда-то в сторону теплиц. Рейнмара дважды просить не нужно было. Что-что, а есть в по-олимпийски короткие сроки он научился. На секунду ему даже почудилось, что он вернулся на какую-нибудь из съемочных площадок — в тарелке была едва теплая еда, а вокруг все наворачивал круги недовольный промедлением режиссер. Переодеваться не стал, потому что и без того долго провозился с обувью, схлопотав сразу два китайских предупреждения за одну лишь минуту отсрочки. Как оказалось, не так уж и легко надеть сапоги, когда лодыжка до сих пор по надутости где-то между воздушным шариком и детским батутом в торговом центре. Эрхарт, стоило наконец вывалиться наружу, смерил его насмешливым взглядом, себе под нос что-то буркнул, наотрез отказавшись после повторять, и указал в ту сторону, из которой не так давно Рейнмар бежал от волка, ныне испарившегося с первыми лучами солнца. — А куда ваш пес-то делся? — все-таки решил спросить Вут, ковыляя вслед за Эрхартом, как бы невзначай отпинывающим все встречающиеся по пути палки и камни в сторону. — Он не мой. Он ничейный. — Как это? — Вот так. Он только вечером приходит поесть да поспать. Поэтому дверь всегда открыта. Он ненадолго остановился и стал терпеливо дожидаться, пока Рейнмар перелезет через корягу, но, поняв, что дело это гиблое, подошел ближе, позволяя опереться на свое плечо вместо трости. В ответ на благодарный кивок отмахнулся. — Он, то есть, тут из ниоткуда взялся? — Нет, конечно. Выбросили может, на трассе. Или с деревни ближайшей пришел. Черт его знает. У него ведь и не спросишь. Прибился пару лет назад, а выгонять жалко, вот и кормлю. На этом разговор заглох, а поляна наконец-то оказалась позади. Рейнмар последний раз обернулся на скрывшие дом кусты и задрал голову, разглядывая голубеющее сквозь бесконечные ветки небо. Теперь, днем, не было никакого устрашающего здания, и мысль о нем казалась ужасно постыдной. Как ребенок малый, ей-богу. Звонко, громко и будто бы отовсюду чирикали птицы, беспокойно переговариваясь о чем-то своем. То и дело в разговор этот добавлялась трель отбойного молотка — оживлялся невидимый дятел. Легкий ветер, изредка уносящий листву из-под ног, походил на шум морского бриза, и звук этот, вопреки тотальной нелюбви Рейнмара к природе как таковой, отчего-то успокаивал. Чем дальше он ковылял, тем толще становились стволы деревьев, и тем выше уходили они вверх. Свет пробивался сквозь листву неправильно, искаженно, точно через мутное стекло; постепенно он становился желтоватым, а горизонт — зеленым, будто подернутым ядовитой дымкой. Под ногами шуршала листва, успевшая высохнуть за все те дни без дождя и теперь ломающаяся от любого прикосновения. К концу лета, подумалось, она обязательно перегниет, но земля не успеет побыть голой — тут же наступит осень, и буро-коричневый настил сменится красно-желтым. И так по кругу. Пахло тоже по-особенному. Свежей травой и древесиной. Чуть меньше — взявшейся из ниоткуда сыростью и землей. Рейнмар ненадолго остановился, принюхиваясь. Тогда, в первый и второй разы, у него совершенно не было времени и сил, чтобы проникнуться этим. Теперь же волосы на затылке приятно зашевелились. Все-таки было что-то магическое для городского жителя в таких местах. Эрхарт же, казалось, вообще внимание на все это не обращал. Он шел уверенно, забывая даже смотреть по сторонам, точно наизусть помнил расположение всех местных незримых тропинок, и лишь иногда притормаживал, чтобы и в обычное-то время не отличающийся скоростью Рейнмар смог его нагнать. И в этом тоже, пожалуй, была толика удивительного. Вут даже засмотрелся, когда он, Эрхарт, вдруг замер, обернулся к нему в три четверти и чуть поднял голову, будто бы старался меж веток разглядеть указатель. Пара солнечных лучей упали ему на лицо, и глаза, показалось на мгновение, в самом деле засветились двумя ярко-синими огнями; волосы же его перестали казаться абсолютно черными и, подернутые желтым ободком по краям завитых пуще прежнего кудрей, стали темно-коричневыми, цветом схожими с дорогим кофе. Фыркнув этим мыслям, Рейнмар покрепче перехватил трость и отвернулся, чтобы незаметно перевести дыхание. Да, тренировки на балке шли на пользу его рукам, но уж точно не ногам. В икрах уже чуть пощипывало, стоило остановиться, а в ботинках будто русская баня открылась. — А мы просто так ходим, или вы конкретное место знаете? — спросил он, пытаясь отвлечься, когда спустя минуту дело с мертвой точки не сдвинулось. — Знаю. Затеси на деревьях ищу. Подзабыл, в какой стороне река, — отмахнулся Эрхарт, хмуря брови, будто бы забыл еще и то, что не один вовсе. — Река? — Да, грибы лучше поближе к водоему искать, растут там чаще. Он мельком глянул на него и снова стал высматривать отметки на стволах. Рейнмар же, поняв, что последующими расспросами рискует нарваться на еще одну ночевку в лесу, начал кровавую войну с охотно налетевшими на наконец остановившуюся добычу комарами, чудом — или же лично ему назло — полностью игнорирующими Эрхарта. — Да сука, — в который раз злобно шикнул Рейнмар, чуть ли не до крови раздирая зудящую кожу у локтя, где от его ладони только что бесславно пал очередной солдат пищащей армии. — Чтоб тебя в твоем комарином аду так же кусали, мразь. — Вы там с самим собой ругаетесь, что ли? — снисходительно улыбнулся Эрхарт, найдя наконец практически невидимый крест на одной из лиственниц. — С комарьем. Налетело, черт их дери, целое стадо. — Ну так вы б еще голым вышли, конечно. Кто в футболках в лес-то ходит? — Да-да, вот только вашего злорадства мне и не хватало. Он в который раз за эти пять дней средним пальцем адресовал ему наилучшие пожелания и вернулся в строй, ловя очередного кровососа прямо на кисти. Эрхарт насмешливо покачал головой и, с каким-то садистским удовлетворением пронаблюдав за этим еще секунд пять, в два коротких движения вытащил из бокового кармана рюкзака похожую на дезодорант баночку. — Глаза прикройте, — скомандовал он и следом щедро опрыскал Рейнмара вонючей жидкостью, сулившей въесться в брюки до конца их дней. Да уж, а ведь еще недавно он на «Видиан» брюзжал… — Руки в рот только не суйте, а то сами еще отравитесь. — Вот черт, а так хотелось, — напускно безэмоциональным тоном огрызнулся Рейнмар, но после, когда Эрхарт уже отошел, вслед ему буркнул: — Спасибо. — Отблагодарите молчанием. И, пусть в эту секунду хотел назло ему начать долгий монолог, Рейнмар все-таки закрыл только-только открывшийся в негодовании рот и поплелся следом, тихо ненавидя выросший под ногами нарост из травы и мха; шагать по нему удавалось с трудом, а подошвы то и дело соскальзывали, суля скорую встречу с вылезшими на поверхность толстыми корнями. Местность мгновенно стала совсем уж непроходимой, точно кто-то провел здесь черту обучающего уровня. Когда Рейнмар в очередной раз грязно выругался и едва нашел равновесие, споткнувшись о снесенную недавним дождем ветку, вселенная, рассудив, что он слишком уж легко справляется с этой задачей, решила подкинуть ему новую возможность свернуть шею: неожиданный склон, прятавшийся за листвой той самой ветки. Он даже понять ничего толком не успел. Только ойкнул, не найдя под ногой опоры, и мешком полетел вниз, рассматривая разом взмывшие над головой верхушки деревьев. Что-то затрещало, ухнуло, смачно ударилось и засопело, и вот Рейнмар, выпучив глаза от неподдельного шока, обнаружил себя висящим на руках. Эрхарт не рухнул только чудом, вовремя всунув ногу в вырытую в склоне чью-то небольшую нору, и тоже, казалось, совершенно не понимал, что только что произошло. — О-осторожней, — с заиканием произнес он, помогая Рейнмару выпрямиться, и мельком, чтобы тот не заметил направление его взгляда, посмотрел на притаившийся под спуском крупный угловатый камень. — Надо было оставить вас дома от греха подальше. — Наверное, — пискнул, шумно сглотнув, Рейнмар, сейчас абсолютно не готовый к любого рода спорам, и вцепился в рукав его кофты, точно боялся снова свалиться без какой-либо опоры. Теперь он как никогда жалел, что вовремя не прикусил себя за язык там, в доме. — Долго еще идти? Эрхарт отрицательно покачал головой и, так и не решившись отстранить его руку, медленно шагнул дальше, то и дело поглядывая в сторону Рейнмара. Тот тоже не спешил выпускать ткань из разом вспотевших пальцев и, будто щенок на привязи, старался шагать чуть ли не след в след за Эрхартом. Наконец деревья снова расступились, а под ногами оказалась обыкновенная трава. Мох остался только на основаниях особо крупных и старых стволов, молчаливо давящих своим величием на по-прежнему шугающегося всякого звука Рейнмара. Сердце его до сих пор собиралось выскочить из груди на каждом кривом шагу, а Эрхарт, словно бы это чуя, поворачивался, готовый подставить плечо или руку для опоры. Он, пожалуй, тоже бесконечно жалел, что не настоял на своем и пустил Рейнмара в лес. В первый гриб он практически впечатался, когда старался отмахнуться от залезшего под рукав футболки противного жука. А потому схлопотал злобное шипение за угрозу геноцида целому семейству притаившихся меж высокой травы рыжиков. Дождавшись, пока Рейнмар перестанет проклинать все царство насекомых, при этом со всей серьезностью недавно чуть не погибшего человека угрожая им небесным, Эрхарт приспустил рюкзак с одного плеча, достал то ли пластиковый горшок, то ли корзинку с остро заточенным раскладным ножом и, сев на корточки, стал аккуратно срезать грибы так, чтобы оставался корешок. — А мелкие чего? — спросил, не выдержав тишины, Рейнмар, всем телом наваливаясь на трость и сгибаясь так, чтобы видеть процесс. — Мелкие лучше не трогать, чтобы подросли потом. — А вон те? — Он ткнул в несколько самых крупных, но явно старше остальных. — В них споры, — снова терпеливо пояснил Эрхарт, убирая срезанное на поблескивающее дно корзины. — Срежу или затопчу — грибов в этом месте больше не будет. Еще несколько рыжиков обнаружились в паре метров, но Рейнмар уже туда не пошел, предпочтя не тратить и без того иссекающие силы, и стал ворошить крупноватые низкие кустики больной ногой, чтобы хоть как-то отвлечься или, при особой удаче, найти еще какие-нибудь грибы. Повезло только на раз десятый, когда под раскидистым листом лопуха вдруг выросла широкая коричневая шляпка. — Поздравляю, вы нашли каштановик, — по-дружески хлопнул его по плечу Эрхарт, привлеченный радостным возгласом. Рейнмар горделиво нахохлился и по-отечески снисходительно пронаблюдал за тем, как его находка вторым ярусом укладывается в корзину. За следующие пятнадцать минут он отыскал таких еще четыре, но каждый раз, точно в первый, важно вздергивал подбородок и ворчал себе под нос что-то про то, что единственный здесь, кто делает всю работу. Эрхарт, хоть явно и слышал, предпочитал с нечитаемой полуулыбкой отмалчиваться. Потом были зонтики, издали принятые Рейнмаром за поганки, а потому частично растоптанные. За это, конечно, извинились, хоть и нехотя, а потом еще с десять минут бурчали на то, что природа в край обнаглела, раз делает настолько неочевидные ловушки. А если бы не было рядом грибника? Отравление, кома и смерть! Ужас! После зонтиков наступила очередь боровиков, название которых любезно подсказал Эрхарт, обнаруживший их сгрудившимися кольцом у ствола высоченной ели. Рейнмар успел даже один особо крупный подержать, пока он, закрыв крышку на наполненной корзинке, сунулся за второй. — Вы их мариновать будете? — спросил Рейнмар, отряхивая пальцы от сухой земли. — Не только. Могу пожарить, как придем. Под ложечкой на этих словах сладко засаднило, а воображение вмиг нарисовало шкворчащие в масле на сковороде грибы с луком. Черт… когда-то, по осени, вернувшись после недельного кемпинга с местными байкерами, их готовил ему Пауль, и восхитительный аромат, в те минуты окутывающий всю его квартиру, затуманил сознание получше всякого наркотика. Рейнмар шумно сглотнул, заблестевшими глазами смотря в снова постепенно заполняющуюся корзинку, и не смог удержаться от мечтательного стона. Эрхарт же, довольно, но без былого ехидства улыбнувшись, кивнул. — Хорошо… — И, тоже вытирая руки, подбородком указал в сторону все еще стоящего рядом рюкзака. — Вы не проголодались? Все-таки уже второй час по лесу ходим. — Немного, — честно признался Рейнмар, тут же потирая разом забурливший живот. Подумалось, что, даже ответь он отрицательно, это все равно выдало бы его с потрохами. Эрхарт снова кивнул, ненадолго сунул руку в рюкзак и выудил из его недр шуршащую упаковку злакового батончика, осевшего на языке приятным послевкусием клубники. Рейнмар благодарно и одновременно с тем чуть смущенно кивнул и принялся неспешно жевать, пока остатки круга постепенно редели и перекочевывали в корзину. — Если устали, то можем пойти домой, — предложил Эрхарт еще минут через двадцать, когда они отошли от былого места на несколько десятков метров. Вторая корзина тем временем тоже была убрана в рюкзак. — А если нет? И пусть он в действительности очень устал, это чертово «если» не дало ответить положительно. Рейнмар повнимательней вгляделся в лицо чуть замешкавшегося Эрхарта и вопросительно выгнул бровь. — Я же говорил, что рядом река… — Предлагаете искупаться? — Не то чтобы… Да и вода, думаю, холодноватая. Я просто… — Он смущенно кашлянул в кулак. — Я просто всегда туда заглядываю, когда за грибами хожу. Больно уж место нравится. — Ну, тогда не стоит изменять традициям. Ведите. Они адресовали друг другу слабые улыбки, и Рейнмар, снова чуть не споткнувшись о вылезшую из ниоткуда корягу, поковылял вслед за Эрхартом, быстро нашедшим вытоптанную им самим же тропу. И снова, как тогда, на поляне с домом, деревья постепенно расступились, освобождая место высоковатым кустам, точно изгородь выросшим по кругу от тихо журчащей речушки, больше похожей на озерцо. Ее надломленное блюдце походило на луну; она блестела и изгибалось вокруг выпятивших каменную грудь валунов с поросшими сверху на многовековом мхе соснами, а на поверхности, точно на гигантском снимке, отражалось все голубое небо с почти оранжевым желтком солнца. Как в сказке, подумалось Рейнмару, когда он, оставив Эрхарта позади, медленно, почти с опаской, приблизился к воде и заглянул вниз, в свое усталое, но какое-то по-особому светлое лицо в глубоком дне. Мели было немного, всего на метр, пожалуй, но это не помешало ему потратить остатки сил на снятие обуви и закатывание штанин до самых колен. Ступни горели, и казалось, что, стоит им соприкоснуться с прохладой реки, вода под ними обязательно взбурлит и вспенится, дымом испаряясь куда-то в синеющее небо. Трость плотно уткнулась в ил, не давая упасть, и Рейнмар, прикрыв глаза от блаженства, опустил больную ногу так, чтобы не дотрагиваться ею до дна. Мелкие раны и натертости на коже тут же засаднило, но он мало обратил на это внимание, полностью отдавая себя моменту. Это походило на способ расслабления, что советовали ему преподаватели в актерском: представить, как вода омывает ноги, поднимаясь все выше, пока не добирается до горла. Рейнмар до сих пор не очень понимал предназначение этого урока в работе, хоть всегда и справлялся с ним на ура. Слишком уж хорошо за многие годы жизни в концлагере научился воображать себе лучшую участь. По рефлексу чуть не брызнули слезы. Но он стоически сдержался. Рядом, отвлекая от смурных мыслей, остановился Эрхарт в тоже закатанных брюках. Куртка, обувь и рюкзак его остались в нескольких метрах от берега. Заговаривать никто не спешил. Рейнмар, вдоволь рассмотрев будто бы рубленный, как на портретах в художественных академиях, профиль, отвернулся в другую сторону, с недоумением обнаруживая там, на самой дальней части речного закругления, плохо обтесанный и явно повидавший не одно десятилетие деревянный причал. — Он тут уже был? — вырвалось само собой. С Эрхарта, подумалось, сталось бы соорудить что-то подобное. Хотя он, опять же подумалось следом, сделал бы в разы лучше с его-то руками. — Да. Тут еще вон за теми соснами заброшенная баня есть. — Баня? В лесу? Серьезно? Рейнмар посмотрел на него так, будто он ему тут Эйфелеву башню пытался продать. Эрхарт только пожал плечами. — Ага. Бывший хозяин с женою здесь, вроде как, годами жили, вот и построили. А я не использую, мне не нравится. Да баня — это дело такое… не для одного человека, знаете ли. Так сидеть скучно. — Ого, неужели вы и впрямь хоть где-то хотите себе компанию. — Иногда. — Он отвел взгляд, сделав вид, будто заинтересовался упавшим в воду листком. Чуть тише добавил: — Сегодня, например, было веселей обычного. — В календаре этот день красным отмечу, — воодушевленно, пусть и не без иронии, пообещал Рейнмар, мысленно давая себе оплеуху за покрасневшую от этих слов шею. Было что-то приятное в том, что его наконец заметили. Повисла тишина. Тогда он, поболтав больной ногой в воде, неспешно вышел на берег и поковылял в сторону пирса, собираясь оценить его прочность самым верным вариантом — встав на него. Брови сами в недоумении изогнулись, когда доски мало того, что не скрипнули от его шагов, так еще и стоически выдержали и пришедшего следом Эрхарта. Рейнмар до того удивился, что совершенно не заметил, как в их обоюдном молчании возникло что-то такое, от чего в животе поселилось неприятное предчувствие. И не успела эта мысль обрести хоть какую-нибудь форму, как в спину пришелся увесистый толчок, а вода, издевательски мигнув от очередного солнечного луча, оказалась в опасной близости от кончика носа. — Холодная? — послышалось сзади с нескрываемым ехидством. — Холодная, блять! — на автомате огрызнулся Рейнмар, рукой стирая с лица водопад. Одежда мгновенно прилипла к телу, а трость всплыла и стала буксовать куда-то в сторону валунов. Рейнмар засопел и вперил мечущий молнии взгляд в не прекращающего противно лыбиться Эрхарта, призывая все высшие и не очень силы пронзить этого придурка молнией на месте, чтобы только горстка пепла и осталась. — Я выйду, замерзну, заболею и умру! — пообещал Рейнмар таким тоном, точно только что проклял весь его род до седьмого колена. — Не умрете, — фыркнул Эрхарт и, еще с пару секунд насладившись этим водевилем, подошел к краю пирса и издевательски дружелюбно протянул ему руку. — Давайте. Рейнмар, закатив глаза, схватился за его запястье и, как можно убедительнее делая вид, что выныривает, разом дернул на себя. Плечо болезненно заныло, а Эрхарт, покачнувшись, как пьяный, свалился следом, тут же еще для пущей демонстрации обиды притопленный за макушку. Он ничего не произнес, как и Рейнмар минутой ранее вытирая с лица воду, а следом, хрустнув шеей, схватил его за плечи и с головой, не давая даже сгруппироваться, окунул в реку. В нос тут же залилась вода, прожигая носоглотку, точно двадцатиградусный мороз. Но Рейнмар лишь высморкался и, не собираясь так рано сдаваться, в ответ дернул его сначала за кофту, потом за талию и утянул с собой на один уровень. Так и началась ужасно продолжительная и настолько же бессмысленная война. Они гонялись друг за другом по всей реке добрых десять, а то и пятнадцать минут, пока Рейнмар, поймав по пути трость, не стал отбиваться от атак водных вполне себе настоящими и столь же увесистыми. Тогда Эрхарт, показательно плеснув в него столько, что хватило бы на затопление целого поселения муравьев, отплыл обратно к причалу, где, тяжело, как после пробежки, дыша, принялся стаскивать вымокшую до последней нитки кофту. Рассудив, что это является ничем иным, как всамделишным актом признания поражения, Рейнмар последовал его примеру, оставляя на деревяшках вместе с одеждой и трость. В кои-то веки раздеться вышло без мольбы всем известным богам. Хоть какой-то плюс воды. — Вы бы хоть выжали, — усмехнулся Эрхарт, глядя на грудой брошенные вещи. Рейнмар закатил глаза и что-то пробурчал себе под нос, но все же снова потянулся к ним и стал неумело выворачивать попавшуюся первой футболку. Воды из нее вытекало в час по чайной ложке, а потому не выдержавший такой ужасающей глупости Эрхарт чуть ли не силой отобрал одежду и справился со всем сам в удивительно короткие сроки. — Мне уже иногда кажется, что я ваша домработница, — вздохнул он, когда причал превратился в самую настоящую сушилку. — Да я уж кого посимпатичнее бы выбрал. Поплатившись за эту шутку новой порцией воды в лицо, Рейнмар на собственное же удивление рассмеялся и, здоровой ногой оттолкнувшись от толстой балки причала, отплыл к валунам. Вода сама выплюнула его на поверхность, позволяя без проблем буйком кочевать из стороны в сторону и лишь изредка приподнимать голову, чтобы не попадало в глаза. Давненько он не плавал. Последний раз, пожалуй, был пару лет назад в каком-то американском бассейне, куда его с командой пригласили на вечеринку после съемок. Но хлорированная, неестественно голубая, а потому похожая на дешевый женский коктейль вода — это одно, вряд ли хоть на толику сравнимое с озерами, реками, морями и прочим. Дело было даже не в ощущениях от самой этой воды, а в осознании, что там, на глубине, есть еще что-то, в какой-то загадке, до сих пор мало постижимой для обыкновенного человека. Или это в Рейнмаре говорила его детская любовь к океанским жителям, энциклопедию по которым он однажды случайно отыскал в свалке у Пауля. Он чуть не задремал, погрузившись в эти мысли, и очнулся лишь от весьма болезненного столкновения затылка с валуном. Тут же выяснилось, правда, что им обернулась спина Эрхарта, но это не помешало в который раз проклясть природу с ее неожиданными подлянками, пытающимися его прикончить. — Солнце с причала ушло, надо бы вещи на траву перенести, — задумчиво протянул Эрхарт, прилизывая вставшие торчком волосы на макушке. Рейнмар лениво поддакнул, всем видом давая понять, что исполнение этой задумки целиком и полностью лежит на том, кто ее и предложил, и стал медленно дрейфовать в сторону берега. Когда причал перестал наконец играть роль сушилки, он, проклиная себя за слишком активную утреннюю тренировку, с трудом подтянулся на руках и запрыгнул на самый его край, ногами продолжая бултыхать в воде. Первые секунды было холодно, однако распаленный июльским солнцем воздух быстро нивелировал это ощущение, и вскоре обильно стекающие по плечам капли перестали добираться даже до талии. Закончив возиться с вещами, рядом сел и Эрхарт, едва задевая его плечо своим. Рейнмар хотел было дернутся — рефлекторно, зная, что обычно чужие прикосновения ему мало приятны, — но вдруг с неожиданностью для себя отметил, что в этот раз совершенно ничего не ощутил. Может, в том была вина усталости после долгой прогулки или только усилившаяся за эти пять дней жажда внимания, но он даже незаметно сдвинулся поближе. Он не знал, промолчал ли Эрхарт умышленно или в самом деле ничего не заметил, но в любом случае был ему за это благодарен. Почему-то сейчас, когда он не пытался его поддеть и не душил глупыми правилами, от него веяло удивительным спокойствием. А Рейнмар лишь раз такое видел. У Пауля. Он бы ни за что не поставил этих двух людей рядом в остальном, но что Рауе, что Эрхарт смотрелись донельзя правильно в своих стихиях. Если без Пауля его дом мгновенно становился не имеющей никакого шарма свалкой, то без Шоберта таковым оказывался лес. Сейчас он еще его кое в чем напоминал. Особенно нравившейся Рейнмару привычкой Пауля была его вечная полуулыбка, что будто застыла на губах и не исчезала даже тогда, когда он с кем-то спорил. Вут всегда хотел заиметь такую же, но сдавался сразу, как только чувствовал первые признаки раздражения. Подвыпивший Эрхарт улыбался подозрительно похоже, и даже, казалось, глаза его блестели точь-в-точь как у Рауе, когда он разглядывал дрейфующий по едва заметным волнам широкий лист. Рейнмар рефлекторно прикусил нижнюю губу, стоило им столкнуться взглядами. Он не успел буквально на мгновение, и теперь внутри поселилось стойкое чувство, будто его поймали за руку на воровстве. А Эрхарт, хоть и на секунду недоуменно нахмурился, тут же то ли фыркнул, то ли усмехнулся и выудил из-за спины крупный термос. Только сейчас Рейнмар вспомнил, как хочет пить. Еще после батончика все в горле начало слипаться от обезвоживания, а потому теперь он даже забыл кивнуть в благодарность, чуть ли не рывками открывая замудренную крышку, и жадно припал к широкому горлышку. Следом едва не подавился. Вода оказалась жутко терпкой, а после вообще обернулась вином. Эрхарт тихо прыснул куда-то в кулак и почти виновато пожал плечами, когда Рейнмар постарался пристрелить его взглядом. Исключительно ради приличия, разумеется. В самом деле такой поворот казался ему настоящим подарком. Горящие после долгой прогулки мышцы как раз нуждались в чем-то подобном. Он едва одернул себя, чтобы не вылакать весь термос. Справился с половиной. Вторую прикончил Эрхарт. — Знаете, — протянул Рейнмар, оглядывая его чуть порозовевшее лицо, — вам идет быть пьяным. — Да? — Эрхарт чуть смущенно улыбнулся и забавно выгнул бровь. — И почему же? — Ну… Вы больше не выглядите как статуя с острова Пасхи. В остальное время вы какой-то… не знаю, деревянный. Или жестяной. Да, как Дровосек из сказки. Показалось, что былой огонек в глазах напротив разом потух. На скуластом лице Эрхарта шевельнулись мощные желваки, а сам он, отведя потемневший взгляд в сторону озера, нахмурился и в какой-то печальной задумчивости прикусил внутреннюю часть нижней губы, отчего та окончательно потерялась на коже. Рейнмар тоже потускнел, жалея, что вовремя себя не одернул. Да, ему всегда было приятно как-то насолить Эрхарту, но сейчас… Как тогда, за столом во время беседы о родителях, он целиком превратился в серьезность. Что-то внутри неустанно подсказывало, что тема эта не менее важная. — Я правда так выгляжу?.. — чуть сдавленным голосом спросил наконец Эрхарт, снова поднимая на него взгляд. — Ну, со стороны… — Для вас это обидно? — Рейнмар по-детски изогнул брови, принимаясь не глядя выкручивать суставы на пальцах. Стало до жжения в груди совестно. — Простите, не хотел показаться грубым. Он сказал это со всей серьезностью, но тут же, едва отвел взгляд, рассмеялся вслед за Эрхартом. И пусть смех этот вышел как никогда нервным, тучи над головой обоих несколько рассеялись. — Ладно, э-э… просто вы еще напомнили мне кое-кого. Он смущенно потер заалевшую щеку. Показалось, что во фразе этой был неуловимый подтекст, пока еще не до конца понятный ему самому. — Это можно спросить? — Конечно. — Рейнмар пожал плечами и чуть округлил глаза от удивления. — С чего вы вообще взяли, что нельзя? — Ну… — Эрхарт чуть замялся, пытаясь лучше сформулировать мысль. — Вы всегда очень странно реагировали, когда речь заходила о прошлом. Не хочу… как бы это… — Он глубоко вдохнул, будто слова эти давались ему с трудом. — Не понаслышке знаю, как тяжело бывает говорить о семье или чем-то подобном. Не хочу, чтобы вам было больно. Рейнмар, уже готовый ответить, вдруг понял, что судорогой нижнюю губу свело не просто так. В глазах и носу тут же защипало, а в пазухах появилась килограммовая тяжесть. Моргнуть вышло только через бесконечные пару секунд. Загнать слезы обратно — труд титанический. — Черт… простите. Эрхарт виновато поморщился и потянул руку к его лицу, однако буквально в сантиметре вдруг ее опустил, точно мышцы его свело спазмом. Рейнмар покачал головой, утирая сухие щеки. — Все… Все хорошо. — Слова выходили толчками, будто в горле образовалась пробка. — Это рефлекс. — Рефлекс? — Эрхарт удивленно округлил глаза. — Да… Актерский. Не заморачивайтесь. Рейнмар слабо отмахнулся и задрал голову, словно так пытался отогнать от мозга все, что разом накатило от одной лишь фразы. Эрхарт, хоть явно и старался сдержаться из приличия, взгляд не отвел, а потому буквально через четверть минуты Рейнмар не выдержал и по-прежнему сдавленно спросил: — Что? — Мне правда интересно. — Эрхарт снова виновато ему улыбнулся. — Как это? Рейнмар тихо хмыкнул. Ему часто задавали подобные вопросы на интервью, но тогда они вызвали лишь раздражение и желание тут же уйти. Сейчас же он чувствовал, мог даже прочитать во взгляде Эрхарта для пущей убедительности, что тот в самом деле хочет послушать лекции по актерскому мастерству, которые по обыкновению, вопреки распространенному в народе мнению, по уровню скуки могут соревноваться с математическими. Это ведь в действительности было математикой. Со своими правилами, константами и теоремами, актерство, пожалуй, могло быть еще похожим на вальс — искусство с четкими фигурами, знание которых обеспечивало все, чего только желали добиться юные выпускники академий. В начальные годы Рейнмару нравились эти параллели. Потом, когда за плечами осталась первая десятка фильмов, уже было все равно. Шарм потерялся за наркотиками, транквилизаторами, алкоголем и двадцатичасовой съемкой одной-единственной сцены. Сейчас это вызывало лишь раздражение и немой вопрос — а имеет ли он вообще право рассуждать об актерстве? Казалось, что вся его важность осталась там, на лесополосе, а сюда, в чащу, он явился никому ненужным безработным без гроша в кармане и с искалеченной психикой. Он иногда в самом деле забывал, кем был всего пять дней назад. А Матиам, Эшли, Биркен, Баст и остальные превратились в персонажей какого-нибудь глупого ситкома, который он видел много лет назад. Возможно, именно так работал его защитный механизм, ведь и отец с матерью спустя года казались лишь страшной сказкой, привязавшимся к нему ночным кошмаром. И все-таки он объяснил Эрхарту, что имел в виду. Рефлекс на слезы — то, за что преподаватель в актерском готов был стабильно выдавать ему по «Оскару» на каждом занятии. А еще то, что случайным образом вцепилось в него мертвой хваткой и вне кадра. Но там, на съемках, работало отменно. Ему хватало секунды, чтобы разреветься, да так, что у команды за сценой слезы на глазах наворачивались. Секрет успеха, нерассказанный ни одному журналисту, был донельзя прост — воспоминания. Стоило хотя бы подумать о родителях, как к горлу подкатывал комок. Если припомнить мать — защиплет в глазах и в носу. Отца — можно тут же рубить свет. Как по ступенькам к нужному результату. Рейнмар и не думал, что однажды это сыграет с ним настолько злую шутку. Впрочем, как не думал и о том, что когда-нибудь придется проводить две недели в лесу. Эрхарт, стоило ему закончить, многозначительно замолчал, а сам Рейнмар почти видел, с каким трудом ему удается переосмыслить эту информацию. И дело, пожалуй, было далеко не в актерстве. Он перегнулся через него, больно врезавшись носом в чужую шею, достал термос, допил жалкие остатки вина и, шумно бултыхнув ногой в воде, тоже стал молчать. А потом, когда тишина стала совсем уж невыносимой, вдруг неожиданно даже для себя самого сказал: — Соседа. — М? Эрхарт мелко вздрогнул, выныривая их собственных мыслей. Рейнмар, с трудом подняв на него взгляд разом заблестевших глаз, пояснил: — Вы напомнили мне соседа. Пауля. Он был… Был очень хорошим человеком. Лучшим из всех, кого я знал. — Полагаю, это комплимент? — Эрхарт несколько печально улыбнулся в ответ на сдержанный кивок. — Он был… вашим другом или вроде того? — Не знаю, назвал бы он меня другом, но… Нет. Он был… Он… — Рейнмар покачал головой, точно слова эти приводили его в раздражения. — Он был мне как отец. Точнее… Он был мне отцом. Не в смысле генетически, но тут, — он приложил растопыренную пятерню к груди, где глухо ухало сердце, — да. Он заботился обо мне больше, чем кто-либо другой когда-нибудь. Я любил его, и мне бесконечно стыдно, что… Он умолк на полуслове, снова почувствовав невыносимую тяжесть у кадыка и под гландами. Губы вновь задрожали, а глаза заблестели пуще прежнего. Эрхарт, резко выдохнув, в знак поддержки уложил руку ему на плечо, будто бы хотел, но стеснялся обнять, и как никогда раньше тепло проговорил: — Замечательно, что вы нашли такого человека. Думаю, вы его полностью заслуживали и стыдиться тут нечего. В ответ Рейнмар лишь дергано покачал головой. Эрхарт болезненно поморщился и чуть крепче сжал его плечо. Следующие слова вышли нескоро, с трудом и несколько невнятно, будто язык на эти мгновения отмер: — Есть. Я любил его неправильно. Он снова вперил взгляд в издевательски светлое небо, чтобы не дать в который раз подступившим рыданиям выйти наружу. Воздух в легкие входил не сразу. Грудь его дергалась как минимум трижды, пока не вздымалась нормально, а нос, глаза и губы характерно покраснели и даже чуть припухли. Со стороны казалось, будто Рейнмар плачет без слез. Это было ужасно. Бесконечно ужасно, и он до сих пор так считал. Даже теперь, когда мировоззрение его больше не базировалось на отцовской зашоренности. Ослабшая хватка Эрхарта вскоре испарилась окончательно. Ни одного из плеч больше не касались. Сам он смотрел куда-то в пустоту, хоть взгляд его и был направлен в воду. — Думаю, вы должны гордиться собой, — едко выплюнул Рейнмар, пусть это и далось ему с превеликим трудом. — Вчера вы были правы. Частично, но… правы. — Было бы лучше, если бы нет. Эрхарт буркнул это себе под нос, будто и не хотел, чтобы его услышали. Однако Рейнмар от жеста этого взвился пуще прежнего, теперь уже не заботясь о потекших по щекам слезах. Точно бы разом рухнула гигантская дамба, всеми силами скреплявшаяся им долгие годы одними лишь скотчем и клеем-минуткой. — Конечно. Такие люди ведь в вашем понимании и жизни не заслуживают, так? Это выглядело почти театрально — он плакал, но злился, и шипение его сквозь слезы звучало еще яростнее. Эрхарт вдруг дернулся, выпрямился и вперил в него полный искреннего недоумения и одновременно с тем какой-то неясной печали взгляд. — Что?.. Я не… Нет, герр Вут. Я не об этом. — Ну да. Сейчас вы скажете, что это нормально, а потому будет «но». — Нет же, я… — Слушайте, чтоб вы знали… — Рейнмар почти рыкнул, вздрагивая от этого звука, но тут же продолжил каким-то дребезжащим голосом: — Я больше никогда себе подобного не позволял. Любить кого-то — это… Лучше никогда. Ужасно. Он поджал губы и засопел, готовый в любую секунду испепелить нахмурившегося Эрхарта мечущим молнии взглядом. И пусть необоснованная агрессия способна породить лишь свое подобие, Шоберт не уследил только за его каплей. — Что же вам такого сделали, что вы так реагируете?.. Он шевельнул желваками, пытаясь успокоить Рейнмара тем, что худо-бедно срабатывало до этого, но вдруг осекся и разом побледнел. В раскрасневшихся голубых глазах напротив он будто наяву увидел то, что Вут всю жизнь пытался скрыть за семью замками. По пальцам обоих пробежала невыносимая, до ужаса болезненная пульсация, похожая на токовый разряд от оголенного провода. Это заняло секунду или даже меньше. Импульс этот словно перевернул тщательно выстроенную партию на шахматной доске. Эрхарт, чуть подавшись вперед, смог заговорить лишь шепотом: — О нет… Герр Вут, я… — Рука его снова оказалась непозволительно близко к лицу, но в этот раз не упала плетью вниз, а коснулась влажной щеки. Рейнмар крупно вздрогнул и заплакал сильней прежнего. — Мне очень жаль. Казалось, замкнулось новое колесо Сансары — он плакал у него на плече, хотя минутою ранее был готов придушить собственными руками. И все-таки ситуация разнилась — сейчас Эрхарт мало походил на тот монумент, что успокаивал Рейнмара парой дней ранее. Теперь он и сам подрагивал, точно вот-вот был готов заплакать, и все нервно поглаживал его по плечам и затылку, всеми силами стараясь успокоить. — Я понимаю, — периодически шептал он так, что Рейнмар ни секунды не смел сомневаться — правда понимает. Как никто другой. Ему вдруг вспомнилась сцена — скорее даже цитата — из какой-то найденной в доме у Пауля книжки о том, что ничто не способно сблизить двух мужчин так, как совместный плач. А потому, когда по щеке Эрхарта скользнула одна крохотная, донельзя скупая слез, он печально улыбнулся и последний раз ткнулся лбом ему в ключицы. Напор с дамбы, разрушив по пути пару деревень, нашел свое пристанище в местной реке. Эрхарт напоследок взъерошил ему успевшие высохнуть волосы на затылке и постарался подбадривающе улыбнуться. Хоть вышло и до невозможности криво, Рейнмар ответил тем же, бесконечно благодарный за эти минуты поддержки. И снова, как тогда, в самом начале, провелась незримая параллель, от которой никогда и ни за что не получилось бы теперь отделаться. — Возможно, я слишком много о себе рассказываю, — болезненно усмехнулся Рейнмар, глотая теплый чай из второго принесенного Эрхартом термоса. Горло саднило до сих пор. — Я же говорил, что ничего не буду сливать журналистам, так что беспокоиться не о чем. — Он ответил ему тем же и, на долю секунды дотронувшись до его пальцев, принял протянутый термос. — Или вы не об этом? — Не об этом. — Рейнмар кивнул. — Было бы здорово послушать про вас. — О… Мне нечего рассказать. Рейнмар знал, что он лжет, как и Эрхарт, и не подумавший отвести взгляда, знал, что знает он. Наконец впервые за долгие минуты улыбка получилась ровной. — Думаю, это не так. — Возможно. — Эрхарт лишь пожал плечами и тоже улыбнулся. — Не вижу смысла рассказывать, на самом деле. Мы найдем мало отличий. — У вас тоже был заменивший вам отца сосед, в которого вы были тайно влюблены? Они оба усмехнулись. Рейнмар, шутливо выгнув бровь, с удивлением про себя отметил, что от слов этих ничего внутри не шевельнулось. Слезы, в каких бы закромах они еще не находились, там и остались. — Ха, нет. К сожалению. — Эрхарт ненадолго отвел взгляд, точно слова эти резанули ему по живому. — Повторюсь, вам очень повезло встретить такого человека. Думаю… Посмею предположить, что он был первым, кто показал вам другую сторону жизни, так? — Он буквально на мгновение доверительно взял его за руку, но тут же опомнился и одернул ладони. — Вот и хорошо. Правда. Это дорогого стоит. — У вас такого человека не было? — Нет. Я до сих пор, можно сказать, не видел эту… другую жизнь. Только такую, в лесу. А это… Это как будто ты закрываешь глаза в комнате, где тебя бьют по лицу. И снова болезненная усмешка. Теперь настал черед Рейнмара брать его руки. Эрхарт, хоть и вздрогнул от неожиданности, отстраняться уже не стал. — Там классно. — Рейнмар постарался прибавить голосу веселости, пусть и получилось топорно. — В той другой жизни. Вам стоит попробовать. — Легче сказать, чем сделать. Что там вообще принято? — Мазать губы бальзамом и носить серьги. — Он широко, искренне улыбнулся в ответ на тихий смех и аккуратно высвободил руку. — Ладно, в самом деле ничего. Правда, вообще ничего. Главное… главное чувствовать себя свободным. — А вы чувствуете? — Не знаю. — Он с невозмутимым лицом пожал плечами. — Иногда. Может… в те моменты, когда заканчиваю съемки в очередном фильме и всю эту свистопляску после, а потом могу делать, что захочется. — И что вам обычно хочется? — Вы опять перевели фокус разговора на меня. — Мне правда интересно. — Эрхарт выставил ладони в защитном жесте. — Если вас это устроит, то взамен предлагаю возможность задать мне любой вопрос. — Только возможность задать? То есть, вы можете и не ответить? Они снова обменялись нечитаемыми и одновременно с тем как никогда многозначительными взглядами. Рейнмар тихо, беззлобно фыркнул и будто бы осуждающе покачал головой. — Ладно, я вам поверю. Обычно мне хочется уехать куда подальше и не терпеть повсеместные просьбы сфотографироваться. — Я думал, вы любите внимание, — искренне удивился Эрхарт, и брови его забавно изогнулись. — Не такое. Это… Сложно объяснить. Фанаты — это только на словах классно, на деле же… Как будто вокруг тебя всегда рой пчел, готовых укусить за любое неверное движение. А еще страшно, что они знают о тебе порою совершенно конфиденциальные вещи, а ты о них… ничегошеньки. Это пугает. — Они же вас любят. — Нет, герр Шоберт. — Рейнмар мягко улыбнулся, понимая, что именно так оно и выглядит со стороны. — Они любят мой образ. Меня они даже не знают. Они могут прочитать, где я живу и что люблю есть, но никогда не поймут, почему именно такая еда и почему именно этот дом, улавливаете? Набор фактов — это не «знать». А то, что они себе нафантазировали… Как думаете, есть ли хоть один изъян у их Рейнмара Вута? Воцарилась недолгая тишина. Эрхарт в задумчивости пожевал губу и почему-то усмехнулся, следом понимающе кивая. Рейнмар, точно бы поддакивая, многозначительно развел руками. — Я так и не понял, какое внимание вам по душе, — заговорил наконец Эрхарт, продолжая смешно хмуриться. — Личное. Ну… Вот есть человек, я его более-менее знаю, привык, можно сказать, и хочу, чтобы он разговаривал со мной, а не читал сраного Брехта. Рейнмар с напускной враждебностью зыркнул ему лицо и выгнул бровь, как бы давая понять, что будет настаивать на своей правоте до конца. Эрхарт же не более серьезно возмутился: — На тот момент и дня не прошло, вы не могли ко мне привыкнуть. — Вы были буквально единственным человеком на ближайшие десятки километров. Я привык к вам с секунды третьей. — Рейнмар шутливо закатил глаза, дескать, как можно было не догадаться самостоятельно. — Знаете, я хоть и колючка сраная, но привязываюсь, как дворовая шавка. Даже если иногда сравниваю вас с варваром и хочу убить. — Вот как. — Теперь настал черед Эрхарта устраивать спектакль. — Хорошо, принцесса, да будет вам известно, что я тоже через раз загораюсь невыносимым желанием придушить вас собственными руками. Он легонько, давя глупую, а потому какую-то по-особенному обаятельную улыбку, ткнул его пальцем в грудь. Рейнмар шатнулся сильней положенного, театрально встрепенулся и снова фыркнул, следом едва не расхохотавшись. — Не вы первый и не вы последний. Заклинания такого уровня на меня не действуют с года эдак десятого. Шах и мат. — Он вернул ему этот тычок, и Эрхарт, совсем позабыв о воображаемых зрителях их концерта, рассмеялся. — А теперь мой вопрос. Не думайте, что я забыл. — Черт, а жаль… Ну и, что вам там интересно? — Почему именно лес? Вы могли выбрать любое другое место на Земле, чтобы отдохнуть от социума, но выбрали кишащую мерзкими насекомыми дыру. Почему? Повисло долгое и несколько неловкое молчание. Эрхарт напряженно смотрел куда-то в пустоту, и Рейнмар, заскучав, уже успел подумать, что ему и не ответят вовсе, как он, как-то пугливо вздрогнув от собственных мыслей, наконец произнес: — Нет, не любое. И отдыхаю я не от социума. — Последнее он добавил тише, будто надеялся, что Рейнмар либо не заметит, либо не обратит внимания. — В моем случае был либо монастырь, либо это. Да и в монастыре, пожалуй… Вместо продолжения он тяжело вздохнул и, мельком взглянув на Рейнмара, стал рассматривать солнечную рябь на воде. Вут же на пару секунд завис, думая, что ему лучше ответить, чтобы еще больше не усугубить ситуацию. Они будто поменялись ролями, хоть он и очень сомневался, что Эрхарт станет плакать даже от самой грубой фразы. Может, только раздраженно фыркнет и уйдет зализывать раны в лес. — Так вам это все не нравится? Ну, это. Он покрутил пальцем в воздухе, описав неровный круг. Эрхарт неопределенно пожал плечами. — Сейчас уже нравится. Я привык. В этом, — он шутливо повторил его жест, пусть и лицо его осталось по-прежнему печальным, — есть свой шарм, если приглядеться. Но поначалу да, не особо радовался. Это было… очень импульсивным решением. Ну, поехать сюда. — И почему? — Да… неважно. Он снова вздрогнул и умолк, разглядывая теперь верхушки деревьев на мшистых валунах. Рейнмар виновато потупил глаза, поковырял заусенец и уже поднял голову, чтобы сказать, что все понимает и отвечать вовсе не обязательно, как столкнулся с каким-то нечитаемым, но как никогда горящим взглядом Эрхарта. — Мой отец очень активно пытался меня женить. — Он нервно усмехнулся и покачал головой. — Понимаю, странно, когда это говорит сорокалетний мужик, но… Скажем, моя семья отчаялась ждать, когда я займусь этим самостоятельно, вот и… — Взмах руки тоже вышел слегка дерганным. — Вам, столичным, не понять, конечно, но в деревнях, причем дальних, иначе жизнь строится. Особенно когда все родственники — это консерваторы до мозга костей. Ну, в общем, так же активно, как хотел свадьбы отец, не хотел ее я. Дальше история, думаю, очевидная. — Вы купили себе дом в сраном лесу? Рейнмар мягко улыбнулся, не решаясь снова взять его за руку в знак поддержки. И так слишком много подобных контактов за сегодня, вдруг подумает чего. Особенно после рассказа о Пауле. — Знаете, как вернетесь, скажите отцу, что ваша жена — Германия. — Да… — Эрхарт тихо, но искренне рассмеялся. — Думаю, он меня на месте пристрелит за такую цитату. Дома до сих пор думают, что коммунизм наступит скоро, надо только подождать. — Серьезно? — В этот раз расхохотался уже Рейнмар. Причем скорее от шока, потому что ситуация была отнюдь не смешная. — Настолько консервы? Знаете, вашему отцу стоит познакомиться с моим, потому что он, кажется, искренне верит, что Гитлер вот-вот воскреснет. Думаю, при встрече они аннигилируются, и всем жить станет гораздо лучше. Он руками изобразил взрыв и снова рассмеялся, все еще пытаясь переварить, что до сих пор существуют настолько зашоренные люди. Будто всех тех попыток построить коммунизм с их вытекающими ужасными последствиями было недостаточно. Сюр. Даже скорее настоящее безумие, какое оно только есть. — А почему вы так сопротивлялись? — все-таки решился спросить Рейнмар, когда ситуация несколько выровнялась. — Женщину вам некрасивую нашли? — Не знаю, — честно ответил Эрхарт, пожимая плечами, и продолжил, предвосхищая следующий очевидный вопрос: — Я не то чтобы спец по женской красоте. Вроде не юродивая была. Он еще раз пожал плечами, хмурясь, точно бы пытался вспомнить лицо этой свой неудавшейся жены. Тогда Рейнмар, помолчав, постарался напомнить о первой части своего вопроса: — Ну так… почему тогда? Просто не хотели? Или вы этот, вечный холостяк? — Пожалуй. Семейная жизнь не для меня. — Ну… я бы не сказал. Порядочная женщина бы такого с руками и ногами урвала. Вы ж все по дому умеете делать. Даже готовить! — Он так выделил это слово, будто бы навыки кулинарии приравнивались им к настоящему колдовству. — А еще вы вполне себе симпатичный. Он бы, пожалуй, подобрал другое, более… яркое определение, но вновь побоялся вызвать лишние подозрения. Да, Эрхарт ему и слова не сказал насчет недавнего признания, но это могло быть и обыкновенной вежливостью. Лучше не рисковать лишний раз, им все-таки еще девять дней под одной крышей жить. Эрхарт, тихо фыркнув, только отмахнулся и в который раз пожал плечами. Однако от Рейнмара не укрылось, что шея его чуть порозовела от смущения, и от этого внутри стало как-то по-особенному приятно. Он и забыл, что люди обычно реагируют на комплименты. Там, где вертелся он, слова по типу «отлично смотришься» были банальной рутиной, чем-то вроде той же вежливости, после которой напрочь забываешь, как вообще выглядел тот человек, которому ты только что это сказал. — А вы почему не женаты? — прервал постепенно становящуюся неловкой тишину Эрхарт. Рейнмар откровенно выпал от неожиданности. — Ну… Не встретил никого подходящего? — Вопроса в этом тоне очевидно было куда больше утверждения. Он криво поморщился. — Да и выгодней, пожалуй, когда актер в таком возрасте один, чтобы каждая фанатка могла представить себя его девушкой и все-такое. В Корее вон, как я слышал, вообще контракты на эту тему подписывают. Представляете, у них человека на части разорвут, если он вдруг начнет с кем-то встречаться. Варвары! — Ну, менталитет такой, наверное… — Можно и людей заживо есть, а потом менталитетом оправдывать, но это путь придурков. — Он смерил его хоть и шутливым, но осуждающим взглядом. — Ну хотя да, некоторые африканские племена же оправдывают… — Напомните, как вы к консерватизму относитесь? Эрхарт и схлопотал увесистый шлепок в плечо за свою издевательскую улыбочку, но явно остался доволен. Рейнмар же оскорбленно затараторил, размахивая руками: — Ой, да ладно! Ну отмените меня еще тут! Я, может, впервые за всю карьеру сказал правда то, что думаю, а вы… За такие слова меня там, — он наугад кивнул куда-то в сторону леса, за которым наверняка, пусть и очень далеко, находилась цивилизация, — уже конями толерантности бы четвертовали. — И чем это отличается от корейского варварства? Он завис, пытаясь испепелить его взглядом. Эрхарт же продолжал гадливо улыбаться, точно бы такой реакции и добивался. — Все, я ухожу, — уверенно заявил униженный и оскорбленный одним лишь вопросом Рейнмар пару секунд спустя и стал неловко подниматься. Эрхарт беззвучно рассмеялся, немного понаблюдал за этим нелепым представлением и, в два счета встав на ноги, галантно подал ему руку. Только так дело с мертвой точки и сдвинулось. С одеждой Рейнмар тоже справиться без поддержки не смог — пришлось опереться на Эрхарта, чтобы суметь натянуть брюки, не упав при этом в траву. Одежда и впрямь к тому времени высохла, хоть и жутко пахла илом. Впрочем, запах этот после перебил второй слой спрея от комаров. — Да уж, знал бы Ив Сен-Лоран, что в его ботинках будут по лесу скакать… — со вздохом протянул Рейнмар, пытаясь намоченной в реке ладонью смыть прилипшую на мысок грязь. Эрхарт предпочел сделать вид, что понял, о чем идет речь, и что-то невнятно в согласии пробурчал, терпеливо дожидаясь, пока Рейнмар закончит наводить красоту. В относительном смысле, конечно, но хотя бы так. Дорога обратно заняла куда меньше времени, рассеяв повисший еще у реки немой вопрос — почему бы, раз оба они могут позволить себе столь утомительную и продолжительную прогулку, не дойти сразу до дороги. И сейчас, снова перешагивая все многочисленные широкие ветки, камни и скользкие мшистые природные подлянки, Рейнмар уверенно смог ответить на него сам — потому что даже так, с привалами для сбора грибов и умеренной скоростью, он был готов вздернуться на ближайшем суку на десятой минуте. До реки удалось дойти лишь с божьей помощью, обратно же он двигался на силе чистого гнева. Его раздражало, как медленно заживала нога, хоть и вынужденный терпеть его поминутные и невероятно красочные пожелания смерти каждому неугодному жучку, листику или скрипу Эрхарт не уставал напоминать, что все дело в недавней встряске волком. Если бы не тот, говорил он, в который раз останавливаясь, чтобы отставший на добрые пару метров Рейнмар успел его нагнать, сейчас он бы смог постепенно переносить на нее вес. Вут же еле сдерживался, чтобы не напомнить, по чьей вине он вообще ушел тогда в лес. Рейнмар ничком свалился на диван, стоило им переступить порог. Свесившиеся плетьми руки тут же принялся обнюхивать пришедший сегодня пораньше Хьюго, вскоре переключившийся на зашумевшего в своей комнате хозяина. А потом Рейнмар задремал, сквозь дремоту эту слыша, как журчит вода. Он проснулся к вечеру, проспав в общей сложности часа полтора, в состоянии полнейшего непонимания происходящего ополоснулся под ледяной водой, надеясь смыть запахи ила, пота и спрея от комаров, а потом, немного погревшись у разведенного ярче обычного камина, от нечего делать снова взялся на настройку пианино. Сейчас, столько времени спустя, оно куда лучше держало эту настройку: одни октавы съезжали за ночь чуть-чуть, а другие и вовсе оставались на месте, нуждаясь лишь в проверке камертоном для пущей убедительности. Рейнмар бы искренне порадовался, что его неустанные молитвы музыкальному богу не прошли даром, но сейчас сил хватало только на удовлетворенный вздох. Вскоре на кухне стал возиться и Эрхарт, честно выполняя данное в лесу обещание — пожарить грибы. У Рейнмара к моменту, когда источающая восхитительный аромат тарелка опустилась наконец на стол, желудок к позвоночнику прилипнуть успел. — Классно выглядит, — тепло улыбнулся он, валко усаживаясь на стул. — Спасибо. Выглядело и впрямь великолепно — промасленные, аппетитно-коричневые, с ароматным луком, грибы полностью и за одно лишь мгновение окупили весь свой нелегкий сбор. Рейнмар съел две нехилые порции и обязательно бы потянулся за третьей, если бы Эрхарт в какой-то момент не поднялся, возвратившись уже с бутылкой вина, в ту минуту как никогда отчетливо напомнившего некогда любимый «Cristal». Тогда вечер заиграл новыми красками. Рейнмар уже ничего не помнил к тому моменту, когда поднялся к себе в комнату и по обыкновению стал кутаться в одеяло, чтобы не превратиться в ледяную статую к утру. Хотя даже на это было все равно. Он так наелся, устал и напился, что успел перед сном лишь мечтательно вздохнуть и понадеяться, что с этого переломного момента жизнь в проклятом лесу навсегда останется именно такой — сытной, веселой и пьяной.