Соляр

Рейнмар перекатился со спины на бок. Снова слабо улыбнулся. Снова протянул руку, но так и оставил ее паре сантиметров от цели. Пятый или шестой раз за последние полчаса. Ему не спалось — в голове вертелось черт пойми что, и глаза упрямо отказывались смыкаться. Долгое время из развлечений были потолок и чернеющая стена складской полки. А потом ему наконец достало смелости посмотреть в другую сторону. Окно не было зашторено. На небе светила полная луна — блюдце ее отдавало какой-то сверхъестественной зеленью, пугало и завораживало. Но не так сильно, как Эрхарт рядом. Спина его, облепленная футболкой, мерно вздымалась, и тогда ткань, в лунном свете кажущаяся совершенно черной, натягивалась пуще прежнего, а сквозь нее еще отчетливее проглядывались мускулы. Рейнмар все к ним тянулся, но каждый раз, стоило оказаться совсем уж близко, в груди что-то екало и будто бы ломалось. Это было как-то неправильно. Они уже спали вместе, но тогда между ними лежала подушка. Она была самой настоящей стеной, потому что с ней Рейнмар и не думал смотреть в сторону Эрхарта. Хотя хотелось уже тогда. Сегодня он зашел сюда случайно. После того, как музицирование отошло на второй план, Эрхарт оставил дверь открытой. Не так, как тогда, на следующий день после нелепого ультиматума. Нет, теперь она была открыта нараспашку, словно протянутая рука. И Рейнмар просто не смог не вложить в нее свою. Ничего не было. Ну, в плане того, что обычно приходит на ум, когда двое взрослых людей спят в одной постели. Просто Рейнмар, привалившись к дверному косяку, шутки ради спросил, не стоит ли ему лечь сегодня здесь. А Эрхарт почему-то даже и не подумал усмехнуться. Вот и… вышло. Не то чтобы он был против, конечно. Всяко лучше, чем выдумывать новую причину наподобие холода или слишком шумного ветра. Впрочем, на этом его смелость себя и исчерпала. Когда Эрхарт стал укладываться, Рейнмар юркнул под одеяло на самый край той стороны, которую мысленно окрестил своей, да так и остался, не зная, имеет ли право сдвинуться дальше. Вдруг переусердствует и все снова испортит? Может, и не так. Но Эрхарт все равно ничего не сказал — только пожелал ему спокойной ночи и отвернулся. Заснул, если судить по дыханию, мгновенно. Рейнмар даже завидовал. Времени на «подумать» было предостаточно, но делать этого совершенно не хотелось. Он знал, что, если начнет, тот забуксовавший бронепоезд сомнений и сожалений уже ничто не остановит. Нет уж, лучше разглядывать потолок до самого утра, чем хоть на секунду усомниться в собственных действиях там, у пианино. Даже если ситуация с камином повторится, то теперь это будет не его виной. Может, лишь отчасти. Рейнмар шумно выдохнул. Рука его наконец двинулась вперед. Теперь он выглядел так, точно собирался сдвинуть Эрхарта силой телепатии. Но лишь пару секунд. Следом же стало казаться, что после неудачной попытки с телепатией он решил применить физическую силу. Эрхарт крупно вздрогнул. Рейнмар вздрогнул следом. Скорее от неожиданности, чем от испуга. Захотелось срочным образом отвернуться и сделать вид, будто он все это время преспокойно спал и даже не думал распускать руки. Навряд ли бы это сработало, но попытаться стоило. Но не успел он об этом как следует поразмыслить, как матрац коротко, но до боли натужно заскрипел. Рейнмар чувствовал себя пойманным за руку вором на месте преступления. И тут же появилось новое желание — перекатиться на пол и запрятаться под кровать. Он даже не знал причины этих странных мыслей — перед сном они с Эрхартом мило побеседовали за ужином, без каких-либо ссор или вроде того. Но все равно такая близость его казалась странной и неправильной. Может, дело было в том, что все разы до этого подобное оканчивалось донельзя плохо, и теперь разум Рейнмара, закрепив столь болезненный исход, никак не давал ему расслабиться и наслаждаться моментом. А может и нет. — Что-то случилось? — сипло пробормотал Эрхарт, и голос его прозвучал невообразимо громко в ночной тишине. Он лениво перевернулся на спину, потирая изредка поблескивающие в темноте глаза, и до того шумно вздохнул, что Рейнмар вздрогнул во второй раз, хотя секундой ранее клятвенно пообещал себе более так не реагировать. — Нет, — в ответ пробубнил он. — Просто хотел проверить, спишь ли ты. Даже в тусклом лунном свете было понятно, что Эрхарт посмотрел на него как на законченного идиота. И конкретно сейчас Рейнмар навряд ли стал бы возмущаться — сам чувствовал себя именно так. Однако позиции пока решил не сдавать. — А если серьезно? — Я серьезно. Повисло недолгое молчание. Эрхарт снова вздохнул и с тихим кряхтением окончательно перевернулся к Рейнмару лицом, чуть приподнимаясь на локте. От возни этой показалось, что где-то в лесу проснулся медведь. Рейнмар заставил себя не улыбнуться этой мысли. — Рейнмар, ты крутишься вошью последние часа полтора. Что не так? Он несколько потерялся от подобного вопроса. Что он вообще мог ему ответить? Извини, я разволновался, как девчонка, что после случившегося ты снова пошлешь меня на хрен, вот и не смог уснуть? Да, вполне себе честно, но грозило выселением на диван. А потому Рейнмар, отзеркалив позу Эрхарта, только пожал плечами. — Ты обиделся, что я отвернулся? — Чего? Вопрос был произнесен с самым искренним на свете недоумением. В самом деле подумалось, что он просто ослышался. Учитывая его общее состояние, сонливость и начавшуюся еще с полчаса назад легкую пульсацию мигрени в висках, оно в действительности могло быть так. Иного объяснения тому, что разговор их стал походить на диалог из фильма Тарантино, Рейнмар пока не находил. — Я просто подумал, что ты сам придвинешься, если захочешь, — продолжил Эрхарт, и Рейнмару стало жутко неловко, что он, сам того не желая, вынудил его оправдываться. — Ты же говорил, что терпеть не можешь с кем-то спать, вот я и… дистанцировался. Кажется, он улыбнулся. Или это так странно сыграл лунный свет на его лице. Но Рейнмар на всякий улыбнулся в ответ и покачал головой. Пусть и тайно, но он все же был рад, что его незатейливое действие привело к таким последствиям. — Да нет, я… Я тоже думал, что тебе будет неприятно, если я придвинусь. Так что тоже решил дистанцироваться. Он развел руками и еще раз улыбнулся. Сейчас скорее нервно. В ответ послышался все тот же тихий звук, лишь издали похожий на смех. Пришлось улыбаться в третий раз — и наконец искренне. — Выходит, мы оба дураки? Эрхарт коротко обнажил зубы и взъерошил и без того торчащие во все стороны волосы. Рейнмару захотелось срочно повторить этот жест. Не со своими волосами, разумеется. — Выходит, так, — кивнул он, потирая щеку и радуясь, что в темноте не видно, какая она алая. Эрхарт тоже кивнул. А потом, не давая опомниться, в одно мощное движение оказался рядом, сгребая его в охапку, как будто он был обыкновенной плюшевой игрушкой. Рейнмар безболезненно стукнулся носом о его кадык и в шоке выпучил глаза, поджимая руки к груди, как греющийся у батареи котенок. В самом деле, стоило бы заменить батарею на огромного лохматого пса, потому что на него Эрхарт походил во сто крат больше. Впервые за последние десять лет Рейнмар ощутил себя настолько маленьким рядом с кем-то — да, ростом они с Эрхартом были примерно одинаковы, но комплекция не шла ни в какое сравнение. Даже с учетом долгих тренировок перед и на съемках фильма, Рейнмар был у́же в плечах, а руки и ноги его и вовсе напоминали палки на контрасте с Эрхартом. На ум снова пришло весьма нелестное определение — плюгавый палочник. И сейчас он не мог с ним не согласиться. А еще только рядом с Эрхартом Рейнмар понял, что совершенно замерз за то время, пока крутился в постели под не таким уж и толстым одеялом. А потому прижался к нему еще теснее, прикладываясь ладонями к его широкой груди и разрешая обвить себя руками крепче. Ощущение неправильности пропало, точно его и не бывало вовсе. — Я тут пока лежал кое-что надумал… — вдруг непривычным для себя тоном заговорил Эрхарт. Рейнмар заинтересованно поднял голову, потираясь лбом о его щетинистый подбородок. — Хочешь завтра кое-куда сходить? — Куда? — Если скажу, будет не так интересно. Короткий поцелуй пришелся во все тот же лоб. Внутри что-то болезненно шевельнулось. Рейнмар почувствовал, как снова краснеет. — Тут недалеко, если что. С твоей ногой дойти точно можно. — Да даже если б нельзя было, я б дошел. — Он глупо хихикнул и тут же поджал губы. Надо будет как-нибудь на днях заняться искоренением этой взявшейся из ниоткуда школьницы внутри. — Ты меня заинтриговал. — Ну вот и отлично. Тогда не теряй меня завтра в обед — нужно сходить проверить, в порядке ли все на том месте, а то времени прошло… Рейнмар хотел было что-то ответить, но новый поцелуй пришелся прямо в губы, и все мысли стремительно вылетели из головы. Эрхарт снова, как тогда, у пианино, уложил руку ему на щеку, и поцелуй этот, явно предполагавшийся коротким и наиболее демонстративным пожеланием спокойной ночи, вскоре преодолел все мыслимые и немыслимые границы. Рейнмар даже, кажется, пару раз что-то простонал, но воспоминание об этом быстро померкло. Ладонь все еще целомудренно лежала у него на щеке, и он, устав ждать второго шага, нетерпеливо сжал ее в своей и многозначительно направил вниз. Пальцы преспокойно прошлись по выпяченной вперед груди и вздымающемуся чаще положенного животу, но стоило им коснуться резинки спортивных штанов, как Эрхарт резко отнял руку и чуть отстранился. Рейнмар замер, не зная, что и предпринять. Если с объятиями, касаниями, поцелуями и прочим он худо-бедно и разобрался, то правила этой игры все еще оставались для него загадкой. Раньше все было куда проще — он хотел, и он брал, потому что человеку его статуса позволено гораздо большее. Еще раньше — еще проще, ведь константа тогда была всего одна: Пауля трогать нельзя, как бы ни хотелось. А тут… что? Вообще нельзя или нужно выждать определенный момент, до которого он по глупости не дотянул? Нужно было спросить, но ему отчего-то стало чертовски стыдно. Черт, может, Эрхарт вообще асексуал? В таком случае не покажется ли это ему оскорбительным? Не посчитает ли его озабоченным кретином? Не подумает ли, что Рейнмар тут же потеряет к нему интерес? Это пронеслось в голове быстро, буквально за пару секунд, но Рейнмару хватило и этого, чтобы понять одно: нет, не потеряет. Если Эрхарт и впрямь асексуален, то ничего в этом страшного нет. В конце концов он понравился ему не поэтому. А на случай срочной потребности в разрядке всегда найдется рука. Он жил с такими условиями много лет, так что без проблем проживет еще столько же. — Извини, — пробормотал он, поджимая «провинившуюся» руку к груди, и постарался улыбнуться. Вышло так себе. — Ничего. Я просто… — Эрхарт покачал головой и наконец перевел на него взгляд, перестав рассматривать темноту под окном. — Не думаю, что сейчас лучший момент. У него натянутая улыбка тоже вышла паршиво. Рейнмар кивнул. Теперь уже он избегал зрительного контакта. — Наверное. Ладно, эм… Спокойной ночи тогда. И еще раз извини. Последнее он добавил шепотом, пусть тот и прозвучал почти криком в тотальной тишине. Щеки теперь краснели вовсе по другой причине. Появилось стойкое желание уйти спать на чердак, но ноги совершенно отказывались двигаться. Так что Рейнмар просто лег обратно, натянул одеяло до самой шеи и снова стал глупо пялиться в потолок. Эрхарт опустился рядом несколько бесконечных секунд спустя. Первое время он тоже не двигался, точно закаменел, а затем вновь обвил Рейнмара руками. Показалось, что объятиями этими он старается извиниться. И в таком случае нужно было сказать, что извиняться не за что. Но язык, как и ноги, лежал мертвым пластом. Больше ни о чем не думалось. Рейнмар согрелся и постепенно успокоился. А после, сам того не заметив, уснул. Встал он только к полудню и уже было хотел извиняться перед Эрхартом, что снова ни черта не сделал из положенного списка, как вдруг понял, что в доме совершенно один. Не было даже Хьюго, а в курятнике Рейнмар насчитал всего трех куриц, на контрасте с предыдущими днями похожих на выживших после апокалипсиса. Да, Эрхарт предупреждал, что собирается пойти проверить место будущего свидания (очевидно, это будет оно, хоть он и ни за что не признается в этом), но волнения это не уняло. Рейнмар привык, что в лесу их двое, не считая собаки, и теперь тот забитый разумом страх перед массивной непоколебимостью природы начал медленно сдавливать ему горло. А еще он абсолютно не знал, чем ему заняться. После завтрака, заботливо оставленного на столе, он постарался отвлечь себя чтением, но вышло паршиво — каждое слово в предложениях казалось инородным и вылетало из головы тут же, стоило перейти к следующему. Вариант с разминкой тоже отпал, потому что Рейнмар благоразумно решил не потеть, дабы не посещать неумело замаскированную под душевую пыточную во второй раз. Даже с игрой на пианино ничего не вышло — уже на первой мелодии он понял, что без Эрхарта скучно заниматься и этим. К тому же, стоило коснуться клавиш, в голову начинали лезть воспоминания о вчерашнем. Эрхарт вернулся только часа через три. Задержись он минут на тридцать или двадцать — стал бы вынимать Рейнмара из петли. А так хватило одного тычка под бок, чтобы согнать запоздавшую дрему, в ожидании которой пришлось пролежать по меньшей мере час. — Как отдыхалось? — не без усмешки протянул Эрхарт, грузно усаживаясь на край постели. Лежащий пластом Рейнмар в ответ что-то едва различимо мяукнул. — Хреново, — наконец проговорил он, морщась. — Не уходи больше. Я тут чуть не повесился от скуки. Он вперил ему в лицо самый страдальческий на свете взгляд, но тут же заулыбался, как придурок — в волосах Эрхарта застрял один крохотный, но оттого не менее проворный лист, делающий его похожим на персонажа из японского мультика. — Ну и как вылазка? Это твое место еще под землю не провалилось? Рейнмар резво выпрямился, и лист вскоре оказался меж его пальцев, а еще через пару мгновений — на полу, подхваченный сквозняком из приоткрытого окна. — Нет. — Эрхарт загадочно улыбнулся и аккуратно перехватил его руку, несильно сжимая в своей. — Я еще кое-что туда отнес, чтобы полный набор был. Надеюсь, тебе понравится. Рейнмар уже открыл рот, чтобы ответить, что ему просто не может не понравиться, как губы Эрхарта по-прежнему осторожно коснулись костяшек и первых фаланг. Все мысли, как и тогда, ночью, разом вылетели. Так он и сидел, раззявив рот и наблюдая за этой неожиданной и до безобразия вежливой лаской. Не без иронии будет замечено, что теперь Рейнмар как никогда понимал барышень прошлого, падающих в обморок от одного легкого касания. — Так… — снова заговорил Эрхарт, так и не выпустив его ладони, — совсем-совсем было скучно? — Совсем. — Для правдоподобности Рейнмар еще и кивнул. — В таком случае… Идем, у меня есть одна мысль. Эрхарт помог ему подняться и даже спуститься по лестнице, потому что Рейнмар лишь на третьей ступени вспомнил, что позабыл трость на постели. Возвращаться за ней никому не захотелось. Может, потому что ее вполне заменили плечо и обвитая вокруг талии рука. — Я, вообще-то, планировал это на завтра оставить, но раз уж ты тут зашиваешься со скуки… — продолжил Эрхарт, сбрасывая совсем уж фантасмагоричную куртку из брезентовой ткани на спинку стула. — В общем, я на днях брелоки делал, хотел тебя к раскрашиванию подключить. Рейнмар очень хотел съязвить насчет бесплатной рабочей силы, но язык отказался шевелиться, а слова в голове не смогли выстроиться в нужную последовательность. Так что он просто улыбнулся, наблюдая за тем, как Эрхарт ищет коробку с красками и кистями. Сейчас, в этом странном камуфляжном костюме, он как никогда походил на лесника, но если раньше Рейнмар бы стал подтрунивать, то теперь только наслаждался видом. Заправленные в тяжелые военные ботинки штаны делали ноги еще мощнее, а серая футболка из плотной ткани запредельно тесно прилегала к телу, очерчивая контуры широкой груди и крупных рук, и от всего этого слишком уж знакомо екало в солнечном сплетении. Нужно было срочно переключиться на что-то другое. — Рисовать умеешь? — спросил Эрхарт, выуживая деревянный противень с шуршащей бумагой, сплошь заполненной разнообразнейшими фигурками из полимерной глины. — Ну, на уровне раскрасок с машинками — да. Рейнмар усмехнулся, и Эрхарт усмехнулся следом. А потом, даже сам того не ожидая, вдруг подался вперед и приложился своими губами к его. Рейнмар до того опешил, что едва не забыл открыть рот. Поцелуй этот продлился почти минуту, хотя показалось, что прошло не более десяти секунд. — Прости, я… Эрхарт замялся, коротко промакивая губы тыльной стороной ладони, и начал стремительно краснеть. Рейнмар же не смог сдержать умиленной улыбки. В голову снова пришло сравнение с неопытными подростками, хотя что-то упорно подсказывало, что «неопытность» их в кое-чем разнится. — Можешь еще раз, — еще раз улыбнулся он, мягко касаясь плеча Эрхарта. — Если я «еще раз», то мы уж точно ничего не раскрасим. Он многозначительно и будто бы хитро выгнул бровь и тут же, словно ничего и не было, вернулся к брелокам. И беззаботный жест этот имел бы все шансы на успех, не успей заостренные уши покраснеть так ярко. Рейнмар, прикусив губу, чтобы не улыбнуться, сделал вид, что не заметил, и заинтересованно склонился над противнем. Только сейчас вышло более-менее различить отдельные фигуры, от своего количества упорно сливающиеся в единую массу. На шуршащей от каждого прикосновения пергаментной бумаге пока еще бесцветные пчелы перемежались с тортами, совы — с рыбами и ежами, а крупные попугаи — с книжными фолиантами. У Рейнмара глаза разбежались от разнообразия и удивления — все было сделано столь аккуратно, что не верилось, будто к этому причастна человеческая рука. — Ты… прям сам все это делал? — спросил он, поворачиваясь на нервно ожидающего вердикта Эрхарта. Тот слабо улыбнулся и кивнул, точно большего ему не позволяла неоднозначность выражения лица Рейнмара. — Это… вау. Нет, даже… вау. Я это же говорил, когда твою картину увидел, но сейчас… У тебя руки не из золота, Эрхарт, а из сраных бриллиантов. — Спасибо, пожалуй… — Он по-прежнему нервно фыркнул и отвернулся в поисках второго стула. — Мне теперь страшно кистями к этому притрагиваться, а то вдруг напортачу и испорчу. — Не переживай. Это же глина, ее протереть можно. Тем более, думаю, сегодня только основным цветом покроем, а завтра уже нормально раскрашивать станем. Эрхарт ободряюще потрепал его по плечу и уселся за стол, вежливо освобождая место и для Рейнмара. Тот приземлился на табурет и не без опаски обвел взглядом все разлегшееся на столе богатство. — Значит, ты давно этим занимаешься? — спросил он, чтобы забить показавшуюся ему неловкой паузу. — Ну, с того дня, как впервые сюда приехал. Так что да, наверное, давно. Хотя глина мне и не очень нравится — возни много, а результат… Не знаю, хочу чего-то масштабного, вроде картин тех же. Но сейчас все с ума по этим брелокам и прочей хрени посходили, вот и приходится работать на поток. Эрхарт виновато улыбнулся, точно собственная речь показалась ему излишней. Затем протянул Рейнмару небольшую кисточку и стал сортировать многочисленные баночки с краской: подносил к фигуркам, после одни убирал обратно в коробки, а вторые ставил в ряд за противнем. Рейнмар совершенно не мог подобрать слова. Ему хотелось бы сказать, что и так, без должного вложения души, работа выходит отменной — без зазоров, лишних деталей или их недостачи, аккуратной и качественной, как на прилавке в дорогом магазине. Однако все, что соскальзывало на язык, терялось между «а-а» и «ясно». А потому тему эту стоило бы закрыть. К тому же было видно, что Эрхарт и не хочет ее продолжать. По крайней мере сейчас. — А почему сегодня только основной цвет? — снова разговорил Рейнмар, неловко выводя узоры невидимой краской у него меж косточек на тыльной стороне ладони. — Ну, нужно, чтоб подсохло, а то мелкие детали потом расплывутся. Можешь… — Эрхарт вдруг кашлянул, прикрывая рот свободной рукой, точно не хотел прерывать его художества. — Ну, если хочешь, конечно… В общем, можешь помочь мне и завтра. У меня есть основные эскизы, выберешь себе фигурку вроде этой, — он ткнул в сторону обезличенной заготовки, — и можешь либо срисовать, либо нарисовать что угодно. — А где эти… эскизы? — В тетрадке. Мне… Легче так. — Он снова кашлянул и нервно усмехнулся. Рейнмар же не успел вовремя прикусить губу. — Что? — Ты забавно смущаешься. Он сказал это искренне и без какой-либо насмешки. То, как Эрхарт краснел как юнец, рассказывая об обычной глине, казалось ему скорее милым, чем забавным. Но первое слово, подумалось, было еще хуже и уж точно прозвучало бы издевкой. — Я просто иногда забываю, что у вас там принято… Ну, знаешь, на принтерах распечатывать, графикой рисовать, с компьютерами это все. Вот и чувствую себя странно, когда вслух свои методы говорю. Особенно при тебе. Как будто дед старый… Новая усмешка вышла еще нервнее предыдущей. Рейнмар нахмурился. Мысль, неприятно ударившая по до сих пор немного пульсирующим после неудавшейся дремы вискам, казалась слишком уж странной. Он, Рейнмар, чувствовал себя ребенком рядом с Эрхартом, но никогда не думал о том, что тот в это же время ощущает ровно противоположное. И то, с каким выражением лица это было сказано, ясно давало понять, что подобное приходило ему в голову не единожды и даже не дважды. Захотелось срочно загуглить, во всех ли разновозрастных парах такое присутствует, но карман обжег пустотой. Точно, телефона нет вторую неделю. Рейнмар даже удивился, как не замечал этого раньше. — Наоборот мило, что ты все делаешь своими руками, — наконец сказал он, чуть пихаясь плечом. — Да и проблематично было бы тащить сюда принтер, знаешь ли. Шуткой удалось нивелировать неловкость. Пусть не полностью, но в воздухе хотя бы больше не наблюдалось метафоричных искр, а через слово не сквозило желание уйти и стыдливо просидеть по разным комнатам до самой ночи. Рейнмар слабо улыбнулся этой мысли, последний раз кистью провел Эрхарту по ладони и стал послушно ждать, пока в пластиковой палитре разведут цвета для выбранного им медвежонка. Ну, то есть, это могло быть что угодно, поскольку заготовка представляла из себя ушастый овал, на который несколькими минутами ранее указал Эрхарт, но Рейнмар отчего-то твердо решил, что это именно медвежонок. — Тут возни на час-полтора, — несколько долгих минут спустя проговорил Эрхарт, из двух жестяных стаканчиков и твердой палки сооружая сушилку. — Можешь потом отдохнуть немного, и пойдем. — Могу и не отдыхать. Не вагоны ж разгружаю. А вот тебе бы стоило, раз ты сразу ко мне пошел. — Хотел проверить, не устроил ли ты там от нечего делать акт самосожжения. Потом, вообще-то, собирался полежать. — Прости, что обломал. — Рейнмар улыбнулся самой обаятельной улыбкой из всего своего арсенала, принимая тщательно зашкуренную фигурку из его рук. — Но полежать за жизнь еще успеешь. По лицу Эрхарта пробежала неясная тень — всего на секунду, метнулась от выделяющейся на лбу венки до подбородка и тут же пропала, точно нее и не бывало вовсе. Но Рейнмар все равно заметил. И больно прикусил язык, отныне и впредь запрещая себе шутить на подобные темы. Радовало только то, что он успел перекроить изначальную фразу. Хотел ведь сказать, что належаться можно и в гробу… Черт. С таким же успехом можно было рассказывать о свежем воздухе людям в очереди в газовую камеру. Следующий час пролетел незаметно: они переговаривались о чем-то совершенно неважном, пока Эрхарт самозабвенно шкурил фигурки, а Рейнмар закрашивал их с усердием, которому мог бы позавидовать любой увлеченный разрисовыванием машинки мальчишка. Разве что язык от натуги не высовывал. После, когда одна из сторон его трудов чуть подсыхала, гордо следил за процессом приделывания фурнитуры и сам (он отстоял это право несколькими весьма болезненными шлепками по рукам) водружал окончательно приобретшую цвет фигурку на сушилку. Работа, если так подумать, была донельзя монотонной, но пришлась ему по душе во сто крат больше, нежели та же настройка пианино. Хотя бы потому, что здесь в процессе была возможность поцеловать Эрхарта под абсолютно невинным предлогом — стакан с водой, где Рейнмар то и дело споласкивал кисточку, стояла с его стороны, а потому каждый раз нужно было перегибаться через полстола. Разумеется, никому и в голову не приходило стакан этот переставить. — А она не сломается? — уточнил Рейнмар, недоверчиво оглядывая завешанную вусмерть сушилку. — Нет, она только на вид такая хлипкая. — Эрхарт отчего-то хитро улыбнулся. — Идем, нужно тебе еще куртку найти, а то выйдет как в прошлый раз. Вторую комариную войну ты вряд ли переживешь. — Ну-ну, повежливее с ветеранами. Рейнмар шутливо нахохлился, последний раз довольным взглядом окинул пока еще не очень большой результат и поднялся вслед за Эрхартом. В чем-то тот был прав — куртку стоило надеть, но не столько из-за комаров, сколько из-за ночного похолодания. В полупустом шкафу быстро отыскалась старая походная форма, отличающаяся от той, что была на Эрхарте, только камуфляжным цветом. В остальном — такая же фантасмагоричная. А вкупе с плюгавой фигурой Рейнмара — еще и несуразная. Не то чтобы это было важно. Он все равно, как и собирался, взял только куртку, горячо заверив, что его брендовые брюки и сапоги согреют не хуже солдафонских берцев и похожих на галифе штанов. Если не тканью, то ценой. Эрхарт побурчал, но спорить не стал. — Видит бог, однажды я не выдержу и сожгу это все к чертовой матери, — с наигранной брезгливостью протянул Рейнмар, заглядывая внутрь шкафа, моль в котором, если и была когда-то вообще, давно вздернулась от голода. — И что я тогда носить буду? Эрхарт не более серьезно обиделся и любовно провел рукой по ряду из трех клетчатых рубашек разных цветов — зеленой, красной и грязно-желтой. После них висели несколько футболок и одна явно давно никем не тронутая майка, а визу, на хлипкой полочке под балкой, лежали две низенькие стопки — джинсов и прочих штанов. — Да лучше голым, чем вот так. Рейнмар фыркнул и закатил глаза. Видел бы Эрхарт его гардероб… Подумал бы, наверное, что зашел в магазин, а не в чью-то квартиру. А еще наверняка минут десять ворчал бы про то, что обычному человеку столько не нужно и что «высшее общество» совсем уже обнаглело. Рейнмар, конечно, и половину из тех вещей не носил, а собственный выбор его почасту останавливался на первых выпавших из шкафа футболке и штанах, но их количество создавало некую иллюзию выбора. И без этой иллюзии ему необъяснимым образом становилось совершенно неуютно. И сейчас — тоже. Да, теперь это его напрямую не касалось, но одна мысль о том, что Эрхарт изо дня в день, из недели в неделю и из месяца в месяц видит один и тот же набор одежды, различающейся лишь цветом (да и то не всегда, если судить по двум парам абсолютно одинаковых штанов), заставляла его содрогнуться. Причем как мысленно, так и физически. Потому что что-то подсказывало, что за лесным массивом ситуация обстоит не лучше. — Акт унижения окончен? — без тени обиды уточнил Эрхарт, когда пошла пятая молчаливая секунда попытки невербально испепелить шкаф. — На сегодня, — с полуулыбкой ответил Рейнмар, артистично вздергивая бровь. Не хватало только на трость для завершения образа облокотиться, но он забыл ее на кровати. — Ладно, извини, больше не буду. В самом деле он решил, что обязательно будет, просто переведет эту войну с плохим вкусом в подпольный режим. Осталось только отыскать в коробках на чердаке ту, что в первый день притащил ему Эрхарт, а потом дело за малым — найти что-нибудь, что не порвется на этом медведе, и этих выживших счастливчиков скомпоновать во что-то более-менее приемлемое. Хотя всякое сочетание, подумалось, будет куда лучше клетчатых рубашек и посеревших от времени джинсов. Мысль несколько соскочила. Перед глазами снова выстроились виденные бессчетное количество раз вешалки, а выдвижные полки засияли надписями, которых в самом деле не было, но которые Рейнмар всегда шепотом проговаривал, чтобы по часу не искать галстучные броши или запонки. Он не сразу понял, что вернулся в свою гардеробную, и еще позже осознал, что теперь здесь не для разглядывания одежды. По крайней мере, не совсем. Ничего не чувствующая рука его вела по стройным рядам пиджаков и шелковых рубашек, нащупывая нужные, потом то же проделывала с брюками и обувью. Рейнмар рассматривал вспыхивающую в его поистершейся памяти одежду, пока еще не отдавая себе отчет в том, что в действительности примеряет не ее к Эрхарту, а Эрхарта к ней. И не только к одежде. Под кожей зудом зажглось желание поглядеть, как будет смотреться Эрхарт в окружении его квартиры. Может, станет сочетаться своей суровостью с безжизненным монолитом вычурного черно-белого интерьера? Или наоборот — будет похож на бельмо на глазу? Нет, вряд ли последнее… Эрхарт, казалось, подходил к чему угодно, и квартира Рейнмара не стала бы исключением. Он бы вписался в нее так же легко, как когда-то в лес. — На стене что-то интересное? — усмехнулся он практически в самое ухо, разом отвлекая от так неожиданно навалившихся рассуждений. Рейнмар ответил со всей честностью: — Просто задумался. — О чем? Уже отошедший к столу Эрхарт, поймав его наверняка не отличавшийся уверенностью взгляд, улыбнулся, утрамбовывая заполненным чем-то мутным пластиковый контейнер в рюкзак, с которым когда-то ходил за грибами. Рейнмар замялся всего на мгновение. — Размышлял, будешь ли ты органично выглядеть в моей квартире. И понравится ли она тебе вообще. Эрхарт ожидаемо подвис. Рейнмар же смущенно улыбнулся и ненадолго потупил взгляд, вертя в руках заранее принесенную с чердака трость — совместными усилиями было решено, что без нее пока на дальние расстояния ходить не стоит. — А у тебя что, какая-то особенная квартира? — выдал наконец Эрхарт и следом же неловко прочистил горло. Пожалуй, стоило промолчать. Обоим. — Нет. Обычная мрачная двухэтажная коробка. Рейнмар пропустил одну почти агрессивную ухмылку. Эрхарт, конечно, не понял, но ему вдруг пришло в голову, что подобное описание сгодилось бы и для клоповника на Фабрициусштрассе. И было в этом что-то ироничное. — Тогда вписался бы, как влитой. — А вот у Эрхарта улыбка вышла куда менее натужной. Былые смущение и неловкость вдруг испарились. — Как-никак всю жизни в такой прожил. Ну, разве что этажей на один побольше. — Разве коммунам не положено быть радужными и светлыми? — Не знаю. Может, для остальных она и такая. Он снова улыбнулся, пусть теперь в словах его и проступила подавленная, но совсем не истершаяся с годами печаль. Рейнмар ответил тем же и наконец сошел с места, перестав строить из себя каменное изваяние. Тихо вжикнула молния на впопыхах накинутой куртке. За открытой дверью уже густел ярко-оранжевый закат. Рейнмар ненадолго прикрыл глаза, и новая легкая, почти незаметная и в той же мере грустная улыбка тронула его губы. Двадцатипятилетний Рейнмар Вут впервые шел на свидание.