Соляр

В сущности, сорокалетний Эрхарт Шоберт тоже шел на него впервые. Об этом подумалось минут через десять, когда они миновали очередное скопище поваленных ветром бревен. К тому времени несколько стемнело — оранжевое небо все активнее склонялось в красный, а солнце теперь больно било по глазам через частую поросль деревьев. Где-то над головой надрывался неугомонный дрозд. Рейнмар задумчиво пожевал губу. Эрхарт перекинулся с ним лишь парой слов с тех пор, как они отошли от дома. Значило ли это, что он волнуется? Или, может, снова вспомнил о чем-то из прошлого и теперь раздражен? Варианта было только два, а верность одного из них решала фундаментальный вопрос: стоит ли заговаривать первым? Через еще один утомительный крюк вокруг бревен Рейнмар решил, что попробует. — Долго еще? Он оглянулся на ставшую непроницаемой древесную стену. Где-то за ней был дом, но где именно из головы вылетело. Рейнмар нехотя поежился. Хорошо, что Эрхарт куда расторопнее его. — Совсем нет. — Тот ненадолго остановился, обернулся через плечо и подбадривающе улыбнулся. — Уже устал? Рейнмар покачал головой. В самом деле у него немного побаливала щиколотка, но то было скорее из-за не так давно встреченной на пути коряги, за которую он как назло зацепился именно больной ногой. Говорить об этом, он, конечно, не стал. Разговор был закончен. Эрхарт вернулся к должности проводника, а Рейнмар еще больше укрепился в мысли о том, что беседу пока лучше попридержать. Может, вид этого его «места» поднимет Эрхарту настроение, и в воздухе перестанет витать легкая, но от того не менее ощутимая неловкость. Теперь Рейнмар вернулся к своим изначальным рассуждениям. Нет, в жизни Эрхарта свидание все-таки случалось не впервые. Он, думалось, периодически ходил на те встречи, что наверняка организовывали ему родители или даже братья — сидел в скучных кафе или кино и отсчитывал минуты до конца, когда можно будет сказать бедной девушке, лица которой он не вспомнит уже на следующий день, что все было прекрасно, но лучше бы — и дело, разумеется, в нем, а не в ней — не повторять. Да, это уже больше походило на правду. И все же Эрхарт вряд ли считал это за полноценные свидания. Скорее уж за чисто рабочую обязанность, отлынивание от которой грозит выговором. И в такой парадигме сравнений лес стоило прировнять к отпуску. — Вон за теми деревьями, — проговорил вдруг Эрхарт и остановился, словно дожидаясь, пока порядком отставший Рейнмар нагонит его широкий шаг. — Надеюсь, еще не жалеешь, что согласился. Он нервно улыбнулся и тут же отвернулся, точно всеми силами хотел эту улыбку спрятать. В голове у Рейнмара, будто в издевку, заиграла до боли знакомая мелодия из программы «Кто хочет стать миллионером», которую он за неимением другого выбора часто смотрел у Пауля, а на невидимой плашке внизу из двух оставшихся вариантов подсветился верный. Не раздражен. Все-таки и впрямь волнуется. — Не жалею, конечно. Даже если на твоем этом «месте» одно сплошное болото, буду считать эту вылазку разминкой для ноги. Рейнмар улыбнулся намного правильней и похлопал себя по правому бедру, забавно играя бровями. Эрхарт тихо рассмеялся в кулак и, дождавшись, когда он наконец поравняется с ним, двинулся вперед куда медленней, нежели до этого. Иногда, правда, шаги у него все равно получались шире положенного. Однако Рейнмар счел это скорее милым, чем раздражающим. У него тоже частенько такое проскальзывало там, за лесом, так что он прекрасно понимал, что дело не в неуважении или чем-то подобном, а в банальной привычке везде и всегда ходить одному. Наконец деревья расступились, затем показались низковатые кустарники, и прямо как перед подходом к дому меж ними образовался практически идеальный круг поляны. Сначала Рейнмару подумалось, что зрение его подвело — так странно та смотрелась после долгой прогулки по глухому и местами непроходимому лесу. Тот был безжизненным, темным и мрачно величественным, она же напротив — пышала каким-то необъяснимым теплом и светом, казалась вдруг промелькнувшим маяком в шторм. В центре поляны находился некогда притоптанный, но ныне выглядящий совсем заброшенным круг, отличающийся по цвету от прочей травы. В кругу этом стояла вырубленная из ствола свалившегося дерева лавочка. Не такая, как в пригородных парках или под забором покосившихся домов, а аккуратная, тщательно отшлифованная, с изящной спинкой и подлокотниками с резным рисунком. За прохудившимся, но по-прежнему грозно охраняющим древесину от обильных осенних дождей и зимних вьюг темным лаком проглядывались прожилки, в свете заходящего солнца похожие на расплавленное золото. Рядом с лавочкой стояла такая же тумбочка, когда-то давно бывшая широким пнем, а теперь служащая пристанищем для фонарей и тарелок. Впереди же на правах единственного нарушителя природной естественности находился мангал, который, судя по вычищенности и свежему труту, принесли сюда совсем недавно. И Рейнмар даже знал, когда именно — пока он спал. — Значит, пикник? — улыбнулся он, еще раз обводя взглядом поляну, и осторожно пихнул вытаскивающего керосиновый фонарь Эрхарта. — Мне нравится место. Очень живописно. Не зря шли. И, дождавшись, пока со светом будет покончено, Рейнмар коротко прикоснулся губами к его щеке, как бы говоря «спасибо» за такой сюрприз. Эрхарт отчего-то стремительно покраснел и незаметно повернул голову. И прямо как тогда, в мастерской, все зашло куда дальше одного благодарственного поцелуя. — Можешь побродить тут, пока я буду… — Эрхарт не договорил, подбородком указывая на мангал. — А то зрелище такое себе, если учесть, как ты реагируешь на… ну, свежее мясо. — Мясо? Рейнмар удивленно вскинул брови. Эрхарт смущенно пожал плечами и, споро сунув руку в умощенный на лавочке рюкзак, продемонстрировал небольшое пластиковое ведерко. — Да, я утром замариновал курицу. Решил, что, раз ты вечно голодный, можно порадовать тебя шашлыком. Не антрекот и баварские сосиски, конечно, но тоже будет вкусно, обещаю. Я еще взял немного снеков, если ты вдруг проголодаешься раньше, чем будет готово мясо, а еще… — Не надо. — Рейнмар аккуратно приложил палец к его тут же расползшимся в улыбке губам. — Пусть тоже будет сюрприз. И спасибо. Для меня еще никто такого не делал. — Не убивал куриц и не таскал на себе по десять килограмм? Эрхарт весело усмехнулся и напоследок как бы невзначай коснулся кончика носа Рейнмара своим. В ответ получил шутливое закатывание глаз и изящный взмах рукой, мол, что с тебя взять. И все же Рейнмар не смог не улыбнуться — легко и несколько печально, — как только Эрхарт вернулся к раскладыванию вещей из бездонного рюкзака. Его трогало не столько то, что подобная романтика в его жизни происходила впервые, сколько контраст между тем Эрхартом, что встретил его в первый день, и этим, его Эрхартом. Это могло показаться странным, но Рейнмар не видел здесь невероятного. Ему вдруг пришло в голову, что таким тот, пожалуй, и был всегда. Просто нужно было сдуть пыль и сколупнуть многолетний налет беспристрастности и безэмоциональности. И вот он — не по своей воле застрявший во взрослом теле подросток, смущающийся от обыкновенного поцелуя в щеку. Наверняка самому Эрхарту и не пришлась бы такая формулировка по душе, но в действительности он и был подростком, ведь, как Рейнмар в свое время, заиндевел, застыл, как в формалине, на этом уровне эмоционального развития. Да, в остальном он по-прежнему представлял из себя сорокалетнего мужчину, но именно в этом аспекте проступал некогда упущенный период. И Рейнмар мог только радоваться, что имеет хоть какое-то представление об отношениях, ведь в противном случае они оба бы краснели как последние идиоты и не знали, как подступиться. Рейнмар снова мельком улыбнулся, прогуливаясь по периметру поляны. Не то чтобы здесь было что-то интересное, но смущать Эрхарта своим немигающим взглядом охочей до всего нового пятилетки вовсе не хотелось. Единственное, что смог позволить себе Рейнмар, так это пронаблюдать за розжигом мангала, вдруг пробудившего в нем странное, давно позабытое детское желание набросать в огонь всего, что попадется под руку. Кажется, что-то подобное уже случалось с ним ранее… Двухминутный мозговой штурм принес только картинку, далекое ощущение и рассказанную самым родным на свете голосом шутку. Рейнмар увидел себя стоящим у чугунного гриля с убранной решеткой, бьющее вверх пламя, отдающееся теплом на совсем крохотные ладони, и догорающую страницу с поплывшей краской. — Прям как на Опернплатц, — хохотнул тогда Пауль и приложился к запотевшей от холода бутылке пива. И на этом воспоминание погасло. Рейнмар, как бы ни старался, не смог вспомнить, сколько лет ему тогда было. Кусты, ободом растущие по краям поляны, оказались не совсем такими же, какие окружали дом. При ближайшем рассмотрении на них вдруг обнаружилась целая россыпь разноцветных точек — от синевато-черных до пурпурных. Рейнмар был бы рад щегольнуть названиями, но в действительности меж прочих ягод смог выделить лишь малину с черникой. Впрочем, этого было вполне достаточно. Он оглянулся на возящегося с шампурами Эрхарта, грустно посмотрел на короткую майку, тяжело вздохнул и стал планомерно складывать ягоды в как можно сильней растопыренную ладонь. Ярко запахло сладким. От до невозможного спелой малины на пальцах остался светло-розовый сок, быстро смешавшийся с темноватыми разводами от мягкой черники. Рейнмар сглотнул вмиг набежавшую слюну и заставил себя сосредоточиться на кустах. Это все равно не для него. Ему приходилось то и дело наклоняться, чтобы сорвать самые красивые на вид ягоды — те росли заметно ниже, чуть ли не вровень с землей, в то время как сверху, ровнехонько с ростом Рейнмара, по большей части зеленели только-только проклюнувшиеся плоды. Издевательство какое-то. Правая нога, пусть за все время заметно поджила и теперь все реже нуждалась в опорах вроде трости, перил или стен, болезненно пульсировала каждый раз, стоило потянуться к новому кусту. И Рейнмар давно бы уже с превеликой радостью плюнул на эти чертовы ягоды, если бы не одна греющая его сознание мысль: может, он сможет порадовать Эрхарта сладким. Это казалось приятным. Особенно на фоне того, что тот приготовил для него сегодня. Он умело нарезал раскладным ножиком салат в глубокую деревянную миску, когда Рейнмар наконец закончил свое показавшееся вечным испытание на выносливость. Теперь, когда обе руки его были полны ягод, он вдруг растерялся, а жест этот почудился ему донельзя детским. От бесславной погибели в траве малину с черникой спас только слух Эрхарта, решившего отвлечься от готовки и заговорить: — Я только поставил курицу, будет готово минут через тридцать-сорок, пока можем… Он осекся, подняв голову. Может, заприметил какой-то вороватый вид Рейнмара. Может, сразу обратил на неестественное положение его рук. Как бы то ни было, брови его мгновенно поползли вниз, к переносице, а нож едва не упал на пень. — Что, настолько несуразно выгляжу? — попытался отшутиться Рейнмар, но кривая, нервная ухмылка все испортила. — Ты их не ел? — отчего-то жестко и будто бы гулко спросил Эрхарт, и от голоса его где-то вдали взметнулась вверх стайка птиц. Рейнмар от неожиданности чуть не отшатнулся. — Да нет, тебе нес. Он почти жалобно заломил брови и попытался улыбнуться (впрочем, безуспешно), до сих пор не понимая причин такой неоправданно грубой реакции. Лицо Эрхарта же разом разгладилось, а только-только мечущий молнии взгляд приобрел не так давно ставшую совершенно привычной теплоту. — Мне? — Ну… Да. — Рейнмар чуть наморщился, точно это было само собой разумеющееся. — Решил, что нужно чем-то тебя отблагодарить, вот и собрал. Он слабо шевельнул руками, демонстрируя некрупную горку ягод. Эрхарт тыльной стороной запястья потер лоб, словно хотел стереть невидимый пот, отложил нож, в два широких шага отказался рядом и, прошептав «боже мой» или что-то максимально к тому близкое, чмокнул Рейнмара в висок. — За малину спасибо. Но вот от волчьей ягоды я с твоего позволения предпочту отказаться. — Волчьей ягоды? А это разве не?.. — С черникой перепутал, да? — Эрхарт улыбнулся забавно округлившимся глазам Рейнмара. — Привычное дело. Столько людей только на моей памяти из-за этого травилось, ты б знал… Так что не переживай. И не расстраивайся. Быстрый и почти невинный поцелуй пришелся в скулу. Рейнмар, точно по щелчку пальцев, и впрямь перестал расстраиваться. Эрхарт же в мгновение ока метнулся до рюкзака и обратно. — Давай сюда, — он подставил по его заметно опустившиеся руки еще одну небольшую миску, — просто переберем и все. Рейнмар слабо улыбнуться. Остаток плескавшейся в грудине жгучей досады быстро выветрился, стоило ему усесться на лавку рядом (может, даже слишком рядом) с Эрхартом, наблюдая, как тот быстрыми движениями избавляет миску от отравы. Рейнмар снова, как и с розжигом мангала, почувствовал себя ребенком. И в этот раз исключительно в хорошем смысле этого слова. — Значит, кроме снеков на закуску будет еще и салат? — уточнил он, оглядываясь на захламленный пень. Эрхарт кивнул, переживал ссыпанную в рот сразу горстью малину и только после ответил: — Не только. У меня еще есть кое-что, но с этим лучше не переусердствовать. — Будем стрелять по птицам из «Маузера»? — Рейнмар едва со смеху не прыснул, поймав его встревоженно-насмешливый взгляд. — Что? Мало ли чего в твоем бездонном рюкзаке помещается. Не удивлюсь, если ты туда весь боезапас бундесвера запихал. — Насчет боезапаса не знаю, но один говорливый актеришка там точно поместится. Рейнмар совсем по девичьи вскрикнул, когда он, отложив миску, неожиданно подался в бок, в мгновение ока подхватил его под так неудачно подобранные к груди колени и за талию и вскочил, чуть раскручиваясь на месте. В этот раз смех сдержать не удалось — Рейнмар расхохотался в голос, совсем позабыв, что ему это не по возрасту и вроде как не по статусу. В тот момент было все равно. Может, позже он бы и сгорал со стыда, вспоминая этот эпизод, однако и Эрхарт тогда смех не сдерживал. Не такой, как всегда до этого — не тихий, похожий скорее на частые вздохи, а обычный, чем-то напомнивший Рейнмару урчание большого кота. Он аккуратно, стараясь не переносить вес сразу на больную ногу, опустил его на землю, пока Рейнмар продолжал цепляться за его кажущуюся в ту минуту еще мощнее шею. Отпускать вовсе не хотелось. А вот спросить — да. — И с чего вдруг такой фортель? Рейнмар не смог не улыбнуться, заприметив яркий даже в вечерних сумерках румянец смущения на широких скулах. Эрхарт коротко мазнул по его щеке кончиком носа, поудобней устроил руку на талии и пожал плечами: — Просто захотелось. — Надеюсь, впредь будет хотеться чаще. Слова эти вышли с очередной порцией смеха, но в этот раз тот был скорее взволнованно-нервный, потому что в следующую же секунду пришлось чуть приподниматься на цыпочках и вытягивать шею за поцелуем, который, как и все предыдущие, начиная от «рояльного», как окрестил его Рейнмар, вышел далеко за рамки изначально предполагавшегося. А после никто из них не нашел в себе ни малейших сил или хотя бы капли желания выпустить друг друга из крепких объятий. Так они и стояли каменным изваянием в свете одного лишь керосинового фонаря и редких красных отблесков давно ставшего углем трута. Может, со стороны было и потешно, но Рейнмар не отказался бы, окажись здесь человек с камерой — этот момент хотелось вспоминать. — Райни… — через бессчетное количество времени (в действительности, пожалуй, секунд тридцать) проговорил вдруг Эрхарт. — М? — Мне нужно перевернуть курицу. Он последний раз хохотнул и коротко поцеловал его куда-то в волосы. Рейнмар снова улыбнулся и осел на лавочку, бесконечно теплым взглядом наблюдая за тем, как переворачивает шампуры Эрхарт. Из-за жара мангала ему пришлось снять куртку, и теперь тени забавно плясали на футболке, пуще прежнего очерчивая выдающиеся из-под ткани мощные лопатки. Когда-то давно, может, вечности две назад, вдруг вспомнилось Рейнмару, Эрхарт сказал ему, что шрам на его спине похож на след от вырванного крыла, и в таком случае, озарило пришедшей следом мыслью, Эрхарту эти самые крылья пока никто не вырвал. Стянул, да, но не вырвал. И от этого было как-то тепло. А потом грустно. Но Рейнмар заставил эту грусть убраться к чертям собачьим. И болезненное покалывание в груди — тоже. Сейчас он не собирался об этом думать. Еще четыре дня не собирался. Это был их негласный договор. Потянешь хоть одну карту — рухнет весь домик. — Долго там? — спросил, погодя, Рейнмар, украдкой сунув в рот еще одну ложку салата. — Минут пятнадцать еще. Что, зеленью не наелся? — Эрхарт коротко улыбнулся, обернувшись на него через плечо. Рейнмар почти виновато покачал головой. — Ладно, на этот случай у меня тоже план был. Подай только тарелку, если тебе не сложно. Казалось, последние слова крайне неповоротливо сошли с его языка. И в то же время… правильно? Рейнмар не хотел строить безумные теории по одному лишь тону, но и движение спины Эрхарта показалось ему до боли знакомым — так его учили играть легкое смущение в кадре, где лицо отвернуто от камеры. — Держи. Нога уже несколько побаливала к тому моменту, но Рейнмар все равно заставил себя не хромать, подходя к мангалу. В аккуратно удерживаемую миску, где некогда малина соседствовала с волчьей ягодой, в одно мгновение опустился слишком уж крупный уголек. А затем второй, третий и даже четвертый — самый маленький, округлый и похожий на горошину. — Думаешь, сойдет за активированный? — весело фыркнул Рейнмар, чуть шевеля руками, чтобы угольки равномерно распределились по миске. Эрхарт хохотнул в ответ — снова обычно. — Нет, хотя с неделю назад перспектива накормить тебя углем пришлась бы мне по душе. — Он мастерски уклонился от бодания в плечо. — Иди пока на лавку, я сейчас подойду и покажу тебе лесную магию. Рядом Эрхарт приземлился уже с вилкой в руках. И в одно лишь движение из разломанного угля показалось золото — пропеченная картошка, тут же приятно ударившая по пазухам своим ароматом. Рейнмар едва сдержался, чтобы не накинуться на нее тут же, но Эрхарт клятвенно пообещал наддавать ему за это по рукам и еще долго распинался, что из-за своей несдержанности ему раз плюнуть стоит заработать ожоги как языка с небом, так и пальцев с губами. На последнем желание как-то пошутить выросло до небес, но Рейнмар стоически сдержался, решив, что продление лекции не перенесет, как бы ни нравился ему вкрадчивый голос Эрхарта. — Очень вкусно, — все еще жуя, прокомментировал Рейнмар, и Эрхарт до еканья под сердцем довольно улыбнулся, пусть слова эти для него и прозвучали одним сплошным месивом. — Вообще, картошка твоя эта… Хрен ее поймешь — жаренная одна по вкусу, вареная — другая, на углях — вообще третья. — Ох, что с тобой будет, когда ты толченку попробуешь. Эрхарт тихо рассмеялся и чуть взъерошил ему волосы, следом заботливо убирая вновь свалившуюся на лоб прядь. Рейнмар выгнул шею, точно кот подставляясь под этот жест, и сунул в рот еще одну вилку. Эрхарт снова улыбнулся — в этот раз не просто довольно, но еще и как-то по-семейному. — Думаю, пора доставать последнее кое-что. Он большим пальцем аккуратно стер Рейнмару крошечный кусочек картошки в уголке губ и поднялся, принимаясь быстро что-то искать в рюкзаке. Рейнмар уже было хотел повторить свою шутку про оружие, потому что в руках у него оказалось нечто очень на то похожее, однако вскоре это самое «нечто» слишком уж знакомо блеснуло в свете фонаря. А тут же расплескавшаяся от резкости движений по мутным стенкам темно-бордовая жидкость не оставила никаких сомнений. Черт, как он раньше-то не додумался? Хотя, пожалуй, этому было объяснение: теперь, когда все стало вроде как хорошо, Рейнмара совершенно отвратило ото всяких «отвлекающих маневров» по типу алкоголя. Да и о травке вспоминалось совсем уж изредка и исключительно в негативном ключе. О таблетках — тем более. Чего уж там, он даже сигареты не докурил. Ну, для последнего, правда, была еще одна немаловажная причина — ему не хотелось вонять куревом рядом с Эрхартом. Тот, скорее всего, ему бы и слова на этот счет не сказал, но Рейнмар и проверять не собирался. Да, руки порою чесались (и иногда особенно сильно) выкурить хотя бы одну сигаретку, но он стоически терпел. Будь здесь парфюм или хотя бы жвачка — еще бы подумал, а так… От размышлений отвлек практически торжественно всученный в руки пластиковый стаканчик с вином. Вскоре на лавочке помимо салата и картошки выросла целая горка куриного шашлыка, остро и до невозможного приятно пахнущего специями и костром, а через пару мгновений рядом приземлился и Эрхарт. — Ну-с, — сглотнув вмиг набежавшую от ароматов и вида еды слюну, проговорил Рейнмар и поднял стакан на манер бокала, — за первое свидание. Он сказал это почти вопросительно, будто ждал, что Эрхарт вот-вот его поправит, но тот лишь широко улыбнулся и легонько стукнул о его стаканчик своим. Может, во взгляде его и мелькнула толика печали, но точно определить Рейнмар не мог — Эрхарт сидел прямо перед фонарем, и контровый свет то и дело норовил превратить его лицо в одно сплошное черное пятно. — Не то чтобы прям-таки первое, — смущенно добавил он после, и Рейнмар вспомнил свою недавнюю теорию. — Но определенно лучшее из всех, что было. А следом за теорией пришелся неожиданный укол ревности. И от него не спасло последнее уточнение. Когда мысль о том, что Эрхарт в действительности с кем-то пытался строить отношения, была лишь таковой, Рейнмар не ощущал ничего, кроме легкого раздражения — не на самого Эрхарта, разумеется, а на его слепое и глупое окружение. Но теперь, когда он это озвучил… Это определенно было нездоровым, но Рейнмару — ему, человеку, не терпящему никакого насилия! — вдруг захотелось полезть в самую настоящую драку с теми мифическими девушками или женщинами, на которых он намекал. — А что, много было? — только и сказал он, заставляя себя улыбнуться. Хотя то скорее было не улыбкой, а опасным кошачьим оскалом. Таким, каким он привык светить в камеру, когда ею тыкали прямо в лицо. — Ну… — Эрхарт чуть задумался и потому, пожалуй, не заметил просквозившей в его чертах агрессии. — Не упомню уже — все смазалось. Значит, много. Хотя это, наверное, очевидно, учитывая, как часто пытались отец и Эд… в общем, не важно. Может, обсудим что-нибудь другое? — Неприятно об этом думать? — Вроде того. Просто… С продолжением затянулось. Рейнмар терпеливо молчал, мелкими порциями глотая вино вприкуску с курицей, и все выбирал момент, когда сможет сказать, что тема закрыта. Но вот Эрхарт крепко приложился к стаканчику и, тяжело вздохнув, все-таки заговорил вновь: — Черт, ладно, э-э… перед последней — ну, то есть этой — поездкой была еще одна попытка, скажем… Я из-за нее не особо хочу вспоминать. — Прости. Рейнмар виновато улыбнулся. Эрхарт покачал головой. Затянулась новая пауза — такая же неловкая и давящая. Рейнмар активно жалел, что вовремя не прикусил себя за язык, а Эрхарт явно над чем-то усиленно думал. Даже с таким освещением было видно, как напряглись его скулы и шея, а на виске четче прежнего вырисовалась вена. — Почему тебе помогает, когда ты о чем-то рассказываешь? — вдруг заговорил Эрхарт. — Может, обычная психология — с проблемой легче справиться, если проговорить ее вслух. Но, честно говоря, не знаю. Не думаю, что мне помогает из-за этого. Рейнмар нахмурился. Если так подумал, он в действительности совершенно не понимал, отчего ему так помогают все эти сеансы душеизлияния. Не понимал хотя бы потому, что мало имел в них опыта. Особенно за последние десять лет. Может, пятнадцатилетний Рейнмар Вут и ответил бы на этот вопрос, все время мельком поглядывая на соседний дом, но двадцатипятилетний… Уж точно нет. — А тебе всегда помогало или?.. — Нет. — Рейнмар невесело рассмеялся. — Нет, конечно. Первое время было неприятно и даже совестно как-то. Ну, знаешь… насильники обычно внушают своим жертвам, что рассказывать об этом самом насилии — это стыдно. Вот и думаешь, что тебя осудят или вроде того. А потому долго молчишь, а проблема все разрастается и разрастается… И какой-то момент ты взрываешься, и общество в лучшем случае это игнорирует. В худшем — говорит, что нужно было рассказать раньше, что теперь учиненное над тобой насилие как бы «просрочено», что срок годности давно истек… и все в таком духе. Ну, я так думал. Да и думаю, пожалуй. Я же только… только двум людям рассказывал что-то о прошлом. Ну, Паулю и тебе. Больше никому. Снова замолчали. Эрхарт подлил ему еще вина и, поставив бутылку рядом с тарелками, доверительно взял за руку. Рейнмар слабо улыбнулся. Ладонь была по обыкновению горячей, и ему вдруг почудилось, что через жар этот из тела его выходят все негативные эмоции. Дурость, конечно, но мысль об этом неясным образом помогла. — Значит, тебе было стыдно, когда ты рассказывал? В голосе Эрхарта просквозило что-то совершенно неуловимое и неприсущее ему. Будто… железо. Да, те самые клишированные металлические нотки, которые так любят приписывать бесконечно богатым и столь же властным мужикам из дешевой женской литературы. Рейнмар уже подумал возмутиться — да, было, неужели он прослушал его недавнюю тираду? И для кого он, значится, тут распинался? А потом дошло. — Первые разы — да. Я ж не знал, как ты отреагируешь. Может, скажешь, что все мои проблемы херня из-под коня, что есть дела посерьезней, что пора повзрослеть и… Может, ты сказал бы, что, раз я вырос «богатым и знаменитым», — Рейнмар в самом деле изобразил в воздухе кавычки, потому что они там должны были быть, — то били не зря. Или наоборот — били недостаточно, раз я так и остался размазней. Я просто часто такое видел. Все случаи. Видел, что транслирующие это люди — мерзкие жестокие ублюдки, даже не осознающие своей мерзости, а те, кому они это говорили, быстро спивались или торчали так, что… Ладно. Забудь. А то опять мыльная опера начнется. Он безрадостно усмехнулся, позволяя Эрхарту стиснуть его руку сильней. Ему показалось, что ладонь его вот-вот должна начать холодеть, как тогда, у камина, но жар лишь усилился. А черты лица опасно обострились. Рейнмар видел, что Эрхарт буквально в шаге от гневной речи, сплошь наполненной ругательствами. А потому был ему бесконечно благодарен. — Я бы не сказал чего-то такого, — наконец ответил Эрхарт и залпом осушил новый стакан. — Ты, конечно, первое время меня жутко бесил, и я иногда был бы рад как-то тебя поддеть, но в этом… Что за ублюдок бы пошел на такое? — Светлое летнее дитя… — Рейнмар рассмеялся и коротко чмокнул его в щеку. — Много кто. Очень много кто. Поверь, известность открывает таки-и-ие горизонты дерьма, что и вообразить страшно. В этот раз за поцелуем потянулся уже Эрхарт. Рейнмар собирался было съязвить что-то про то, что таким нетривиальным способом его хотели заткнуть, но одно лишь прикосновение теплых, пахнущих специями и вином губ заставило только-только выстроившееся в голове предложение рассыпаться в труху. — Выходит, ты просто рассказывал, и стыд со временем прошел? — Ну, не совсем, просто я знаю, что ты не станешь меня осуждать. — Рейнмар невольно улыбнулся, едва не потянувшись следом за отстранившимся Эрхартом. — А еще мне приятно, что ты так тепло реагируешь на мои слезы. Потому что обычно… ну, как обычно. Снова чуть кольнуло в груди, но он предпочел это игнорировать. То время давно позади, и эту его стигму он презирал больше всего, так что не собирался тратить на нее силы. — Тогда можно… — Эрхарт чуть замялся и вновь взял его за руку. — Можно я снова кое-что расскажу? — Если пообещаешь, что не закатишь истерику после. Рейнмар многозначительно вскинул брови, а после, когда Эрхарт шутливо наморщился и покачал головой, показательно охнул и сделал вид, что собирается вставать. Может, даже доиграл бы, не схвати его за ладонь сильней. — Рейнмар. — Эрхарт несильно дернул его на себя, приобнял за плечи и легонько, почти по-отечески поцеловал куда-то в макушку. — Обещаю. И следом, глотнув еще вина для храбрости, в самом деле стал рассказывать.