Соляр

Утро показалось ему приятным. Эрхарт сидел рядом на кровати, изредка проводя пальцами по взъерошенным светлым волосам, и до того тепло улыбнулся, стоило открыть глаза, что по обыкновению смурное после пробуждения настроение тут же испарилось. Рейнмар улыбнулся в ответ и, потягиваясь, перевернулся на спину, готовый обсудить планы на очередной день. Но повязка сонной поволоки упала, заставив слова застыть в горле. Эрхарт был бледен — настолько, что цвет его кожи походил на земельный. Пальцы, теперь комкающие ткань у ног, дрожали, и Рейнмар был готов поклясться, что вдобавок они еще и жутко холодные. Спрятанный под высоко задранным воротом бадлона кадык неустанно подрагивал — не от волнения, а от участившегося сердцебиения, наверняка барабанами отдающегося в виски. Глаза, сделавшиеся теперь, как и небо за незашторенными окнами, пасмурными и темными, поблескивали. А улыбка, секундой ранее показавшаяся самой родной на свете, обернулась кривым подобием. Сперва Рейнмар не понял. Даже хотел спросить, что стряслось. Как глупо… Хорошо, что сковавшие горло лапы не дали открыть рта. Под ребрами что-то глухо, болезненно заухало, готовое вот-вот свалиться вниз и разбиться вдребезги. Рейнмар окончательно проснулся. Вспомнил. И утро, отыграв свою обманчивую роль, сменилось кошмарным днем. Он не стал спрашивать, почему Эрхарт здесь сидит. И так знал ответ. Чтобы посмотреть на него такого напоследок, постараться сохранить этот образ и пронести его дальше, до последнего своего дня. По телу прошла холодная дрожь, когда перед глазами встало то, что сейчас находилось под постелью. Рейнмар понял, что последний день этот будет здесь же, в этой комнате. Возможно, даже на том самом месте, где лежит сейчас он сам. Скорее всего так. В носу противно защипало. Эрхарт показал на кухню и безмолвно поднялся. Он не стал заговаривать, и причину этого Рейнмар тоже понимал. Если заговорит — разревется. А они оба пытались этого избежать. Именно поэтому Рейнмар только кивнул в благодарность за завтрак. Он не знал, что должно произойти. До этого дня как-то и задуматься забыл. Их телепортирует к машине? Дом поднимает ураганом и унесет к трассе? Кто-то запустит сигнальную ракету, чтобы они поняли, когда стоит выходить в лес? Он не стал спрашивать. Они будто вернулись в первые дни, когда не желали друг с другом говорить, когда оба всеми силами отвлекались на дела. Рейнмар даже взялся читать, однако строчки стали скакать перед глазами, а в висках пульсацией забилась подстегивающая кнутом мысль о том, что так он только теряет время. Хотя он и так это понимал. Эрхарт запертым в тесной клетке диким зверем ходил по опустевшей мастерской. Так он еще больше походил на медведя, изредка мотая головой и стуча ботинками по полу, точно когтями. Рейнмар остановился в проходе, все еще не решаясь открыть рта. Горло немного саднило, но он был уверен, что сможет сказать что-нибудь без заиканий и проглатываний звуков. Оставалось только набраться смелости. — Тебе лучше переодеться. Рейнмар вздрогнул. Голос Эрхарта показался ему чужим. К тому же он даже не остановился, говоря это. Будто мимоходом. Будто незнакомцу. — Из-за комаров? — Голос прозвучал тише предполагаемого, но не дрожал. Маленькая победа. — Да. И Эрхарт продолжил обходить невидимые, но такие осязаемые границы клетки, в которую сам себя запер. Рейнмар кивнул, уселся на край стола, уложив ногу на табурет, и потянулся к карману. Он не курил много дней, но все же приберег в портсигаре одну-единственную сигарету, будто знал, что случится что-то такое. Она смотрелась так нелепо — одинокая в своем поблескивающем даже без солнца богатстве, где некогда была одной из десятка. Рейнмар усмехнулся. Он тоже таким станет. Сгорит и развеется по ветру. Сигарете на то требовалось минуты три, у него же уйдет… год? Полтора? Рейнмар никогда не сидел на чем-то крепче травки и не знал, как скоро действует кокаин. Если срок покажется ему слишком большим, то разбавит таблетками. Для пущего эффекта — запитыми алкоголем. Воду вообще можно будет вычеркнуть из рациона. Он снова усмехнулся. Раньше мысль о том, что Эрхарт так спокойно планирует самоубийство, вызвала в нем яростное недоумение. Теперь же он сам этим занимался. И это было… легко. Намного легче, чем он представлял, тщетно силясь поставить себя на место Эрхарта. — Что мне надеть? — спросил Рейнмар, наблюдая за тем, как выпущенное кольцо дыма вминается в потолочные перекрытия. — То, в чем пришел. Та одежда подходит. — Что, наденем парное? — Он едко фыркнул. — Еще рубашку твою возьму тогда. Биба и Боба, блять. Он сделал последний затяг и кинул окурок в траву. Парочка высохших на солнце стебельков зашлась ярко-оранжевым пламенем, тут же подхватываемым ветром. Мощная фигура Эрхарта метнулась по клетке. — Вам что, в детстве правила пожарной безопасности в лесу не зачитывали? Только подскочивший Рейнмар едва не упал и принялся нервно озираться по сторонам. Голос, прозвучавший одновременно отовсюду, принадлежал Эрхарту, но стал еще более чужим. Вокруг солнечного сплетения сомкнулись клешни, а под сухими веками защипало. — Что? — Рейнмар спросил это шепотом, повторно оглядываясь, точно надеялся найти еще одного человека — умелого пародиста, решившего его разыграть. — Я сказал, что можно без этого. — Эрхарт, ботинком давя последние очаги зачинавшегося пожара, развернулся и наконец посмотрел ему прямо в лицо, а не вскользь. — Без… Черт, Рейнмар, не нужно защищаться своим сарказмом. Пока не нужно. — Пока? — Он оскалился, но разом осунувшееся лицо Эрхарта тут же выбило взъевшееся желание язвить и издеваться. — Ладно. Не стану. Я просто… Я думал, что будет иначе. — Я тоже. Но не могу. Эрхарт постарался улыбнуться, но вышло так себе. Рейнмар кивнул. Им обоим стало до жути неловко. Снова появилось желание забиться на второй этаж и… позаниматься на балке? Боже, даже в мыслях смешно. — Я даже касаться тебя не могу. Это… — Больно, — закончил Рейнмар. Эрхарт чуть втянул щеки, впиваясь ногтями в согнутый большой палец, и кивнул. — Знаю. Но игнорировать друг друга еще больнее. Сейчас кажется, что так правильно, что так легче, но потом… потом будем жалеть, что так тупо просрали последние минуты. — Чтоб ты знал, заменить сарказм мудростью — хреновая мысль. Рейнмар усмехнулся. Скорее нервно, чем искренне, но сошло и так. Эрхарт улыбнулся лишь уголком губ и наконец поднялся обратно в дом, кажущийся теперь совершенно пустым. — С воротником идея хорошая. Рейнмар шагнул следом и аккуратно, стараясь не касаться кожи, поправил Эрхарту сбившийся бадлон на шее, где ошейником алели отметины. Как бы ни пришлось им выбираться из леса, такое украшения вряд ли бы осталось незамеченным. И все же было приятно его видеть — как напоминание, подтверждение того, что Рейнмар все это не выдумал. — Да, я… Спасибо. Эрхарт перехватил его замедлившиеся пальцы ладонью, и Рейнмару пришлось прикусить язык, чтобы не застонать от отчаяния — она была ледяной, чуть влажной и дрожала как у болезного старика. Он помнил, что раньше руки у Эрхарта были горячими, сухими и твердыми как у хирурга на операции. Его собственная ладонь, мягко удерживаемая теперь за принявшееся предательски пульсировать запястье, легла ему на щеку. Коснулась пальцами колючей щетины, дотронулась основанием до губ и полностью обхватила скулу. Рейнмар не двигался, позволяя Эрхарту сделать все, что захочется. У него было чувство, что, стоит ему шевельнуться, как он спугнет его. Ему было убийственно больно это делать. Рейнмар видел это по тому, как задергалась его нижняя губа, как затрепетали опущенные ресницы, как впились теперь пальцы ему в кожу. Эрхарт прижал к его руке свою, будто боялся, что Рейнмару придет в голову отстраниться. Он пересиливал себя, чтобы дать понять, что все как прежде. И пусть как прежде уже не было, Рейнмар был ему безумно благодарен. Особенно за ту вымученную улыбку, которой он одарил его после, с трудом разлепив влажные ресницы. Эрхарт не плакал. Нет, в глазах не было никаких слез. Но там была та безграничная, трепетная, почти подростковая нежность, напомнившая Рейнмару, почему он влюбился в этого человека. И мысль об этом провернулась клинком под лопатками. Рейнмар ткнулся носом ему в шею, обвивая руками. Эрхарт стоял неподвижно, одной лишь ладонью касаясь его плеч. Он потратил все силы на предыдущий жест и теперь стался привычной статуей. Но Рейнмар не мог его винить. В лесу, ломая хрупкость момента, завозился Хьюго. Послышался хруст веток, точно он стал гоняться за крупной белкой или неосторожно опустившейся на землю птицей. Рейнмар хотел было пошутить, чтобы развеять слащавость и болезненность момента, но Эрхарт почему-то вытянулся, побледнел еще больше и заметался по комнате, как накрытая банкой муха. Рейнмар нахмурился, дернул ручку захлопнутой сквозняком двери и шагнул на крыльцо, оглушительно громко свистя. Чертов пес, кажется, спровоцировал у Эрхарта нервный срыв. И Рейнмар обязательно настучит ему за это по носу тростью. Если найдет ее, конечно. Спустя долгие секунд пять раздался недовольный лай. Хьюго, стуча когтями по дереву, высунулся из дома, но, не найдя ничего интересного, обиженно зевнул и ушел обратно. Рейнмар снова едва не упал. Если он все время был… То кто?.. — Я чуть не заблудился здесь нахрен! Какого хрена ты не вышел меня встретить? Хриплый голос, прокатившийся по поляне, спугнул стайку воробьев. Рейнмар замер спиной к ступеням, все еще глядя на устраивающегося на подстилке Хьюго. Эрхарт тоже остановился, скрытый в полутьме дома. Блестели только его глаза — глаза испуганной лани, загнанной хищником в угол. — Нет, я знаю, что не самый лучший брат, но не насто… — Голос раздался совсем близко и тут же оборвался. — Здрасьте? Рейнмар медленно развернулся, сглотнув вставший в горле противный ком, образовавшийся одновременно с жуткой дрожью в икрах. Щеки стало больно покалывать — так резко от них отхлынула всякая краска. В нескольких шагах от ступеней стоял мужчина, лишь издали показавшийся ему знакомым. Он был высок, кудряв и скуласт, но почему-то черты эти, парой минут ранее казавшиеся вершиной искусства, стали Рейнмару противны. Они будто… гиперболизировались. Да, у Эрхарта был внушительный рост, однако он смотрелся уместно, а не так, будто фотографию растянули вдвое от изначальных параметров; кудри же его не вились как у барана, а скулы… Черт, Рейнмар был готов поклясться, что изобретатель коробки перед своим открытием столкнулся именно с этим человеком. Мутно-голубые глаза его тоже красотой не блистали. А вот глупостью — изрядно. Рейнмара едва не вывернуло, стоило им ненадолго столкнуться взглядами. Верхняя губа тут же характерно дернулась, на мгновение оголив резец. Рейнмар уже догадался, какой из двух братьев перед ним стоит, однако никак не связывал — и вовсе не собирался — знания о нем со своим впечатлением. Даже если бы Эрхарт ничего не рассказывал, он бы все равно с первых секунд занес этого человека в список ублюдков — больно уж он походил на тех, с которыми уже приходилось иметь дело. Но не успел Рейнмар придумать как можно более желчное приветствие, как его мягко, но все-таки настойчиво оттеснили от двери. Он не сопротивлялся — все внимание его мгновенно переключилось на Эрхарта. Слишком уж болезненным показался его вид. И от этого больно закололо сердце. Рейнмар будто наблюдал за тем, как увядает только-только распустившийся цветок. — Алекс! — Голос у Эрхарта на секунду надломился, соскочив сначала на фальцет, а после на сухой кашель. Рейнмар попытался уложить руку ему на спину, но он тут же сорвался вниз по ступеням. — Я… думал, что ты придешь позже. — Ну да, мы собирались, но Эд в последний момент повез свою кралю в салон устранять Армагеддон в виде сломанного ногтя. — Алекс противно хохотнул. Хотя Рейнмар назвал бы это скорее хрюканьем. — Так что я решил мотнуться один и пораньше. А то мало ли много носить придется, два круга сделаем. А так хоть до темени домой поедем. — О, зря. Вещей немного. — Эрхарт бросил затравленный взгляд на дом и нервно утер рот. — Хочешь есть? — Есть хочу. А еще хочу знать, что это за хрен. Он ткнул в сторону Рейнмара пальцем, точно в животное в зоопарке. Да и смотрел похожим образом — нагло, самонадеянно, как будто уже знал ответ. Рейнмар показательно осклабился, засовывая руки в карманы, чтобы не продемонстрировать этому идиоту два средних пальца, и заговорил много быстрее, чем побелевший Эрхарт смог отыскать слова: — О, не стоит обращать на меня внимания. — Он снова нарочито гаденько оскалился. — Я всего-то случайный путник. Ну, знаете, собирал грибы, заблудился… Думал, умру здесь от голода и жажды, а может вообще волки съедят, но набрел на дом. Вот ведь удача, правда? Алекс остался равнодушен. Рейнмару пришло в голову, что тот тоже был или даже остается военным, раз способен на такую выдержку. Сам бы он, посмей кто-то с ним так разговаривать, давно бы уже перешел на ультразвук. — Не похож он на грибника, — только и сказал Алекс, теряя к нему всякий интерес. — Больно уж лощеный. — Он шутит. — Эрхарт выдавил из себя кривую улыбку. В заусенцах его большого пальца уже скопилась увесистая капля крови. — Давай… давай зайдем, и там поговорим. А то тут неудобно как-то. Рейнмар юркнул за дверь первым, несильно отпихивая от себя заинтересовавшегося голосами Хьюго, и сразу направился на чердак, туда, где лежала предложенная ему одежда. Ему всеми силами хотелось немного отсрочить тот неминуемый разговор, свидетелем которого наверняка придется стать. Рейнмар чувствовал, с какой невероятной силой и скоростью закипает в нем ярость от одного только вида этого чудовищного братца, и прекрасно знал, что станет раздражаться вдвое больше, когда Эрхарт начнет потакать ему в грубых шутках и невежестве. Да, он будет делать то только для своей сохранности, однако злости это не убавляло. Рейнмар и так выходил из себя от мысли о том, во что превратило его появление Алекса, а это… Он не был уверен, что удержит язык за зубами. А должен был. Хотя бы ради Эрхарта. По лестнице Рейнмар сошел почти киношно — ни разу не посмотрев на ступени и вздернув подбородок, точно в гостиной собирались десятки журналистов с камерами. Но жест этот не был направлен на самовосхваление. Нет, Рейнмар просто хотел смотреть отвлекшемуся от запоздалого завтрака Алексу прямо в глаза — так, чтобы тот сполна осознал, чем грозит даже самая короткая беседа с ним. Стоило бы, пожалуй, смотреть похожим образом и на Эрхарта, чтобы завершить такой привычный образ, но Рейнмар не смог. После первой же секунды его глупой попытки стало кристально ясно, что вид его — такой мученический и отчужденный — отзывается настолько сильной болью во всем теле, что лицо просто перестает слушаться, а глаза предательски щиплет. И все же боль эта была на руку — Рейнмар мог сполна сублимировать ее в ненависть к Алексу. Он делал так многие годы и знал механизм. Шло ли это на пользу? Отнюдь. Но позволяло забыть, отвлечься от собственной слабости. Пусть ненадолго, но о большем и просить было глупо. — Так, значит, он не грибник? — спросил Алекс, стоило Рейнмару усесться на лавку у пианино — достаточно далеко от него, но поближе к сидящему к нему полубоком Эрхарту. — Нет. Он… — Эрхарт потупил взгляд, и спрятанная под столом рука его вцепилась в неустанно дергающееся колено. — Заблудился здесь. Бежал от волка и подвернул ногу. Уйти не смог. Вот и остался здесь. С неделю назад. Глаза у Алекса до того округлились, что вот-вот должны были вылезти из орбит. Рейнмар бы даже повеселел от этой мысли, не занимай его голову другая. Какая к черту неделя? Какой нахрен волк? Нет, то есть, волк-то понятно какой — тот самый, что сопит на диване. Но к чему было вычеркивать вторую неделю? В самом деле Рейнмара интересовало не столько это, сколько то, какую именно из недель решил откинуть Эрхарт. Да, это были лишь слова, но Рейнмар отчего-то стал уверен, что ими он пытается убедить самого себя. И потому вопрос его вставал еще острее. — Господи, ты что, с ним неделю жил? — Алекс наконец посмотрел на него, со стуком опуская вилку, и подозрительно хохотнул. — Сочувствую, парень. Даже камень поинтересней Эрхарта будет. Будь Рейнмар драконом, шумный выдох его наверняка бы сопровождался клубами дыма. О, с каким же остервенением ему пришлось кусать себя за щеку, чтобы не излиться желчью. Эрхарт же только шевельнул желваками и опустил потемневший взгляд в кружку. Он хотел бы возразить, но растерянный словарный запас и иссякшая смелость не оставили такой возможности. Не будь здесь Рейнмара, они бы обязательно поругались. Последние силы Эрхарт отдал именно ему, когда пытался перебороть себя, чтобы не обижать. И от этого Рейнмару становилось до жжения в горле стыдно. Эрхарт не первый раз так делал. Черт, их недельные «отношения» начались именно с этого — обоим было больно, но боль одного почему-то перевесила, и здравые установки второго отошли на задний план. Тогда у Эрхарта хватило эмоциональных ресурсов продолжить эту бессмысленную, с каждым часом подводящую их к самой черте игру, но теперь… Теперь нужно было смириться. Рейнмар жалел, что не послушал его тогда, в мастерской. Может, завершись все там, им бы действительно не пришлось идти с этим грузом дальше. Или он хотя бы был не столь тяжел, как сейчас. — Может, — Рейнмар прокашлялся, прежде чем начать, — прояви вы хоть каплю интереса, Эрхарт раскрылся бы с другой стороны? — Да мы пытались. — Алекс нарочито дружелюбно пихнул лежащую на столе руку Эрхарта. Тот передернул плечами и незаметно скривился. — Я столько раз его на рыбалку брал, а он все отсиживается в сторонке молчком. Никакую тему нормально поддержать не может. Увалень, ей-богу. — Алекс. Эрхарт почти рявкнул и вперил в него мечущий молнии взгляд, и даже привычный и успокаивающий образ могучего медведя на мгновение мелькнул на его лице. Рейнмар украдкой улыбнулся. Значит, где-то там внутри все же осталось то былое, из чего после, когда все закончится, можно будет склеить защитную маску. — Прости. — Алекс выставил перед собой ладони, шутливо пугаясь. — Я думаю, он, раз с тобой неделю пожил, уже и сам это понял, нечего друг друга выгораживать. — Не понял, — тут же вставил Рейнмар тем стальным голосом, которым привык разговаривать с надоедливыми журналистами. — Эрхарт показался мне весьма интересным человеком. И в первый день, и неделю спустя. А вот пяти минут с вами мне вполне достаточно, чтобы понять уровень вашей невежественности. Я бы сказал грубее, но роль главного злодея истории теперь исключительно на вас. — Он че, писатель? Уж больно гладко стелет. — Я здесь, если что, можно спросить напрямую. Алекс закатил глаза и махнул рукой. И без ответа уверился, что писатель, раз такое самомнение имеет. Рейнмар и возражать не стал. Во-первых, пошел он нахрен, во-вторых…пошел он нахрен дважды. Время еще него тратить, больно уж нужен. К тому же взгляд Эрхарта пыл поумерил — благодарный, но все же с немой просьбой прекратить. — Я иду отлить, — уведомил Алекс, поднимаясь из-за стола. Уже у дверей в мастерскую, театрально поклонившись, Рейнмару в лицо притворно заулыбался: — Ваша светлость. Эрхарт тут же выдохнул, откидываясь на спинку стула, и принялся тереть лицо. А Рейнмар вскочил и вышел на крыльцо. Ему нужно было подышать, освежиться перед новым раундом с тем придурком. Черт, стоило попридержать ту сигарету, а то вместо курева пришлось вертеть в руках выдранный пучок травы. Секунд десять спустя за спиной скрипнула половица. Рейнмар подвинулся, освобождая место, раньше, чем Эрхарт успел усесться рядом на ступени, и раздраженно фыркнул: — Твой брат — конченый идиот. — Знаю. Эрхарт безрадостно усмехнулся, отвечая на его одновременно смешливый и осуждающий взгляд, и легонько вынул из уже позеленевших пальцев траву. Рейнмар, давя непрошенную улыбку, почувствовал, что краснеет. Эрхарт улыбнулся в ответ. И это было так странно — урвать такое теплое мгновение в этом разбушевавшемся дне. — Прости, если ляпнул лишнего. Не мог слушать, как он о тебе отзывается. Особенно когда… ну, ты понял. — Ничего страшного. — Эрхарт вновь улыбнулся, и Рейнмару показалось, что теперь это далось ему куда легче. — Спасибо. Я б и сам, но… — Понимаю. Они кивнули друг другу. Разговор заглох. В лесу заухала птица. Рейнмар стал было крутить браслет, надетый поверх бадлона, но тут же перестал, убирая руку на ступень. Ему показалось, что действием этим он будет нервировать Эрхарта. — Хочешь, найду тебе опять трость? — спросил он, не выдержав тишины. — Идти очень долго, может заболеть нога. Говорить было трудно. Молчать — еще труднее. Так что после кивка Рейнмар заставил себя натянуть милую улыбку и ответить нормально: — Нет, не стоит. Я уже достаточно расходился, чтобы передвигаться без трости. Но все равно буду давить на инвалидность, чтобы не тащить коробки. Он рассмеялся вслед за Эрхартом. Это было скорее нервное, но атмосферу все равно разрядило. Даже молчание перестало казаться столь гнетущим. Рейнмар ненадолго опустил глаза, наблюдая за чуть подрагивающей рукой Эрхарта, что лежала рядом с его, а после стал смотреть уже ему в лицо. Оно все еще было ужасно бледным и непривычно старым, но взгляд поменялся — перестал быть настолько загнанным и мрачным, как при Алексе. Это не могло не радовать. Рейнмар не знал, кто первым подвинул руку. Может, он — бессознательно, стараясь всеми силами хотя бы на миг прикоснуться, а не смотреть издали, будто через мутное, до неузнаваемости искажающее желанную реальность стекло. Может, Эрхарт — в нервном тике и случайно, позабыв следом одернуть ладонь. Разницы не было, потому что пальцы их, едва только соприкоснулись, тут же переплелись. Это походило на поцелуй — сначала аккуратный и настороженный, ощупывающий границы, а после переходящий в страстный и безудержный. На настоящие поцелуи сейчас никто из них способен не был — слишком опасно, можно увлечься, не заметить, подставиться, но это… У них было хотя бы это. Теперь, казалось, прикосновения не высосали из Эрхарта душу, как те летающие нестиранные наволочки из «Гарри Поттера», а даже придали капельку сил. Или Рейнмар просто хотел в это верить. Если так, то Эрхарт замечательно ему подыграл — когда он поднимался, лицо его перестало походить на бумажный лист, а руки больше не дрожали. Рейнмар встал следом, но в дом заходить не спешил. Он слышал, как скрипят петли на дверях туалета, и хотел еще немного побыть в забвении, пока бурлящая по венам ненависть не напомнит о столь тщательно маскируемой и задвинутой в самый темный угол боли. — А чего коробок так мало? — послышался голос Алекса из гостиной. — Ты сказал немного, но тут прям мало. — Не было вдохновения, — просто ответил Эрхарт, включая кран и берясь за посуду. — Приеду сюда через неделю-полторы, сделаю больше. — Через неделю? Да тебя ж мать закопает. Ты уже не сюда в отпуск ездишь, а к нам. — Точно закопает, но только как вернусь потом. Рейнмар фыркнул со смеху. А после схватился за рот, будто ловя и загоняя обратно этот смешок. Эрхарт сказал это так забавно — нарочито без каких-то эмоций и мимоходом, что показалось шуткой. Это в самом деле ею было. Только вот слишком долго доходило, что́ эта шутка значила. До Алекса же так и не дошло. — Ваше вашество, понесете коробку или у вас так не принято? — спросил он, стоило Рейнмару зайти обратно. Желание сплюнуть (в идеале куда-то между глаз) взвилось мгновенно. — У него своя, — ответил Эрхарт, стряхивая воду с пальцев. Рейнмар же демонстративно сунул самую верхнюю коробку под мышку. — А ты что тащить будешь, коробки или картины? — Да без разницы. На полпути все равно меняться придется, а то руки занемеют. Алекс опять быстро потерял к Рейнмару интерес и вальяжно устроился в жалобно заскрипевшем кресле. Эрхарт украдкой облегченно кивнул и опустился на лавку, принимаясь вертеть в руках болтающегося на цепочке медведя. Рейнмар сел рядом, оставляя коробку сбоку, и незаметно, не отводя взгляда от заинтересовавшегося псом Алекса, мазнул по тыльной стороне ледяной и еще влажной ладони сначала мизинцем, затем всеми пальцами, а после и вовсе уложил всю руку. — Хватит, — недовольно выдохнул ему на ухо Эрхарт, но ладонь не выдернул. Но Рейнмар все равно послушался, напоследок сжав его пальцы чуть сильней положенного. Взгляды, которыми они обменялись сейчас, все еще походили на те, что были на крыльце. Это тоже радовало. Пусть сердце теперь и екало в три раза активней, Рейнмар собирался держаться до победного. Эрхарт, скорее всего, тоже. — Он головой крутит, как сова, мог заметить, — шепнул он ему следом, и горячее дыхание его чуть колыхнуло серьгу. Рейнмар почувствовал, как от самых лопаток до затылка поднимаются мурашки. А еще почувствовал, как сознание его хватается за этот момент и запаковывает его в стальную раму — такую, что не выйдет забыть и после самого убийственного трипа. — А эту картину что не упаковал? Противный голос, ни сколечко не похожий на тот, что только что ласкал ухо, ворвался в их крохотный уголок со звоном стекла. Момент опять разбился. И потому показатель на шкале ненависти тут же скакнул на изрядную величину. Рейнмар был готов скалиться, как охранный пес на по глупости забредшего на участок вора. — Она не для продажи. Эрхарт должен был встать. Об этом говорило его тело и логика — первое характерно дернулось, а второе подсказывало, что лучше бы им рассесться. Однако, стоило дрогнувшим ногам принять прежнее положение, Эрхарт более не двигался. И Рейнмар знал, что дело в нем. С час назад им обоим было до жуткого больно касаться или даже глядеть друг на друга — каждый жест и каждый взгляд бессердечно напоминали о скором и неминуемом расставании. Но сейчас… что-то будто незримо надломилось, поменялось. И касания, и взгляды украдкой по-прежнему больно кололись под ребрами и сжимали солнечное сплетение, и все же характер этой боли воспринимался иначе. Появление Алекса стало третьим знаменателем в их нерешаемом уравнении, сделавшем все это недоступными, а потому желанными. И даже пресловутая боль отошла на второй план. Картина, на которую обратил внимание Алекс, стояла на каминной полке. Эрхарт поставил ее туда сразу после того, как краска подсохла, и все обещал, что обязательно смастерит для нее раму и повесит в месте поудачнее, но Рейнмар прекрасно понимал, что она останется именно там, куда была поставлена в первую очередь. Ведь смотрелась она, если не брать в расчет голые углы холста, хорошо — эдакое окно в кирпичном скате каминной трубы, крохотный портал в место, что находилось очень и очень далеко. И по территории, и по времени. Первое делало ее притягательной, второе — недостижимой. Красивое, пусть и печальное сочетание. — Решил хибару свою приукрасить? — Алекс хохотнул. Рейнмар поморщился. Эрхарт — тоже. — Давно пора. Хотел бы сказать, что сюда теперь и баб водить не стыдно, но где ж тут баб-то найти? Ну, кроме этого твоего, ледибоя. — Да ты оху… — Рейнмар. Эрхарт успел дернуть его за бадлон, но он, едва не упав, все равно подскочил и почти по-кошачьи грациозно подался вперед. Эрхарту ничего не оставалось, как подорваться следом, и предпринять новую попытку его удержать. — Да нет, пускай договорит. — Алекс тоже рывком поднялся, и вид его тут же сделался ожесточенно-воинственным. Казалось, он только и ждал этого момента. — Будет повод кулаки размять. — Александр! Рейнмар только собирался исполнить мечту этого идиота и ринуться в драку, как Эрхарт перегородил путь, и он больно стукнулся носом о его каменные плечи. Обстановка мгновенно стала не просто напряженной, а враждебной. — Ну что? Алекс замер всего в нескольких шагах от брата и метнул на него полный негодования взгляд. Он уже наверняка воображал, как набьет чертовому писаке морду, и вовсе не ожидал, что кто-то решится этому помешать, а потому свирепел еще больше. Эрхарт же, выпрямившись, оттеснил Рейнмара назад, чуть придерживаясь за его бок, точно именно так мог заблокировать проход. Алексу он ответил тоже взглядом. Рейнмар не мог видеть, ведь все это время наблюдал лишь его затылок, однако по тому, как поменялся в лице кретин напротив, взгляд этот был не менее грозным. — Слушай, — Алекс показательно отступил на шаг, и плечи Эрхарта немного расслабились, — я пытался с ним по-хорошему, хотя он… — Он подергал себя за мочку уха. — Этот вот. Это ты покладистый, хоть фюрера под боком стерпишь, а я не могу хамло это сраное выносить. Да ладно хоть мужик нормальный был, а тут педик хре… Он впечатался затылком в дверной косяк быстрее, чем осознал, что произошло. А потом так же быстро упал на колени, хватаясь за мгновенно ставший влажным нос. Эрхарт тут же схватил его за грудки, вынуждая подняться вновь, и опять вдавил в стену, принимаясь что-то злостно и мало разборчиво шипеть. Будто по макушку окунутый в чан с водой Рейнмар разобрал только «заткнись» и несколько матов. Эрхарта чуть потряхивало, и больше всего это выдавали руки — комкающие рубашку и все норовящие соскользнуть к кадыку, чтобы задушить, добить до того, как оглушенная дичь придет в себя. Это был какой-то первобытный инстинкт, импульсом вставший в его голове в тот момент и заглушивший все остальное. Стоит ему пропасть, как вина и стыд возьмут верх, но сейчас не было ничего кроме него. Сначала Рейнмару показалось, что это что-то охотничье, издревле мужское, но после, когда Эрхарт грубо схватил попытавшего взглянуть в его, Рейнмара, сторону Алекса за лицо и развернул к себе, до него дошло. В том инстинкте, взявшем на себя бразды правления, не было функций «схватить» и «убить». Нет, функция там была всего одна, но она оказалась столь незнакомой, что распознать сразу не вышло. Единственная мысль, бившаяся в голове у Эрхарта, звучала как «защитить». Алекс не рыпался. Даже за нос перестал хвататься, оголяя перемазанные в крови губы и подбородок. Рейнмар думал, что он обязательно даст отпор, и уже приготовился оттаскивать Эрхарта, но он просто… стоял. И смотрел. Так, как, пожалуй, не смотрел никогда. Со страхом и покорным ожиданием. Второго удара не последовало. Эрхарт отступил, бросая короткий, безразличный взгляд на разбитые костяшки, и четко, со слишком уж хорошо знакомой Рейнмару эмоцией яростной беспрестанности, проговорил: — Умой лицо. Здесь. Я схожу обработать руку. Рейнмар выскочил следом, не удосужившись даже посмотреть в сторону обескураженного Алекса. Ему было абсолютно плевать, что тот чувствует и думает. Его разбитый нос совершенно не волновал. А вот крохотная кровоточащая ранка между средним и безымянным пальцами — еще как. Эрхарт споласкивал руку под краном, когда Рейнмар тихо прикрыл за собой дверь. В туалете было темно. Небо давно затянуло тучами, так что в единственное окно не попадал ни один луч. Приходилось ориентироваться только на силуэты, но в них проживший здесь две недели Рейнмар разбирался прекрасно. Эрхарт — еще лучше. — Как ты? Первым тишину нарушил Рейнмар. Эрхарт мелко вздрогнул и тут же вывернул вентиль, перекрывая воду. Брызги с его пальцев долетели до ладони Рейнмара, но на это уже никто обратил внимания. Затылок оказался прижат к холодной стене, и та самая язвительная часть сознания промолчала, так и не подсунув сравнения. Да даже при особом желании Рейнмар вряд ли бы смог до него дойти. Все его мысли и чувства сосредоточились на разгоряченных губах, покрывающих отрывистыми поцелуями всего его лицо. Эрхарта будто подменили — он касался его так, как не касался до этого, делал то, что чего раньше жутко стеснялся, стоило Рейнмару только намекнуть. Руки его плыли по телу слишком быстро, не лаская, но раззадоривая, выдергивали бадлон из-под ремня, сжимали бедра, царапали спину, гладили живот и касались груди. Губы, зацеловывающие теперь шею, то и дело сменялись зубами, и Рейнмар с каждой новой их игривой атакой на и без того истерзанную кожу все сильней кусал щеки, чтобы смолчать. Эрхарт стянул с него бадлон, с шуршанием опустившийся где-то под ногами, развернул лицом к стене, звучно шлепнул и стал покрывать поцелуями спину. Рейнмар ткнулся лбом в свои же сплетенные руки, сглотнул разом сделавшуюся вязкой слюну и до крови прикусил язык, чтобы не застонать, когда к бедрам прижались другие. Он в полубреду нашел его ладонь, сжал в своей и опустил на пах, тут же выворачивая шею вслед за легшей на горло рукой. Эрхарт припал лбом к его виску и хриплым, срывающимся шепотом произнес: — Он заметит, если мы еще задержимся. Рейнмар знал, что это так — крохотная часть его целиком захваченного возбуждением сознания беспрестанно верещала об этом, умоляла прекратить и вернуться в дом. Но разве могла она противостоять тем остальным частям? Даже если бы этот сраный сарай горел, Рейнмар бы и глазом не моргнул. — Знаю. — Он вымученно улыбнулся, стоило Эрхарту коротко, почти невесомо коснуться своими припухшими губами его. — И нам лучше прекратить, так? — Так. Эрхарт кивнул, позволяя ему отвернуться и практически повиснуть на перехватившей ключицы руке, и ткнулся носом во влажный затылок. Ладонь его, так и не выдернутая из хватки Рейнмара, чуть сжалась. Следом вырвавшийся из переставшей опускаться и подниматься — так быстро она двигалась — груди жалобный, почти постыдный скулеж оба предпочли игнорировать. — Прямо сейчас? — продолжил Рейнмар, чувствуя, как колени начинают предательски дрожать. — Да, сейчас. Эрхарт еще раз кивнул. Вжикнула молния на ширинке. И противный писк той самой части сознания полностью потонул в удовольствии. Теперь Рейнмару стало окончательно плевать, застукает ли их Алекс, догадается ли он, устроит очередную драку или нет. Он думал только об Эрхарте, о его сбитом горячем дыхании, щекочущем взмокшее плечо, о бедрах, так тесно прижатых к собственным, и о все ускоряющейся ладони. Остальное будто подернулось дымкой безразличия. И Рейнмар будет этому очень рад, когда все закончится, потому что их последний раз не станет под завязку забит смущением, высокопарными рассуждениями и всем прочим, чем был полон первый. Он не расплачется, и все это не заволочет туманом печали так плотно, что вернуться потом станет нельзя. Это будет просто хороший секс — на голову выше тех, что случались у него обычно. Может, когда-нибудь, закинувшись новым голливудским порошком, Рейнмар даже забудет, кем был его партнер. Он едва нашел в себе силы отстранить его руку и развернуться. Тело уже не слушалось, а колени давно тянуло к полу. И кем Рейнмар был, чтобы сопротивляться гравитации? Он опустился ровно на измятый бадлон и, дернув Эрхарта за рубашку, принялся нервными, отрывистыми движениями расстегивать ему ремень. Дрожащие пальцы зарылись ему в и без того спутанные волосы. Настала пора Эрхарта прикусывать себя за язык. Рейнмар поднял на него глаза, стоило глиняному брелоку стукнуться о пол, и быстро, по-своему и как-то хитро улыбнулся. Нет, даже под героином он этого не забудет. Хотя бы потому, что Эрхарт — такой необычный с этими изумленными поблескивающими в темноте глазами и видным даже сквозь черноту чертовски ярким румянцем — стал первым и последним, ради кого Рейнмар опустился на колени. И он сделал бы то еще сотню тысяч раз, будь только у него возможность. — Ты был прав, — сказал ему еще чуть подрагивающим голосом Эрхарт после, выравнивая сбитый ворот бадлона, чтобы скрыть только прибавившиеся отметины. — Знаю. — Рейнмар широко, по-кошачьи улыбнулся, и тихо притворил дверь. — А где я был прав в этот раз? Эрхарт усмехнулся и покачал головой, принимаясь задумчиво разглядывать все темнеющие тучи. Рейнмар терпеливо ждал, лишь изредка посматривая в сторону дома. Его жутко раздражала мысль о том, что где-то там внутри сидит совершенно чужой человек. Дело было даже не в ненависти к нему, а в том, что территорию эту Рейнмар не так давно стал считать своей, и такое наглое покушение на нее вынести не мог. — Насчет того, что игнорировать друг друга будет больней, — заговорил наконец Эрхарт, поворачиваясь к нему. — Я думал, что так будет проще, но когда Алекс… Не знаю, как это работает, но когда он появился здесь, я вдруг разозлился на него за то, что в его присутствии нельзя до тебя дотрагиваться. Я вроде и сам не собирался, но потом… — Я понимаю. Как будто бы назло. Раздражает, что из-за кого-то приходится корректировать свое поведение, вот и… Ладно. Просто не беспокойся об этом. — Нет. Это не «назло», Райни. Это… — Он нахмурился и отвел взгляд, растирая между пальцев воздух. — Он будто запретил мне это делать, и только после этого я понял, как хотел. Но до этого я запрещал сам, и это казалось правильным, хотя в самом деле было… Глупым. Вот я о чем. Так что ты был прав. Нужно было дождаться до конца и только потом уже страдать, а я начал заранее и чуть все не испортил. Эрхарт снова посмотрел на него, готовый получить в ответ подтверждающий его слабость кивок или что-то вроде того. Но Рейнмар, украдкой улыбнувшись, лишь подбривающее похлопал его по плечу и многозначительно проговорил: — Ну… в чем-то этот увалень подсобил. — Перестань. — Эрхарт тут же зарделся и сбросил его руку. — Я… Я не собираюсь это комментировать. Вышло случайно. Я просто разозлился, а ты… — Попался под руку? — Прекрати. Он вперил в него смурной взгляд, но робкая улыбка и алые уши выдали его с потрохами. Рейнмар тихо рассмеялся, но тут же посерьезнел, чтобы не смущать его еще больше. — Это нормально, Эрхарт. Иногда люди трахаются, потому что не в настроении и хотят отвести душу. Не всегда секс — это пуховые простыни и бабочки вокруг. Нет, для тебя, конечно, я бы хотел только такого, но выбирать сейчас не приходится. — Выбор бы был, не сглупи я утром. Накрутил себе хрен знает чего и… — Так, Шоберт, я тут королева драмы, заканчивай. Он взял его за подбородок, не давая метнуться с места и оставить последнее слово за собой, сурово взглянул прямо в глаза и продолжил куда менее смешливым тоном: — Ты имел полное право чувствовать то, что чувствовал, и стыдиться тут нечего. И винить себя тоже не надо. Не смей обесценивать свои переживания. Эрхарт стушевался, но после, кивнув, одарил его благодарной улыбкой. Рейнмар ответил тем же, как бы невзначай проводя большим пальцем по еще немного припухшей каемке губ напоследок, и отошел на безопасную дистанцию. Он знал, что, если Алекс не стоит прямо в дверях, с любого ракурса в доме их будет не видно, но все равно предпочел не давать себе лишних поводов забыться. Эрхарт, еще раз кивнув, сделал первый шаг к мастерской, но Рейнмар его тут же окликнул. Им не нужно было обсуждать и рефлексировать о том, что было в туалете, но о произошедшем там, в гостиной, он не мог не заикнуться. — Эрхарт. — Рейнмар дождался, пока он обернется, и только после, давя непрошенную улыбку, продолжил: — Спасибо, что вступился за меня. Обычно меня никто не… ну, не защищал. Не знал, что это так приятно. — Не стоит. Ты уже отблагодарил. Эрхарт тоже заулыбался, потирая все еще красноватую щеку, и тут же спохватился, начиная нервно тараторить: — Ну, тем что появился, я имею в виду, я не про… Черт. Лучше заткнуться, да? Рейнмар рассмеялся — искренне и куда громче положенного. Он все еще, как и в первые разы, находил удивительно милым тот факт, что Эрхарт — при его-то возрасте и внешнем виде — настолько смущается столь обычных дел. Да, на то была вовсе не забавная причина, однако о ней порой напрочь забывалось, и тогда Рейнмар переставал себя одергивать. Просто умилялся и все. Без часовых рассуждений на темы морали и родительского воспитания. — Посиди здесь немного, ладно? — попросил тоже пару раз хохотнувший Эрхарт, когда он успокоился. — Будет странно, если мы оба вернемся взъерошенными и красными. Рейнмар кивнул и послушно уселся на ступени мастерской, принимаясь чесать за ухом подоспевшего Хьюго. Хоть в чем-то тот был полезен — занять руки, а не смотреть в лес, точно поехавший на искусстве лирический герой в сопливой сцене в галерее. Была у него парочка таких в послужном списке, так что Рейнмар прекрасно знал, каково по два-три часа пялиться на какого-нибудь Рембрандта, пока режиссер не будет на все сто процентов доволен игрой его спины в кадре. Нет, разумеется, первое время картина и правда его интересовала. Ну, минут двадцать. Может, тридцать, если смотреть приходилось не на Рембрандта, а на Босха. Да и то в глазах рябить от количества деталей начинало, если честно. — Мы можем поговорить? — послышался чуть приглушенный голос Алекса после чересчур громкого стука подошв о деревянный пол. — Нет. — Да ладно тебе. — Судя по скрипу стула, он вскочил. — Ты еще злишься, и я не хочу схлопотать по лицу второй раз. Так что давай… — С чего ты взял, что я злюсь? — Ты весь бордовый! Я не знаю, что за херню тебе там наговорил этот индюк, но… — Алекс! Ты, кажется, не хотел схлопотать по лицу, но все к этому и идет. Рейнмар довольно усмехнулся. Было бы здорово, если бы он вдарил ему второй раз. Еще лучше, если бы Алекс тут остался на веки вечные и не тащился с ними к машине. — Ладно. Я замолчу. — Нет, ты извинишься. Ты вел себя ужасно, за что и получил. — Мне уже не пять лет, чтобы ты давал мне подзатыльники, знаешь ли. — Именно. Если не будешь держать язык за зубами — получишь по морде. Это буквально первое, чему учил отец, какого черта ты не запомнил? — Потому что не думал, что родной брат станет хреначить мне в лицо из-за какого-то придурка? Воцарилась недолгая тишина. Но Рейнмар знал, что баталия все равно продолжается. Просто не словесная, а зрительная. — Да все, понял. — Первым спасовал Алекс. — Я извинюсь. Но сделаю это не от чистого сердца! — Он тебя тоже не от чистого сердца простит. Все, заканчивай. Рейнмар лениво поднялся, пригладил волосы, поправил одежду и только после шагнул в дом, закрывая дверь. На то не было особой необходимости, ведь воры здесь вряд ли водились, однако прячущихся от дождей диких зверей никто не исключал. Эрхарт выжидающе смотрел на привалившегося к закрытому пианино брата и нетерпеливо постукивал ногой, сложив руки на груди. Атмосфера здесь все еще была не из приятных, но хотя бы не искрила. И все же Рейнмар тишины не выдержал. — Принимаю извинения сигаретами, если что. Тебе такой способ понятней, чем слова, пожалуй. Или какие там вообще порядки в пещерах? А то я не особо разбираюсь. — И после этого ты предлагаешь мне его не подкалывать? Алекс закатил глаза, обращаясь к брату, и презрительно ткнул пальцем в сторону Рейнмара. Эрхарт протяжно и тяжело вздохнул, отвечая на этот выпад только по-прежнему суровым взглядом. — Педиком в лицо человека назвать много ума не надо, а я хотя бы забавно над тобой издеваюсь. Мог бы и оценить. Не дождавшийся более достойного ответа Рейнмар фыркнул, но мгновенно стушевался, стоило Эрхарту посмотреть теперь на него. — Да все, оба неправы. Давай мне хренов «Бартон», и игнорируем друг друга до самой машины. Он выжидающе протянул руку, и Алекс, коротко проверив карманы и пробубнив что-то себе под нос, все же выложил ему синюю пачку. Рейнмар тихо хмыкнул. Даже с маркой угадал. Хоть самому уже в гадалки записываться. — На этом, надеюсь, все. — Эрхарт многозначительно глянул на Алекса, но не успел Рейнмар важно нахохлиться, как свинцовый взгляд пригвоздил к полу уже его. — А теперь берите коробки и пойдем. Скоро будет дождь, а я не хочу застать его посреди леса.