unforget

      Он не сошёл с пути войны после смерти его особенного человека, как сделал это Арундолин. Слишком многое стояло на кону, чтобы Дилюк мог позволить себе роскошь забытья. Роскошь покоя.       Аделина плохо готовила, подумал Рагнвиндр, без аппетита перемешивая водянистый суп: слишком много морковки, мало мяса и переваренные овощи. Да и посолить забыла.       Господин Э же, к удивлению, звонко стучал приборами - ложку за ложкой отправляя к себе в рот. Наверное, поскорее хотел съесть и зарыться в библиотеке, где его никто не тронет. Правее от него - Каин. Гордо выпрямив спину, он восседал в шёлковом чёрном халате и чисто из-за вежливости маленькими глотками поедал стряпню Аделины. Из-за цвета его одеяния, смуглая, бархатная кожа казалась ещё темнее, соблазнительней. Дилюк быстро отвел взгляд - ещё не хватало, чтобы аппетит пришёл к нему от взгляда на сияющую здоровьем кожу; и он съел вот этот вот шедевр кулинарии, не чувствуя отвращение.       Удивительно, как с такими навыками её приняли на работу в отель? Хотя, не то чтобы сам Дилюк готовил лучше.       Бессмысленное просиживание задницы ему быстро надоело - Рагнвиндр отодвинул тарелку с остатками супа подальше от себя и медленно поднялся из-за стола, от неаккуратности случайно дергая за собой угол белоснежной скатерти. Слава Архонту несильно, лишь хрусталь пугающе пошатнулся.       Он кивнул Господину Э и Каину, задерживаясь взглядом на распахнутом вороте последнего.        - Я отдохну у себя в комнате, - оповестил Дилюк и на каблуках развернулся в сторону лестницы.       Несмотря на короткое пребывание в этом отеле, Рагнвиндр чувствовал себя крайне истощённым, будто вот-вот совсем перестанет понимать происходящее. Но, надо полагать, часок другой хорошего сна излечит его от этих недугов.       Дилюк нашёл свой номер по наитию - будто бы он тут отдыхал ни день, ни два, а несколько лет.       Ключ одобрительно щелкнул, а ручка повернулась. Мужчина зашел в свой номер, неожиданно ощущая пронзающий до костей холод. Неужели за несколько часов на улице так быстро похолодело?...       Его внимание привлек хруст под подошвами. Под ясной луной ему почудился силуэт, сидящий в его кресле. Мурашки пробежали по спине, а тело привычно приняло боевую стойку; как Дилюк уже понял по горькому опыту - в этом месте можно ожидать чего угодно.       Пол был захламлен каким-то стеклом, видимо, кусочками зеркала - свет луны бликовал от них, создавая зайчики на потолке и потёртых стенах. Дилюк мысленно выругался, понимая что тихо подкрасться к непрошенному гостю не получится - однако, эти мысли отошли на второй план, когда он понял, что незнакомец абсолютно не реагирует на звуки хруста.       Не двигается.       И не дышит.       Голова незнакомца повисла безвольно на его груди, а алые волосы окутали плечи, обрамляя изощренно ножевое ранение. Судя по рядом углу разреза - незнакомец вспорол себя сам.       В шагу от кресла - низкий комод, а сверху него - антикварное зеркало с золотой рамой. Дилюк подумал, что кровавые буквы выглядят на зеркальной глади крайне лаконично.       Я все ещё люблю его.       Стук сердца заглушил стрекот цикад из открытого окна. Рагнвиндр сглотнул, на ватных ногах подходя к трупу, и, схватившись за лохматую копну волос, потянул, чтобы посмотреть на лицо самоубийцы.       Его невидящие, лишённые жизни алые глаза, несмотря на постигшую их неотвратимость смерти, все также пылали гневом, горем, борьбой. С резким движением из трупа выпало ещё немножко кишок.       Он не попытался сдержать крик.       Дилюк, находясь в глубоком шоке, не услышал стука в дверь; Аделина отворила ключами горничной замок и зашла в номер, спрашивая с искренним волнением:        - Что-то случилось, господин Рагнвиндр?       Что не случилось, Аделина, хотелось ему истерически засмеяться, но он не мог разжать хватку на алых локонах - пальцы отказывались слушаться, а голова трупа качалась как болванка из-за дрожи, охватившей всё его естество.       Она деловито прошла в центр комнаты и округлила губы в удивлении, заметив непрощенного гостя господина Рангвиндра.       А потом, скинув удивления со своего лица, как очередную маску - хмыкнула.        - А вы говорили, что не такой как я, господин, - а потом снова - клик - и вежливо улыбнулась, - поменять вам постельное белье?       В её руках - стопка постиранного белоснежного комплекта. Он сглатывает подходящую рвоту, кивает и дёргается к двери. Дилюк больше не может находиться в этом помещении.        - Господин Рагнвиндр! - окликает Аделина его вновь, неловко сминая подол чёрной юбки в руках, будто смущенный подросток, - спасибо, что спасли меня тогда. Но лучше бы вы этого не делали, я... Я заслуживаю смерти.       Собирая по крупицам остатки достоинства, он останавливается у двери, поворачивает голову в сторону горничной и отвечает хрипло; в его голосе все ещё крупицы накатившей паники:        - Нет, Аделина, никто не заслуживает смерти.       Его заверения отчего-то расстраивают горничную. Её плечи поникают.        - Не жалейте меня. Я не заслуживаю сострадания.       А потом она резко поднимает голову, будто бы вспомнила, что хотела сказать Рагнвиндру на самом деле:        - Отдайте мне нож, пожалуйста.        - Нет, не отдам, - твёрдо настаивает Дилюк.       Мягкие глаза сощуриваются подозрительно.        - Хм, бережете для себя?        - Для себя? - повторяет он вопрос, будто бы не веря, что та посмела ему его задать, - нет... я... никогда себя не убью.       Аделина многозначно смотрит на тело в кресле. Вторая волна тошноты наступает - и Дилюк сбегает из комнаты, оставляя горничную позади.       Он вцепляется руками в резные перила так сильно, что те, кажется, вот-вот треснут. Его мысли клубятся комком в разуме так удрученно, что он не замечает присутствия рядом с собой. Побелевшие костяшки оказываются в прохладе мягких ладоней.        - Дилюк, что-то случилось? - раздается озабоченный голос справа от него, - после того как ты отправился в свой номер?       Это не голос Каина - такая мягкость и невинность, скованность и легкое смущение не свойственен человеку, в каждом слове которого - вызов, соблазн. Таким голосом давным-давно Кэйа спрашивал, отчего Дилюк вновь хмурится. Таким голосом давным-давно Кэйа спрашивал, как он спал, видя пролегающий синяки под его глазами от бессонницы.       Рагнвиндр поворачивает голову, встречаясь взглядом.        - Ты снова меня с кем-то путаешь? - в его голосе ни капли обиды, ни капли злобы, как было тогда в Каиновском, когда Дилюк путал его с мертвецом; он мягко смеётся, - ты всегда был такой рассеянный!       Чёлка скрывает его правый глаз - и Рагнвиндр не может понять с кем он говорит. Улыбка напротив прекрасна настолько, что щемит сердце. Все волнения уходят на второй план. Я все ещё люблю его.        - Ты избавился от всех напоминаний, уверял ты себя, - он замолкает на секунду, а потом продолжает ещё мягче, - но разве ты не забыл найти мою ⬛?        - Что? - Дилюк переспрашивает, потому что не смог расслышать последнее слово, что мимолетным заклятием слетело с языка собеседника.       Тот не обращает внимания на вопрос Рагнвиндра, задумчиво прикусывая губу, припоминая будто что-то:        - Интересно, она все ещё там, хм?       Наступает тишина, перебиваемая лишь стуком старых напольных часов.        - Откуда ты знаешь об этом? - доходит до Дилюка внезапно, - разве ты не... Каин?       Тепло в звездах вмиг сменяется на лёд.        - Я не твой Кэйа, - его взгляд прожигает насквозь, а прикосновение ладони обжигает холодом.        - Значит... - Дилюк неловко сглатывает накопившуюся слюну, - ты Каин?       Тот в ответ улыбается - сменяя гнев на милость.        - Ага, - а потом его глаза перебегают на чужие губы, пока язык соблазнительно скользит по собственным, - если, конечно, ты хочешь, чтобы я им был.       Фрустрация - эмоциональная, сексуальная - перетекает в гнев. Он вскидывает свою ладонь, перехватывая смуглую, холодную. Сжимает сильно, так, чтобы синяки остались наверняка; перекрывает вены большим пальцем и заламывает хрупкие суставы.        - Я лишь хочу ответов на мои вопросы!       Каин не дергается из его хватки - лишь закатывает глаза от чужого незваного гнева.        - Не важно, кто я, - он говорит низко, шепотом, обдавая искривленное в ярости лицо потоком воздуха.       Свободная ладонь скользит по острым скулам, останавливаясь у уголка губ.        - Я здесь для тебя, Дилюк.       Каин медленно проводит языком по его верхней губе по-кошачьи, пошло, вязко. Без стеснения и алых щёк. Смотрит с расширившимися глазами, в которых Рагнвиндру кажется вполне себе возможным утонуть. На вкус он как пыльца и вино.        - Видишь? - шепчет в миллиметре от чужих губ, придерживая Дилюка за затылок, чтобы тот не дернулся и не сократил жалкие сантиметры, не дав ему договорить, - я реален.       Ладонь без труда выворачивается из стальных тисков и направляет чужую руку к своей талии, заставляя почувствовать ласковый, тонкий - греховно тонкий - шёлк его одеяния. Автоматически Дилюк обхватывает изгиб талии, выполняя негласный приказ, как послушная собачка.        - Разве ты не хочешь коснуться меня?        - Я... я не знаю, - выходит не убедительно.       Врать сложнее, когда губы зудит от желания прикоснуться.       У Каина из груди вырывается смешок        - Пойдём, уложу тебя спать.       И в ту же секунду он выскальзывает из рук Дилюка, утаскивая его обратно к двери его номера, где полчаса назад он нашёл труп, похожий на-        - Там-        - Аделина еще минут 20 назад поменяла тебе постельное белье, Дилюк, - поднимает бровь тот; - теперь там всё чисто.       Рагнвиндр кивает, не желая больше спорить.