Perfectionist

Тэхен действительно просмотрел оба своих проката. Им овладевали смешанные чувства: с одной стороны, было ужасно стыдно смотреть на самого себя и на собственные падения, с другой – было интересно и даже волнительно. Не сказать, что ему пришлось прикрывать глаза на особо неловких моментах, но он пару раз матернулся себе под нос, даже выходил из приложения на главный экран, а потом продолжал просмотр. Уяснил он одно: ему катастрофически не хватает плавности и изящности. Вот такая ирония, Тэхен думал, что эти вещи и есть его самые сильные стороны, а оказалось наоборот. Даже элементы и прыжки выглядели хорошо (он бы даже осмелился сказать, что отлично), но вот эмоции на его лице выдавали нервозность и неуверенность. Ноль сексуальности. Может, это ему так кажется, а судьям показалось иначе, но всё равно – Тэхен хотел сделать рука-лицо, наблюдая за самим собой. Он крайне зажато двигается, хотя и, вроде как, упор делался именно на артистичность, а не на элементы. В итоге элементы и спасли программу. Иронично. И, опять же, это лишь мнение самого Тэхена. Затем он открыл видео с выступлениями Чимина. Он был неплох. Да-да, ключевое слово – неплох. Тэхен не зазвездился и не стал чсв-сволочью, просто теперь он увидел катание Чимина с камер. И это оказалось немного не тем, что Тэхен обычно видел на тех же выступлениях или тренировках. Может, иллюзия или искажение какое-то, но именно с камер катание Чимина не произвело особого впечатления. Да, это, несомненно, достойно первого места, он лучше Тэхена исполнил и элементы, и артистичную часть программы, но... Тэхена почему-то вообще не впечатлило. И это странно, потому что Чимин всегда был образцом для подражания, а тут вдруг такое разочарование. Причем, Тэхену даже не понятно отчего его мнение о катании Чимина так изменилось. Чего-то просто не хватало, не доставало в его программах... А чего именно – неизвестно. Тэхен даже порывался открыть комментарии под своим видео, но струсил. Он видел, что лайков, конечно, очень много (что логично, потому что и просмотров не десять), но были и дизлайки... не то чтобы это напугало, но желание открывать комментарии вмиг испарилось. Мало ли что там про него пишут. Он почитает их, обязательно. Но позже. Не ночью перед его первым выступлением на Международных соревнованиях. Улёгся спать он только через три часа после разговора с Чонгуком. И как один человек может устроить такую огромную эмоциональную бурю внутри него? Спалось хорошо, встал удивительно резко и бодро, на автомате заскочил в душ, оделся, взял костюм, вышел из номера. Как оказалось – даже раньше, чем Намджун успел написать ему с возмущениями, что стоило бы поторопиться. На часах – шесть утра, Тэхен сидит за столиком в кафе отеля, которое работает, кажется, с пяти утра где-то, и абсолютно спокойно уплетает вкусный завтрак. Сегодня он даже кажется не таким, как обычно, – вкусным. Намджун подозрительно на него косится, не узнавая подопечного. — Что с тобой? — всё-таки спрашивает он, когда Тэхен, резво прикончивший порцию, открывает инстаграмм на телефоне. Он вчера подписался на некоторых фигуристов, которые будут сегодня выступать. Чисто рабочий интерес, он ни к кому в друзья не набивается, ему достаточно того, что уже имеет. Кто-то выкладывает стори со вчерашней разминки, кто-то репостит себе отметки от фанатов, а кто-то, как и Тэхен, ничего не постит. Потому что зачем? Пока что ему нечего рассказать, но он теперь, наконец, может спокойно следить за новостной лентой, иногда даже лайкает, проявляя свою заинтересованность. Меняется, действительно меняется. Опять заслуга Чонгука или... — Я готов сегодня выступить, — не поднимая взгляда от экрана, отвечает он. Намджун зависает с кружкой в руке, удивленно хмуря брови. — Подозрительно. И что же заставило тебя так думать? — Тэхен слышит это, как: «Вот уж смешно, зря надеешься», но воспринимает, как: «Вот уж не ожидал, что когда-то от тебя это услышу». Без понятия, конечно, с каким именно посылом говорил это Намджун, но Тэхену искренне все равно. Если даже тренер пытается сейчас ослабить его готовность, то у него плохо выходит. — Думаю, что я точно смогу набрать достаточно баллов, чтобы пройти в произвольную. А там уж посмотрим – призовое место, или нет, — чтобы исполнить любимую Тэхеном (и, видимо, Чонгуком тоже) «Анну Каренину» в произвольной, ему необходимо набрать поставленное количество баллов в короткой программе. Не наберёт их – не выступит с произвольной и, собственно, уж точно не отберётся на мировые. До них, конечно, далековато (и жить, и мечтать), но чего уж мелочиться. Раз тренер желает, чтоб Тэхен стал олимпийским чемпионом (от чего Тэхену до жути смешно, честное слово), значит можно говорить и о таких глобальных вещах. — Я рад, что в тебе поселилась уверенность, — хмыкает Намджун. Не сказать, что он выглядит позитивно настроенным, но Тэхену, опять же, плевать. Он просто перестал обращать внимание на заморочки тренера. Конечно, есть вещи, в которых он все еще авторитет, но вот перенимать у него настроение и какую-то неуверенность Тэхен не станет. Почему, если у него все хорошо, то он должен это изменить из-за тренера? Раньше бы он так и сделал, мол, мы же семья, команда и так далее. А сейчас... что-то поменялось в нем. Стало немного плевать. И это хорошо. — Я тоже так думаю, — кивает Тэхен, зачем-то заходя в список вызовов. Он не звонит Чонгуку и не собирается этого делать. Он просто смотрит на вчерашний вызов и вспоминает напутствия Чонгука. Хватает энергию от него, если так можно сказать. Просто Чонгук – единственный, кто дает такую странную, но по-настоящему действенную помощь и поддержку. Всю дорогу до арены Тэхен проводит в относительно хороших мыслях: повторяет в голове идеально выточенную программу, каждое движение, прикидывает, что можно добавить в процессе самого выступления, чтобы это казалось ярко и красиво. Дело в том, что после просмотра видео стало самую малость обидно, что на экранах зрителям не видно тех эмоций, которые он пытался вложить. Но ничего, уже, конечно, поздновато учиться заново (ну, сегодня же кататься надо), но вот если он пройдет дальше, то над этим определенно нужно поработать. На будущее, так сказать. Ледовый дворец встречает суетой, бегающими людьми, журналистами, фигуристами, тренерами... Но Тэхен и в этом шуме-гаме не теряется: стойко держится, идет за тренером мимо людей, даже лицо не прячет, когда на него направляют камеры. Наверняка эти фрагменты потом вставят в какие-нибудь новости, которые будут крутить еще до начала самих соревнований, Тэхен отчего-то в этом уверен. В раздевалке, как и вчера, много людей. Некоторые опять на него смотрят, он смотрит в ответ, не боится. Спустя пару секунд его глаза находят переодевающегося Тацуки, рядом с которым стоит тренер. Он решает подойти. — Привет, — подходя со спины, говорит Тэхен. Тацуки оборачивается, ярко улыбаясь. — Привет, Тэхен, — и обнимает. По-дружески, похлопывая по спине, а Тэхен сначала даже замирает, не понимая, что нужно делать ему. Но осознание приходит быстро – он обнимает в ответ, тихонько смеясь. Это мило, правда, мило. Такая приветливость Тацуки – лекарство от хандры и волнения. — Ты сегодня выглядишь очень уверенным, — утвердительно цокая, подмечает он. Тэхен счастливо улыбается: — Я сегодня в нормальном состоянии, — кивает он. — Это мой тренер – Ким Намджун, — указывает он на мужчину, который все это время заинтересованно наблюдал за «закадычными друзьями», не кривясь, но и не улыбаясь так приветливо, как это делал его подопечный. Намджун кивает, протягивает руку Тацуки, а тот с уверенностью ее пожимает. — Тацуки Матида, — говорит он. — Мой тренер – Масакадза Кигияма, — представляет он своего тренера. Мужчина лет сорока с приветливым выражением лица пожимает руку Намджуну. Милота, все представились, все познакомились – загляденье. — Приятно с вами познакомиться, — говорит мужчина хриплым низким голосом. Он совершенно не соответствует его внешности, чему Тэхен даже удивляется. — Вы очень хорошо тренируете Тэхена, он превосходен, — от такой похвалы становится неловко. Вот уже второй человек из страны восходящего солнца говорит о том, что Тэхен хорош. Такими темпами он и в Японию переедет, раз там все такие милые. — Взаимно, — Намджун улыбается, — И спасибо, я о вас такого же мнения, — Масаказда добродушно смеется, пока Тэхен с Тацуки, словно подружки-сплетницы, переглядываются. — Ну, Тэхен, пойдем давай, тренироваться надо. Еще встретимся, — говорит он, кланяясь и подгоняя Тэхена. — Обязательно, — кивают Намджуну в ответ, и они отходят к свободной скамье, сбрасывая сумки с вещами. Тэхен, честно, не планировал знакомить Намджуна с тренером Тацуки, но раз уж так вышло, то что поделать. Тренер вроде не проявил нежелания, поговорил нормально, дружелюбно. По крайней мере, Тэхен надеется, что на него теперь не сердятся. — Начинай с растяжки, иди в зал, у станка постой. Потом прыжки, дальше уже потихоньку на лед пойдем, — перечисляет он, пока Тэхен спокойно переодевается в спортивный костюм, на каждое слово кивая. Хорошо, он все понял, так и сделает. Сегодня все удивительно просто и легко, как будто бы с его плеч сняли тяжёлую ношу. Даже фигуристов в зале он встречает с легкой улыбкой, приступает к растяжке. Его мысли занимает одно: Чонгук. Не терпится поскорее с ним встретиться, поговорить, просто увидеть его. Их последняя встреча была всего полмесяца назад, а по ощущениям – будто бы десять лет назад. Стоит признать, что Тэхен скучает. Или тоскует... В общем, не важно – просто это ощущение, словно не хватает чего-то важного, не покидает ни на минуту. И когда Чонгук успел стать кем-то необходимым в жизни Тэхена? Даже сам Тэхен не может ответить на этот вопрос. Более того – если он начнет всерьёз размышлять на этот счёт, то наверняка станет очень стыдно и неловко перед самим собой. Ну не привык он к тому, чтобы привязываться к людям. Заводить друзей, как оказалось, довольно просто, сложнее – рефлексировать на эту тему. Поэтому, как только закрадываются мысли наподобие «А я ведь могу смело назвать Чонгука другом?», «Что будет, если при встрече я его обниму? Так ведь делают друзья» – Тэхен тут же начинает испытывать стыд и непонятное смущение, потому и откладывает размышления в долгий ящик. Тацуки в этом зале не наблюдается за всё то время, пока Тэхен разминался, поэтому становится немного скучно. Удачно, что вскоре приходит Намджун и зовет его на лёд. Попивая врученную им водичку, Тэхен всё-таки допускает мысль, что очень хочет обнять Чонгука при встрече. Ну, объятия всегда успокаивают, почему бы и нет? — Ты не знаешь, Чонгук с семьей пришли? — боязливо спрашивает Тэхен у Намджуна. На часах только семь утра, а прокаты начнутся только в 10, потому и интересно, в какой момент они смогут встретиться. — На трибунах вроде не видел, может, они где-то в здании еще, — со вздохом, будто все еще не может смириться с желанием Тэхена дружить с Чонгуком, отвечает Намджун. Они выходят через дверь, находящуюся на нижних трибунах. Тэхен сразу же осматривается, но замечает только незнакомые лица и множество репортёров. Может, Чоны сидят на противоположных трибунах, отсюда плохо видно, но пока что Тэхен никого не замечает. В слегка тоскливом, но все еще спокойном настроении, он начинает тренировку на льду. Просто прыгает, выполняет дорожку шагов, потихоньку прогоняет программу, всё ждет, ждет и ждет. Момента чуда, наверное, ждет. И только когда он, абсолютно уставший и желающий просто сесть на скамью, подъезжает к бортику катка, то сразу замечает Чонгука. Он стоит у самых нижних трибун, оперевшись руками об ограждение, и смотрит прямо на Тэхена. На лице играет та самая улыбка, которую удалось увидеть лишь единожды – настоящая, искренняя, еле заметная. Но Тэхен готов поклясться, что она не наигранная, потому что замечает главное – у Чонгука светятся глаза. Тэхен глупо моргает глазами, сначала даже не веря, хотя, казалось бы, что тут необычного? Чонгук и прежде был на его выступлениях, но то было совсем не таким, как сейчас. В этот момент в груди у Тэхена будто весна начинается, пульс подскакивает, улыбка сама по себе появляется. И, самое страшное, что ничего из перечисленного Тэхен не может убрать или хоть как-то воспрепятствовать этому. Он машет Чонгуку, выходя со льда, тот лишь кивает головой в знак приветствия. Тэхен практически со скоростью света снимает коньки и босиком бежит к лестнице, ведущей вверх. Намджун не успевает возразить даже, остается только удивленно и немного недовольно смотреть вслед радостному Тэхену. Кажется, у него там с Чонгуком какие-то разногласия были... причем, совсем недавно. Что же всё так резко изменило? А Тэхен – убирая из головы надоедливые мысли о том, что он выглядит сейчас крайне глупо, словно ребенок – шаркает носками по ступенькам, наконец добираясь до трибун. И опять «Я хочу его обнять», но Тэхен, подбегая к слегка шокированному Чонгуку, одергивает себя от этого. — Привет, — звучит немного тихо из-за сбитого дыхания, но улыбка становится только шире. Чонгук осматривает его с ног до головы, но легко улыбается в ответ. — Доброе утро, Тэхен, — говорит он, а у Тэхена опять это тепло в груди. Он очень скучал, оказывается. Но сообщать об этом Чонгуку точно не будет – еще подумает, что к нему навязываются или вроде того... — Красивые коньки, кстати, — Тэхен неосознанно сжимает их крепче в руке. — Красивые? — непонимающе переспрашивает он. — Они же обычные... И вправду обычные, простые матовые коньки черного цвета. Это, что ли, так удивительно? И почему вообще у Чонгука почти все разговоры начинаются с достаточно странных реплик? То «Как тебе арена?», то «Красивые коньки»... Странно, но допустим. — Не знаю, мне нравится, — задумчиво отвечает он и переводит взгляд на лёд. И почему он постоянно туда смотрит – тоже неизвестно. Может, он всю жизнь мечтал стать фигуристом, а родители были против? Вот и приходит то на тренировки, то на соревнования к Тэхену, грустит о несбывшихся мечтах... — Как твой настрой на программу? Тэхен засматривается на него. Он в этот раз не в костюме, а в белой рубашке и светло-коричневых брюках. Ну хоть сегодня не выглядит как президент страны. И он крайне симпатичный. Не то чтобы Тэхен раньше этого не замечал или отказывался замечать, нет, просто сейчас Чонгук так расслаблен, без своего вечно каменного лица, язвительной улыбки, холодного взгляда. Такой... обычный, простой, улыбчивый, быть может, даже... счастливый? Тэхен засматривается настолько, что пропускает мимо ушей вопрос. И только когда Чонгук поворачивается к нему лицом, Тэхен отмирает. «Боже. И что это было?» — краснея от неожиданности, думает он. Он резко отводит взгляд, смотря куда-то вниз, лишь бы не на Чонгука. — Все нормально? — спрашивает он. Тэхен в этот раз кивает. — Ты какой-то растерянный, уверен, что все хорошо? — беспокойство проскальзывает в его голосе, что даже льстит Тэхену. — Да, — со вздохом. Он прогоняет наваждение, вновь легко улыбается, поднимая взгляд. — Задумался просто. Так о чем ты там спросил, прости? Чонгук с недоверием молчит, хмуря брови, и даже эта эмоция настолько нова для глаз Тэхена, что становится приятно: Чонгук не пытается казаться каким-то другим рядом с ним, он не притворяется, он, видимо, доверяет, раз показывает настоящего себя. Это приятно, если честно. — Ты готов к показу? — Чонгук подпирает щеку рукой, заинтересованно смотря на Тэхена. Опять этот взгляд, пробирающий до костей. Как он умудряется так смотреть, что неловко становится? — Я сегодня вполне уверенно держусь, даже странно, — нервно усмехается Тэхен. — Я думал, что... мог бы сегодня не так волноваться, как обычно, но что-то мне подсказывает, что чуть позже этот страх вернётся. Прямо перед самим выходом на лёд, наверное, — вздыхает он. Сейчас действительно нет страха или волнения, потому что пока ни одна вещь за сегодня не заставила его выйти из себя. Это, несомненно, очень хорошо, но Тэхен слишком привык везде видеть подвох, чтобы так простодушно отдаться этому чувству спокойствия. Чонгук сочувственно поджимает губы, кивая. — Ты обязательно выступишь хорошо, — и, чуть погодя: — Знаешь, сегодня очень важный для меня день. Не могу сказать, что это веский повод, чтобы тебе собрать все силы и выступить идеально, но почему бы нет? — он отводит взгляд на каток, бегая глазами от одного фигуриста к другому. «Интересно, а за моим катанием он так же пристально наблюдает?» — Сегодня у кого-то день рождения? — предполагает Тэхен. — У тебя? У твоих родителей? — в его глазах загорается азарт. Чонгук еле заметно вздыхает, поворачиваясь к нему с улыбкой: — Не у меня и не у родителей. Но можно и так сказать, — Тэхен радостно хлопает в ладоши. — Тогда... передай поздравления от меня, наверное? — это немного странно, потому что Тэхен даже не знает именинника, но разве это помеха? Чонгук почему-то задерживает взгляд на коньках, — которые, вообще-то, достаточно тяжелые, но Тэхен продолжает их держать — и, вновь поджимая губы, говорит: — Как найдется время, так обязательно, — он еле заметно улыбается, а Тэхен рад. Вроде мелочь, но так приятно. — Так, собственно, к чему я все это веду, — продолжает он. — Сделаем вид, что ты знаешь этого человека очень хорошо. Сегодня у этого человека особенный день, и ты хочешь сделать ему приятно, выступив хорошо. Это будет своеобразным подарком. Как тебе идея? — предлагает Чонгук. Тэхен задумывается. Звучит очень хорошо, но выступать хорошо для незнакомого человека... как-то странновато. — А может... я выступлю хорошо хотя бы ради... тебя? — необдуманно предлагает Тэхен. Чонгук не смотрит на него растерянно, даже, скорее, наоборот – его взгляд становится немного холоднее. Это пугает, видимо, Тэхен сказал что-то неправильное. — Если тебе так легче, то ладно, — в противовес собственному взгляду говорит он. Тэхен начинает чувствовать вину, поэтому быстро исправляется: — Нет-нет! Давай я выступлю хорошо ради тебя и ради твоего этого... человека. Ради вас обоих, — спешно поясняет он. Чонгук немного молчит, но после кивает: — Договорились, — Тэхен внутренне выдыхает. — Только ты забыл главное: ты должен выступить хорошо в первую очередь для себя самого. Это ведь твои старания. Тэхен улыбается. Это так странно, что Чонгук совершено другой человек, в отличие от того, кого он увидел в первый раз. Совершенно другой. В нем всё ещё остается эта свойственная надменность или строгость, но какой же этот человек искренний и мудрый. Без вранья: Тэхен очарован. — Ради себя, тебя и твоего человека, — перечисляет он, запоминая. — Отлично. Чонгук с улыбкой кивает, поглядывая на табло. — Восемь тридцать. Тебе нужно продолжить тренироваться? Тэхен смотрит на коньки, на лед, на Чонгука. Нет, он не хочет тренироваться, даже если и нужно. Просто не хочет. Он становится зависимым. Намджун был прав, когда сказал, что дружба постепенно начнет рушить привычный ритм жизни. Он был чертовски прав, боже. И ладно бы, если Тэхен имел желание прекратить это, но он не хочет. Ему нравится быть с Чонгуком, ему нравится говорить с Чонгуком, ему нравится проводить свободные минуты с Чонгуком. Весь его мир, кажется, теперь кружится вокруг Чонгука. Это ведь должно быть плохим, запретным, ужасным, но тогда почему он испытывает такие странные чувства, когда взаимодействует с Чонгуком? Если запретно – это плохо, тогда почему ему так хорошо? — Нужно, — грустно вздыхает Тэхен. — А чего так печально? — усмехается Чонгук, лукаво поглядывая на Тэхена. «Потому что я не хочу уходить от тебя». — Просто устал уже, — прокашливаясь, говорит он. — Хочется отдохнуть. Чонгук хмыкает и несколько секунд молчит. — Тогда иди в какой-нибудь полупустой зал, полежи там. Звучит, как очень нечестное действие. Намджун ведь убьет его... Но если он отдохнет полчасика, мир не рухнет? — Так и сделаю. Чонгук хлопает его по плечу, а в Тэхене опять просыпается желание «Ну, обними, обними!» Ужасно. — Вперед. А я тогда схожу по делам, вернусь к твоему выступлению. Тэхен пугливо вздрагивает. Он уходит? Куда? — А ты точно успеешь? — беспокойно уточняет. Не хочется отпускать. Взгляд Чонгука сменяется: теперь он походит на игривый, что еще больше волнует Тэхена. Что это ещё за игры... — А что? Так боишься, что я не посмотрю на тебя? Тэхен замирает. Да, это вполне логичный вопрос, исходя из предыдущего, но почему он звучит так... необычно? Настолько необычно, что у Тэхена краснеют щеки. — А... нет, то есть, да. Просто ты же сказал, что я должен выступить хорошо ради тебя. Ну, и мне важно, чтобы ты был... чтобы ты посмотрел на меня... точнее, на мое выступление, — бессвязно лепечет Тэхен. Эти жалкие попытки, видимо, только веселят Чонгука. «Он все понял. Он точно что-то понял, это так неловко...» — Я успею, — с еле скрываемой улыбкой говорит он. «Гад, наверняка смеется надо мной. Как смешно, ха-ха». — Успеешь, хорошо, — кивает Тэхен. — Ну, тогда удачи, я пойду... отдохну, — запинаясь, объясняется он. — Беги. Если мы больше не увидимся лицом к лицу до проката, то заранее желаю удачи, — уже без насмешливой улыбки, говорит Чонгук. — Я верю в тебя. Тэхену в уши врезаются последние слова. В него верят. Искренне, без обмана, без лести. Верят. Безумие. — С-спасибо, Чонгук, — благодарит он, смотря прямо ему в глаза. Удивительно, но в них он видит собственное отражение. — Не за что, — кивает он и разворачивается. «Верит... Он в меня верит, когда даже я не могу этого сделать». Тэхен быстро находит свободный зал, разваливается на мягких матах. Намджуна он заранее предупредил, что пойдет на растяжку. Не сказал, правда, в какой зал, но это уже не важно. До момента, когда объявят окончательные списки, осталось примерно полчаса. Выступают таким образом: все участники (их порядком тридцати-сорока) делятся на группы по шесть человек. Первая шестерка – самые слабые, эту «слабость» определяют сопоставлением результатов всех участников на Национальных Чемпионатах. Последняя шестерка – самые сильные, они выступают в конце. Тэхен предполагает, что будет либо в первой, либо во второй группе. У него явно не самый худший результат, но и до последней шестерки ему очень далеко. Если даже Чимин его обогнал на 10 баллов, и будет выступать в соседних с ним группах, то что уж тут думать. Впрочем, для Тэхена это не важно. За эти пресловутые полтора месяца он тоже на месте не стоял, улучшал свои навыки, поэтому у него есть все шансы попасть в десятку лучших. По крайней мере, он очень надеется на это. Намджун его всё-таки находит. Даже не ругается, увидев лежащего Тэхена, только сообщает, что списки огласили. Тэхен в третьей группе. Где-то посередине. — Серьезно?! — недоверчиво переспрашивает Тэхен. — Я не так уж и плох... Намджун цыкает, сует ему в руки распечатанный документ. Тридцать пять участников, значит, пять групп по шесть и одна по пять. Он действительно посередине. Тогда его шансы попасть в десятку лучших еще больше увеличиваются. — Не зазнавайся и не радуйся раньше времени. Сейчас настроишься на легкую победу и в итоге на льду покажешь херню, — ну не может Намджун не пресечь мечты Тэхена. Не может. Вот такой смысл жизни у него, видимо, – уничтожать желания Тэхена сразу же. — Да нормально я выступлю, — раздражительно цыкает Тэхен. — Лучше скажи, что мне делать. — Пойдем уже на скамью, горе ты луковое, — Намджун потирает виски. — Ты в порядке? — беспокойно спрашивает Тэхен. — В порядке. Главное, чтобы ты не переживал сильно, это только все испортит. — Я постараюсь выступить хорошо несмотря ни на что. Он обещает. И себе, и Чонгуку, и Намджуну.

***

«— Есть какие-то особые ритуалы перед тем, как встать в начальную позу? — Когда выходишь выступать, есть только ты, лёд и огромный зал со зрителями. Они хлопают, поддерживают тебя, а ты можешь сделать только одно – зарядиться их энергией, благодаря которой твои изначальные силы увеличатся вдвое».

Уже выступили первая и половина второй группы. Тэхену волнительно наблюдать за каждым фигуристом, поскольку теперь ему не страшно, что он в процессе этого заметит, что хуже них. Он просто старается перестать сравнивать себя с другими. Это, несомненно, случится, поскольку это соревнования, тут все строится на сравнении, но пока что слишком рано этим заниматься. Тэхен ведь даже еще не выступил. Большинство из выступающих не набрало больше семидесяти баллов, уже трое не прошли порог, а значит и не попали в произвольную. Несмотря на всё, Тэхену понравилось каждое из выступлений конкурентов. Понятное дело, что в странах, где фигурное катание плохо развито, и результаты будут соответствующими. Как оказалось, Корея не самая худшая в этом плане, а результат Чимина вообще позволяет ему выступать в конце четвертой группы. Это в очередной раз доказывает, что Чимин очень хорош. Прям очень. — Надевай коньки, — командует Намджун. Следующую группу – ту, в которой Тэхен – приглашают на разминку. Он совсем забыл, что выступает в группе с Тацуки, поэтому немного удивляется, сталкиваясь с ним у места сбора. — Ну как? Боишься? — с вечно веселой улыбкой спрашивает Тацуки. Со льда уезжает ресуфейсер, значит с минуты на минуту объявят их выход. Тэхен прислушивается к себе: удивительно, но страха как такового он не чувствует. Есть что-то отдаленно напоминающее предвкушение, возможно, вкупе с волнением, но это совсем не тот страх, от которого его трясло на Национальных. — Нет. А ты? — Я-то? Зачем? Не вижу никакого смысла в этом. Знаешь, что говорил Элберт Хаббард? — вопрос, конечно, риторический, потому что Тэхен даже имени такого не знает. — Нет?.. — «Самой большой ошибкой, которую вы можете совершить в своей жизни, является постоянная боязнь ошибаться», — с умным видом говорит Тацуки. — Я не боюсь ошибаться, поэтому и не волнуюсь. Услышав это, у Тэхена в голове возникает один-единственный вопрос: почему все его знакомые такие мудрые, а он такой тупой? Это какой-то принцип «противоположности притягиваются» или что? И главное – эти слова звучат так правильно, так нужно в данный момент, что Тэхен в очередной раз вспыхивает неизмеримой благодарностью. — Замечательная цитата, — всё, на что способен Тэхен. Тацуки одобрительно кивает. — Знаешь, нам обязательно нужно с тобой затусить, — неожиданно предлагает он. Тэхен выпучивает на него глаза. Затусить? Это как? Как в сериалах про подростков: с алкоголем, девушками и танцами? — С чего это такие планы? — нервно усмехается Тэхен. Он – последний человек, годящийся на роль тусовщика. — Ты такой закрытый от этого мира, что мне хочется раскрепостить тебя, — от этого заявления глаза Тэхена становятся еще шире. — О... ну, ладно? — неуверенно соглашается он. А чем черт не шутит? Что с него убудет, если он согласится? Тем более, Тацуки хороший. Вот прям действительно хороший и очень добрый. А это, знаете ли, очень подкупает. — Хорошо. — Супер! Затусим, подружка! — и именно в этот момент Тэхен понимает главное различие между Тацуки и Чонгуком. С первым – просто, легко, смешно, радушно. И если бы Тэхен сейчас захотел обнять его, то наверняка бы даже не замялся и сделал это запросто. С Чонгуком – просто, легко, смешно, но так волнительно, так чувственно. Он никогда не испытывал таких эмоций от обычных разговоров обо всем и ни о чем. Чонгук – это что-то странное, загадочное, вызывающее противоречивые чувства, заставляющее грудь сжиматься, а дыхание учащаться. Чонгук необычный, с ним опасно, хоть он сам – безобиден. Разница в тех эмоциях, которые эти двое вызывают. Их приглашают на лед. Каждый по очереди выезжает, они встают линию, приветствуют зрителей. И даже это не вызывает волнения. Начинается пятиминутная разминка, прежде чем выступать будет первый из шестерки. Тэхен покажет свою программу пятым по счету, сразу после Тацуки. Удивительно, что несмотря на их практически одинаковые результаты на Национальных, Тэхен не воспринимает Тацуки как соперника. Он хорош, несомненно, Тэхен ни разу не приуменьшает его способности. Просто по отношению к нему он испытывает только теплые чувства, без какой-либо зависти или желания опередить. Здоровая конкуренция? Возможно. Тэхен не знает, каким термином это можно описать. Он будет искренне рад, если Тацуки его опередит и абсолютно не расстроится, когда поймет, что его результат хуже. Никакой зависти, Тэхен не понимает как такое возможно, но оно возможно. Выступление Тацуки Тэхен смотрит с открытым ртом, вскакивая на удачно выполненных прыжках и шипя, когда получается недокрут или падение. Но Тацуки действительно не выглядел переживающим, вся его аура излучала позитив и энергию. У него даже программа ритмичная и веселая, слишком точно отражает самого исполнителя. Тацуки направляется в «кисс-эн-край», а Тэхена приглашают на лед. Его очередь. Он вот-вот, через тридцать секунд начнет выступление, а такое чувство, что он все еще во вчерашнем дне находится, до начала еще двадцать четыре часа, беспокоиться не о чем. — Борись, Тэхен, ты все сможешь, — говорит Намджун. Тэхен кивает, крепко обнимая тренера на прощание, и выезжает на лед. «Будто и не со мной все это происходит...» Его приветствуют зрители, и Тэхен надеется, что среди них непременно есть Чонгук. Искренне надеется и верит – точно так же, как и Чонгук, который верит в него. В этот момент, когда он слышит приветственные овации, его не волнует, что после него будет выступать Чимин или действующий чемпион мира – американский спортсмен – сейчас ему настолько не до этого, что он не позволяет подобным мыслям даже проникнуть в свою голову. К черту их. Сейчас есть только Тэхен, музыка и лёд. Он начинает: сосредоточившись, вливается в песню, делая отточенные движения. Не сказать, что эта программа перестала Тэхену нравиться, просто, скорее, она перестала быть идеальной для него. Он пытается подключать больше эмоций, артистизма, но выходит плохо, как он уверен. Тогда на помощь приходит другая практика – погружение в мысли. Тэхен все равно знает каждое движение наизусть каждой частью своего тела, поэтому он отключается от мыслей, касающихся техники, и заполняет голову тем, что вызывает в нем больше всего страсти и вдохновения. Тэхен даже не пытается искать иные вещи, потому что его разум сразу же заполняет Чонгук. Весь разум, целиком, не оставляя даже шанса переключиться на что-то другое. Тэхен сдается, он подчиняется, потому что иначе со стороны его программа будет похожа не на чувственное катание, а на метания душевнобольного. Ничто не отменяет факта, что Тэхен является таковым, но всё же... Чонгук... сколько противоречий в одном этом имени. И что-то радостное, и что-то запретное, постыдное. Почему Тацуки не вызывает в нем этого? Почему только с Чонгуком хочется закрыться от мира и кричать «хватит выворачивать мою душу наизнанку!», хочется выдрать эти его темные глаза, лишь бы они не прожигали Тэхена насквозь, не заставляли бы дыхание сбиваться и ладони потеть. Разве друзья так смотрят? Почему от взгляда Тацуки нет такого, почему он смотрит так непосредственно? А Намджун? Тоже друг, тоже нет такого. Тогда что с Чонгуком не так? Тэхен делает первые прыжки – комбинацию, оба получаются идеальными, точно на небесах созданные. Все последующие движение выходят хорошо, без запинок, крайне плавно и изящно. «Вот почему когда я думаю о нем, в груди воздух заканчивается? Меня трясет, лихорадит, хочется скулить от неправильных мыслей, которых и быть не должно...» Наверное, техника «уйти в мысли» действительно помогает, потому что иначе Тэхен неспособен объяснить идеальность программы. Он наполнен музыкой до краев, управляет каждым своим движением, выгибается так, что от переизбытка эмоций у него закатываются глаза. Каскад сальхов-риттбергер получается отличным, чистым, с идеальным выездом. Даже четверной тулуп выходит хорошим, хотя Тэхен, отталкиваясь, опасался, что будет недокрут. Добавляя между прыжковыми элементами привычную дорожку шагов и вращения, он глубже погружается в собственные мысли. До конца программы остается совсем немного... «Почему когда я мысленно произношу "друзья", мне кажется, что мы с ним кто угодно, но точно не друзья?..» И он падает. Прямо с полюбившегося тройного акселя. Музыка на несколько миллисекунд останавливается, он слышит испуганный вскрик публики, потому что, кажется, упал он смачно. Голова кружится, но Тэхен железно поднимается, продолжая программу. Какие к черту «не друзья»?! О чем он думал вообще, что умудрился упасть от растерянности? «Идиотская идея, это падение может стоить мне хороших баллов, а я думаю... о нём. Причем такие глупости, что стыдно должно быть. Какой позор, какое унижение...» Тэхен старается исполнить последние танцевальные элементы с максимально возможным артистизмом, чтобы хоть как-то спасти ситуацию. Он винит себя. Почему он такой глупый? Ну почему всё именно так? Почему этот Чонгук вообще появился и занял в его сердце особое место? Это неправильно, это мерзко, это жутко... «Я же не могу быть... — отвратительная мысль неожиданно закрадывается к нему в голову, но он ее пресекает, — нет-нет, ни в коем случае, да что за бред? Я не такой, я ведь... я никогда не был таким... неправильным... Что же произошло, когда все пошло не так?» Музыка останавливается, как только Тэхен встает в финальную позу. Он почти не дышит, хрипит, пытаясь восстановить дыхание, смотрит на аплодирующих зрителей, и слишком поздно понимает, что по его лицу катятся слезы. Это позор. Полнейший. Сейчас сотни тысяч людей наблюдают на экранах за его растерянным и дезориентированным лицом, с раскрасневшимися глазами и красными от стыда щеками, а он ничего не может с этим поделать. Самое страшное – это сейчас видит и Чонгук. Наверняка задается вопросом «И почему он опять ревет? Из-за неудачного прыжка?», или же, может, ему вовсе плевать. Тэхену стыдно не только за ужасное падение на акселе и его слезы, главное – ему стыдно за абсолютно отвратительные мысли, что он способен испытывать к Чонгуку странные, отнюдь не дружеские чувства. Чувства... к мужчине. К Чонгуку. Тэхен надеется, что люди, которые вскакивают с мест, чтобы стоя ему похлопать, верят в то, что это он так программу прочувствовал, что заплакал, а не что-то другое его заставило краснеть и плакать от стыда. Он чувствует себя мерзким, заразным, отвратительным, будто он теперь – самое опасное существо на планете и к нему нельзя подпускать людей. Но, собрав всю волю в кулак, Тэхен вытирает слезы и кланяется в каждую сторону, махая руками, чем вызывает еще больше оваций. Неужели люди настолько его приняли? — Тэхен!.. Это... это что вообще было? Как? Просто как ты сделал, что люди в конце плакали вместе с тобой? — первое, что слышит Тэхен, когда подъезжает к борту катка. Он все слышит, все понимает, но у него не находится сил, чтобы сказать что-то в ответ. Он только смотрит на тренера безжизненно. — Ты так хорошо вжился в роль, господи! — Намджун утягивает его в объятия, восклицая раз за разом. У Тэхена руки еле поднимаются, чтобы приобнять в ответ. Намджун самостоятельно надевает чехлы на коньки, хватает его под руку и тащит в уголок слез и поцелуев. Тэхену нужно улыбаться на камеру, чтобы зрители запомнили его как прекрасного актера, который слишком вжился в свою роль, но знали бы они все, что это даже и не роль, это его душа. И он предоставил ее всему миру, протянул на ладони, показал самое сокровенное. Даже Чонгуку. Прежде всего – Чонгуку, ради которого он и катался, ради которого он пообещал вложить все силы и эмоции в программу. Сейчас уже не нужно врать, Тэхен не катался ради себя или ради того «именинника», Тэхен катался ради Чонгука и его одобрения, похвалы. Только зачем она ему нужна – неизвестно. — Тэхен, ты чего? — Намджун всё-таки замечает его критическое состояние и обеспокоенно вглядывается в лицо, которое не выражает эмоций. — Это ведь всего лишь аксель, ничего страшного. Я могу с уверенностью сказать, что это твоя лучшая программа. То, что было до, это небо и земля. Ты взорвал этот Чемпионат, это точно. Намджун говорит это с такой гордостью, что Тэхену правда хочется улыбнуться, самому порадоваться, что он выступил настолько хорошо. Но он не может. Его сломали. У него куда-то пропали все эмоции. — Я горжусь тобой, очень горжусь, — нежно говорит Намджун. «Я бы тоже хотел гордиться собой, но гордиться нечем». На экранах высвечиваются результаты. Тэхену хватает сил только задрать немного голову. Очки за элементы: 48 Очки за общее впечатление: 54 Штрафы: -1,5 Общий результат: 100,5 Это очень хорошо. Он проходит в произвольную, что несомненно радует. Должно радовать, но Тэхен не меняется в лице. — Молодец! — Намджун опять его обнимает, Тэхен понимает, что их снимают крупным планом, поэтому всё же находит силы и обнимает в ответ, тут же вновь раскисая в теплых родных руках. Они выходят в коридор, и только теперь Тэхен полностью осознает, что начинается что-то страшное. Не в плане соревнований, а именно с ним, с его душой и сердцем. — Намджун, я... — тренер, видимо, ждавший хоть одного слова от него, в ожидании смотрит. — Я... — «Мне кажется, что я что-то чувствую к Чонгуку», — я могу поехать в отель? — вымученным и охрипшим отчего-то голосом, спрашивает он. — В отель? Конечно, только я не могу поехать с тобой, у меня здесь еще... — Все в порядке, — прерывает Тэхен, — я сам поеду на такси. Взгляд Намджуна впервые за долгое время выражает настоящее беспокойство. — Ты так из-за прыжка переживаешь? Тэхен, брось, это мелочи... — просит он. — Не мелочи, — признается Тэхен. — Этот прыжок может потом стоить мне места в турнирной таблице. — Ты выдохся, я понял. Поезжай отдыхай, ты заслужил, — он ласково гладит по голове, а Тэхену впервые противна эта нежность. Его нельзя трогать, он мерзкий и неправильный, он просто не заслуживает такого. Если бы Намджун знал истинную причину страданий, то явно бы не гладил его сейчас по голове. — Хорошо, — безучастно кивает Тэхен. — Я горжусь тобой, помни об этом. Тэхен прокручивает эту фразу на повторе, пытаясь забить себе в мысли, перекрыть уже существующие, о которых даже вспоминать больно. Не выходит. Они здесь, они впились в кожу, теперь их не выскоблить. «Я горжусь тобой», пока идет до раздевалки, игнорируя посторонние взгляды. Хорошо, что в ней не оказалось Тацуки, настроения на дружеский разговор не осталось, а грубить невинному человеку глупо. «Я горжусь тобой», когда захлопывает шкафчик и хватает вещи, желая поскорее удалиться отсюда. «Я горжусь тобой», в тот момент, когда Тэхен выходит в фойе, в котором сейчас не так много людей, потому что соревнования в самом разгаре. «Я горжусь тобой», и его останавливает рука на плече. Тэхен обессиленно поворачивается и смотрит на Чонгука. На того, от которого опять сердце в горле бьется и слабость в ногах. Что он творит? Что он творит с Тэхеном? Это безумие, это сумасшествие. У Чонгука растрепанные волосы вместо привычной укладки, сбившееся дыхание, потому что, скорее всего, он бежал за Тэхеном, а еще красные глаза. Красивая, но очень болезненная картина. — Куда ты? — и голос у него не такой уверенный и звонкий, как обычно. Сейчас он хриплый, надломленный. Будто он перенял все симптомы тэхенова безумия на себя. Разделил напополам. Тэхен почти не моргая смотрит прямо ему в глаза, сам про себя подтверждая, что чувствует что-то другое, совсем не дружеское, что-то ужасное, о чем стоит молчать всю оставшуюся жизнь. — Домой, — почти шепотом отвечает он. Домой – это, к сожалению, не в Корею, где он не чувствовал бы себя чужим и одиноким, стоя на огромном катке, а в отель – пустой и безжизненный, который ни что иное, как тюрьма для Тэхена. — Ты был великолепен, — со вздохом шепчет Чонгук. И непонятно почему они шепчутся, если рядом с ними никого нет, да и их разговор не интимный. Хотя то, с каким блеском в глазах говорит это Чонгук, заставляет сомневаться насчет последнего. Фойе сужается в несколько сотен раз, оставляя их двоих в замкнутом пространстве, состоящем из шепота и долгого неотрывного взгляда. Чонгук поистине восхищен, раз смотрит и говорит именно так. — Спасибо, — он первым прерывает взгляд, делая шаг назад. Неправильно. Неправильно ощущать тепло от тела Чонгука, видеть каждую родинку на его лице и рассматривать темную радужку глаз. Это неправильно, а Тэхен не такой, он обычный, он нормальный. — Ты... — он запинается, мельком поднимая взгляд на Чонгука, а затем вновь опуская в пол, — ты плакал? Чонгук усмехается. Не едко, как в первые их разговоры, а так, будто эта усмешка выражает пережитые им эмоции. И вряд ли они исключительно положительные, раз у него глаза красные. — Мне было больно, — режет ножом по сердцу. Тэхен опять смотрит ему в глаза, а у самого вот-вот и слезы накатят. Больно? Почему Чонгуку было больно? Тэхен не хотел этого... — Мне показалось, что когда ты катался, ты будто... говоришь со мной. Говоришь с каждым из зрителей. Рассказываешь им что-то сокровенное. А когда я увидел твои слезы, то... я понял, что мне не показалось. Он говорит надломленным голосом, от которого Тэхену еще больнее. Почему? Ну почему? Ответь, идиотское сердце! Почему так дерьмово от одной недолгой реплики Чонгука? Почему так дерьмово видеть его таким? — Это было слишком по-настоящему, — говорит Чонгук в завершении. — А мне было слишком больно. «Остановись!» — хочется закричать Тэхену. Просто упасть перед ним на колени и молить исчезнуть из его жизни, не вызывать в нем таких запретных чувств, не заставлять сопереживать и волноваться. Так не должно быть, не должно. Чонгук обычный богатый отпрыск, а не тот, к кому можно испытывать... симпатию. Какое страшное слово, господи!.. Тэхен чуть морщится, отходя еще на один шаг. Строит между ними стену, потому что иначе никак. Он знает, что это серьезно, а значит – выхода нет. — Не переживай. Это пройдет, — всё, что говорит Тэхен, а затем быстро разворачивается и бежит на выход. От Чонгука, от эмоций, от стыда. А Чонгук остается на месте, Чонгук за ним не бежит. «Это пройдет» — чувства, которые он вызывает в Тэхене. Пройдет, забудется, затеряется где-нибудь в мыслях, со временем все устаканится. Это не были слова, обращённые к Чонгуку, они предназначались Тэхену. Слёзы всё-таки катятся по щекам. Опять. И опять у обоих. Интересно: по одинаковым причинам или нет?

***

Когда Тацуки предложил «затусить», Тэхен думал, что это будет что-то максимально масштабное, а не обычный тихий бар где-то в отдаленном от центра районе. Вообще, весь вчерашний день (его остаток) Тэхен спал. Как пришел – заплаканный, отчаянный и потерянный – так и упал обессиленно на кровать. Проснулся в середине ночи и всё стало немного легче. Вернее, он просто оставил вчерашнее в прошлом, хоть это прошлое и неизбежно будет с ним рядом, потому что Чонгук все еще сын спонсора. А если Тэхен не собирается бросать спорт, то Чонгук будет мелькать перед глазами постоянно. Сидя на кровати в темноте, он совершенно не понимал того, как за полгода и всего несколько встреч с Чонгуком все изменилось. Изменился Тэхен. Симпатия? Да это смешно! Тэхен мог заглядываться на красивых фигуристок раньше, в переходном возрасте, но это никогда нельзя было охарактеризовать как симпатию. А может, это и не симпатия? Ну, а с чего бы Тэхену вообще знать об этом, если он никогда не испытывал подобного? Но он знает... из фильмов, книг, многочисленных историй. Это она. И ему крайне плохо от осознания. К мужчине, к Чонгуку. Тэхен никогда не думал об ориентации, потому что знает – это темный лес. Если он начнет в этом копаться, то испортит себе жизнь. В фигурном катании действительно много геев, которые, хоть и не всегда заявляют об этом публично, но об этом известно не самому узкому кругу лиц – остальным фигуристам. Причем часто так, что фигуристам со всего мира, а это довольно большое количество людей. Мало кто осуждает это, хотя гомофобы все еще остались. Тэхен не гей, он не хочет даже думать и рефлексировать на эту тему. Он не гомофоб уж тем более, но когда дело касается самого себя... все немного искажается. Вся его «негомофобия» перерастает в настоящую ненависть и отвращение к себе. И тем более Чонгук. Он ведь сто процентов гетеросексуал, по нему видно, это лишь Тэхену может казаться, что тот смотрит как-то «не так», ведь в силу своей симпатии (всё ещё ужасное слово) реальность может быть ошибочной, мало ли что он там напридумывал. У Чонгука девушка была, Тэхен уверен, что сам Чонгук не особо жалует однополые отношения, поскольку и воспитывался соответствующе – консервативно. И от этого еще хуже. Тэхен хочет поскорее пережить эту детскую симпатию, пока она не стала чем-то большим, например – влюбленностью или, еще хуже, любовью. Это отвратительно, просто крайне отвратительно. Тэхен может сам себе испортить всё: карьеру, психику, жизнь. Сам себя закопать в эту яму. Поэтому, пока есть время – надо пресекать любую возможность сделать только хуже. Как только Тэхен проснулся, так сразу проверил телефон. В инстаграмм он не сразу решился заходить, но всё-таки зашел, а вот новости открывать не стал. Он понимает, что сейчас в корейских новостях уже огромное множество репортажей про сборную Кореи, в том числе и про него, и даже про Чимина. Тэхен не хочет знать то, как выступил Чимин. Наверняка, как обычно, идеально, но, серьезно, чуть позже Тэхен все узнает и посмотрит, но не сейчас. Он также видит сообщение в директе. Это Тацуки. В общем, не удивительно, что он его нашел, поэтому Тэхен незамедлительно читает сообщение и отвечает на него. Так, что там про «затусить»?.. Тэхен приехал по нужному адресу и сразу же увидел Тацуки в компании еще двух парней. Фигуристы, потому что Тэхен помнит отдаленно их лица. — Тэхен! — радостно бросается к нему Тацуки, повисая на шее. Сегодня у Тэхена вполне хорошее настроение (вчера осталось там, в прошлом, наслаждаемся настоящим), он улыбается, обнимая достаточно легкое тельце в ответ. — Привет, — чуть смущенно бормочет он. Тацуки познакомил его с фигуристами из Канады и Австралии. Николас и Хавьер, первый оказался сдержанным, спокойным, даже немного пугающим изначально (в этом он очень напомнил Чонгука), а второй – практически полной копией Тацуки, такой же жизнерадостный моторчик, которому не сидится на месте. Несмотря на свою внешнюю холодность, Николас даже больше понравился Тэхену. Он крайне симпатичный, молодой (хоть и старше самого Тэхена на два года), но при этом вежливый и услужливый. Позже окажется, что он тот еще шутник, которому необходимо просто раскрыться в компании незнакомого человека. Тэхену не было сложно общаться с ним, – потому что спасибо английскому языку, он умеет делать жизнь проще – Николас быстро влился в общую беседу, зачинателем которой становился либо Тацуки, либо Хавьер. Хавьер оказался самым старшим, ему двадцать четыре, за что часто получает от Тацуки «ты просто старый дед, молчи», а в ответ дает ему подзатыльник. Вот вроде разница в возрасте, а ведут себя как лучшие школьные друзья: подкалывают друг друга, шуточно дерутся, сливают какие-то постыдные истории. И, по идее, Тэхену должно быть некомфортно, потому что он здесь лишний, абсолютно незнакомый для этих людей, но ему настолько приятно было наконец-то побывать в компании настоящих друзей, послушать их истории, которые они рассказывали, чтобы вывести Тэхена на разговор, понять, как вообще все устроено в таких компаниях. Ему было весело, он много смеялся, потому что, как оказалось, эта троица знакома уже три года, потому и историй у них огромное множество. Тэхен слушал, смеялся, что-то спрашивал, говорил свое, а его слушали в ответ, полностью принимая в свой круг. И это такое странное ощущение, словно на него резко свалилась прекрасная возможность наконец-то ощутить то, что он должен был ощутить еще давно. Непередаваемо. — А мне всегда говорили, что в спорте не бывает дружбы, — говорит Тэхен. Это звучит немного разочарованно, потому что именно сейчас он понимает, что мог не ограничивать себя все это время, а проводить его так же, как и они. А с другой ведь стороны, была ли у него возможность? Может, она появилась только сейчас, когда он смог подняться выше по карьерной лестнице и выехать на международный уровень? Мол, судьба так распорядилась, значит только сейчас у него наконец-то появился шанс завести... друзей? Знакомых? Приятелей? Хавьер отошел за выпивкой, обещая вскоре вернуться. Тэхен, что уж скрывать, никогда не называл себя святошей, потому что так повелось, что лет с пятнадцати у него начались попытки бунтовать (и не сказать, что они были безуспешными), потому и опыт с алкоголем и сигаретами был у него нехилый. Ну, подростки, что с них взять. Правда, закончилось это так же резко, как и началось, потому что Намджун, которого взбесило поведение Тэхена, предпринял «санкции», которые слишком уж не понравились Тэхену. Пришлось учиться послушанию. Вообще, его переходный возраст был полон проступков, за которые порой стыдно, но он ни о чем не жалеет. Что было, то было. Зато у Тэхена большой опыт в выборе спиртного... И тут назревает вопрос: а как мелкому фигуристу достать то, что запрещено продавать детям? Мол, в Корее такие строгие законы, бла-бла. Да легко! Те же самые фигуристы, достигшие девятнадцати лет, спокойно покупали по первой просьбе. Ну, а Тэхен, хоть и не водил ни с кем дружбы, умел быть вежливым и хорошо просить. Ноль проблем, в общем. Из них четверых один только Хавьер мог купить выпивку, потому что в США и Тэхен, и Тацуки, и Николас не достигли двадцати одного года. Ну, не беда, это разве кого-то останавливает? — В большинстве случаев это так, — хмыкает Николас. — Но не стоит мыслить так критично. Всегда бывают исключения. Тэхен очень надеется, что попадает под это исключение. — Кстати, ты как вообще тренера уговорил? Ходят слухи, что он у тебя крайне строгий, хотя я бы так не сказал... — любопытничает Тацуки. Ох, ну здесь все было крайне непросто. Тэхен с утра завалился в номер к Намджуну, без лишних прелюдий сообщая, что сегодня идет на встречу. Не спросил разрешения, а именно ткнул носом в факт. Сонный тренер, видимо, не особо был рад этому, раз сразу же сказал «Нет, ты никуда не пойдешь». Ну, как видно, Тэхен с самого детства умел уговаривать, ставить условия и профессионально давить. Получив в итоге: «Чтоб вернулся не позже двенадцати. Живой, здоровый, трезвый. Завтра произвольная», Намджун опять заснул, а Тэхен радостно побежал собираться. Насчёт «трезвого» могут быть проблемы, но не важно. — Я умею уговаривать, — нервно рассмеялся Тэхен. — Главное – пить так, чтобы он не понял, что я пил в принципе. Тацуки и Николас одобрительно рассмеялись, утверждая, что все будет под контролем. Как можно понять, ничего не было под контролем. Вернулся Хавьер с шестью полутролитровыми бутылками темного крепкого пива, которое сразу же с хохотом разлилось по кружкам. Пили за всё: за любовь, за дружбу, за секс (тут Тэхену стало немного не по себе), за фигурное, за прошедшую короткую, за завтрашнюю произвольную... В общем и целом, градус веселья увеличивался. Тэхен давно не чувствовал себя таким свободным от ограничений, таким обычным парнем, который может нажраться с друзьями и не беспокоиться о том, что его отчитают. Его-то обязательно отчитают, но позже, а сейчас... хочется расслабиться и забыться. Отдохнуть от суеты, волнения, страха. От Чонгука тоже. — Предлагаю выпить за Тэхена, за твое взрывное выступление! — громко (слишком, наверное) предлагает Тацуки. Все, кроме самого Тэхена, радостно поддерживают затею. — Точно-точно! Ты же среди нас самый крутой, надо выпить за тебя! — подхватывает Хавьер. Николас смеется, подливая каждому. — Да? — неожиданно вспыхивает Тэхен. Точно, он ведь так и не узнал результаты прошедшего дня. — Погоди, я совсем забыл... — отвлекается он, доставая телефон. Перед глазами уже немного плывет, хотя выпил, кажется, всего ничего. — Че такое? — хмурясь, двигается к нему Николас. Вот теперь он совсем не кажется холодным и серьезным, теперь он навеселе, как и остальные. — Турнирную таблицу гляну. — Ты не смотрел еще?! — шокированно восклицает Тацуки. — Офигеть, я там сидел и каждую минуту следил за выступающими, а ты... — А я ушел сразу же. Мне стало... нехорошо, — Тэхен уж точно не будет делиться с ними подробностями. Они хоть и собутыльники, но достаточно чужие для него. — Перенервничал наверное, — сочувственно тянет Хавьер. И хлебает пиво без остановки. Главный алкоголик. Глаза Тэхена быстро бегают от строчки к строчке, а потом, найдя нужное, застывают. Он со своим результатом на далеком тринадцатом месте, Чимин, как и ожидалось, выступил лучше него и теперь ждет произвольной на седьмом месте. Их разделяет слишком большое количество баллов, но Тэхена это практически не разочаровывает. Волшебные свойства алкоголя – на все становится плевать. Тацуки на пятнадцатом, Хавьер на семнадцатом и с почти таким же результатом, как у Хавьера, – Николас, на восемнадцатом. Выше них находятся более известные имена, нынешний чемпион мира Джейсон Браун в этот раз немного подкачал, раз находится аж на пятом месте. Ну, бывают в жизни огорчения, что уж поделать. Может, у всех них еще есть шанс исправить ситуацию завтра. «Но я, кажется, уже отчаялся» — грустно думает Тэхен, а потом отбрасывает телефон на стол, приказывая выпить за то, какие они замечательные фигуристы. — Отличный тост! — орёт Тацуки на весь бар, но на них уже никто не оборачивается. Все поддерживают, и они пьют. Пьют, пьют, затем еще немного пьют. Тэхен опомнился в тот момент, когда лежал головой на столешнице, а остальные в это время пускали сплетни о их соперниках. Например, что фигурист из Канады, занимающий сейчас первое место, урвал его по блату, заплатив судьям. Всем понятно, конечно, что это бред сивой кобылы, но они пьяны, им простительно. Тэхен краем сознания улавливает их слова, но его мысли опять заполнены чем-то другим. Операция «напиться и забыться» провалена, потому что Тэхен возвращается к тому, что так хотел убрать из своей головы. Даже алкоголь не помог, кажется, ситуация критическая. Пора вызывать бригаду врачей, пусть ему вколют что-нибудь от идиотизма. Жаль, что такого лекарства все еще не придумали, а то таким идиотам, как Тэхен, оно бы очень помогло. — Ты там вообще живой? — толкает его не менее пьяный, но, в отличие от Тэхена, веселенький, Тацуки. Бутылки уже давно пусты, некоторые валяются на полу, некоторые служат игрушкой из разряда «занять бы чем-то руки» для Николаса и Хавьера, бурно обсуждающим жизнь. Тэхен поднимает трещащую голову со стола, медленно фокусируясь на Тацуки. — Да, — хрипит он. — Мне нужен туалет. Друг показывает куда-то в сторону, Тэхен послушно поднимается. Шатаясь и рискуя упасть, он всё-таки добирается до туалета. Слава богу, что его не тошнит, иначе бы здравый разум вопил «А как же завтрашняя программа! Как ты в таком состоянии выступишь? Какой ты безответственный, Тэхен!» Он опирается о стену, хватаясь за голову, которая жутко кружится – в такие моменты должны быть классические мысли про то, что ты больше не будешь пить, но у Тэхена их не наблюдается. Нет уж, он так долго ждал дуновения свободы, что не собирается теперь ныть или жаловаться. Вопрос один: сколько сейчас вообще времени и как ему вернуться в отель живым? Он вытаскивает телефон из заднего кармана. «Твою мать, уже одиннадцать вечера», — воет Тэхен, сжимая кулаки. Он точно не думает головой, когда ни с того ни с сего возникает дикое желание поговорить с Чонгуком. Тэхен знает, что это отвратительно, он сам вчера бросил Чонгука в не лучшем состоянии, эгоистично убежав, а сейчас вот звонить ему хочет, ангел тут нашелся. Был бы трезв – смог бы сдержаться, сейчас сдерживаться не хочется, потому что мысли опять заполняет один Чонгук. Его голос, манера речи, чувство стиля, улыбка, глаза... Все вызывает в Тэхене одышку и затуманенные мысли, а еще желание стыдливо плакать, потому что он готов унизиться перед ним, лишь бы именно сейчас услышать его голос. Что уж врать, когда Тэхен увидел, что находится так далеко от пьедестала, то стало обидно. Он не исполнил желания Чонгука, не откатался идеально, все испортил, все запорол, а ведь обещал, что все будет иначе... На словах всегда проще, чем на деле, только вот когда слова не исполняются в деле, оказывается, что они были абсолютно ненужными и бесполезными. Становится стыдно. — Тэхен? — спустя несколько долгих, почти бесконечных гудков, звучит в ухе. Тэхену хочется сказать, что это его любимый голос, но, кажется, тогда он сам себе сделает хуже, признав горькую правду. — Алло? Ты тут? Нет, он не тут. Он где-то там, в своих мыслях, даже когда слышит этот голос, от которого хочется разрыдаться. Что же он за идиот такой, зачем он вчера так поступил, зачем ушел от Чонгука, бросил в одиночестве? «Я сволочь, настоящая сволочь, которая заслуживает всего самого худшего». — Тэхен, скажи хоть слово, — уже с беспокойством, которое отчетливо заметно, просит Чонгук. Наверное, тяжело, когда не можешь достучаться до человека, который сам тебе позвонил после того, как поступил по-идиотски. Как Чонгук вообще взял телефон и не покрыл Тэхена матом? — С тобой все хорошо? Ответь, пожалуйста, — дрожащим голосом просит он. Тэхен вообще не узнает его, честно. В его памяти четко отложился начальный образ Чонгука, такой высокомерный и грубый, а тот человек, который ему искренне улыбается, плачет от его выступлений и дрожащим голосом практически умоляет сказать хоть слово, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, кажется таким нереальным. Будто это все иллюзия или долгий сон. Почему Чонгук... такой? Просто вот такой, какой он есть. Разнообразный, совершенно родной, но при этом совершенно чужой, способный вызвать в Тэхене так много эмоций и страха. Тэхен сжимает губы, боясь проронить хоть звук, потому что не хочет опять заставлять Чонгука слышать, как он плачет. Причем не просто плачет, а рыдает, почти скулит от ненависти к самому себе, потому что не понимает, как вообще можно так эгоистично бросить человека, у которого слезы вот-вот потекут. Из-за него! Из-за него же и потекут, из-за этого эгоистичного ублюдка, который сам своих чувств боится, поэтому и убегает, прячется от такого искреннего Чонгука. Тэхен вспоминает лицо Чонгука в тот момент: расстроенное, поникшее, с красными глазами, но такое живое, такое искреннее, что ему кажется, что он не достоин вообще такого. Чонгук ему показал настоящего себя, поделился, что выступление Тэхена тронуло его, а Тэхен, который никто иной, как трусливая сволочь, просто бросил человека, совершенно не поддержав. Тэхен вспоминает все моменты, когда Чонгук его поддерживал, ни разу не оставил на произвол судьбы, был рядом, даже если и у самого проблемы были. «Эгоист» — звучит в голове. Чонгук правильно сказал, что Тэхен грёбаный эгоист, причем по отношению ко всем и ко всему. Даже, как оказалось, к человеку, который оказал ему неизмеримую поддержку. Такая вот истина. Громкий всхлип раздаётся на весь туалет, отскакивает эхом, Тэхен опять винит себя, потому что идет к Чонгуку тогда, когда нужна помощь и поддержка, а сам не может этого дать, потому что трус. Просто жалкий трус, которому стыдно признать, что он влюбился. Влюбился в мужчину. — Прости... — шепчет он, даже не понимая, что Чонгук все слышит, что он все еще не бросил трубку. Боится, беспокоится, поэтому и ждет терпеливо. — За что?.. — тут же слышится в ответ. — Подожди, стой, ты... успокойся, пожалуйста, скажи, где ты? В отеле? — несвязно тараторит он, а сердце Тэхена опять болезненно сжимается. Чонгук так волнуется, будто Тэхен заслуживает такого волнения. Так глупо, так несправедливо. Хочется прокричать ему в лицо: «Перестань это делать! Я не достоин и взгляда твоего! Зачем ты унижаешься перед тем, кто поступает по-скотски?!», но у Тэхена смелости не хватит даже на это. Хотя, в таком состоянии неизвестно, что может произойти. — Тэхен... пожалуйста, скажи мне, где ты? Не молчи, — жалобным голосом просит Чонгук. Где тот высокомерный мужчина, которого Тэхен встретил впервые? Куда он делся? Он бы не позволил себе так унижаться перед Тэхеном, ничего из себя не представляющим. Почему сейчас в трубке звучит этот измученный и испуганный голос, дрожащий, умоляющий, совершенно чужой и родной одновременно? — Я... в баре... — он прикладывает слишком много усилий, чтобы своей пьяной головой вспомнить улицу, — на Родео-Драйв... Ноги всё-таки подводят, из-за слез ничего не видно, Тэхен падает на пол, одной рукой держась за стену, другой – сжимая телефон со всей силы, которая в нем еще осталась. — Пожалуйста, подожди, я скоро, — торопливо говорит он и сразу сбрасывает, оставляя Тэхену прощальные гудки. Бросил. Не так, как это сделал Тэхен, но бросил. Бросил ради спасения, но всё-таки бросил. Так успокаивает себя Тэхен, вырубаясь на грязном полу.

***

Чонгук вылетает из такси, чуть не забыв заплатить. Глаза сразу находят неоновую вывеску – это самый популярный бар на этой улице, поэтому сомнений, что Тэхен там, почти не остается. Не слишком много людей, учитывая время, которое больше всего годится для выпивки, Чонгук сразу видит компанию из четверых парней, сразу видит и Тэхена, которого придерживает Тацуки и обеспокоенно поглядывает по сторонам. Наконец его глаза находят Чонгука, тот быстрым шагом подходит к компании и, скрывая собственное волнение, говорит предельно спокойным голосом: — Тацуки? — и получает в ответ кивок. — Чонгук, вероятно, — он выглядит намного трезвее всех остальных, но и те поглядывают вполне адекватно то на него, то на Тэхена. Сам Тэхен сидит-лежит с полуоткрытыми глазами, кажется, даже не соображая, что за ним приехали. — Он отключился на полу в туалете... А потом бормотал про... тебя, получается? — Чонгук кивает, медленно опуская взгляд на пьяного, но все еще странно красивого Тэхена. На поедателя его нервных клеток. — Я его забираю, — безапелляционно говорит он. — Довезу до отеля, — и уже собирается подхватить под руки, как его останавливают. — А тебе вообще можно доверять? — с подозрением косится на него Николас. Даже встает с места, подходит к Тэхену и преграждает путь Чонгуку. «Нашелся герой» — усмехается Чонгук. — Я бы сказал, что я – единственный, кому можно доверить Тэхена, — гордо говорит он, отодвигая Николаса в сторону. По нему видно, что он пьян и не особо соображает, но Чонгук надеется, что тот не нарвется на драку, иначе спасение Тэхена может превратиться в мордобой. — Ладно, вези его уже, — встревает Тацуки, за руку уводя Николаса. — Только учти, что если с ним что-то случится, или он появится завтра на выступлении с... со следами от... чего угодно, не знаю, что вообще можно с ним сделать, то тебе конец, — путаясь в словах, предупреждает он. «Герой номер два». — Я не насильник и не сволочь, — сверкая глазами, говорит Чонгук. — Тэхен, — мягко дотрагиваясь до плеча, — давай, поехали домой. Тэхен хмурится, открывает глаза полностью, фокусируясь на лице Чонгука. — Ты... — начинает он, но его прерывают. — Разговоры потом, — звучит строго, Тэхен замолкает. — Давай, поднимайся. Чонгук затаскивает его в такси практически на руках, потому что ноги Тэхена отказываются удерживать хозяина. Во время недолгой поездки до отеля он находится в полудрёме, изредка бормочет что-то под нос, зовет Чонгука, а когда в очередной раз убеждается, что тот сидит рядом, опять замолкает. А Чонгук только наблюдает, выдыхает раздражительно, сам не понимая причины своего раздражения, потому что Тэхен вызывает исключительно положительное, отрицательного не наблюдается. Пытается смотреть в окно, но все равно возвращается к Тэхену, у которого подрагивают ресницы и дыхание хриплое. Плакал, оттого и хриплое, что опять плакал. Слишком часто он плачет, слишком много эмоций и страха в нем. Чонгук тянется рукой, убирая пряди с его лица. «Да... Много красоты, стремлений, страха, сомнений и загадочности. Вот и весь Ким Тэхен». До отеля приходится тащить на руках. Фигуристы не отличаются особой легкостью из-за огромного количества мышц, но Тэхена удивительно просто было нести. На ресепшене ему дали ключ по первой просьбе. Чонгук даже не успел объясниться, как ему протянули карту. Видимо, Намджун предупредил, что хозяин номера может вернуться в не очень трезвом состоянии. Тэхен не открывает глаза даже тогда, когда его опускают на кровать. Только мычит что-то, но не просыпается. Чонгук тем временем выходит в коридор, соображая, где бы найти Намджуна. Он наверняка где-то рядом, но стучаться в каждый номер глупо, поэтому Чонгук громко кричит: — Намджун! Проходит секунд пятнадцать, из двери одного номера выходит тренер Тэхена в домашней одежде. Смотрит немного удивленно, не совсем понимая появления Чонгука, но затем его вдруг осеняет: — Ты привез его? — с долькой усталости спрашивает он. — Да, — Чонгук подходит чуть ближе. — Как ты вообще его отпустил? Наверняка знал, что он напьётся. Это звучит то ли с осуждением, то ли с раздражением, Намджун не разбирает. — Ему нужна была свобода – я дал её. Повеселился, пусть сам с этим и разбирается. Мое дело – чтобы он выступил завтра. Остальное неважно, он взрослый мальчик, — объясняет на пальцах. Чонгук чуть ли не выдает рассерженное: «Ну ты же его тренер!», но вовремя выдыхает и кивает. — Тогда не ругайся на него, как он придет в себя, — просит Чонгук. — Я не собирался. Это напряжение, которое витает возле них, крайне заметно. Вряд ли дело в какой-то взаимной ненависти, до этого далековато, просто они оба беспокоятся за Тэхена. И оба по разным причинам и разными способами это проявляют. Отсюда и разногласия. — Я побуду с ним немного, — ставит перед фактом, опять же, он не будет просить разрешения, потому что имеет полное право позаботиться о Тэхене. Чонгук, не дождавшись слов от Намджуна, двигается в сторону номера Тэхена, но тут ему говорят: — Я не в восторге от вашей дружбы, чтобы ты знал. Поэтому сделай так, чтобы я не стал тебя презирать еще сильнее. Держи руки при себе. Не смей с ним ничего делать, — звучит крайне недружелюбно, на что Чонгук улыбается, поворачиваясь лицом. — Да что ж меня все извращенцем считают? — смеется он. Это скорее нервный смех, Чонгуку в глубине души больно и очень обидно по многим причинам, даже по той, что Тэхену опять пришлось плакать. — Я не больной, и тем более не гей, — добавляет, вмиг становясь серьезнее. — У него карьера и успешное будущее, которому ты мешаешь, — припечатывает Намджун, играя желваками. — Не порть ему жизнь собой. Ты же видишь, что с ним творится. Чонгук сохраняет безучастное лицо, а внутри все стягивается в узел, давящий на легкие. Он знает, что с Тэхеном что-то не так, но и представить не мог, что это настолько серьезно, что об этом даже говорит его тренер. — Я не сделаю ему больно, — говорит Чонгук, на что Намджун разражается смехом. — Ты?! Да ты уже сделал! Ты появился в его жизни и все пошло наперекосяк, как ты не понимаешь? — горько усмехается он. Чонгук чувствует, как в горле образуется ком, но он твердо держится. — Я не оставлю его только из-за твоего презрения, ясно? — заявляет, а самого мелко трясет. — Я не брошу его, потому что он... — Потому что он тебе нравится, да? — злобно смотрит на него Намджун. Чонгук замирает, словно от звонкой пощёчины. — Н-нет, потому что он просто стал близким для меня человеком. Намджун качает головой, трет переносицу, обессиленно вздыхая. — Да-а, Тэхен мне так же сказал. Мой совет: прекращай, не ломай ему жизнь. Ты мыслишь эгоистично, а у него светлое будущее впереди. — Мне он нужен, а не его будущее! — раздражительно гаркает Чонгук. — Пусть он хоть на луну полетит, я не стану его ограничивать. Пусть делает то, что хочет, — и, подходя чуть ближе: — Я – не ты, чтобы решать за других. Когда он лично скажет мне, что не хочет, чтобы я портил ему жизнь, тогда и уйду. Чонгук разворачивается, на этот раз его не остановит ничего. Он влетает обратно в номер Тэхена, захлопывает дверь, наконец позволяя себе продрожать всем телом, а глазам наполниться слезами. «Что я такого плохого делаю, что меня презирают?..» — звучит в пустоту. Он медленно подходит к кровати Тэхена, тот сидит на ней с открытыми глазами, смотрит прямо на Чонгука, который вот-вот расплачется. — Зачем ты здесь? — спрашивает он. Тэхен немного протрезвел, соображает лучше, в голове выстраивается цепочка из событий вчерашнего и сегодняшнего дня. Стыд накрывает. — А зачем ты позвонил? — прилетает в ответ. Тяжелая артиллерия. Чонгук не зол, Чонгук наоборот пытается выяснить мотивы Тэхена. — Я не знаю, — шелестит он. — Прости. Это «прости» такое жалкое, но при этом звучит так нужно сейчас, что Чонгук прикусывает дрожащую нижнюю губу. — Ты в порядке? — даже не надеясь получить честный ответ. — Нет, Чонгук, — взгляд Тэхена соскальзывает куда-то вниз. — Я больше никогда не буду в порядке. — Почему?.. Тэхен смеется беззвучно: — Я никогда не расскажу тебе причину. Чонгук старается сдержать предательский вопль обиды, но его наверняка выдает лицо и дрожащее тело. — Слишком много «никогда». — Никогда – это вечность, — шепчет Тэхен, вразрез собственным словам поднимая глаза на Чонгука, смотря с нескрываемой тоской. — Почти любое «никогда» можно изменить, Тэхен, — просит он, пока они неотрывно смотрят друг другу в глаза. — «Почти». Не это, точно не это, — он отводит взгляд, сжимая в руках одеяло. Опять глаза Чонгука прожигают его так, что хочется спрятаться. — Спасибо, что приехал. — Не за что... — Уходи, Чонгук, — звучит неожиданно. Тэхен шмыгает носом, повторяя: — Уходи. Чонгук дрожащими руками зачёсывает челку и кивает. — Я уйду сейчас, на эту ночь. Завтра я вернусь к тебе, чтобы увидеть выступление, — разъясняет Чонгук без права на обжалование. — Но не проси меня уйти навсегда, я не смогу исполнить этого. Тэхен усмехается: — Сможешь. — Нет, не смогу, — и двигается по направлению к двери. — Все, что угодно, но не это. — Ты уйдешь, — безжизненным голосом утверждает Тэхен. — Все уходят. — Пусть уходят. А я не уйду, — он уже стоит у двери, но в последний раз смотрит на сидящего Тэхена. У того дрожат плечи, и Чонгук бы все отдал, лишь бы сейчас остаться с ним и успокоить. Но он не может, его прогоняют. — Удачи, Тэхен. Ты самый лучший, не забывай. Дверь с тихим щелчком закрывается, оставляя Тэхена в одиночестве. Он сползает с кровати, на непослушных ногах бежит к двери, но, хватаясь за ручку, замирает, не в силах выйти из номера. Там Чонгук – он ушел, хотя мог остаться. Тэхен опять поступает эгоистично, теперь это превращается в самую вредную привычку. Он тихо плачет, скатываясь на колени. Опирается лбом о дверь, горько роняет слезы на ковёр, хватается за волосы, задыхаясь в собственном безумии. — Я... я пошутил... вернись, Чонгук... — шепчет он, истерически мотая головой. — Пожалуйста, вернись... ты мне нужен, вернись... Тэхен повторяет это по кругу, словно мантру, хотя знает одну простую истину. Чонгук не вернется.

***

«— Как это вообще возможно: кататься с травмой, когда у тебя каждое приземление отдает болью от пятки до затылка? — Ну, это спорт – выживает сильнейший. Кто перетерпит – тот победит, а кто скажет «Я так не могу!» – проиграет. Это игра – победителю достаётся всё, проигравшему – ничего».

Истерика длилась долго, Тэхен даже не помнит подробностей на следующее утро. Знает только, что на кровать его перенес Намджун. Напоил мощными успокоительными, которые, по его словам, «были единственными, способными успокоить подобную истерию». Тэхен помнил всё до момента ухода Чонгука, дальше – черное пятно, пустота, только крик и дезориентация в пространстве и времени. Подъем был тяжелый, хоть и разбудил его не будильник, а Намджун, осторожно тряся за плечо. Первая мысль: «А что было?», которая застигла врасплох, после исчерпала себя, когда Тэхен вспомнил весь вчерашний день. «Перепил, с кем не бывает» — единственные слова тренера, комментирующие его состояние. И ни слова про Чонгука. Хотя Тэхен знает: Намджун видел Чонгука, и ему есть что сказать. Сегодня произвольная программа – последний шанс исправить положение дел, которое не особо радовало. Тэхен вовсе не надеялся на призовое место, это явно не его уровень, он не дотягивает, но хотя бы войти в десятку лучших все еще хотелось. Так больше шансов, что на него не забьют по приезде в Корею и продолжат тренировать. Больше баллов – больше шансов попасть на мировые, хотя, опять же, Тэхен уже теряет надежду. Этот пофигизм настолько въелся под кожу, что становится тошно. Где все силы и мотивация? А их нет! Они просто исчезли, непонятно даже – вернутся ли? В ледовом дворце Тацуки с Николасом и Хавьером сразу же нашли его. Поговорить хотели. Извиниться даже. Сказали, что хоть и поверили Чонгуку, но все равно переживали за сохранность Тэхена. Он их успокоил: Чонгук не такой человек, он хороший. И пока плел всю эту ерунду, сам ни раз задумался: «А какой тот вообще человек? Способен ли на ужасные вещи?». Все способны, но хотелось верить, что Чонгук – нет. На том и решили все проблемы, а Тэхен отправился тренироваться. Опять переживания о Чонгуке, о программе, о прыжках. Все угнетало, было одно заветное желание: наконец-то отмучаться и свалить обратно в Корею отдохнуть. Хотя бы на пару дней, тут даже о недельке речи не идет. Чонгук должен прийти, а Тэхен не хочет его видеть. Хотя бы до момента, пока не станут известны результаты. Честно, если Чонгук начнет с ним разговор, то все старания Тэхена успокоиться пойдут к черту. Ему бы поймать хороший настрой, чтобы выступить хорошо, а не забивать голову... всяким еще больше. Намджун молчал, словно партизан. Вообще вел себя странно, подозрительно, будто выжидая что-то. Тэхен уж хотел поговорить, но понял, что от тренера ничего не узнать. Любит он скрывать, а сейчас сил на долгие душевные разглагольствования нет. Поэтому Тэхен отходит куда-то вглубь коридора, набирая Мэдисон. — Позвонил всё-таки, — упрекает она его. — Я думала, что ты забыл обо мне. — В таком-то ритме попробуй не забыть, — шутит Тэхен, но это даже и на шутку не походит. — Ты лучше про Намджуна мне расскажи. Мэдисон удивленно вздыхает: — А что именно интересует? — Его состояние. Он молчит. В трубке слышится озорной смех, от которого грех самому не улыбнуться. — Трагедия, — усмехается. — Он молчит, потому что переживает за тебя, — повторяет она слова Намджуна... или Чонгука? Тэхен уже не помнит, но, кажется, уже каждый человек успел сказать, что тренер просто беспокоится за него и его будущее. Банально. — За меня ведь не надо переживать, — вздыхает горестно Тэхен. — И я о том же, — соглашается она. — Я ему это и твержу, но он не хочет слышать. За тебя не надо переживать, за тебя надо болеть. Это поможет куда сильнее. Тэхен замирает, сжимая в руке телефон. Кажется, он задышал так часто, что это стало отчетливо слышно Мэдисон. — Все хорошо? — Да, хорошо. И ты абсолютно права, — потирая болящую голову, говорит он. — Будто мои мысли прочла. За него всегда болеет Чонгук, и Тэхен готов подтвердить, что непоколебимая вера помогает куда больше бессмысленного волнения. — Главное – не забивай сейчас голову ненужным бредом, — просит она, будто не зная, что Тэхен только на это и способен. — Иди и покажи свой выработанный талант. Ты не хуже тех, кто имеет его с рождения, держи эту мысль при себе, она поможет. Тэхен мягко улыбается этой заботе. Мэдисон до безумия мудрая женщина, которой достался чуть менее (без обид) мудрый Намджун. Хотя, может у Тэхена предвзятое отношение к нему, кто ж знает... — Обязательно, спасибо. — Если пройдешь на мировые, я поеду туда с вами. — Серьезно?! — радостно вспыхивает он. — Боже, окей, я готов побить мировой рекорд! Она громко смеется, ее смех сразу же подхватывает и Тэхен: — Когда-нибудь – обязательно! — обещает она ему. — Давай, беги, скоро выступления начнутся. Не заставляй тренера волноваться. — Уже иду, — соглашается Тэхен, а затем добавляет: — Я рад, что вы вместе. Мэдисон смущенно тянет «оу-у», наверняка закрывая щеки руками. — Проваливай по-хорошему, феечка, — старается скрыть умиление за приказом, но все равно смеется. — Пока-пока, — и быстро отключается, потому что самому стало неловко говорить о таком. Вся эта любовь и отношения теперь имеют одну ассоциацию: Чонгук. Которого он видит, когда выходит из коридора в фойе, чтобы пройти к раздевалкам спортсменов. Чонгук сперва не замечает его, но когда всё-таки задевает взглядом, то глаза вмиг начинают темнеть. Из-за злости, вероятно? Между ними расстояния метров десять, но Тэхен не собирается подходить. И не позволит Чонгуку этого сделать. Хотя, тот даже и не пытается, наверное, понял, что сейчас не лучший момент, поэтому просто провожает фигуру Тэхена непрерывным и тяжелым взглядом, от которого опять жарко становится. Да, Тэхен сбегает, потому что, опять же, разговор будет либо поверхностный, состоящий из «да, хорошо, ладно», либо же крайне содержательный и эмоциональный. А у Тэхена сейчас нет ни времени, ни сил. Разговоры с Чонгуком подождут. Он выступает в третьей группе, поэтому ждать опять приходится долго. Опять же: волнения не было, эмоции будто отключили, но при этом Тэхен вполне мог радоваться хорошему прокату вчерашних приятелей и Тацуки, которые выступали до него. Так как в произвольную не прошли аж семь человек, значит, осталось двадцать семь соперников. Ну, а Тэхен опять оказался где-то посередине. Он вообще никакущий: и не худший, и не лучший, просто никакой. Скучно. Баллы его приятелей относительно хороши, но даже Тэхен набрал за произвольную больше, когда выступал на Национальных. Тацуки набирает 150 баллов, автоматически занимая не призовое место. По его радостному лицу на экране и не скажешь, что он этим огорчён. Странный человек, но Тэхен берет с него пример. Очередь Тэхена подкрадывается незаметно. Он зашнуровывает коньки, напоследок проверяя все крепления, потому что отчего-то начинает переживать, что именно коньки могут его подвести. Они хоть и родные, но Тэхен научился не доверять даже им. Паранойя, не иначе. — Намджун, можешь, пожалуйста, отключить переживания и просто болеть за меня? — просит Тэхен, когда его вызывают на лед. — Я всегда болею за тебя, — кивает он. — Давай, вперед! — обнимает, а Тэхен выдыхает, настраиваясь на прокат. На хороший, желательно. Он выезжает на лед, слышит бурные аплодисменты, улыбаясь такой любви к нему. Приятно, как оказалось. Начальная поза, музыка и Тэхен отключается от реальности на несколько минут. Катается так, будто это его последний раз, потому что понимает – ему нужен высокий балл, который даст безоговорочную возможность принять участие в Чемпионате Мира. В этот раз Тэхен даже не думает о Чонгуке, потому что понял: хочет добиться успеха – должен уметь отделить нужное от ненужного. Он понял, вот сейчас учится применять на практике, но пока выходит странно. Прыжки получаются хорошие, потому что о них Тэхен тоже не думает, просто берёт и делает. Есть вероятность, что ему поставят пару недокрутов или перекрутов, но главное, что он не упал ни разу. И заканчивает программу с чувством легкости на душе, будто он избавился от чего-то гнетущего. А еще радует то, что он в последний раз исполнил эти две программы, потому что они крайне надоели ему, они связаны с неприятными моментами, и почему-то напоминают о Чимине. Хочется поскорее избавиться от мыслей о нем. Финальная поза и громкие аплодисменты, от которых Тэхен смущенно смеется, прикрывая лицо руками. Поворачивается даже лицом к экрану, смотрит на самого себя, отмечая, что выглядит крайне прекрасно, а с улыбкой – особенно. В «кисс-эн-край» он приходит веселый, шутя о чём-то с тренером, а потом видит свои баллы... — Господи, сколько?.. Оценки за элементы: 99 Оценки за общее впечатление: 104,5 Штрафы: 0 Общий результат: 203,5 Глаза Тэхена готовы выпасть от того, насколько широко раскрыты. Он в шоке. Нет, не так, он сходит с ума, наверное. Намджун выглядит не менее странно, прикрыв рот рукой, готов ругнуться прямо на камеру. Тэхен слышит крики зрителей, которые, видимо, очень довольны результатами, потому что иначе нельзя объяснить громкие овации. — Это офигеть как много, — нервно усмехается Намджун. — Можешь считать, что ты как минимум в десятке лучших, потому что явно не все следующие фигуристы смогут набрать больше тебя. Триста четыре балла – это очень хорошо, — он обнимает Тэхена, который все еще неотрывно смотрит на экран, будто сейчас цифры магическим образом уменьшатся. — Я так горд... — С-спасибо? Боже, боже мой, жесть, — выдыхает Тэхен, поднимаясь. — Просто пипец, — и смеется нервно. Намджун следует за ним. После него будут выступать еще двенадцать спортсменов, которые по короткой программе набрали больше Тэхена. И хоть они выступили лучше тогда, это не отменяет факта, что кто-то из них обязательно выступит в произвольной чуть хуже. Ну не могут сразу все двенадцать человек остаться на одних и тех же местах. Тэхен не берется ставить ставки на того, кто же уступит ему место, потому что это явно не от него зависит, а значит и не касается. Он сделал все возможное, теперь остается только выдохнуть и ждать результатов. — Я не верю, — повторяет он в очередной раз Намджуну. Тот наблюдает за фигуристом, исполняющим программу под какую-то попсовую песню, пока Тэхен хлебает воду. — Я тоже. Но это правда, ты молодец, — хвалит он его. — Тот факт, что я болел за тебя, сильно помог? Тэхен зачем-то окидывает взглядом трибуны, хотя выискивать Чонгука среди тысяч других людей бессмысленно. — Очень помог... «И его вера – тоже».

***

Первое, что потрясает Тэхена – это факт, что он выступил лучше своего главного «врага-соперника» Чимина, и, вследствие чего сумма его баллов оказалась больше. Аж на целых двадцать... Такое повергло в шок не только его, но и Намджуна, пристально наблюдавшего за Чимином и Алленом на экране. Тэхен, кажется, даже услышал беззвучный мат на корейском – прочитал по губам Чимина – и тот момент, когда результат Чимина переместил его на двенадцатое место, а Тэхена – на четвертое, вынудил гадко улыбнуться. Вот и всё, вся истина. Уверенность Чимина сдулась, как только кто-то смог показать себя лучше него. А то, что этот кто-то – Тэхен, в разы обиднее. Для Чимина, конечно же, Тэхену на это плевать, его это обрадовало. Оставался последний выступающий, набиравший большее количество баллов за короткую программу. На него многие ставили ставки, мол, именно он займет первое место, а нынешний чемпион мира уже сдулся, ему пора «на пенсию». Он, кстати, занимал третье место, то есть автоматически не мог попасть на пьедестал (учитывая, что впереди выступление самого сильного, его обязательно сместят вниз). Тэхен думал, что это обидно, когда долгое время лидируешь, а потом все идет на спад, тебя заменяют более успешные и молодые, оставляют позади. Это грустно, но неизбежно, всех фигуристов ожидает такое. Тэхен не принял к сведению факт, что он тоже является одним из новых лидеров, одной из новых надежд. Он был слишком занят выступлением «новой звезды» – представителя Китая, который вот-вот закончил свою программу, и Тэхен дает слово, что именно этот фигурист займет первое место. Сместит Тэхена, конечно же, на пятое место, и возьмет золото. Так и вышло, чему Тэхен очень обрадовался, потому что выступление было очень достойным, медаль заслуженная. Он даже не понял, что оказался в пятёрке лучших, пока об этом не сказал Намджун. То есть, да, вот так, эта таблица с результатами мелькала перед глазами каждые десять минут, а Тэхен так и не понял, что он в пятёрке лучших спортсменов по результатам. На Международных соревнованиях! Не в десятке, как он мечтал и грезил, а в пятерке!.. Его шок Намджун оценил только смешком, а затем отошел на несколько минут, оставляя Тэхена в прострации. «Я? Как? Как вообще? Это просто совпадение, наверное, я действительно выступил достойно... наверное... Но чтоб в пятерку лучших... По соседству с чемпионом мира! Нас отделяют всего три балла, но у него-то столько опыта, а у меня... ничего! Просто ничего. Мои первые Международные соревнования, и такой результат...» Вернулся тренер с прекрасным и пугающим известием: — У тебя хотят взять интервью, — сказал он, поднимая Тэхена с места. «Чего-о-о?! Какое еще интервью?!» — Че ты так глаза выпучил? Сам занял пятое место, сам и отдувайся теперь. Звезда, блин, — недовольно (естественно, всего лишь издеваясь) бурчит Намджун. Тэхен пытается примерно прикинуть что и как надо говорить, чтобы не опозорить честь страны. И свою тоже. Как оказалось, это будет для выпуска новостей в Корее, поэтому все оказалось куда проще: можно говорить на родном языке без страха, что забудешь какое-нибудь чрезвычайно важное слово. — И что мне надо делать? Что говорить? — нервничая спрашивает Тэхен, пока они подходят к месту, кишащее журналистами и операторами. Вообще, сами соревнования уже окончены, через полчаса будет награждение, поэтому все немного суетливо стараются ухватиться за какого-нибудь фигуриста и заставить сказать хоть пару слов. — Просто возьми в кулак все свои коммуникативные навыки и говори уверенно, но при этом не так, будто ты высокомерная сволочь. Дай понять всем, что ты открытый и добрый. — А я выгляжу как высокомерная сволочь?.. — слегка расстроенно бормочет Тэхен. — Внешне – да, уж красота твоя любого заставит думать о тебе, как о какой-нибудь высокомерной модели. У тебя лицо такое дерзкое, поэтому да, — смеется тренер, а Тэхен вздыхает. Да уж, супер, ничего не скажешь. Уже когда на него настраивают камеры и корреспондент подходит к нему, Тэхен краем взгляда замечает Чонгука, стоящего за камерами, рядом с Намджуном. «А он тут что забыл?» — возмущается Тэхен, отводя взгляд, будто бы не замечая. Ну, понятно, Чонгук сын спонсора, а таким, как он, вход открыт хоть куда 24/7. Только вот зачем он именно здесь? Будет стоять и слушать Тэхена, его великие речи? Начинают с общих вопросов, обещая при этом, что задержат его не на долго, всего пара минут – и он свободен. Так-то лучше. — Так как это мой первый Международный Чемпионат, — начинает Тэхен, улыбаясь корреспонденту, — я очень сильно волновался. Не было, конечно, надежд занять призовое место, но когда я понял, что попал в пятерку лучших, обрадовался. Такое – большое достижение для меня. — Вы поднимаете корейское фигурное катание с колен, мы ведь можем ждать вас на апрельском Чемпионате Мира? Тэхен кидает быстрый взгляд на тренера, задевая при этом и Чонгука. Намджун спешно кивает. — Конечно. Это моя давняя мечта, — врет он. Нет, это, конечно же, мечта, просто еще год назад Тэхен и не задумывался о таком уровне, поэтому назвать ее давней – ложь и провокация. — Уверен, вы вновь заставите зал плакать, — улыбается корреспондент. Тэхен старается сделать так же, но выходит, наверное, крайне неестественно, потому что этой темы Тэхен предпочел бы не касаться в принципе. — Что можете сказать нам по поводу короткой программы? Она потерпит изменения или мы сможем вновь ее увидеть? «Приоткрыть завесу тайны» — иронично смеется Тэхен. Знать бы ему самому... Но, в целом, он действительно не хочет больше возвращаться к этим программам, напоминающим недалекое, но отвратительное прошлое. — Вряд ли, — смеется он, — так же, как и произвольную. Мы собираемся ставить новые программы. Тэхен краем глаза видит поднятую в недоумении бровь Намджуна. Ну да, они ведь даже не обсуждали этого, а Тэхен уж рубит с плеча, как обычно. — Новые состязания – новый Ким Тэхен? — хочется рассмеяться, но Тэхен, наоборот, глубоко задумывается, сохраняя веселое лицо. Новый он... звучит символично. — Именно так, — кивает Тэхен. — Думаю, что мы сможем создать что-то такое, что не сможет оставить равнодушным. Если бы он знал, что чувствовал Чонгук в тот момент, пока слушал это. Бурю эмоций, тяги, желания. Но сдерживался, потому что нельзя. Он и так слишком близко, даже чувствует исходящую от Намджуна неприязнь. — Спасибо вам большое, что поговорили с нами, — благодарит корреспондент, командуя оператору. Вспышка выключается, огромная камера покидает его, Тэхен подходит к Намджуну, практически игнорируя Чонгука. Ну не говорить же с ним при тренере... — Ну как? Все правильно сказал? — скромно интересуется он. Намджун вздыхает, лохматит его волосы, отвечая: — Немного самоуверенно, но так и надо. Молодец, твое первое интервью позади, — хвалит он, а Тэхен улыбается. — Спасибо, — и чуть погодя: — Афтепати в силе? — опять же, скромно уточняет Тэхен, потому что вчерашняя его «афтепати» окончилась не очень красочно и радужно. Чонгук сверлит его выжидающим взглядом, и наконец Тэхен смотрит на него, всего пару секунд, но смотрит. Не говорит ни слова, опять переводя все внимание на тренера. — Ох... — вздыхает он тяжко. — Твои «пати» меня в могилу сведут, — но кивает, радуя этим Тэхена. — Спасибо! — и набрасывается с обнимашками, выслушивая «Ой, отлепись, я злюсь вообще-то». Тэхен рад, что тренер тоже будет там, а значит, он в безопасности. — Я тоже там буду, — неожиданно звучит голос Чонгука. Тэхен разрывает объятия, недоуменно смотрит на мужчину. — Почему это? — Пригласили, — пожимает он плечами. — Так что увидимся, — Чонгук томным взглядом провожает Тэхена, кивает на прощание Намджуну и уходит. Дерьмово. Тэхен надеялся, что сможет избежать Чонгука и его разговоров, но нет. Вроде это должно радовать, но почему-то вызывает только дрожь в коленях и теснящие грудь чувства. Он чувствует – случится что-то нехорошее.

***

Атмосфера царит странная, с одной стороны – вечеринка вечеринкой, алкоголь, фигуристы, разбившиеся на компании, смех, но с другой – даже здесь чувствуется соперничество. Они ведь уже не на катке, чтобы соревноваться и смотреть друг на друга высокомерно, но Тэхену кажется, что на него смотрят именно так. Или же у него с головой проблемы, тут непонятно. Он сразу же берет бокал шампанского, потому что очень хочется занять чем-то руки, а еще расслабиться, не смотреть на других так испуганно. Афтепати у фигуристов – такая же тусовка, как и у обычных людей. Тэхену вообще не понятно, откуда пошел миф, что фигуристы не пьют, не курят, не занимаются сексом, и вообще – все из себя ангелы. И пьют, и курят, и (еще как) занимаются сексом. Причем, многие знают, что спят с кем попадётся: чаще всего – с соперниками. Потому что это спорт, тут нет времени на личную жизнь, свидания, конфеты и букеты. А получить разрядку с кем-то из соперников – почему бы и нет? Законом не запрещено, все люди взрослые, со своей головой на плечах, да и мало кто после веселой ночки потребует кольцо на палец и жизнь в загородном домике. Без обязательств – это хорошо и удобно. Тэхен как-то остался вне этого «гарема», поскольку только познает все прелести взрослой жизни, но... еще ведь не вечер, да? Все может измениться. Глазами он находит Намджуна, болтающего с каким-то мужчиной за сорок. «Подходить? Или нет?» Тэхен выпивает бокал залпом, чуть морщась, и подходит к тренеру, тормоша за плечо. — Привет, — говорит он тихо. — Здравствуйте... — Здравствуй, Тэхен, — мужчина, видимо, из Австралии, акцент выдает его. — Иди отдыхай, и мне дай отдохнуть от себя, ради всего святого, — просит Намджун, взбалтывая в бокале ягодный пунш. Отдыхать? А разве Тэхен не отдохнул вчера так, что истерил полночи? Или Намджун над ним так прикалывается? — Я не знаю, чем мне тут заняться, — шелестит он, опуская стыдливо взгляд. — Боже, — тренер опускается к его уху, — хоть бухай, хоть кури, мне все равно. Просто сделай так, чтобы домой тебя не нес на руках Чонгук. Снова, — делает он акцент на последнем слове. Вседозволенность? Круто... Тэхен чуть шевеля мозгами, пытается понять мотивы Намджуна. А может, тренеру действительно тоже хочется отдохнуть и провести вечер не в компании Тэхена? Ну, раз так, то без проблем. Тэхен кивает, улыбаясь мужчине, который все это время терпеливо и дружелюбно ждал рядом, и бредет в сторону стола с закусками. Хорошо, конечно, когда афтепати устраивают в дорогих ресторанах, потому что и сам начинаешь чувствовать себя роскошно, попивая дорогое шампанское. Неважно, что Тэхен без вопросов заменил бы его на корейскую водку, роскошь – это хорошо. Он смотрится в зеркальные стены, поправляя волосы, мысленно подмечая, что выглядит он прекрасно. С его ростом и фигурой все на нем выглядит неплохо, но именно сейчас Тэхену кажется, что вся его аура кричит: «Я так горяч, о боги!» Он видит, как сзади к нему подходит Чонгук. Очень красивый Чонгук. Настолько красивый, что Тэхен не сразу разворачивается к нему лицом, продолжая наблюдать через зеркало, как Чонгук становится у него за спиной и смотрит в ответ, не моргая. Их образы – полные противоположности. На Тэхене черные скинни джинсы с дырками на коленях и шифоновая белая рубашка с рукавами-фонариками. На Чонгуке – темно-бордовый костюм. Не слишком официальный, в нем вряд ли пойдешь на деловую встречу, но выглядит он слишком хорошо. «Я бы даже осмелился сказать, что слишком горячо...» — Будешь? — все еще наблюдая через зеркало, Чонгук протягивает Тэхену бокал с шампанским. — Нетронутый, если что, — с усмешкой говорит он. Это он имел в виду «нетронутый моими губами» или что? У Тэхена по телу дрожь проходит, потому что нельзя думать так грязно и отвратительно, как делает это он. Мерзость. — Конечно, спасибо, — он тянется рукой, осторожно забирая. Атмосфера становится душной, раскаленной и крайне интимной. И вот как это объяснить? Почему с Чонгуком то так, то сяк? То спокойно, просто, весело, то напряженно, будто кроме них здесь никого. Даже взгляд Чонгука ощущается по-другому, от него ноги подкашиваются и дышать труднее. Чонгук отходит к столику, берет себе новый бокал, и вновь оказывается рядом с Тэхеном. На этот раз лицом к лицу. — Тут скучно, — констатирует младший, оглядывая гостей. Даже нет желания искать Тацуки, потому что ассоциации неприятные всплывают сразу же, хотя тот совершенно не виноват. — Пойдем на балкон? — предлагает Чонгук, ну и почему бы Тэхену отказываться? Разве что пугает эта вкрадчивая интонация, с которой говорит сейчас Чонгук. И перспектива оказаться наедине – тоже, немного. Тэхену придерживают дверь, ведущую на балкон, и он даже не успевает подумать: «А откуда Чонгук здесь все знает?» Это совсем неважно. На воздухе не так душно, но узкий открытый балкончик все равно не дает Тэхену спокойно выдохнуть. Чонгук облокачивается руками о перила, молчаливо осматривая ночной Лос-Анджелес. Тэхен немного неловко встает рядом, поджимая губы. Откуда взялась эта неловкость? Чонгук достает из кармана пачку сигарет, открывает, протягивая Тэхену. — Будешь? — не поворачивая головы, спрашивает он. Сегодня за ним прям ухаживают: то шампанское, то дверь, то сигареты. Джентльмен. Тэхен угукает, цепляясь пальцами за «Черного капитана». У Чонгука очень хороший вкус на табак, а еще, конечно же, много денег, поэтому ничего удивительного. — Не знал, что ты куришь, — задумчиво говорит Тэхен, ожидая момента, когда зажигалка попадет ему в руки. Чонгук затягивается, а затем разворачивается к Тэхену, держащему между губ сигарету, и сам подносит огонь, прикрываясь рукой от ветра. Тэхен сжимается от близости, застывая на месте, и отмирает только тогда, когда Чонгук чуть отодвигается и наконец-то получается сделать затяжку. Дым на вкус сладкий, терпкий, тяжелый, что голова начинает кружиться. Они вновь встают рядом, наблюдая за звездами на небе, молчаливо выдыхая густой дым. — Я тоже не знал, что ты куришь, — наконец говорит Чонгук, поглядывая на него. Взгляд Тэхена вмиг устремляется на его губы, то и дело обхватывающие сигарету. Отмечает, что смотрится это слишком сексуально. — Я и не курю, вроде как, — вздыхая, отвечает он. Чонгук усмехается, двигаясь ближе, слегка задевая его плечом. Непосредственная близость превращается в мурашки по телу Тэхена, но он не предпринимает никаких действий, чтобы увеличить расстояние. Наоборот же – поворачивает голову к Чонгуку, глядя в глаза. Слишком близко. Его губы опять выпускают сладкий дым, но на этот раз он обволакивает и его лицо, и лицо Тэхена, на несколько мгновений погружая их в туман. — Раньше было дело, а сейчас... думал, что больше не буду, — добавляет он. — Раньше? Во сколько? — недоверчиво спрашивает Чонгук. — Ну, лет в пятнадцать, — улыбается Тэхен. — Рано, — хмыкает. — Ну, все мы не без греха. Тэхен смеется тихо, потому что кажется, что если он это сделает во весь голос, что-то нарушится в этой сокровенной атмосфере. Отсюда все еще долетает музыка из ресторана, но она настолько тихая, что даже шепот будет громче. — А ты? — спрашивает он. — Часто портишь здоровье? Чонгук смотрит из-под ресниц, чарующе улыбаясь. — Осуждаешь, что ли? — Ни в коем случае, — спешит исправиться Тэхен. — Отношусь к этому спокойно. Чонгук усмехается и тушит окурок, в последний раз блаженно выдыхая. — Я тоже думал, что пора бы прекратить, но... с тобой закурить – не грешно. Сердце Тэхена падает куда-то в пятки, а в животе зарождается волнение, смешанное с открытой паникой. Что вообще сказал Чонгук только что? Безумие... Разбрасываться такими словами – безумие. А еще кажется, что они цепляются за любую глупую тему, лишь бы не обсуждать насущное. Хотя, кажется, Чонгук только что затронул то, что было под запретом. — Вот как... — нервно выдает Тэхен. Сигарета заканчивается, он так же тушит ее, выбрасывая в пепельницу, будто специально поставленную именно для них. Чонгук опять берет в руки шампанское, делая несколько долгих глотков. У Тэхена опять дрожь, потому что когда над твоим ухом слышно чужое дыхание – это уже не шутки. Это грёбаный ад, от которого слишком уж жарко. — Чонгук, — начинает Тэхен, хотя даже не знает, что хочет сказать. Названный смотрит на него вопросительно, спокойно выжидая момент, когда Тэхен всё-таки продолжит. Но этого не происходит. Тэхен машет рукой, мол, забудь об этом, и тянется к своему бокалу, осушает его залпом, потому что срочно нужно голову занять чем-то другим. Чем-то не связанным с Чонгуком и его дыханием, глазами, языком, который постоянно показывается, чтобы смочить пересохшие губы. А самого трясет от желания, но он даже не понимает от какого именно. Что он хочет? Обнять? Прикоснуться? Или... поцеловать? От одной только мысли, от одного представления об этом, Тэхену вмиг становится душно в своей рубашке, аж до тошноты. Хочется окунуться в лед, лишь бы не испытывать то, что он испытывает сейчас. Господи, Тэхен не может быть геем, он ведь никогда не заглядывался на парней, никогда не фантазировал о... о всяком, да это ведь явно не про него. Он другой, он не способен полюбить свой же пол, это так чуждо... — Эй, Тэхен, — до него доходит голос Чонгука, трясущего его за плечо. Опять погрузился в себя, потому и забылся. Тэхен поднимает на него взгляд, сталкиваясь с слегка обеспокоенными глазами. «Какой же он властный. Один взгляд, а внутри меня все застывает...» — стыдливо думает Тэхен, дрожащей рукой убирая чужую со своего плеча. Старается сделать непринуждённое лицо, показывает, что с ним все хорошо, он нормальный. — Мне... наверное, надо идти, — запинаясь, шепчет Тэхен. — Куда? А куда, действительно... Некуда ведь. Тэхен опять начинает дрожать, стоит столкнуться с темным взглядом Чонгука. Только сейчас он понимает, что между ними практически отсутствует расстояние. Лицо Чонгука смягчается, но в тот же миг загорается замешательством, потому что Тэхен оказывается слишком близко, чтобы не обращать на это никакого внимания. От Чонгука пахнет сигаретами и мускусным парфюмом – смесь, кружащая голову. «Зачем? Зачем я это делаю?! Остановись, сейчас же...» — сам себя умоляет Тэхен, но все равно подаётся вперед, яростно впиваясь в губы Чонгука... ...И мир останавливается. Они оба абсолютно трезвы, но такое чувство, что Тэхен сейчас упадет, его ноги не держат, а позволить себе схватиться за плечи Чонгука он не может. Он вообще не может осознать, что сейчас поцеловал его. Поцеловал мужчину, Чонгука. Тот замирает, а Тэхен сразу же отстраняется, шокировано смотря ему в глаза, потому что сам не верит, что позволил себе подобное. Губы горят, чувствуется вкус шампанского и табака, в горле встает ком, в глазах начинают собираться слезы от отвращения к самому себе. — Прости, — прерывисто умоляет он. — Извини, я... Я просто, прости меня, — делает шаг к двери. Чонгук все еще стоит на месте, не понимая, что только что произошло. Господи, да он ведь даже не гей, а Тэхен сейчас... поцеловал... против его же воли, не спросив, просто набросился и... — Что... это было? — хрипло спрашивает Чонгук, смотря на Тэхена, у которого сердце скоро остановится от страха. Такого ужаса он еще не испытывал. Так стыдно, мерзко, унизительно, в руках мандраж, в желудке тошнота. Бежать. Надо срочно бежать. Это всегда помогает: убегать от своих чувств, страхов... от настоящего себя, наверное, тоже. — Чонгук, забудь. Это случайность, — еще один шаг в сторону двери, попытка открыть ее и заедающая тяжелая ручка, которая не дает ему выйти. Он вскрикивает, когда оказывается прижатым к холодной стене. Чонгук заботливо успел подложить ему ладонь под голову, чтобы тот не ударился ей о бетон. Чонгук смотрит так, что пробирает до костей. Таким взглядом он наблюдал за ним в их первую встречу, там, в Корее. Тэхен и не рассчитывал встретиться с этим взглядом вновь. Молчание давит, но Тэхен не может убежать, потому что сколько бы он не вырывался, Чонгук прожигает его, удерживает. — Быстро успокоился, — командует он грубым голосом. С таким, опять же, Тэхен сталкивается впервые. — Объясни мне, что это было, а затем я тебя отпущу. Тэхен мотает головой, прячет испуганные глаза, опуская голову. Стыдно смотреть в глаза. Стыдно, что поддался своему эгоистичному желанию, не подумав о чувствах другого человека. Поцеловал... Он поцеловал Чонгука. Это невозможно. — Не веди себя как ребенок, — Чонгук старается сдерживать себя изо всех сил, но по нему видно, что терпение на исходе. Он почти грубо держит, но Тэхен даже не чувствует боли, ему просто страшно. А когда страшно – боль исчезает. Боится получить по лицу крепким кулаком или быть избитым до потери сознания, и почему-то кажется, что Чонгук вполне на это способен. Каким бы добрым он ни был, когда другой парень целует тебя без разрешения – тяжело сдержать свой гнев. — Мне жаль, — почти в бреду пищит Тэхен, вжимаясь в стену, когда его лицо поднимают за подбородок. — Пожалуйста, отпусти, я... я обещаю, такого больше не повторится... — Чонгук заставляет посмотреть себе в глаза, у самого лицо чуть перекашивается не то от злости, не то от жалости. Тэхен сейчас выглядит соответствующе своему состоянию – красные глаза, из которых одна за другой срываются слезы, дрожащие губы, которые теперь хочется разодрать в кровь, потому что именно они коснулись Чонгука, что теперь вызывает отголоски отвращения, а еще испуг, витающий вокруг него. Чонгуку становится его жалко. — Ты можешь успокоиться и перестать дергаться? — чуть взбешённо просит он, на что Тэхен сильнее вжимается в стену, почти взвывая от страха. Чонгук выдыхает через нос, понимая свою ошибку. Слишком бурная реакция: это совсем не то, что успокоит Тэхена. — Тэхен, — убрав грубость и гнев, зовет он, — прости меня... — сердце Чонгука сжимается от стыда, потому что запугать и довести человека до такого состояния может только он. А это не какой-то левый человек, это ведь Тэхен. — Чонгук, пожалуйста, только не бей меня... — шепчет он, на что у Чонгука слезы в глазах собираются. Бить? Он и не думал... — Эй, посмотри на меня, — просит он дрожащим голосом. Довел. Сам виноват. А он и не отрицает вины. Кто же знал, что в таких ситуациях надо проявить жалость, а не настойчивость и желание все выяснить. Особенно с Тэхеном. Сам же понял еще давно, что у этого человека тысяча и одна травма, а он... а он давит и поступает с ним вот так. — Тэхен, не бойся меня, я бы никогда... — и у самого дрожь по телу проходит, стоит представить подобное, — не смог бы тебя ударить. Никогда. Ни за что на свете. Он берет заплаканное лицо Тэхена в свои ладони, стирает слезы и бережно гладит по волосам. — Мне непонятны твои мотивы, мне непонятны твои действия и взгляды... Мне непонятен ты, — начинает Тэхен, смотря точно ему в глаза, где отражается он сам. — Что ты делаешь, Чонгук? Зачем ты появился в моей жизни? — и опять роняет слезы. А Чонгук все понимает. Он ведь не слепой, он ведь не лишенный способности чувствовать. Он и сам ощущает нечто подобное: растерянность, страх, уязвимость. Он всю жизнь возился с девушками, которых априори сложно понять, а когда познакомился с Тэхеном и сам полез к нему в друзья, то осознал: если девушек понять сложно, то Тэхена – практически невозможно. Этот человек имеет бескрайнее количество тайн и болезненных точек, надавив на которые можно узнать такие подробности, что дурно становится. И Чонгуку тоже страшно, хоть он сам заварил эту кашу. Заварил, да, но о последствиях не подумал. Не подумал, что его внимание к Тэхену вкупе с вечно восхищенным взглядом когда-нибудь доведут до этого. До поцелуя, до симпатии, до влюбленности. Поступил крайне глупо, как не подобает взрослому человеку, но теперь сам берет за все ответственность и убегать, поджав хвост, не собирается. И сейчас он смотрит на плачущего Тэхена и винит одного себя. До чего он довел ни в чем не виновного человека?.. Он не знает, почему его глаза не могут смотреть на кого-то другого, когда рядом Тэхен. Не знает, почему так тянет к нему, хочется откровенничать, открыть свою душу нараспашку, позволить Тэхену перевернуть все с ног на голову. Тэхену хочется позволить все, только вот Тэхен не позволит себе ничего. Потому что он не такой. — Послушай меня, пожалуйста, — просит Чонгук. — Тэхен, ты мне... Его затыкают. В прямом смысле. Рука Тэхена зажимает рот, а сам он мотает головой. — Нет! Не смей говорить это! В его взгляде отчетливо читается понимание. — Если ты скажешь то, что хочешь сказать, то мы с тобой больше никогда не увидимся, — говорит он неожиданно строго и уверенно, хотя взгляд все еще испуганный. Рука соскальзывает вниз, но Чонгук ничего не говорит, только слушает, не веря своим ушам. — Я не знаю как, но я сделаю все, чтобы ты больше никогда не смог заговорить со мной. Поэтому молчи, пожалуйста, молчи. Чонгук не понимает ничего. — Что?.. Тэхен поджимает губы, наконец выпутываясь из крепких рук Чонгука, но не бежит с балкона, а подходит к перилам. Чонгук остается на месте, безмолвно наблюдая за ним. — Ты же понимаешь, что мне это нужно в последнюю очередь, — говорит Тэхен, смотря в пустоту. — Это? — непонимающе (или не желая понимать и принимать правду) переспрашивает Чонгук. — Твои чувства. И ты. Чонгук замирает. Его сердце, кажется, тоже. Первое, что он чувствует – обжигающая боль и разочарование. Второе – стыд, потому что его не принимают, как он рассчитывал и надеялся. — С самого детства мне вбивали в голову, что единственная цель моей жизни – фигурное катание, — начинает свои объяснения Тэхен. Чонгуку сейчас совершенно невмоготу их слушать, но он парализован, а значит и выхода нет. Приходится слушать горькую правду, хотя так хотелось бы продолжить жить мечтами, не снимая розовые очки. — Ты ведь взрослый человек, да? — усмехается Тэхен. — Должен знать, что стать фигуристом – это вложить немалую сумму денег. Без преувеличений, в меня был вложен ни один миллион, чтобы я в один день наконец смог оправдать ожидания родителей. Чонгук слушает и поражается: какая знакомая ситуация. — Я никогда их не просил об этом, понимаешь?! — яростно выкрикивает Тэхен. — Мне это не нужно было, это все было нужно им! А я был всего лишь исполнителем их мечты. Мальчик-фигурист, это же такая диковинка, да! А наша семья никогда не была богатой, потому и появились бессчетные кредиты и долги, — от воспоминаний, которые Тэхен так долго держал в себе, опять хочется упасть на пол и рыдать. Но он держится на ногах, хоть и слезы капают без остановки. — И когда я разочаровывал их, не оправдывал ожиданий и вложенных денег, меня упрекали! Во всем был виноват я! — Чонгук вздрагивает от надорванного от обиды голоса Тэхена, хочет подойти и успокоить, но обмякает на месте безвольной куклой, перенимая боль Тэхена. — А сейчас я наконец-то достиг хоть чего-то, понимаешь? — он подходит ближе, тыкая пальцем ему в грудь. — Ты слышишь меня, Чонгук?! У Чонгука нет сил, чтобы ответить, да и ему не дали бы это сделать, наверное, поэтому он кивает, не замечая, что плачет вместе с Тэхеном. — Я наконец-то начал оправдывать ожидания, но тут появился ты! И все пошло через задницу! Я не просил тебя появляться в моей жизни и портить то, к чему я так долго шел, — шепчет Тэхен. — Не просил, слышишь? Но ты пришел. И все, что я строил, начало рушиться. Всегда легче обвинить кого-то, Тэхен сам это знает и умело пользуется. Но иначе никак. Он просто не выдержит всего этого груза на собственных плечах, потому и перекладывает ответственность на Чонгука. В том, что он влюбился, виноват только он сам. Да, можно на полном серьезе убедить себя, что это все вина Чонгука, но... Но нельзя, как бы Тэхен не пытался, у него не выходит. Поэтому он может только обвинять открыто, даже если и понимает, что Чонгук не виноват. — Что ты со мной сделал? Ты превратил меня в... — «гея» — хочет сказать Тэхен, но это слово так и остается внутри, потому что противно. Стыдно, противно, страшно. — Ты понимаешь, что я теперь не могу нормально с тренером говорить? Или выступать! Потому что у меня в голове один ты! — злобно цедит он. — У меня в голове только мысль, что я больной, неправильный, сломанный. Я никогда не был гомофобом, но когда я понял, что... — «влюблен в тебя», — что ты гей... или кто ты там, мне плевать, то я ощутил неизмеримую ненависть и отвращение к тебе, — ложь. Ненавидеть Чонгука он бы не смог. Быть влюблённым и испытывать злость за то, что влюблен – да, но чистая ненависть – никогда. — Прости... — обреченно шепчет Чонгук, но Тэхен только усмехается. — Простить? Не смеши меня! Ты мудрее меня, ты старше меня, ты должен был знать, что если уделять внимание человеку, то в скором времени человек начнет испытывать болезненную привязанность, — упрекает Тэхен. Он так и хочет сказать «влюбленность» вместо «привязанность», но останавливает себя каждый раз. Обоим понятно, что речь идет про влюбленность, но если кто-то из них скажет это в открытую, то непременно закроет все пути к отступлению. Это станет точкой невозврата. Поэтому Тэхен подменяет понятия, лишь бы оттянуть неизбежное. — Я знаю, я понимаю, я беру ответственность, — стирая слезы, говорит Чонгук. — Но я не собирался скидывать весь груз на твои плечи, — он подходит ближе к Тэхену, у которого во взгляде не то пустота, не то боль, — я ведь рядом. Всегда. Он протягивает руку к лицу Тэхена, но в ответ получает звонкую пощечину. — Пошел к чёрту, — шепчет он. — Ты уже скинул весь груз на мои плечи. Слишком поздно опомнился. Опять порывается уйти, но чужая рука останавливает. — Я не знал, что ты чувствуешь что-то. Мы могли просто поговорить об этом, чтобы прояснить ситуацию. «Комично» — думает Тэхен. — Я не просил, чтобы ты вообще был в моей жизни. Мне не нужны отвлекающие факторы, как ты не поймешь? — он оборачивается на Чонгука. На его щеке красный, наливающийся фиолетовым след от ладони. А ведь даже не вякнул, стерпел, ничего не сказал в ответ. Понимает, что заслужил. — Ты ставишь под вопрос цель всей моей жизни... — Но ведь это не твоя цель! Ты сам сказал, что не хочешь этого, что тебя заставляют. — Теперь она моя, слишком поздно отступать, — грустно улыбается он. — А тебя я могу попросить об одном: пока не стало совсем поздно, исчезни из моей жизни. Чонгук старается сдержать позорный всхлип, но выходит плохо. Он не пытается сейчас давить на жалость, он просто не может не показывать настоящего себя перед Тэхеном. Не выходит притворяться. Он может провернуть это с кем угодно, но не с Тэхеном. — Нет, пожалуйста... — Чонгук чувствует, что вся его гордость, которую прививал ему с детства отец, окончательно иссякла. Он готов упасть Тэхену в ноги и молить передумать. — Ничего не выйдет, Чонгук. На что мы вообще можем рассчитывать, а? Я не гей, я не собираюсь вступать в отношения с тобой. Не собираюсь заниматься сексом. Не собираюсь любить тебя. Если это твоя жизнь – то живи ею. Но меня не впутывай. Чонгук опускает голову, жмурясь от нескончаемой пытки. — Ничего не выйдет, — повторяет Тэхен, а сам хочет удариться об стену. Он лжец, он просто грёбаный лжец. А еще трус, который не находит другого выхода, кроме как унизить Чонгука и сбежать, отрицая, что он тоже, кажется, способен полюбить свой пол. — Даже дружбы. Уж точно не сейчас, когда мы оба... Ты понял. Просто исчезни, пожалуйста. — Ты правда хочешь этого? — теряя последние крупицы надежды. — Тэхен, скажи, что нет... Но Тэхен гордо поднимает голову, показывая свою победу над Чонгуком. Впервые. Впервые Чонгук полностью павший, поверженный, беззащитный. Таким раньше был только Тэхен, а сейчас они вдруг поменялись местами. Он врет не только из-за собственного страха, но еще и для Намджуна, который вложил столько сил в Тэхена. Совесть орет, что в благодарность тренеру нужно сделать совсем немного: просто убрать то, что мешает достижению цели, делает слабее. А сейчас слабость у Тэхена одна – Чон Чонгук, сын спонсора, который цепляется за его локоть в надежде удержать, плачет, словно малый ребенок, и абсолютно безрассудно позволяет Тэхену причинить ему боль. А от слабостей, как принято считать, нужно незамедлительно избавляться. — Прости, Чонгук. Тэхен говорит это с сочувствующей улыбкой, последний раз смотрит на заплаканное лицо Чонгука и идет к двери. Дергает ручку так, что чуть не вырывает ее с мясом, и стремительно удаляется, не оборачиваясь. Только зайдя в темный угол он позволяет себе облокотиться о стенку и сползти вниз на дрожащих ногах, зажимая рот обеими руками, чтобы ни одна живая душа не услышала его жалкий вопль и бессмысленные мольбы помощи. Он сделал это ради Намджуна, но ни разу не ради себя. Если бы не совесть и здравый смысл, Тэхен бы сейчас крепко обнимал Чонгука и обещал, что никогда не оставит его. Но это не их сценарий. Это не реальность, а глупый вымысел, который вымыслом останется до конца их дней. Тэхен не помнит, как добрался до отеля, потому что все было словно в бреду. Он лишь на подкорке разума знал, что завтра с утра вылет в Корею, а значит, надо просто лечь спать. Все мысли о Чонгуке, который наверняка еще долго рыдал на балконе, Тэхен оставил там же, где оставил и самого Чонгука. Это не его дело. Пусть сам справляется с тем, что натворил. А Чонгук после ухода Тэхена еще час стоял и безмолвно ронял слезы на холодный бетонный пол. Забавно вышло: влюбленность хоть и не оказалась безответной, но ей все равно не суждено стать любовью. Не суждено стать тем, из-за чего люди теряют голову и начинают без устали твердить, что какой-то человек – их смысл жизни. Они, возможно, могли бы быть такими. Но не в их случае, не в этой жизни.

***

Сам отлёт Тэхен помнит плохо. Мелькал Намджун, стюардессы, пассажиры, но ничего из этого не отложилось в памяти так прочно, чтобы Тэхен запомнил этот момент. Он мог только сидеть с лицом, на котором отражалась пустота, и молча смотреть в окно. Думал, размышлял о том, что же ждет его дальше. А дальше – Чемпионат Мира, к которому следует поставить две новые программы и улучшить навыки. Стоит вообще изменить себя, предстать перед миром новым человеком, потому что старого, кажется, больше нет. Он будто мертв. В какой-то момент Тэхен понял, что Намджун наверняка знает о том, что случилось, но не говорит об этом с Тэхеном. «Почему?» — глупый вопрос. Да и откуда ему знать?.. Он ведь не умеет читать мысли, да и не спрашивал ничего у Тэхена. Только смотрит иногда на него, будто показывая, что гордится. А вот чем именно – занятым пятым местом или расставанием с Чонгуком – останется загадкой. — Я хочу отобраться на Олимпиаду в восемнадцатом году, — говорит он неожиданно. Намджун вынимает наушники, не понимая шутку. Или не шутку? — Ты серьезно? — Тэхен только кивает, не показывая ни одной эмоции. Складывается ощущение, что он действительно умер, только сердце до сих пор бьется. — Пора повышать цели. Намджун молчит около минуты, переваривая услышанное, а затем говорит: — Тогда вперёд. «Вперёд» — повторяет про себя Тэхен. Он убрал со своего пути препятствия, и как бы безжалостно это ни было, ему до сих пор больно. Но нужно двигаться дальше. Ведь раз он выбрал спорт, а не любовь, то нужно оправдывать свой выбор, ставить большие ставки. «Новая эра?» Звучит глупо, но Тэхен надеется, что так и будет. По крайней мере, у него есть все возможности, чтобы осуществить задуманное. Он жив, вполне здоров, хоть и сердце все еще болит, у него большие перспективы и неисчерпаемый запас мотивации. Не его цель – но он её принял. Если уж делать для кого-то, то делать так, чтобы самому было, чем гордиться. А прошлое остается в прошлом. До момента, пока не станет настоящим.