Идеальный кандидат в мужья

      — Дядя! Дядядядядядядядяяяяя!       С громкими воплями по широкой просторной кровати вокруг безжизненного камушка, завёрнутого в толстое одеяло, уже минут десять скакал пятилетний мальчишка. Иногда он ненароком пинал спящую тушку, пытаясь найти хоть какую-нибудь щёлочку в защитном коконе своего дяди. Ему вот прям срочно надо было забраться к мужчине под бок и с самого утра галдеть что-то про телефон, мультики и бесячих одногруппников. Но хитрый дядя, лишь уловив звук быстрых маленьких ножек, нырнул в укрытие, подоткнув под себя все концы. И дышал через раз.       В единственное воскресенье очень хотелось отоспаться, вкусно покушать и снова спать под какой-нибудь фильмец. Однако уже четвёртый год одно крошечное «но» портило все планы, вбегая в выходные в восемь утра с криками, постоянно требовало внимания и часто жутко бесило.       Цзян Чэн сквозь зубы процедил в подушку несколько примитивных ругательств и тяжело вздохнул, почувствовав, как на него сверху взгромоздилось пищащее нечто, руками и ногами нанося ощутимые такие удары в живот.       — А-Лин! — не выдержав, грозно гремит Ваньинь, резко сев.       Мелкий вскрикивает, кубарем скатываясь на край кровати. Следом на него летит одеяло. Мальчишку сгребают в кучку, заворачивают получше и укладывают рядом.       — Э-эй! — возмущается он, надув губки и попытавшись выпутать хотя бы руку.       Цзян Чэн попытку быстро пресёк, закрыл глаза и пробубнил строго:       — Играем в молчанку ближайший час. Выиграешь — идём развлекаться туда, куда захочешь ты. Проиграешь — неделя без игр на телефоне. Усёк?       — Усёк, усёк, — смиренным эхом ответил Цзинь Лин и перестал вошкаться.       Правда, мир и тишина продлились недолго. Уже через пятнадцать минут мальчик закрутился, завздыхал, прощебетал что-то о том, что ему жарко, дышать нечем, рука у дяди тяжёлая, одеяло слишком плотное и толстое, солнце из окна в глаз светит, машины на улице шумят, ой, а там твой телефончик зазвонил, и вообще час давно прошёл.       — Еба... бля…блин, А-Лин!       — Ну что А-Лин сразу? Вообще-то твой телефон правда звонит! — мальчик зло пыхтит и, воспользовавшись тем, что Цзян Чэн повернулся к нему спиной, вылез-таки из плена одеяла и убежал, звонко шлёпая босыми ножками и громко бацкая всеми дверями.       Цзянь Чэн выдыхает протяжное «ебать-вашу-мать», спрятав глаза в сгибе локтя от солнечного света, лежит так немного и понимает: выспался блядь, пора вставать.       В телефоне действительно оказывается несколько пропущенных от заместителя. Учитывая, что зам у него ответственный трудоголик, умный и мудрый человек, готовый дать боссу рассудительный логичный совет, то перезвонить необходимо, ибо просто так не стали бы беспокоить.       — Господин Цзян, здравствуйте.       — Мгм. Что-то случилось? — Ваньинь позволяет себе потянуться, заглушая зевок свободной рукой. Негоже проявлять такое невежество к старшему.       — Прошу прощения, что побеспокоил вас в выходной, — всё-таки виновато отвечает заместитель. — Нашёлся переводчик, готовый выйти на работу уже завтра. Я проверил его резюме сразу же. Этот молодой человек идеально подходит нам. Помимо английского, в совершенстве знает немецкий, французский, японский и учит русский. Имеет полное педагогическое образование, законченный ин.яз., — отчитывается мужчина, кажется, еле сдерживая свой восторг.       — Угу, — задумчиво отвечает Цзян Чэн, пытаясь представить такого идеального человека. У него самого даже английский хромает, причём на обе ноги. — Передай ему, чтобы завтра утром зашёл на собеседование. Посмотри, когда в расписание можно ввернуть лишние пятнадцать минут. Спасибо за работу, с остальным разберусь сам.       Отключившись, Ваньинь хмыкает. Удача наконец улыбнулась ему? Судя по голосу заместителя, который по личной просьбе начальника максимально строг в оценивании новых работников, «этот молодой человек» сам Боженька, оставил такое глубокое впечатление на видавшего виды. Будет замечательно, если у нового переводчика окажется покладистый характер и много-много терпения, а ещё здоровая нервная система, потому что больше двух месяцев напрямую с Цзян Чэном мало кто сумел работать. Он требует многого, да, стремится к идеальному каждый раз, за что бы ни взялся, уходит в работу с головой, иногда срывается на окружающих, не замечая этого, поэтому все разбегаются. Посмотрим, что выйдет из складывающейся ситуации…       Где-то в районе кухни что-то с диким грохотом упало под аккомпанемент визга А-Лина. Вздрогнув от неожиданности, Цзян Чэн закатывает глаза и подрывается с кровати, не сдерживаясь в брани. Этот малец заставит его поседеть раньше, чем ему исполнится хотя бы тридцать пять.

***

      В свой кабинет Цзян Чэн проносится стремительно, словно молния. Хлопает дверью и расслабленно выдыхает. Пора бы привыкнуть, что он тут босс, однако каждый раз от вида толпы, смотрящей с огромным спектром эмоций, направленных на тебя одного, подкашиваются ноги и внутри холодит, не по себе становится конкретно. Ваньинь скидывает все уведомления о сообщениях, любых, особенно тех, что не касаются работы. Ответит когда-нибудь никогда. Сбегать от прямого общения ему хочется всё чаще и чаще, в чём себе не отказывает.       Цзян Чэн разминает пальцы, что давно вошло в привычку, когда волнуется, и заставляет себя отлипнуть уже от двери, прекратить вести себя как подросток-интроверт, который впервые вышел на свет людской. Ему уже двадцать пять, вроде как более-менее успешный бизнесмен, воспитывает племянника… Не хватает личной жизни, но с этим Ваньинь как-то решил завязать. Возможно, насовсем, потому что ну не везёт, бывает. От последнего романа Вэй Ин его еле откачал. Цзян Чэну до сих пор стыдно перед братом, хоть он и не показывает этого. Вэй Усяню пришлось сначала передать Цзинь Лина мужу, потом устроить Ваньиню огромную попойку, выслушать безмерный океан оскорблений и приглашений пойти нахуй и не возвращаться. Однако Усянь отшучивался и подливал виски в бокал. Затем пошла «реабилитация», и Вэй Ин буквально поселился в квартире брата, убегая домой на пару часов, чтобы успокоить А-Лина, проверить, как там собственная семья. Ночевал рядом, не давал уйти в запой, утонуть в депрессии или вытворить какую-нибудь опрометчивую хуйню.       Сейчас Цзян Чэн наконец усвоил, что большинство чувств и ситуаций временны. Они пройдут, осадок растворится, его смоют другие впечатления, а шрамы на запястьях вряд ли исчезнут, да и нервные клетки моментально не восстанавливаются. Надо жить, трудиться и заботиться об А-Лине — понял Ваньинь и пересилил в себе желание ещё раз похрустеть пальцами. Хватит вредных привычек, пока его к психологу не послали.       — Господин Цзян, — зовёт помощник после вежливого стука. Цзян Чэну приходится окончательно вынырнуть в реальность. — Господин Лань пришёл.       Мужчина чуть не выкрикивает: «кто-кто?», но успевает остановить себя, прочистить горло и равнодушно ответить:       — Зови.       И пока этот господин Лань не успел подняться на верхний этаж и зайти, Цзян Чэн молниеносно набирает своего заместителя/помощника/советчика по всем делам и интересуется, что за человека сейчас принимать он будет. На другом конце трубки ему поясняют, что это тот самый новый переводчик на собеседование пришёл. Ваньинь судорожно стискивает в пальцах свободной руки край пиджака, висящего на спинке кресла, чтобы не начать ругаться. Конечно, ему нужно было попросить лишний раз, напомнить, чтобы хоть имя человека знать. Но и господин Ли хорош, говорил загадками, не мог сразу сказать. Ой как неудобно было бы.       — Господин Цзян, посмотрите, у вас на столе должна быть тонкая голубая папка, в ней резюме, — терпеливо объясняет господин Ли.       Слушая его, Цзян Чэн перебирает на столе бумаги и правда натыкается на эту папку, спешно благодарит и завершает звонок, попутно открывая. Пробегается глазами по тексту. Всё, как вчера утром говорил заместитель.       «Лань Сичень», гласит первая графа, «тридцать лет… Стаж работы: четыре года в должности переводчика»       — Лань Сичень… Сичень… Си-че-нь, — бубнит себе под нос Ваньинь, рассматривая фотографию мужчины. И первое, что приходит на ум, — это «красивый».       Новый стук отрывает от рассматривания. Дверь открывает секретарь — женщина лет сорока.       — Прошу, проходите, — доброжелательно воркует она, улыбаясь куда-то в коридор. — Господин Цзян вовсе не кусается, — добавляет в шутку, пропуская вперёд высокого молодого человека.       «А...га...», проносится в мыслях, пока Ваньинь подпирает челюсть кулаком, чтоб не отпала. Вместо предыдущего прилагательного, в голове ворох наивысших степеней прекрасного.       — До…кхм, добрый день, — спохватывается Цзян Чэн и поднимается, делая вежливый поклон.       Ему в ответ — мягкая, какая-то магическая улыбка и ответное приветствие. Улыбаются даже глаза мужчины, тёплые, как сентябрь.       — Здравствуйте, господин Цзян.       Ваньинь падает в своё кресло, спрятавшись за поиском каких-то бумажек. Голос… что за…голос.       — Расскажите, пожалуйста, подробнее о своей предыдущей работе и почему вы решили перейти в эту компанию, — просит он, строя из себя великую занятость.       Эти логические и правильные вопросы его вовсе не интересуют, однако нужно прийти в себя.       Лань Сичень начинает рассказ, а Ваньинь запоздало думает, что плохую идею предложил. Ох плохую.       — Сразу после обучения я устроился в фирму «Облачные Глубины». Она занимается косметикой, средствами по уходу за кожей и подобное. Там я занимался заключением и оформлением сделок с иностранными партнёрами. Уволился, потому что захотелось сменить обстановку. Мой врач говорит, что это пойдёт на пользу здоровью.       Всё то же самое написано в резюме, думает Цзян Чэн, понимая — тут всё окей, пора закругляться. Этот человек кажется ему ангелом во плоти, если не боженькой, решившим снизойти и пожить бок о бок со смертными. Такой вряд ли имеет за плечами горы трупов, ограбленные банки и ещё какие махинации, тёмное прошлое, в общем.       — Замечательно, — выдавливает «дружелюбную» улыбку Цзян Чэн. Улыбки у него не получаются, тем более когда рядом Солнце блять, сейчас ослепит к чертям. — Вы готовы приступить прямо сейчас?       — Да, конечно.       — Тогда секретарь проводит вас до кабинета, — кивает Ваньинь новому сотруднику и самому себе и вновь прячется за документами, хватая телефон в кармане, будто спасательный круг. Сейчас бы домой под плед, чай, телевизор, сон. Можно верещащего без остановки А-Лина под рукой. Но не это вот.

***

      Когда Цзян Чэну звонит секретарь и сообщает об охренеть выгодной сиюминутной сделке с японскими партнёрами, Ваньинь не сдерживает наидобрейших пожеланий здоровья, процветания и удачной прогулки по известному адресу всем: от ни в чём не повинного секретаря до тех товарищей-партнёров. Вообще о таких вещах заранее предупреждают. Во-первых, для того, чтобы директор мог напиться успокоительных и пристроить своего племянника на ночь, ибо придётся переться хуй знает куда (хорошо, что не в саму Японию). Во-вторых, чтобы юристы не рвали свои задницы и спокойно подготовили документы. Да и какого хрена, вообще-то, внезапность такая? Он им что, мальчик на побегушках?       Цзян Чэн тратит двадцать минут на успокоение себя, потом узнаёт, где пройдёт встреча, и решает не беспокоить няню, которая всегда была на подхвате на крайний случай, — сам успеет. И только потом лично просит зайти господина Ланя.       Лань Сичень застаёт своего начальника взъерошенным, нервно крутящем кольцо на указательном пальце и нещадно жующим губы. Заметив подчинённого, Ваньинь одёргивает себя и становится вновь замкнутым, собранным и властным. Вселяет уважение, да.       — Нарисовалась довольно выгодная сделка с японскими представителями, — отдалённо сообщает мужчина, слегка сдвинув фиолетовый галстук, чтобы был ровнее. — Готов?       — Конечно, — улыбается Сичень.       Засмотревшись на его улыбку, Ваньинь забывает нервничать.       — Тогда выдвигаемся через десять минут. Возьми, если что-то нужно вспомогательное, и жди в холле, машина скоро будет, — бесцветно инструктирует он, отвернувшись к окну. Лань Сичень кивает и, быстрым взглядом окинув начальника, исчезает за дверями.       Как только шаги отдаляются, Цзян Чэн громко вздыхает и ощутимо хлопает себя по лицу обеими ладонями, бубня что-то типа «нельзя» и «соберись».       Всю дорогу, сидя почти нога к ноге, Ваньинь наблюдает за городом из окна, даже не чувствуя, как по его профилю, волосам, да и всему телу мелькают взгляды.       Сичень старается отвлечь себя, но это получается лишь когда телефон в кармане тихо вибрирует. На экране пара уведомлений — сообщения от Вэй Усяня. Тот, конечно, быстро прознал (он вообще находит всё, что пытаются от него скрыть) о действиях Хуаня и решил помогать всеми силами издалека (потому что Ванцзи запретил мешать напрямую). Вэй Ин интересовался его успехами и чем занят на данный момент. И куча смайликов. Сичень хмыкает про себя, подавляя счастливый писк школьницы, которая вживую увидела своего кумира, и кратенько расписал Усяню весь день: от собеседования до «сей минуты». Того в особенности волновало поведение Цзян Чэна, и он очень удивился, что Лань Хуань до сих пор не схлопотал выговор или ещё что-то, ведь «в Цзян Чэне собралась агрессия всего мира, особенно страдают новые сотрудники». Тут уж Сичень задумался: то ли у него улыбка такая волшебная, то ли Ваньинь в хорошем настроении. Думать о первом своём шажке он себе запретил, чтоб не сглазить (тьфу-тьфу), и скинул всё на настрой нового начальника.       Пока Лань Хуань внутренне радовался и старался не выпустить эмоции наружу, прячась в телефоне, Цзян Чэну позвонили. Несчастный на другом конце трубки тут же схлопотал по шапке за себя и весь коллектив, узнав, какой он безответственный, ленивый, криворукий и вообще при встрече с директором может лишиться места. Эту ругань Сичень слушал, беспокоясь, как бы Цзян Чэн не сорвал голос или не подавился слюной.       На месте встречи их уже давно ждали, о чём поспешили мягко намекнуть. На что заработали такой взгляд, от которого поёжились, а инстинкт самосохранения порекомендовал вырыть могилку прям тут и закопаться самостоятельно. Однако брани не последовало, что все тихо порадовались (очень-очень тихо в себя).       Цзян Ваньиню, хоть и косо поглядывали, выделили самое лучшее место. Просто чтобы не получить разрыв ещё не заключённого контракта за неуважительное отношение. Лань Сиченю предложили присесть где-то рядом. Однако он вежливо отказался и встал сбоку от Цзян Чэна.       На самом деле он управлял бизнесом вместе с братом, но занимался той частью, где надо было общаться с иностранцами. Во-первых, образование и интерес. Во-вторых, Ванцзи старался избегать контактов с людьми и был немногословен. В помощь себе Сичень всегда брал стажёра, чтобы учился. А их партнёры на всякий случай тоже привозили переводчика. И те стояли всю беседу рядом. Как-то так повелось.       — Добрый день, — переводит Хуань, обращаясь к господам-иностранцам, и начинается долгое и упорное собеседование.       За четыре часа пустой болтовни Сичень заметил, что к Цзян Чэну здесь относятся, как к выскочке. Каждый взгляд и шёпот так и осуждал, так и кричал о презрении.       — Этот договор был составлен ещё при господине Цзян Фэньмяне, — еле сдерживая возмущённый тон, противно мягко напоминает главный переговорщик.       Лань Сичень хмурится, секунду размышляя, к чему приведёт соль, которую сейчас пытаются высыпать на рану Ваньиню. Однако Цзян Чэн и так понял имя своего отца, нахмурил брови, ожидая. Переводчик безэмоционально пересказывает то, что может стать началом конфликта, затаив дыхание и приготовившись к чему-то плохому.       Цзян Ваньинь удивил всех, хмыкнув, поиграв желваками и пригвоздив глазами особо разговорчивого.       — Что ж, раз господин Цзян Фэньмянь присутствовал при составлении договора и одобрил его, — он особенно нажал на «присутствовал» и «одобрил». — То я не могу запретить. Всё-таки нам понадобится дешёвый материал и хороший рынок сбыта. А ещё рабочая сила. Возможно, мы откроем филиал в вашей стране.       У Сиченя отлегло от сердца, он продолжил работать, больше не переживая.

***

      По дороге обратно в офис Цзян Чэн не скрывает самодовольства, перечитывая условия договора, особенно выгодные для его компании. Попутно он думает, что надо в этом месяце выдать премию тому работнику, который сообщил о проценте успеха. Ещё больше воодушевлённый Ваньинь хотел выразить благодарность своему переводчику.       — Ты отлично справился, — говорит он, упорно скрывая смущение и неловкость от того, что даже диалог нормально начать не может.       — Спасибо, господин Цзян… это моя работа, — Сичень, которого застали врасплох, повернулся к мужчине рядом.       — Не скромничай, было круто, — Ваньинь откинулся на спинку автомобильного кресла, расслабляясь. — Надеюсь, господин Лань не против, что я на «ты».       — Не против, — улыбается привычно Лань Хуань.       — Тогда тоже ко мне на «ты», — великодушно махнул указательным пальцем Цзян Чэн, прикрыв глаза. — Ты пока не вызываешь у меня раздражения, так что, думаю, мы поладим.       Сиченю большого труда стоило подавить смешок от такой прямолинейности. Но это вовсе не оттолкнуло его, а наоборот. Цзян Ваньинь показался ещё более интересным человеком. Захотелось скорее узнать о нём намного больше, чем мог рассказать Вэй Усянь. Пообщаться в неформальной обстановке. Однако он уже выбрал путь и отступать не намеревался.       — Рад слышать это, — сдержанно отвечает Хуань.       — Господин Ван, — внезапно зовёт Цзян Чэн, встрепенувшись и наклонившись вперёд ближе к водителю. — Включите музыку, пожалуйста.       Господин Ван беспрекословно повинуется, и через минуту на весь салон проносится первый аккорд, подкреплённый басами. Брови Сиченя непроизвольно взлетают вверх.       — Немецкий рок? — вырывается у него, прежде чем мозг обдумает.       — Не нравится? —  хмыкнул Ваньинь, беззвучно шевеля губами в такт слов песни.       — Наоборот, — тихо произносит Хуань, будто оправдываясь, и замолкает.       В шестом часу вечера они добираются до главного здания «Пристани Лотоса». Стоя на улице у входа, Цзян Чэн хмурится, усердно вспоминая что-то и глядя вслед скрывающейся машине.       — Господин Цзян? — глядя на него, Сичень останавливается.       — Я же говорил, — сильнее сдвинул брови Цзян Чэн и тут же подскочил, разворачиваясь. — О-ох чёрт!       — Что-то случилось?..       — А-Лин... бляяять ну как можно было забыть?!       Мужчина уже не слушал, на ходу вытаскивая телефон и убегая в противоположную от офиса сторону. Хуань непонимающе поморгал глазами, пока до него не дошло — Ваньинь забыл племянника в садике.

***

      — Вэй Усянь.       — Тебе уже двадцать пять, А-Чэн, а молодость — это недостаток, который очень быстро проходит! — с умным видом высказывает Усянь, игнорируя взгляд, мечущий молнии.       — Закрыли тему, — грубо обрубил Ваньинь, поднимаясь.       — Эй-эй-эй! — Вэй Ин вскочил следом, схватил брата за рукав кожанки и усадил обратно, мило улыбнувшись официантке, что покосилась на них. — Я серьёзно, Цзян Чэн. Оглянись по сторонам. Вокруг столько людей. Если не полюбишь, хотя бы подружись с кем-нибудь. Поверь мне, придёт момент, когда тебе банально понадобится помощь. Совет или связи. Да просто человек, которому можно будет доверить А-Лина в крайнем случае. Тебе определенно кто-то нужен.       — И этот кто-то — первый молодой господин Лань, так? — равнодушный тон заставил Усяня поёжиться. — Слушай, — Цзян Чэн нагнулся ближе к столику, комкая между пальцев салфетку и глядя на кольцо на своём пальце. — Когда я оглядываюсь по сторонам, особенно в офисе, то вижу одного господина Ланя. Тем или иным образом он постоянно оказывается рядом. У меня даже реклама в телефоне то с фамилией Лань, то ещё с чем-нибудь ассоциирующимся. Ты мне весь мозг выел! Думаешь, я не замечаю, как ты то и дело намекаешь мне на этого Ланя. Вы точно заодно. — Вэй Ин хотел было придумать отмазку, но Ваньинь ему и рта не дал раскрыть, откинувшись на спинку стула, чтобы продолжить в нарочито непринуждённой манере: — Не напрягайся, я в курсе, что он старший брат твоего мужа. Как видишь, чтобы что-то выяснить, мне не нужны связи. Особенно те, которые сведутся к постели и разорвутся. Мелкого я тем более никому не доверю. На него у меня всегда время найдётся.       Вэй Усянь вдруг усмехнулся, скопировав позу и тон брата.       — Я понял. Ты боишься.       Серые глаза блеснули азартом.       — Чего, по-твоему, я боюсь? — Цзян Чэн вспыхнул, словно фитиль, облитый бензином, и попался на крючок.       — Отношений, конечно же. Серьёзных, постоянных, чтоб прям на всю жизнь. Тебе ведь страшно, что тобой снова воспользуются и бросят. Так?       — Раз знаешь, зачем спрашиваешь?       — Ты спросил, я ответил, — пожал плечами Усянь и радостно потёр ладони, стоило чашке горячего кофе опуститься перед ним на стол. — Благодарю.       — Что мне сделать, чтобы ты отстал? — прекрасно понимая, что совершает роковую ошибку, Ваньинь всё равно задаёт этот вопрос, не сводя глаз с Вэй Ина, усердно делающего заинтересованный кофе вид.       — Ну-у, для начала дай Сиченю шанс. Ты его уже полторы недели морозишь. Зачахнет он так совсем, кто будет отвечать за это, м? Лань Сичень на самом деле очень добрый, отзывчивый, постоянно готов всем помогать, даже если не терпит человека. Ему воспитание не позволит нагрубить кому-нибудь. А ещё он великолепно управляется на кухне и умеет общаться с детьми любого возраста. Поверь, с ним очень легко. Это тот тип человека, который подходит тебе. Идеальный кандидат в мужья.       Пока Усянь в красках расписывал брата своего мужа, Цзян Чэн анализировал поступки Сиченя за последнее время, его слова, взгляды, движения, даже одежду. Особенно он обращал внимание на некоторые части тела, о которых приличные люди не думают так часто. А Ваньинь думает. Когда без сил валится в свою постель и не может уснуть, ворочаясь по полночи.       — Он слишком идеален для меня, — вздыхает Цзян Чэн, осмыслив всё. — Здесь должен быть либо подвох, либо не я.       — В смысле не ты? — Вэй Усянь не успел проглотить кофе, выплюнув на стол. Капли долетели до фиолетовой толстовки Ваньиня. Тот на это цокнул, закатил глаза и подал скомканную салфетку. — Цзян Чэн, да ты издеваешься! Тебе пора уменьшить нагрузку на работе и устроить себе отпуск. Серьёзно, когда ты успел упасть и удариться головой?!       Возмущения Усяня Ваньинь выслушал молча, вопросительно приподняв бровь.       — Припизднутый же мне братец достался, — продолжил причитать Вэй Ин, оттирая свой кофе с одежды Цзян Чэна.       — Ой, ну всё, закройся, — не выдержал тот, отпихнув от себя руку. — Окей, я попробую.