Пламенная женщина\Moeruyouna onna

Я поглядела на открывалку, лежащую передо мной на скамье. Она все так же впитывала яркий электрический свет ламп. Я покрутила ее в руках, с удовольствием ощущая тяжесть холодного металла. Меня больше не пронзала иглой мысль о Мейко, когда я держала ее подарок. Я переросла свою любовь. Теперь я научилась снова считать дни недели, постепенно строить планы репетиций, замечать людей. Меня подвинули на несколько ступеней вверх. Я шокировано читала результаты таблицы в холле. Я стала пятой отокояку в труппе. Туман безумия отпускал меня, хотя порой я резко садилась на постели ночью, кусая в кровь губы от страха. По углам спальни прятались женщины, голые, смеющиеся мне в лицо, печальные, замурованные в смокингах. Шепот наполнял голову и сводил с ума. Вставая утром с потасканной постели, я держалась за грудь мокрой ладонью, пытаясь успокоить сердце. Оно пропустило удар, когда я начала крутить фуэтэ. Раз…Я ощутила силу в ногах, я крепко стояла на поверхности. Два…я ускоряюсь, отталкиваясь от воздуха. Три…голос хореографа срывается на фальцет. Я кручу долго, слыша только хлопки преподавателя. Она считает повороты, наконец, подает мне сигнал «Достаточно». Я осела на пол, смеясь и радостно потрясая кулаком. Я сумела. Это все, что важно, я достойна пойти дальше остальных и вырвусь из мрака колодца одиночества. Хореограф садиться рядом со мной, смущенно и быстро обнимает меня за плечи, и я различаю, как она шепотом хвалит меня. — Ты справишься, девочка. Я сжимаю ее большую ладонь в своей, кивая. Я благодарна ей, благодарна за ее терпение и за ее веру в меня. Женщина еще раз хлопает по плечу, потянув в коридор. Я выхожу, изящным жестом приглаживая волосы на затылке, играет музыка, и горят сотни лампочек Большой лестницы. Справа от меня танцует главная звезда, ее точеный профиль сияет из-за софитов. Стразы на лацканах пиджака слепят глаза. Она сосредоточенно дышит, смотрит мне в лицо, когда делает поворот. Тонкий нос и чувственные красные губы. Невыразимая красота. Я отбиваю ритм мысками туфель, предвкушая заключительные аккорды, нарастающий экстаз танца, в котором нет первых и последних, я чувствую только пульс женских движений. Мы распаляемся, все вместе, я двигаюсь с женщинами; вокруг меня смешиваются вдохи и выдохи. Я бросаю краткий взгляд на кулисы и обмираю внутри: во тьме ланьи глаза, горящие, с влажным блеском. Лицо вытянутое и сосредоточенное. Знакомое. Едва белеет воротничок сорочки. Я возвращаюсь в исходное положение и смотрю прямо перед собой в световую стену, надеясь, что она следит за мной. Это вспыхнувшее желание заполняет пустоту внутри моего сердца, я внезапно задыхаюсь, взмахиваю руками несколько раз, приседаю и выпрямляюсь, кланяясь, пока прожектор бьет в мой блестящий затылок. Когда гаснет свет, и сцену затопляет тьма, я наугад бросаюсь к застенкам. Слышу топот подошв отокояку, ныряя в спасительную пустоту. Мне в грудь влетает хорошенькая мусумэ, пытаясь прорваться сквозь толпу. В нос ударяет запах парфюма и тонального крема. На сорочке остается алое пятнышко помады. — Где ты? Дай руку, руку! Нам нужно сменить костюм. — Фуми Ямада дернула меня, разлучая с девушкой. Я вскинула голову, охватив взглядом леса и тяжелый занавес почти под потолком. Голова закружилась от ощущений, сердце билось ритмично, прямо в ушах, я почти слышала, как вены гоняют кровь по телу, а затем оперлась на гримерный столик ладонью, поправляя белую полосу грима посредине носа. От ламп исходило золотистое сияние, праздничный туман. Тонкой кисточкой я наложила поверх губ прозрачный блеск. — Развратная ведьма. — шепчет в шею Фуми, я вижу красный кончик языка у нее во рту. На ней надет белый костюм с черным поясом для финального выхода. Вокруг лба надежно закреплена тиара со стразами. Мы в самом углу комнаты, она зажимает меня рядом со столиком, и я крепко сжимаю бедра. В глазах у меня темнеет, я надеюсь, что очнусь в постели, но падаю на пол, мгновенно приходя в себя от боли. Фуми жадно жмет мне ладонь, но не успевает сказать ни слова: над дверью раздается звонок. Мы в ловушке времени, с нас стекает водой пот, мои серебряные ботфорты сжимают ступни как испанский сапог. Сян-сян беспомощно мигает, отказываясь включаться, и я отвлекаю себя, ища среди лиц ее лицо, девушки за кулисами. Казалось, жизнь во мне воспряла. Любопытство и надежда пробуждали от сна тело. Я впервые за долгие годы почувствовала, что моя исстрадавшаяся плоть так же сильна, как и в юности. Репетиции, всему виной репетиции. С восьми до десяти. С десяти до восьми… Бессонницы с трех до пяти утра и с часу до двух ночи. Я протерла большим пальцем стекло на циферблате часов, перевернувшись на левый бок. Поджала под себя ледяные ступни, стараясь отогреться. Такой холодной зимы еще не было. За окном падали редкие крохотные снежинки. Я задумалась о Мейко, без тоски, спокойно. Что бы она сделала, будучи на моем месте? Она была смелее и живее, она знала, когда стоит упорствовать. Моя Мейко сейчас перебирает вещи в своей комнате и готовится к Рождеству. Соберется много ее друзей. Она расскажет им долгую сказку про жизнь в театре. Ее попросят рассказать о прошлом, она усмехнется и даст согласие. Она расскажет обо всем, кроме нас. Обо всем. Нас уже нет.