IV
10 января 2021 г., 18:43
— Все уже вышли, надо закрыть зал. — кто-то наклонился ко мне, аккуратно надавив на плечо. Я рассеянно обернулась, открыла рот и онемела. Она была рядом, эти глаза с влажным блеском, длинные, густые ресницы и агатовые зрачки. Бледные губы, удивительно и непривычно тонкие. Она слабо улыбнулась, ожидая ответа. Я кивнула, собирая вещи и украдкой следя за ней.
— Прости, как ты…— я запнулась, она приподняла одну бровь, склоняя голову вправо. — Как твое имя?
— Каэдэ Сумоши, — женщина позволила себе повторно улыбнуться, в этот раз дружелюбно.
Я медленно застегнула молнию на сумке, растягивая в хрупкую нить время. Я хотела верить, что смогу найти тему для разговора. — Меня перевели из Космоса. Пару недель назад.
— И как тебе здесь?
— Осматриваюсь. — она сцепила руки в замок, покачиваясь с пятки на мысок. Высокая и далекая.
— Мы раньше не встречались?
— Думаю, нет. Хотя...нет. — Каэдэ поправила волосы.
Я ощутила беспричинный страх в груди, страх потерять ее вместе с неудержимой тягой.
С какой-то неизлечимой тягой к женщине, неизлечимой влюбленностью во все женское, связанное с женщиной.
Кумир на пьедестале, с которого никогда не осыпется позолота. Паломничество, бесконечно ведущее пилигрима по своим путям. В каждом храме я буду ставить свечи и щедро жечь благовония. Бить в колокол с рассветом и читать молитвы, зажав между ладонями хрустальные четки.
Меня всегда сопровождал хор голосов, женщины, их образы, всегда были рядом, я ощущала их, чем больше свечей я зажигала, тем сильнее вспыхивало это пламя, закручивалось вокруг меня невидимым для глаз покровом. Теперь дымка окончательно рассеялась, и я вижу ее сквозь языки огня. Идущую не из тумана, а из света.
***
Каэдэ поперхнулась, отставляя баночку кока-колы. Открывалка лежала на моих коленях. Последняя преграда, которую я должна преодолеть. Сумоши убирает со лба влажные пряди волос, делая глубокий вздох. Ее спрятанное под одеждой тело все еще напряжено, а рука ищет платок в кармане джинс. Я склоняюсь к ней, сжимая вместе ноги, открывалка скользит по брюкам, звонко падая на пол. Внизу живота плещется раскаленный свинец, омывая внутренности, а в самом центре колко ранит игла. Я пытаюсь унять свои чувства, в этой одержимости я сравниваю свои шансы с прошлыми попытками. Я ставлю всю себя, всю рассудочность, выбитую из трех лет, сжимая запястье Каэдэ. Она пытливо смотрит в мои глаза, соглашаясь. Она вкладывает в мою руку кусочек полупрозрачного парафина с коротким фитилем. На донышке затертая наклейка с указанием изготовителя. Мы встречаемся через несколько дней в лесном храме, бредем по дороге, останавливаясь перед высокими красными тори. С неба льет дождь, размывая тушь на бумажных записках с желаниями. В дворике храма никого нет, тихо шелестит листва на деревьях. Мы омываем руки, зачерпываем воды ковшом. Горло щекочет приятный холод. Сумоши опускает ковш на место, подбирая сумку и пальто. Я иду за ней внутрь, по инерции снимая обувь, ее фигура, облаченная в длинный белый свитер и брюки мягко светиться в полумраке святилища. Она складывает молитвенно руки, закрывает глаза и долго шепчет. Я изучаю ее лицо, ощущая, как по спине начинает растекаться волнение, идущее вверх, к сердцу. И я вспомнила. Это был мой пятый перевод. Я была апатична и не знала никого в труппе. Каэдэ одевалась первой, едва не разрывала молнии на репетиционных туфлях, спеша сменить костюм. Она красилась за несколько минут, ее хвалили и носили на руках. Ее любили, пока я плакала в туалетах от боли по Мейко. Я ее не знала, я никого не знала. Я бежала с тонущего корабля несчастной любви как крыса, не разбирая дороги. Я остановилась, чтобы вернуться, но уже на землю, целый материк, поднявшийся из глубин океана. Океан растекся морем у моих ступней. Мы ушли из храма и петляли по узкой тропе между камней и валунов. Около входа в пещеру пышно росли кусты керрии, уже отцветшие. Каэдэ отвела ветви в сторону, позволяя мне проникнуть первой внутрь. В едва уловимый запах воска и огня. Свечи стояли на выступах и прямо на земле. Небольшие, грубо вырезанные. Я присела на корточки, поводя раскрытой ладонью над пламенем, собирая жар чужих желаний. Глаза слепило от танцующих искорок. Каэдэ вложила в мои пальцы принесенную свечу, устраиваясь рядом. Мы вместе зажгли чуть мокрый фитиль, закрепляя ее среди остальных. — Теперь надо постараться забыть, где она стояла, тогда желание исполнится. Я глядела на природный алтарь, в этом храме нет посторонних, мы спрятаны. Я ощутила настоящий покой, окончательно сменивший в моей душе отчаяние. Омут отпускал меня. Воды расступились предо мной. Каэдэ молча взяла меня за руку, большим пальцем оглаживая кожу. Из-за густой тени за ее спиной казалось, что короткие волосы отросли до лопаток. Лицо похудело и осунулось, черты заострились, приобретая странную утонченность. Снаружи слышался шум ливня и завывание порывистого ветра, внутри грота мы был одни, эта мысль сводила с ума. Одиночество вдвоем. Тесное тепло тел, ни до, ни после. Я разворошила светлый песок под ногами, пропуская сквозь пальцы. Чистое золото лилось с моих рук на черную землю. Сумоши поцеловала меня в лоб, обжигая близостью. Ее ланьи глаза с поволокой были прикованы к моим губам. Она говорила, и я не слышала ни слова. Я смотрела на нее, очищаясь от боли и ложных надежд. Стало светло, как днем, свечи разгорелись до ритуального костра. Пламя оплетало ноги, как дикая лоза. Мои руки сжимали плечи Каэдэ, она уложила меня поверх расстеленного пледа. Запах воска и сырости ударил в нос, пыль и мох на камнях, ступни отнимались от жара. Я расстегнула джинсы, взяла ее за руку и прижала к своему паху, жадно целуя безжизненные губы своей новой любовницы. Сумоши резко вошла в меня одним пальцем, чуть толкнулась и обвела по кругу внутри, вызвав дрожь. Я услышала влажный грязный звук, и почему - то улыбнулась. Я толкнула ее набок, заставляя развести ноги. Сумоши напряглась, но уступила, помогая мне стащить с нее брюки. Она была мокрая и готовая внизу, я чуть дотронулась до клитора, задержала дыхание, смотря ей в глаза, а затем начала двигаться, качаясь вперед и назад, насаживаясь на ее руку в диком желании. Каэдэ добавила еще один палец, большим двигая по клитору, я услышала запах пота и поняла, что слишком возбуждена, чтобы долго продержаться. — Я боюсь, что не успею с тобой... Сумоши мимолетно усмехнулась и неожиданно вздрогнула, сжимая второй рукой мое плечо. Я уткнулась лбом в ее подбородок, еще несколько раз качнув бедрами навстречу пальцам и расслабилась, кончая с громким криком. Голос мой охрип от напряжения. Красно-синие вспышки, рассыпавшиеся фейрверками в пространстве. Я ослепла от чувств. Страсть и покой слились воедино, парализовав меня. Сквозь тишину я старалась различить голос Каэдэ. Я сделала над собой усилие, заставляя тяжелую, будто не мою, руку разогнать перед собой черный туман. Пальцы утонули в гладком, почти невесомом пуху. Я растерла перышки между подушечек пальцев, явственно ощущая, как они крошатся, разрушаясь от моей силы. Я сгорела до тла, лежала в ворохе пепла, защищенная ее любовью. Над нами шел дождь. Вода затопило пещеру, оставляя носки в ботинках сырыми. Свечи плавали по глади, усыпанной серым снегом. Я обвила еще слабыми руками шею Каэдэ, слушая гулкое биение ее сердца. Она поддерживала меня за спину, она баюкала меня, как ребенка. — Нам нужно идти. Свечи оплывали, догорая. Я обернулась у выхода, стараясь сохранить в памяти это место, до краев полное тайной. Сумоши стояла у подножия холма, у тропы к храму. Я шла рядом с ней, не ища ее больше. Мы миновали тори, возвращаясь в мир. Проходя под воротами, я на мгновение испугалась, что умру за свои чувства, но ничего не произошло. Молчаливые стражи взирали на мое лицо, лишенные голоса и ненависти. Я поклонилась, с хлопком сложив ладони. Каэдэ окликнула меня несколько раз. На шею мне упал ее белый шелковый шарф. Я ухватилась за частую бахрому на концах, поправляя его поверх смокинга. Маленькое ручное зеркальце мешало увидеть себя полностью. Фуми сжала мне плечо своими узловатыми пальцами, покрытыми темным гримом. Она зашептала мне на ухо грязные невыносимые слова, жало ее языка коснулось мочки, и я с тошнотворным омерзение оттолкнула ее в сторону. Удивление в глазах вызвало у меня ироничную улыбку. Я не могла больше позволять унижать меня. Унижать, пользуясь безотказностью. — Потаскуха, ты променяешь меня на эту Сумоши? Променяешь? – она бросилась ко мне, стискивая в руке ножницы. Я отпрянула, задержав дыхание. Фуми споткнулась, влетая в гримерный столик, едва удерживаясь на ногах. Со стола посыпались баночки с косметикой, опасно накренилось слабо укрепленное в пазухах зеркало. На шум прибежали уже успевшие переодеться отокояку. Соно – сан знаком велела мне уйти, я шокировано уставилась на нее, позволяя Фуми очнуться от боли. Она попыталась дотянуться до меня, но ее удержали. Ножницы выпали из ладони. Она закричала, рыдая. — Потаскуха, ты же всем здесь давала, какая тебе разница? Потаскуха, грязная давалка. Ненавижу тебя, ненавижу, никто тебя не захочет! Шлюха, шлюха! — ее лицо покраснело, гладко и аккуратно зачесанные волосы растрепались, помада растеклась за контур. Она забылась, повышая голос до хрипоты. — Прекрати, ты сорвешь голос, замолчи же! – воззвала Соно – сан к женщине. — Эта шлюха переспала с половиной театра, а ты ее выгораживаешь! Она через одну отдавалась, пока бредила своей Мейко, кто такую будет уважать? Как она стала пятой?! Она же мразь! — Фуми осипла, сплевывая мне под ноги. — Трахнула кого - то из хореографов? — Угомонись, Фумико, — прошипела одна из отокояку, заламывая руки женщины за спину. — Прекрати эту истерику, ты хочешь, чтобы к нам заглянули из администрации? — Фуми вздрогнула: у нее на счету значилось несколько выговоров. Она лелеяла свою репутацию. Тяжело дыша, женщина подняла голову. Ярость исказила черты лица. На мокрый лоб падала сбитая колтуном челка. — Течная сука, ты не имеешь права отказывать! Тебе будет плохо, когда я доберусь до тебя. — Соно –сан резко дала ей пощечину, вырвав из объятий отокояку, и прижала к стенке. — Не смей трогать Конатцу. Не произноси о ней ни единого слова. — они говорили обо мне так, словно я не стояла рядом. Я уставилась взглядом в пол, судорожно сглатывая. Я страшилась лишь появления Каэдэ здесь, посреди этой вульгарной сцены. — Не трогай ее больше никогда. Иначе очень сильно пожалеешь — Соно – сан оправила костюм Фумико, хлопая по плечу. — С тобой все равно Каэдэ долго не будет, как только она узнает правду, на каком ты счету, ты сдохнешь. — Ямада усмехнулась, выходя из гримерной. Я явственно ощутила холод, пробежавший по спине к шее. Я подняла руки к ключицам. Грубо сплетенная конопляная веревка душила меня, петля затягивалась в узел. Я силилась скинуть ее, но не могла, я сипела, пытаясь позвать на помощь, но не была в состоянии сделать это. Меня охватила паника: я не способна побороть Фумико, я не в состоянии защитить себя, пока не избавлюсь от внутреннего ужаса и беспомощности и стыда к самой себе. Узел ослаб, я сделала глубокий вдох. Перед глазами плыли фигуры отокояку из кордебалета. Я не могу покончить с этим. Не могу, но какая ужасная несправедливость, что я должна оставаться пятой. Какая жестокость ко мне, к моей доброте. К моей нежности. Моему таланту. Я моргнула, слыша третий звонок. — Ты идешь? – Каэдэ воплотилась рядом со мной, будто прошла сквозь стену. Я улыбнулась, кивая ей и цепляясь за услужливо подставленный локоть. Мы купили с ней суши в магазинчике через дорогу. Молоденький паренек за прилавком неуклюже свернул наши бумажные пакеты, забыв вложить еще одну пару одноразовых палочек. Сумоши выразительно посмотрела на него, чуть заметным кивком головы указывая ошибку. Юноша покраснел, дрожащими пальцами добавляя необходимый предмет в общий сверток. Он несколько раз произнес «простите» и продолжал кланяться, даже когда мы уже вышли на улицу.
