Пламенная женщина\Moeruyouna onna

Я долго не могла найти ключи в сумке, до боли кусая нижнюю губу. Каэдэ стояла рядом со мной, ожидая. Я нервничала, и когда , наконец, сумела открыть входную дверь, не разуваясь добрела до спальни, ложась на футон. Сумоши разложила около постели пластиковые контейнеры, наливая в отдельную плошку немного соевого соуса. Она разломила дешевые палочки, вкладывая их в мою безжизненную руку. Подхватив горсть липкого риса, она отправила ее в рот, глотая почти не жуя. Я вздрогнула, из-под двери тянуло холодом. От меня к Каэдэ пролегла широкая полоса фонарного света из окна. Отполированные пластины ее ногтей сияли, как опалы. Я всхлипнула, отбросив палочки в сторону, почти ползком преодолевая расстояние между нами и целуя ее запястье. Сумоши прекратила есть, я услышала стук плошки о пол. Я сжалась, ожидая удара, крика, любой боли, но тихо охнула, когда ощутила ее теплую нежную ладонь на своем затылке. Она перебирала мне волосы, приподнимая их у корней до сладостной дрожи. — Не стоит, — ее глубокий низкий голос заставил меня расслабиться. Я беззвучно заплакала, понимая все в ту же секунду. Я давилась рыданиями, кусая ее пальцы, касаясь их языком, не зная, как выплеснуть свои чувства. — Я знаю о Ямада. Я знаю и о других. — Сумоши перевернула меня на спину, вытирая мои мокрые щеки. Она склонилась ко мне, заслоняя бледно-голубую луну фонаря и пробуя мою кожу на вкус. Я закрыла глаза, отдаваясь ей. В этой темной комнате с одинокой постелью у окна, с подоконником, на котором были небрежно раскиданы прошлогодние журналы и потрепанные книги в мягких обложках, с корзиной для белья у двери, ледяными сквозняками и крохотным гардеробом я отдалась ей в очередной раз спустя четыре месяца после нашей первого свидания в храме. Я хватала ее гладкие, теплые плечи, путалась в пуговицах рубашки. Я ощутила тонкий запах дыма и гари, будто вокруг нас разгорался костер. Воспоминания вспыхнули на - во мне, пронзая тело. Я теряла свою плоть, ее границы и форму. Наши руки переплелись, Сумоши раздвинула мне ноги, проникая внутрь тремя пальцами, не слишком обращая внимание на тот факт, что я едва успела намокнуть. Я задыхалась, плача от остроты наслаждения. Я сжала бедра, резко выгибаясь и вдыхая полной грудью, раскрыв рот. Каэдэ развернулась ко мне спиной, садясь сверху на мое лицо. Она громко застонала, когда я открыла рот, быстро двигая языком по ее клитору и вульве, стремясь довести ее до оргазма. Кожа горела, жглась и немела, я оказалась придавлена к влажному матрацу, наугад ведя рукой, почти задохнувшись. — Давай, поимей меня... Мы закончили спустя вечность, провалившись в сон на футоне, потные и пресытившиеся.

***

Хрупкие ветви молодого деревца скребли оконную раму, голубая луна фонаря потухла, я подумала, что, должно быть, снова перегорела лампочка. Повернув набок голову, я заметила растекшуюся лужу соевого соуса, плошка перевернулась, глянцевито поблескивая. Я остывала, словно залитое водой пепелище. В сторону уходили звуки и запахи. На секунду показалось, что меня бросили, опустошив до дна. Захотелось напиться, пропустить утреннюю репетицию. Я перевернулась на живот, хватаясь за подоконник, подтянув свое тело. Тяжелый, густой летний воздух с трудом проникал в легкие. Солнце стояло в зените, облезлый серый диск за грядой фиолетово – белых облаков. Повинуясь забытой привычке, я сложила ладони вокруг него, раздавливая. На лицо легла тень, глазам стало легче. Соседка развешивала свежевыстиранное белье во дворике, закатанные рукава ее рабочей блузы промокли, подмышки темнели от пота. Когда она повернула свое лицо ко мне, я обхватила себя руками, узнавая медсестру, изнасиловавшую меня много лет назад. Она сощурилась, роняя белоснежную наволочку на землю, прямая и все такая же недвижимая, какой я ее и запомнила. В груди поднималась волна инстинктивного ужаса.Ореол святости вокруг этой женщины померк, рассыпаясь искрами у ступней. Я стянула с запястья красную ленточку, медленно обвязывая вокруг деревца. Концы ленты трепетали от порывов ветра. Я коснулась губами сырой коры, осознавая, что пламя не разгорится вновь, и это меня примирило с затихшей болью в душе. Вспомнилась Фуми, и тела всех женщин, посмевших брать меня, пользоваться тем, что я отдавала, не имея сил защититься. Их молчаливое согласие хранить мое горе, позволять мне тонуть в нем. Они спасали меня, чтобы вновь бросить, потому что я талантлива, я хороша собой и у меня нет самолюбия; потому что такие нужны для потехи, для роли изгоя, которого можно приласкать, пообещав заботу.

***

Я уперлась лбом в зеркало над раковиной, рассматривая отражение. У меня припухли губы и обозначились синяки под глазами. Белки глаз покраснели от нескольких бессонных ночей. Я металась по кровати, радуясь, что живу в собственной комнате, что у меня пока хватает средств жить отдельно, вынашивая план побега. У меня были скручены руки, но я все еще была способна мыслить. Бежать в одиночестве невыносимо, а Каэдэ… Я сглотнула, со стоном укрываясь одеялом. Нас разделили, кто-то намекнул ей, что лучше держаться от меня подальше, если она хочет остаться на месте нибантэ. Ее прочили в топы. Я утерла пот со лба, машинально слизывая пленку с запекшихся губ. Сумоши могли объявить главной звездой до конца года. Разве она пойдет со мной? Пойдет за мной в пустоту внешнего мира, где второго шанса стать первой ей уже не выпадет? Я проглотила темно-красную капсулу, запивая ее разбавленным теплым пивом, с трудом откидываясь на подушках, считая часы до подъема. Я задремала, заглушая барабанную дробь в голове. Где-то рядом протяжно пела флейта. Я зажала уши, перекрывая шум биением крови. К горлу подкатила тошнота, и я вскинулась на жесткой лавке, пугая сидящую рядом мусумэ из основного состава. На покатых плечах едва держались лямки хлопкового боди. Она заплетала косичку из своих тонких черных волос, оборачивая ее пучком на макушке. От молодой упругой кожи шел запах свежести. Я уставилась на мыски туфель, потирая горло. Хореограф позвала меня, я уперлась ступнями в пол, но остановилась, внезапно утратив уважение к ней. Утратив уважение ко всем в зале, утратив единство и связь с обществом. Внутри меня все переменилось. Черное засияло белым, а белое окрасилось в темные цвета. Мусумэ участливо накрыла мою пылающую ладонь своей, подталкивая, но это было бесполезно. Я потеряла сам страх и засмеялась, непозволительно громко и отчаянно – счастливо. Женщины нахмурились, другие озадаченно прикрыли рот ладонью, любопытные взгляды окружили меня. Я замолчала, поднимаясь с места, но развернулась в противоположную сторону, направляясь к проклятому для меня кабинету в конце коридора. Я замерла перед тяжелой дверью, вежливо кашлянула, но решилась, постучав несколько раз. С той стороны послышалось шуршание и звук отодвигаемого стула. Я столько раз находилась в этих стенах в качестве обвиняемого, что сцепила руки в замок, набираясь мужества высказать в лицо дирекции все, что я думаю. — Кто бы сомневался, что ты откажешься продолжать карьеру. Неблагодарная, скажи спасибо, что тебя выносили все эти годы. — Нацуо Касуги , пожилая женщина в строгом сером костюме из грубой шерсти, секретарь, работающая здесь со времен моего поступления, довольно улыбнулась, не скрывая радость. — Туда и дорога. — Касуги–сан, спасибо вам, — я поклонилась так низко, как только могла, в конце концов, это был мой последний визит к ней, я знала, что последний, если только они не захотят видеть меня здесь для лишних формальностей. Потолок в женском туалете был таким же белоснежным, как в больничной палате столетия назад. Я обтерла лицо влажным полотенцем, быстро переоделась, сворачивая вещи в рюкзак. Я не носила женских сумок и никогда не покупала похожие модели. Отокояку посмеивались, но теперь осталось потерпеть совсем немного. Я провела ладонями по выступающим ребрам к груди; соски затвердели от холода, сочащегося из щели в окне рядом с кабинкой. Сбросив груз ответственности, я все же подумала о Каэдэ, закусывая от досады край рукава. Приступ продолжался не дольше минуты, угомонив мои безумные мысли. Я смирилась с тем, что покину ее, вспоминая свечу, поставленную в старом святилище в горах. Мы так долго не общались, что я теперь и не знала, подарит ли мне жизнь еще одну возможность услышать ее, хотя бы по телефону.