Пламенная женщина\Moeruyouna onna

Покидая театр, я терпеливо выслушивала бесконечные лживые ободрения. Мои знакомые, мои партнерши, мои поклонницы — все толпились вокруг, окольцовывая меня. Меня провожали так, словно я бежала с поста второй звезды труппы, не меньше, и многие возмущались такому вниманию. Я видела лицо Соно-сан, произносящей речь после мини-ревю. Она поджимала губы на паузах и старалась побыстрее миновать ту часть, где отмечались мои заслуги перед компанией. Я беззлобно улыбалась, не веря в окончание кошмара. Каэдэ, упакованная с головы до ног в блестящий костюм, низко поклонилась, беря в руки микрофон. Она в свою очередь поблагодарила меня за те счастливые часы и годы, что я отдала театру, выразила надежду на то, что я не забуду подруг своей нелегкой, но счастливой юности. На этом моменте я неосторожно хмыкнула, маскируя неуважение широкой улыбкой. Эта утомительная сцена раздражала меня, усталость брала свое. Отыграв спектакль на обезболивающих, я мечтала лишь перебинтовать ноги и вернуться в новую квартиру, но пара долгов еще болталась на моей шее. Залитое пронзительным светом софитов пространство сцены, возможность видеть лица зрителей. Я вышла вперед, забирая микрофон из рук Сумоши. Я не хотела разочаровывать аудиторию, поэтому решила врать. — Четырнадцать лет назад я впервые переступила порог театра юной девушкой, полной наивных и детских иллюзий. Я усердно занималась перед поступлением, но до конца так и не верила в собственные силы. Оказавшись здесь, я обрела новую семью. Все эти годы, проведенные вместе, сплотили нас. Трудности только добавляли энергии. Дежурства и упорная работа, разучивание текстов, отработка движений — это удивительный опыт, равно которому я и не надеялась получить. Именно испытания, данные мне здесь, родили и укрепили во мне уверенность. Я благодарна за каждую минуту, проведенную с труппой. Если бы не вы, — я обернулась, охватив взглядом актрис: Каэдэ плакала, сжимая сян-сян, Соно-сан прятала глаза, Морисаки пряталась за соседкой, а Ямада пыталась улыбаться, остальные вежливо кривили губы. Грусть охватила меня, я подумала, что поступила неправильно, но лишь на секунду. — если бы не вы, я бы не стала такой сильной и мужественной. Я надеюсь, что сыгранные мной роли останутся в памяти и сердце каждого, кто приходил смотреть на меня. Я буду расти и двигаться дальше. Я искренне люблю вас всех. Banzai! — я подпрыгнула, взмахивая сян-сяном, мой голос подхватила труппа, разнося по залу; девушки, сидящие в первом ряду выкрикнули мое имя, я поклонилась, впитывая шум аплодисментов. Я наполнилась любовью. Любовью чужих людей, и это чувство было таким прекрасным и легким. На аллее перед театром собралась толпа поклонниц, в руках у них ярко горели глоустики с моим именем. Несколько девочек держали плакаты с забавными надписями: «Конатцу Рейко — наш герой», «Будь счастлива», «Лучший отокояку Х.». Их нежные лица, разгоряченные восхищением и радостью, поражали своей искренностью. Они верили в меня. Не хотелось думать, что через какое-то время мой маленький фан-клуб распадется, а эти создания возведут нового кумира из пыли. Именно тогда я решила, что не позволю им разочароваться.

***

Я устало закрыла глаза, откидываясь на переднем сиденье автомобиля. Я возвратилась домой, ступни сжимали узкие таби из плотной материи. На пятке расползалось алое пятно, проступившее на белой поверхности. У меня истекали кровью ноги, но эта острая боль разливала во мне удовольствие. Около входной двери покачивались листья фикуса. Я потерла пальцами мягкую кожицу, на подушечках остался тонкий налет пыли. Сколько не протирай, она все равно осядет. Я аккуратно стянула гэта и таби с ног, сжав зубы, размотала бинты. Опревшая корка терла живую плоть, кровь расходилась тонкими узорами. Я опустилась на колени, проползая в соседнюю комнату, обессилено раскинувшись прямо на полу. Мерно постукивали часы в виде гейши с кото. Я проследила глазами бег стрелки, подняла руку, пару раз крутанув по циферблату, перекатываясь на спину. В глаза бил свет ламп, я чихнула, неосторожно задев кровоточащими пятками по чистым татами, глупо хихикая. Смех набирал силу, наконец, выплескиваясь в истерику, бурную как цунами. Меня накрыла высокая бирюзово – синяя волна, потащившая в омут. Это удушливое отчаяние показалось таким знакомым, я водила руками перед ослепшим взглядом, хватая призраков прошлого. Вот тоненькая лодыжка Аои Китсунэ, гладкой шелковистой, как ласка, мусумэ, которая заперла меня в тесной кладовке наедине со своим телом, я покусывала ей пальцы на ногах, облизывая, а меня душила петля возбуждения, мед разливался по чреву. Я входила в нее рывками, липкими пальцами сжимала ее белые, как туман бедра. Ее маленький горячий язычок высовывался, призывно маня меня к поцелую, я набрасывалась на это тело, услужливо разрывая его на части, пока она острыми зубками рассекала мне кожу на плечах, истошно вскрикивая. Голова ее запрокинулась, воздух вокруг нас раскалился, ее груди, полные как луны, легли мне в ладонь, я вжалась в нее на последнем ударе, услышав, как захрипело в ее горле наслаждение, а затем покинула. Сломанное моим желанием тело неуклюже повернулось набок, на ягодицах отпечатался рисунок досок. Аои сплюнула на пол, утирая рот тыльной стороной ладони. Она прибрала свалявшиеся волосы, томно потягиваясь, и ее лицо, затененное наполовину, выявило чужие черты. Как в замедленной съемке время-фигляр снимало вуаль с гипсового слепка, услужливо показывая мне следующую женщину. Я смотрела в глаза Морисаки Сэй, вычесывающей пряди после выступление. Она машинально облизывала накрашенные губы, жадно съедая помаду. Я полулежала на гримерном столике, слабая и беспомощная, терпеливо слушая, как она жалуется на осветителей и нашу топ. Она ошиблась местом в отокояку дэнс, подставив Хоши-сан подножку. Нервно тарабаня оправдания, с усилием оттирая грим с лица, она репетировала речь, тыкая мне в нос грязными ватными дисками. Я подула на открытую баночку с шиммером для век, сразу получив пощечину. Я откинула голову, замечая, что ладонь Сэй окрасилась в цвет моих румян, и схватила ее за волосы. Тяжелая плоская расческа выпала из ослабевших пальцев, Морисаки захрипела, совсем как Аои, упираясь мне в грудь руками. Она облокотилась о столик, подгибаясь под моим напором. Я ломала ее. Женское тело, такое знакомое и сводящее меня с ума, превратилось в жалкий облупившийся манекен. Женщина сипела, кончая у меня в объятиях, пока я раздавливала о ее бедро собственный оргазм, давясь похотью, разлитой между нашими телами. Голосом Фумико она звала меня, как бойцовская собака вкусываясь в мякоть над ключицей. Аромат выветрившихся сладких духов и пота наполнял мой рот, оседая на нёбе. Мы бились друг о друга, эгоистично требуя удовольствия. И вот Ямада уже зовет меня, потянув со столика вниз, и я слышу третий звонок, сквозь пелену подступающей тьмы ощущая ее пальцы у себя на талии. Она шипит, как гадюка, в бешенстве от того, что не может взять меня, но отпускает. Она вытягивает мое длинное, крепкое тело одной рукой, словно заводит крохотным ключиком, и я пьяно шатаясь бреду к двери гримерной, выкатывая свое тело под жаркий свет рамп, отталкиваюсь и скольжу на сцену, распахивая руки в призывном жесте. Партнерша вплывает в мои объятия, обвивая шею. Она смотрит на меня глазами загнанного кролика, в кратких мгновениях близости шепчет: «Я одинока, я одинока, Конатцу, пожалей меня». Мы кружимся по сцене, я не чувствую ног, выхватываю из толпы лицо Каэдэ, которая приподняв бровь, оценивает мои движения. Мы продолжаем, мусуме исчезает, я застываю в одиночестве, облитая с ног до головы вниманием зрителей, а потом меня простреливает убийственно – чистая мысль, что я не могу танцевать, пока рядом нет Сумоши, я мечусь между желанием броситься со сцены в оркестровую яму и повеситься прямо за кулисами, а лучше здесь, здесь, на глазах труппы, но осознаю абсурдность таких идей, падаю вместо ямы на колени, передо мной вырастает фигура Каэдэ, поодаль Мейко; я кричу, что не выдержу этого, я захлебнусь, я умучаюсь, если останусь в этом аду, я умру, мне страшно, но Каэдэ стоит все так же близко, а Мейко исчезает, за ней толпа женщин; они все тают, сливаясь с бархатным занавесом. В глубине сцены раздается удар по струнам, я рывком перекидываюсь, кажется, впиваясь самим взглядом в неизвестность и различаю Аои, напевающую заглавную тему моего последнего спектакля. Длинные пряди черного парика свисают до самой земли, многослойное кимоно с брюками-хакама выкрашены в алый цвет, я зажмуриваюсь, внутри меня чувства бродят, как вино. Каждый удар по струнам, как удар топора по моей шее, я вскакиваю, убегая за кулисы, запираюсь в гримерке, поворачивая ключ, и дышу. Уже свободно. Настолько, что позволяю прислониться к чужой сумке у входа, закрывая глаза.

***

Я проснулась глубокой ночью от собственного крика, ощущая жажду. В холодильнике оказалась бутылочка кока-колы. Я сделала несколько глотков, раззадоривая нутро, обтерла губы краем юкаты. За окном горели фонари, освещая безлюдную улицу. В тишине кухни раздавался шум работающего вентилятора, я не могла вспомнить, почему оставила его включенным перед уходом, протянула руку, нажав кнопку, но стало только хуже. Я одиноко сжалась, поглядывая на изувеченные ноги. Приснившийся кошмар заставил меня улыбнуться: я так стремилась сбежать из театра, что не заметила, как совершила еще одну глупость. Я попыталась стать независимой, в этот раз даже от людей, уперто прокладывая собственный путь. Однако при подобном раскладе у меня не оставалось никого, совсем, я одна, и что делать дальше с жизнью, я не знаю. Есть лишь деньги, собранные за годы работы и то, что выплатили после ухода. Я причесалась, закрепляя выбившиеся пряди гелем для волос, влезая перебинтованными ступнями в разношенные ботинки, туго затянув шнурки. Провела по губам бледно-розовой помадой, пудрой попробовала скрыть синяки под глазами и улыбнулась, тут же испугавшись безумия в собственном взгляде. Потоптавшись на пороге, я заперла дверь, накидывая на плечо растянутую продуктовую сумку. Ночной свежий воздух наполнил меня детской радостью. Я вспомнила себя ребенком в канун О – сёгацу, когда освобожденный от работы отец гулял со мной по Осаке, покупая мне сладости и крепко сжимая в своей большой ладони мои тонкие пальчики. В конце улицы, горящий, как шкатулка с драгоценностями, разрывал ночную мглу комбини — круглосуточный магазинчик, в котором я предпочитала покупать все необходимое. Долгие ряды с упаковками готовых обедов на любой вкус, морозилки с напитками и отделы канцелярских принадлежностей, - я пробежалась по рядам, осматриваясь как в первый раз, чувствуя предательский стыд в глубине души за свой вид. В дальнем углу, перебирая горы залежалых обедов стояла невысокая девушка; она громко вздыхала, ругаясь вслух. Я замерла, рассматривая ее, борясь с желанием подойти, но сдалась, когда она повернула недовольное лицо с нахмуренными бровями в мою сторону и чуть сощурилась. Ее явная близорукость спасла меня. Я решительно миновала расстояние между нами, склонившись в легком поклоне, сразу перехватывая мятую коробку из ее руки в свою. — Что вы ищете? — простой и легкий вопрос, рассчитанный на сближение. Девушка еще сильнее нахмурилась, стиснув пальцы. Ногти ее были коротко острижены, кожа с желтоватым отливом из-за электрического света приобрела болезненный оттенок. На губах еще вспыхивали следы малинового блеска, а тушь с ресниц высохшей угольной пылью легла под глазами. Она потерла детским жестом переносицу, зашептав у моего плеча. — Я голодна, работаю по ночам, ненавижу готовить, решила купить еды, только теперь не знаю, с каким вкусом хочу. Меня зовут Кагири Шу. — девушка как сообщница улыбнулась мне, щеки ее покрылись румянцем. — Я Рейко Конатцу. — не узнавая собственный голос, вторила я, растягивая обветренные губы в широкой улыбке. — А с каким вкусом вы любите? — Говядина, но, похоже, все разобрали еще днем, — Кагири с сожалением опустила очередную коробку на место. — Я тоже люблю с говядиной, вот так совпадение. — неуместно хихикнув пробормотала я, следя за реакцией собеседницы. Та подняла изумленно брови. — Ничего себе, вот так совпадение. — повторила она. Посчитав, что разговор окончен, и наше знакомство тоже, она цапнула первый подвернувшийся под руку бэнто, направляясь к кассе. Я разочарованно повторила ее действия, расплачиваясь и пряча лицо от вежливых продавщиц. На небе слабо горели звезды, а ветер усилился, я пожалела, что не захватила шейного платка, пытаясь спрятать озябшие ладони в рукава юкаты. Каблуки моих ботинок громко стучали по асфальту, и я старалась наступать мягче, но недавно поменянная набойка желала остаться замеченной, и я, в конце концов, бросила попытки. — Уф, мы с вами, кажется, еще и соседи, Конатцу-сан, — раздалось позади меня. Кагири покачала головой, не глядя прикуривая от зажигалки. Она выпустила дым, зажав кончик сигареты зубами, и искала в сумке ключи, нарочито громко позвякивая ими. — Удивительно, — только и смогла выдавить я из себя, не спеша войти в квартиру. Шу затянулась с блаженной улыбкой, зажав кольцо брелока между пальцев. — Как хорошо вот так покурить, — доверительным шепотом произнесла девушка, рассеянно откидывая назад челку. Замученное выражение на лице отступило перед очередной улыбкой. — Не курю, извините. — солгала я. — Вот как, — лениво растягивая слова заметила соседка, постучав каблуком по продавленному в некоторых местах линолеуму. — А знаете, я ведь живу здесь уже больше года, но так ни с кем и не познакомилась. Я работаю внештатным сотрудником, в газете. — выдавая подробности своей жизни, Кагири стала еще веселее, словно долго сдерживаемая вода наконец прорвала плотину. — Я переехала недавно, хороший район. А сколько вам лет, Кагири-сан? — я смущенно спустила сумку с плеча, лихорадочно вспоминая, на месте ли ключи. — Недавно исполнилось 27, порченый фрукт, — Шу хихикнула, как девчонка, раздавив сигарету о перила балюстрады. — А сколько вам? — Вся жизнь еще впереди. — я сморщилась, показывая несогласие. — Мне 32. — Ого, а так и не скажешь, — Кагири окинула меня оценивающим взглядом, и я невольно ощутила, как по телу пробежало возбуждение. Она любила женщин. — Вы хороши. — Не стоит, я старше вас на пять лет, — комплимент от почти незнакомой девушки подействовав на меня как горячая ванна. Кажется, она польстила, с моим изможденным видом я не могла сойти за хорошенькую. — Пять не пять, а хороши. Чем занимаетесь? — Шу приподняла бровь, доставая новую сигарету. — Работала актрисой, недавно уволилась, ищу новое место. — я вздрогнула, надеясь, что она не является поклонницей нашего театра. Но похоже, что девушка пропустила мои слова мимо ушей, жадно куря. На фильтре оставалось колечко малинового блеска. — Здорово, актриса, и какие роли играете? — Разные. — отрезала я жестко, сразу смягчившись. — Драматические получаются лучше всего. — ирония в моем голосе выдавала истинные чувства. Кагири выразительно посмотрела мне в глаза, а затем ударом пальца отправила окурок с площадки в цветочные клумбы, хмыкая. — Оригинально, а в каком театре вы играли? — невинно поглядывая на меня исподлобья, поинтересовалась девушка. — Не думаю, что хочу рассказывать такие подробности. — я поджала губы, невольно сожалея, что не купила пару бутылок холодного пива, а может и больше. Оно пришлось бы кстати, я мечтала надраться до потери рассудка. — Хорошо, что не солгали насчет возраста. — Шу чуть куснула нижнюю губу, еще раз перекидывая брелок от ключей. Она медлила, видимо, боялась остаться одна, а может просто отвыкла от общества. — Почему же? — Когда женщина лжет женщине в такой мелочи, ничего у них не выйдет. — Кагири метнула на меня лукавый взгляд, меняя атмосферу разговора в несколько секунд. — Вот как, — теперь уже я подстраивалась под ее насмешливый тон, протянув вперед руку. — Можно мне тоже? – я указала на торчащую из кармана ее юбки мятую пачку. — Не вытерпели, я так и поняла. — девушка поднесла к моим губам зажигалку, она приоткрыла рот, наблюдая за тем, как я прикуриваю. Я заметила, что у нее проколот язык, зеленый кристаллик сережки матово поблескивал от света пламени. — Давно не повторяла, но вы делаете это настолько вкусно, что удержаться я не смогла. — я сделала затяжку, расслабляясь, сигарета отдавала запахом прелой одежды и была чуть помятой. Я на мгновение представила себе тело этой Шу, влажное и обнаженное, но сразу взяла себя в руки: под ее объемистой курткой невозможно было угадать силуэт. — А что могло бы выйти? — подначила я ее на продолжение разговора. — Всякое, — уклончиво пробормотала Кагири. Она поскребла ногтем по новенькой дверной ручке, внезапно яростно вставляя и поворачивая ключ в скважине. — Заходите как-нибудь на чай или просто так. Можно и ночью, я долго не сплю. — Оясуминасай, Кагири-сан. – пробормотала я, от неожиданности едва не подавившись сигаретным дымом. Дверь захлопнулась, я сделала пару затяжек, давя окурок и отправляя его следом за собратом в цветочную клумбу. Лежа на футоне и заводя будильник на десять часов, я с удовольствием подумала о том, что мне нравится моя новая соседка, и забылась легким спокойным сном.