Искусство с разбитыми коленками

      Темнота. Слышны какие-то непонятные звуки, похожие на глухие, осторожные хлопки. Что это?       Резко звуки прекращаются и появляется свет. Она видит перед собой фигуру женщины, которая сидела на маленькой табуреточке и её тело мелко дрожало. Неаккуратные, чуть волнистые локоны волос закрывали её глаза, но были слышны всхлипы. Девочка поняла, женщина плачет.       Это мама. Мама. И она плачет. Уже в который раз. Всё также, в такой же позе, на той же табуреточке. Маленькая Вика стоит в дверном проёме и снова ничего не понимает.       — Мам? — тихо зовёт девочка.       Женщина вытирает слёзы с щёк, которые уже постепенно покрывались морщинами. Её чёрная тушь растеклась и превратилась в какое-то серо-грязное пятно.       — Ты так похожа на этого ублюдка. Так, блять, похожа. Как я вообще могла родить от него? Где были мои мозги? Вообще не хочу на тебя смотреть. Ты такая же ужасная, как и он, — тихо, но с огромной злобой говорила женщина.       — Мама, но я же ничего не сделала, — виновато сказала Вика, опуская глаза в пол.       — Не сделала, говоришь?! Не сделала?! А зачем ты тогда делаешь это?! — начала кричать мать девочки.       В лицо младшей Беляевой прилетели её же небольшие рисунки. Там она рисовала свою счастливую семью, которой у неё никогда не было. И там она нарисовала папу, которого так ненавидела её мать.       — Но, мама, разве рисовать плохо? — тихо спросила Вика.       — Плохо! Очень плохо! Во-первых, ты постоянно рисуешь этого ублюдка, а во-вторых, он тоже рисовал, а ты блядь, по его же стопам идёшь! — кричала женщина.       — Мама, но мне нравится. Я хочу красиво рисовать, как папа.       — Нет! Нет! И ещё раз нет! Ты не будешь рисовать! И отца своего не смей рисовать, вообще ничего не смей! Я выкину всё это в мусорку, если ослушаешься!— кричала женщина, показывая на стопку бумаг — любимые рисунки Беляевой младшей.       Вика начала сильно плакать, её маленькие ладошки вспотели, а пальчики подрагивали. Снова наступила жуткая темнота, а потом послышался звук, как будто рвут бумагу.       Купер резко села на кровати. По её спине и лбу стекали холодные капли пота. Кошмар. Снова кошмар про маму.       Девушка ушла в ванную комнату, чтобы ополоснуть лицо холодной водой. После этой процедуры она взглянула на своё отражение в зеркале. Ей хотелось рыдать.       Снова эти чёртовы воспоминания из детства. Снова то, что хотелось забыть и больше никогда не вспоминать.       Вроде уже немного успокоившись после внезапного пробуждения, Купер выходит из ванной. Она уходит на балкон, чтобы покурить.       «Я чувствую себя уже психом каким-то. Постоянно снятся эти гребанные кошмары. Надо уже таблетки для сна пить, иначе я так вообще спать нормально не буду.» — размышляла Костья.       Она покурила и зашла обратно в комнату, но вот спать уже не хотелось. Был страх того, что кошмары возобновятся. Купер села на диван и начала шариться в телефоне. В инстаграме она увидела одно сообщение в директе. Татуированная сначала вообще не поняла, кто ей написал, и зачем, но ответ пришел незамедлительно, когда она прочитала самое сообщение.       Бэлла: «Бля, у тебя столько классных работ. Но ты делаешь чаще всего только надписи. Что за хуйня?»       Это была мелкая. Бэлла ещё с того вечера, когда упомянула Купер про тату, нашла её инсту и подписалась. Девочка очень внимательно изучила профиль с работами и фото старшей. Кузнецовой очень нравился стиль и внешний вид Костьи, а в сочетании с фото самой девушки, профиль выглядел очень классным, по мнению Бэллы. Сама девочка не решалась ей написать, но потом все страхи послала куда-то подальше и напечатала небольшое сообщение.       Костья же, увидев сообщение и поняв, что оно именно от Бэллки, невольно улыбнулась.       Купер: «Малая, я делаю то, что просят люди. Не могу же я им делать какой-то рисунок вместо надписи, которую они хотят.»       Костья только сейчас поняла, что Кузнецова не спит в столь поздний час. Она подписалась на её профиль, а позже увидела, что Кузнецова что-то печатает.       Бэлла: «Ну я понимаю, просто надписей, действительно, очень много. Они составляют больше половины. Неужели, всем так нравится, как ты бьёшь именно надписи? Неужели, никто не заказывал чего-то поинтереснее и посложней? Рисунок там какой-нибудь?»       Костья: «Заказывали, конечно, только я сама не рисую что-то сложное, а если и делаю это, то только по эскизам других авторов, мастеров. Это уже не так интересно клиентам, поэтому, именно надписи лидируют. Да и, профиль выглядит более эстетично, как мне кажется.»       Бэлла: «Но это всё равно как-то странно. Я вот, может, захочу какой-то сложный рисунок, а ты мне его сделать не сможешь.»       Купер: «Почему это не смогу? Малая, я сама себе татухи на руке била, и там далеко не надписи. Тем более, ты помнишь условия, при которых получишь тату от меня.»       Бэлла: «Что, серьезно сама себе била? А если не поверю?»       Купер усмехается. Она фотографирует одну из своих рук, где сама себе делала тату и скидывает Кузнецовой.       Бэлла: «Вау! Ладно, теперь верю. У тебя такое месиво из тату на руках. А есть ли место на твоём теле, где вообще нет рисунков?»       Костья снова усмехается. Место-то такое есть, только нужно постараться, чтобы его сфотографировать. Она зашла в ванну, где было довольно-таки большое зеркало и стянула с себя в футболку. Теперь в отражение была спина, полностью чистая, без тату. Девушка постаралась сфоткаться так, чтобы не было видно груди, и скинула мелкой.       В тот момент, когда Бэлла увидела фотографию спины старшей, она знатно офигела. Её щёки покрылись лёгким румянцем и, кажется, даже дар речи пропал. Она сглотнула вязкую слюну и сохранила фото себе в галерею.       Бэлла: «Красиво.»       Купер бы очень хотелось увидеть лицо голубоглазой, когда та посмотрела на отправленное фото. Жаль, такой функции не было.       Купер: «Что именно красиво?)»       Бэлла: «Если быть откровенно честной, то всё.»       Бэлла вообще не поняла, как безобидная переписка могла на неё так подействовать. Она думала, что друзья так не переписываются, и её не должно смущать какое-то фото. А зачем она его сохранила себе? Знает только сам Бог, а может, и он не знает.       «Какой чёрт меня вообще дёрнул писать ей поздно ночью? Зачем я это сделала? Вот дура. Можно же было лично всё обсудить.» — думала Кузнецова, ожидая, пока Костья прочитает её последнее сообщение.       Но тут она подумала о том, что было бы, если весь диалог происходил в реальной жизни. Костья просто сказала, что у неё нет тату на спине, или же продемонстрировала?       «Ой, ой, ой, Кузнецова, не туда тебя заносит. Остановись, дурная.» — думала Бэлла.       Сама Костья не особо отдавала отчёт своим действиям. Она просто сделала что сделала, и не видела в этом чего-то ненормального или неправильного.       Купер: «Я, пожалуй, буду воспринимать это, как комплимент, Кузнецова).» Но что больше меня волнует, так это почему ты не спишь? Так-то три часа ночи. Детское время давно закончилось, «спокойной ночи, малыши» уже давно закончились.»       Бэлла: «Эй! Я не такая уж и мелкая. У нас не очень большая разница в возрасте. Ну честно, уже надоедает.»       Купер: «Ну ладно, ладно, прости. Я не с целью обидеть, или что-то подобное. Не сердись. Так не спишь-то почему?»       Бэлла: «У меня бессонница. Ещё и мать недавно звонила, а у нас с ней не очень хорошие отношения. Настроение мне всё испортила. Поэтому не особо-то и спать хочется.»       Купер: «Мне Настя уже говорила про ваши плохие отношения. Поэтому, я лезть не буду. Хотя, тебе стоило бы попытаться уснуть.»       Бэлла: «Я пыталась. Увы, ничего не выходит. Честно, так заебалась с этой бессонницей. Надо будет таблетки купить.»       Костья сразу вспомнила про свой кошмар. Да, ей тоже стоит купить таблетки, она в этом убеждена. Настроение уже вроде было и не такое паршивое, спасибо Кузнецовой.       Купер: «Ладно, я, пожалуй, тоже попробую уснуть. Спокойной ночи, малая.»       Бэлла: «Спокойной, Каспер.»       На самом деле, голубоглазая также хотела спросить татуированную, почему она так долго не спит, но её прервали. Хотя, продолжить диалог все же хотелось.       Купер в это время спать и не собиралась. Лежа на диване, она начала рассматривать фото из профиля Кузнецовой. Их было немного, но посмотреть было на что.       Несколько фото с разными девушками, видимо, подругами Бэллы, фотки из спортивного зала. Кузнецова занималась боями и боксом, даже на соревнования какие-то ездила. На некоторых изображениях были видны синяки и ссадины на теле и лице девочки.       «Думаю, у малой была очень интересная, но не самая сладкая жизнь в Новосибирске.» — размышляла Купер.       Среди всех фотокарточек с друзьями, с соревнований и прочего, Костья зацепилась за одну, которая сильно отличалась от остальных. На ней Бэлла стояла возле окна, видимо, тогда только начинался рассвет, поэтому фигура девушки была видна нечётко. Но можно было разглядеть глаза и улыбку. Стояла к камере она спиной, обернувшись лицом к человеку. Также голубоглазая была одета в топ и домашние шорты, но самое главное, у неё были распущенные волосы.       Вроде обычная фотография, но чем-то так и цепляла нутро татуированной. Именно здесь Каспер видела Бэллу такой, какой эта девочка и являлась. Улыбчивой, светлой и мягкой. Память ещё надолго оставит у себя это фото младшей.       Спуся два часа у светловолосой все же получилось уснуть. Перед этим она долгое время залипала в социальных сетях, поэтому, скорее всего, наутро глаза будут болеть.

***

      Наступило утро. Татуированная еле разлепила веки. Посмотрев время на телефоне, она с облегчением вздохнула. Время только десять утра, а первый сеанс в два часа дня. Это значило, что можно ещё немного поваляться в объятиях дивана. Но вот заснуть для девушки будет уже проблема.       Ася уже давно не спала. Было слышно, как в ванной она сушит волосы феном, при этом оставила ещё и включенный телевизор на средней громкости. Потом о себе дал знать чайник, который Митронина поставила на плиту.       Заебись, утро! Твою же мать! — всё, что подумала светловолосая, перед тем, как встать и выключить свистящий чайник на кухне.       Тут выбежала из ванны Ася, с пышной причёской и макияжем. Она зашла на кухню, где уже стояла Купер.       — Блин, прости, что разбудила. Иди ещё полежи немного, зай, — сказала Митронина, наливая себе чай.       — Да я и не хочу уже. Всё нормально. Мне интересно, куда ты собралась? Даже не предупредила, — сказала Костья, наблюдая за действиями девушки.       — я сегодня с подругами встретиться хочу. Они позвали меня в кафе и по центру погулять. Надеюсь, ты не против?       — Конечно, я не против, просто пиши периодически, что всё хорошо. Волноваться меньше буду, — ответила зеленоглазая.       — Конечно, зай, — улыбнулась Ася.       Девушка отхлебнула сладкий чай и поправила свои локоны. Она чмокнула татуированную в губы, и уже хотела уйти из кухни вместе с кружкой, но Костья её остановила.       — Малыш, у меня только одна просьба к тебе.       Митронина уже хотела закатить глаза, но вовремя остановилась, зная, как это раздражало Купер.       — Какая, Кость?       — Не пей, пожалуйста. Я всё понимаю, твоя жизнь, делаешь, что захочешь, но правда, прекращай. Ты начала слишком часто пить. Я ведь не просто так говорю, я переживаю за тебя и твоё здоровье. Я сама пью алкоголь, но меру-то я знаю. Хочу, чтобы и ты знала. Хорошо? — с надеждой в глазах спросила Каспер, всё также держа свою девушку за руку.       Ася вздохнула и аккуратно кивнула. Теперь ей стоило либо поменять свои планы, либо пережить ещё одну ссору с Купер.       Костья же очень надеялась на то, что Ася послушает её совет и всё будет хорошо. Она напоследок обняла блондинку и поцеловала в щечку.       — Иди уже одевайся, красотка. Тебя подруги ждать будут, опаздывать неприлично, — улыбнулась татуированная и выпустила девушку из своих объятий.       Митронина также улыбнулась и побежала выбирать себе наряд для сегодняшней встречи.       Телефон блондинки в это время лежал на кухонном столе, и на него начали приходить уведомления с сообщениями. Костья знала, что читать чужие диалоги нехорошо, по сути, очень мерзко, но интересно было.       Она берёт телефон в руки и снимает блокировку…