Выпивкой ничего не решить

Малфой, приподняв бровь, лишь сказал: — Объясни, но за завтраком, пока я не умер с голоду. Сколько драмы. Тем не менее я услужливо рассказала ему всю историю — во всяком случае, те кусочки, которые смогла вспомнить. — Давай проясним: Грег появляется в баре, где ты пьешь, и предупреждает о плане, о котором потом отказывается тебе что-либо рассказывать. — Я кивнула. Из его уст это звучало немного безумно. Малфой скептически посмотрел на меня, но, похоже, все равно задумался. — Не уверен, что дело в тебе, — глубокомысленно произнес он. — Мне кажется, дело во мне. Драко Малфой поднял самомнение на совершенно новый уровень. Он заметил, как я закатила глаза. — Нет, подумай об этом, Грейнджер. Он сказал тебе: «Ты идеально подходишь для этого плана». Если ты продумываешь план, обычно сначала определяешь цель, а затем уже домысливаешь детали. Нужна была пешка. Я недовольно уставилась на него. Я поняла его мысль, но он мог бы сформулировать ее иначе, чтобы она не звучала так, как будто я безликая пешка, в то время как он является центром плана, целью. Я доела яйца, принесенные домовым эльфом, и ответила: — Ладно, кого ты так разозлил, что они замышляют против тебя заговор? Он недоверчиво посмотрел на меня. — Ну, все на проигравшей стороне битвы хотят убить меня, потому что я предал их. Многие на победившей стороне хотят получить меня, потому что я был Пожирателем. Я вздохнула, ведь он прав: трудно будет понять, кто за этим стоит. — А еще все эти женщины… — я сразу замолчала, Малфой и так знал, что я имею в виду: до своего исчезновения он вел себя как редкостный кобель. Он кивнул: — И их мужья. Я закатила глаза. Естественно, его не смущало и кольцо на руке. Выходит, список людей, которые не хотели строить против него заговор, короче, чем список желающих. — А чего кто-то добьется, отправив сюда меня? — удивилась я вслух. Может быть, это какой-то заговор, чтобы навредить Гарри? Но большинство Пожирателей смерти схвачены и заключены в Азкабан. — Грейнджер, разве ты не занимаешься чем-то совершенно секретным для Министерства? Я резко взглянула на него, и меня осенило: — Я невыразимец, я работаю с аврорами над совершенно секретными делами. Неужели ты думаешь, что кто-то из-за этого захочет убрать меня с дороги? — Это определенно возможно. Над чем ты работала? — Он что, серьезно? Название должности звучит как «невыразимец», мне запрещено говорить на любые рабочие темы. Дело, над которым я работала, было очень важным и затрагивало многих — вплоть до помощника министра. Кто-то в личных целях использовал деньги Министерства. Моя работа состояла в том, чтобы выяснить, куда, черт возьми, уходили эти деньги. — Земля — Грейнджер, — сказал Малфой, вырывая меня из мыслей. Он явно не мог вынести, что я не обращаю на него внимания в течение нескольких секунд: должно быть, сходил с ума в одиночестве на этом острове. — Это возмутительно, — сказал он, надув губы. Я вздрогнула и посмотрела на него в замешательстве — я ведь ничего не сказала. — Ты использовал на мне легилименцию! — Придурок! Вот так вторгается в мой разум! Я с такой силой захлопнула ментальные стены, что он заметно вздрогнул. Окклюменция входит в должностные обязанности невыразимцев. — Это было больно, Грейнджер, — заныл он. Я свирепо посмотрела на него. Раз он вторгается в мой разум, то я имею полное право сделать это и даже больше. — Что еще ты нашел, пока рылся в моей голове? — потребовала я — в моей голове есть информация как о работе, так и о личной жизни, которую никто не должен знать. Малфой нахмурился. — Кое-что действительно тревожное, — сказал он, содрогаясь. — Вы с Уизли были отвратительно счастливы в начале, что пошло не так к концу? Я нахмурилась, вспомнив ту ночь, когда все начало разваливаться.

***

Сегодня — наша месячная годовщина, и я была рада провести ее с мужем. Я рано ушла с работы, так что у меня было время приготовить праздничный ужин. Да, месяц — это небольшое достижение, но после пережитой войны мы заслужили возможность праздновать нормальные, счастливые вещи. Первый месяц брака казался мне одним из самых нормальных и счастливых времен, о которых я только могла думать, поэтому мы собирались устроить небольшой праздник. Все было готово, я даже сходила за любимым десертом Рона — ему пришлось сократить количество сладкого, когда он пошел работать на отца в Отдел выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов: работа за столом не отличалась большой физической нагрузкой, в отличие от спасения мира. Все, чего не хватало на моем празднике, — это Рона. Разве годовщину (даже если это всего один месяц) отмечают в одиночку? Рон знал, что я готовлю ужин, он сказал, что это блестящая идея и что обязательно придет вовремя. В первый час я надеялась, что он опаздывает, но по мере того, как время шло, я все меньше и меньше надеялась, что он просто задержался на работе. Очевидно, он забыл о наших планах, что не так сильно расстроило бы меня, если бы он не вернулся домой пьяным в четыре часа утра. Когда Рон, наконец, вошел в дверь, то посмотрел на меня в замешательстве, судя по всему, удивился, почему я все еще не сплю и жду его. Я заснула за столом, в темноте, после того как свечи догорели и погасли. — Гермиона, что ты там делаешь? — пробормотал он невнятно. Я сердито посмотрела на него и оставила вопрос без ответа, протопала в спальню и не разговаривала с ним до конца ночи.

***

Я никогда не говорила об этом Рону, но в тот вечер что-то изменилось, и я так и не узнала, что именно. Я кричала, что жду, что он придет ко мне и обсудит то, что его беспокоит, однако, когда поняла, что что-то не так, сама к нему не пришла. — Если ты и дальше будешь так пялиться в пространство, я начну швырять в тебя вещами, чтобы привлечь внимание, — пригрозил Малфой. Он явно был недоволен тем, что первый человек за крайне долгое, известное лишь ему время не обращает на него никакого внимания. Я задумалась с хмурым видом: если я не смогу что-то понять, то застряну здесь с Малфоем, пока не закончится его срок или... — Как часто тебя проверяют? Он в замешательстве наклонил голову. — Меня не проверяют. Они присылают припасы, и у меня есть два домашних эльфа, которые докладывают обо всем, что я делаю. Я съежилась. Полностью отрезанный ото всех на долгие годы — и за то, чего не делал. — Так что ты собираешься делать в свой первый день заключения, Грейнджер? — В этот момент я поняла: Малфой называл меня Грейнджер с той секунды, как я проснулась. Может, мы с Роном и поссорились, но я все еще замужем. — Почему ты ни разу не назвал меня по фамилии мужа? — спросила я с любопытством. Он посмотрел на меня так, словно считал ответ очевидным. — Ты всегда была и всегда будешь Грейнджер — властной, всезнающей гриффиндоркой. Я слегка улыбнулась его словам; было почти утешительно знать: независимо от всех изменений в моей жизни, рядом все еще есть человек, который думает обо мне то же, что и прежде, — тот факт, что в основном его мысли были плохими, на самом деле не имел никакого значения.