Мальчик в полосатом джемпере

Около двух часов ночи Шерлок всё же уговорил (хоть и нехотя — уж слишком хорош был их первый совместный вечер) полусонного Джона подняться к себе и лечь спать. Около половины третьего Джон кое-как разобрался со всеми своими вещами, лег под теплое одеяло, не расправляя толком своей постели, и уснул, стоило его преисполненной обилием мыслей голове коснуться подушки. Около начала восьмого утра он понял, что решительно и бесповоротно проспал в школу. — Проклятое утро понедельника! — выругался Ватсон, пожалуй, громче, чем нужно было, стоило ему взглянуть на оставленный с ночи полуразряженный мобильник на прикроватной тумбочке. Схватив первую одежду, что подвернулась ему под руку после вчерашнего «заселения», он спросонья бегом устремился в ванную, моля чуть ли не всех известных ему богов о том, чтобы она оказалась не занята Шерлоком. Кстати, о том, что находится в его квартире, Джон вспомнил только потому, что по пути с лестницы едва не снёс небольшую подставку под журналы (какое-то криминальное чтиво, кажется). Конечно же, юноша не заметил, как за ним, стоя в дверном проёме своей комнаты, с лёгкой ухмылкой на губах наблюдал Шерлок. Этой ночью он тоже едва ли сомкнул глаза, хоть для него это в силу профессии, да и образа жизни в целом, было гораздо менее ощутимо. Холмс думал о том, зачем всё-таки впускает этого мальчишку в свою жизнь. О чувствах, которые никогда не были ему свойственны, об эмоциях, которые он никогда не испытывал, и об одиночестве, которое никогда его не покидало. Никогда — до вчерашнего воскресенья. Чего Шерлок определенно не хотел — так это клеймить себя переоцененным термином «любовь с первого взгляда». Да что там, даже слово «симпатия» вызывало у него рефлекторный страх! Однако, как только следом за этим словом в воображении его всплывало улыбающееся лицо Джона Ватсона, вместо страха на душе вдруг теплело — там как будто бы таял накапливаемый долгими годами лёд. Будто бы этот мальчик легко и нежно, почти невесомо касался пальцами его тонкой ледяной корки, и она от прикосновений трескалась. Это был тот экстрим, которого Шерлоку очень не хватало. Сам же Джон на этот счёт был несколько иного мнения. От внезапно возникших бабочек в животе его немного подташнивало, и он едва ли мог унять дрожь в коленях, когда Холмс вдруг оказывался рядом с ним неприлично близко. Ему казалось, что со времени их знакомства прошло минимум несколько недель, но взаправду они были знакомы всего лишь сутки и, к том уже, жили теперь в одной квартире. Так же не стоило упускать тот факт, что Шерлок был старше Джона на десять лет и богаче в невозможно большое количество раз. Джон набрал в ладони холодной воды и плеснул ее себе в лицо. Ему было просто необходимо проснуться. А ещё лучше — избавиться от навязчивых мыслей о Шерлоке Холмсе. Всякого рода мыслей. Ему даже самому себе было стыдно признаться в том, что этой ночью он бессознательно и самозабвенно придавался каждому воспоминанию о нем, о хоть сколько-нибудь близком контакте с ним. Отрицанию сему служила одна-единственная причина: Джон был уверен (ему хотелось думать, что он уверен) в том, что он не гей. Так себе оправдание, и за сутки оно, кажется, дало сбой. Но всё-таки собраться с мыслями и хотя бы на время выкинуть из головы черные кудри, которых каждый раз хотелось коснуться пальцами, помогало. Наскоро приняв душ и почистив зубы щеткой (новой и очень любезно оставленной прямо на видном месте), Джон из ванной комнаты устремился снова к себе наверх. Там он принялся чуть ли не наугад запихивать в свой рюкзак тетради, решив, что потом по месту как-нибудь разберётся — что, куда и как. Потом он натянул на себя чёрно-красную клетчатую рубашку, поверх нее — вязаный бордовый свитер, затянул ремень на старых джинсах и бегом выскочил в гостиную, на ходу прикидывая, сколько времени у него займет ожидание автобуса или, на худой конец, поимка такси. Внизу, в гостиной, он, к своему удивлению, наткнулся на сидящего в кресле Шерлока — но уже не заспанного и в халате, а одетого в синеватый костюм. Рядом с ним на подлокотнике покоилось его пальто, а сам он, заметив Джона, как ни в чем не бывало, спросил: — Уже готов? Поехали. — Чт… Куда? — Джон немного опешил и окончательно потерял дар речи, когда Холмс, не дождавшись его ответа, поднялся с места, накинул на себя пальто и направился к выходу. — В школу, куда же ещё. Или у тебя есть другие планы? К тому же, если мне не изменяет моя дедукция, ты опаздываешь. — Да, но я наверняка по дороге словлю такси или… — Или я мог бы просто подвезти тебя. Он сказал это таким совершенно обыденным тоном, словно каждое утро только тем и занимался, что подвозил школьников до их места учебы. А, заметив напрочь повергнутого в замешательство Джона, или, если быть точнее, его опешивший и крайне недоверчивый взгляд, совершенно спокойно пояснил: — Ты, вероятно, помнишь, сколь надолго мы вчера засиделись с тобой у горящего камина. А, значит, проспал ты сегодня исключительно по моей вине, которую я вполне в состоянии загладить. Возражений не приму, — последнюю фразу Шерлок прокричал, уже скрываясь за входной дверью. Всё ещё слабо веря в происходящее, Джон поправил на плече лямку своего рюкзака и покорно пошел вслед за Шерлоком. У выхода его уже ждал знакомый Астон Мартин. Забравшись на переднее сидение и отвернувшись к окну, чтобы не смущаться ещё больше, Ватсон размышлял, какие бурные эмоции вызовет у его одноклассников его столь эффектное появление. Конечно, личностью он был не то чтобы популярной и на него вообще нечасто обращали внимание, однако встретить у школы в небогатом районе Астон Мартин — редкость, если не сказать — невозможность. Причем вне зависимости от того, разъезжает на нем бизнесмен в городом одиночестве или же в компании заурядного школьника. К сожалению, опасения Джона подтвердились, потому что до школы довезти его Шерлок успел как раз вовремя — на крыльце толпилось изрядное количество учеников. В преимуществе — старшеклассники, а среди них — и дражайшие одноклассники Ватсона, до которых ему не то чтобы было какое-то великое дело: он предпочитал отношения на уровне взаимного игнорирования настолько, насколько это вообще было возможным. Заметив, что Шерлок норовит выйти из машины первым и вроде как по-джентльменски открыть перед ним дверь, Джон аккуратно положил руку ему на плечо, как бы удерживая от этих действий. — Будет лучше, если они не узнают о моем новом… знакомстве, — пояснил он на недоумевающий взгляд Холмса. — Впервые вижу, чтобы люди стеснялись появиться в обществе в компании селебрити. Обычно происходит наоборот. — Тебе ли не знать, сколь сильно это самое общество, вне зависимости от возрастной амплитуды, любит промывать косточки каждому из своих же составляющих. — Боишься сплетен? Волнуешься о том, что о тебе подумают и что скажут? — А ты — нет? «Великий Шерлок Холмс подвозит до школы парнишку-оборванца». — Не говори так, — во взгляде Шерлока внезапно что-то переменилось, но Джон не смог угадать, что именно: вроде бы, всё те же зелёно-изумрудные глаза смотрели на него, словно читая каждую его мысль, изучая и делая выводы, озвучиться которым было не суждено… Ватсон решил, что определенно подумает над этим. После. Чуть позже, когда закончит с этой треклятой школой. — Ты не «оборванец», Джон. Не смей даже думать о себе в такой мерзкой форме. Ты лучше их всех. — Кого — всех? — юноша грустно усмехнулся, понимая, что при всем своем желании никогда не сможет взаправду так считать. — Всех тех, кого мне когда-либо доводилось, к несчастью, знать. Потянувшись через Джона, Шерлок открыл дверь с его стороны, а когда тот на прощанье взглянул в его сторону, то даже не повернулся. Даже не взглянул на его отдаляющийся силуэт. Слишком много противоречивостей возникло в жизни Холмса за последние двадцать три часа. С одной стороны, он до чёртиков ненавидел скуку, с другой же — привык к размеренности. Его жизнь была распланирована, расписана по пунктам. В ней все было предсказуемо, и хотя поначалу эта предсказуемость раздражала, со временем несостоявшийся детектив смог к ней привыкнуть и даже в какой-то мере принять ее, как неотъемлемую часть самого себя. А потом появился Джон Ватсон и нарушил всё это одним махом. Сделал так, что дедукция подвела своего творца. Заставил понадеяться и, возможно, даже поверить в то, что не все люди — это просто продажные куски дерьма. От этого парня словно бы исходил невидимый, но почти тактильно ощутимый свет — теплый и прозрачно-белый. Возможно, Шерлок чувствовал всё это не более, чем на уровне интуиции. — Но ведь интуиция — это выводы, сделанные из того, что мы уже заметили и знаем, но до конца не осознаем. — рассудил мужчина, сжимая руль чуть крепче, чем полагается. Он уже мчался по кольцевой, оставив Катфорд далеко позади. Однако направлялся он не в Холланд-Парк, несмотря на утро понедельника, в которое неплохо бы сидеть на своем рабочем месте, а на Бейкер-стрит. Решил, что поработает дома. Что там комфортнее. Да кого он обманывает?! Ему хотелось дождаться Джона. Заказать им что-нибудь на обед или, в конце концов, попытаться приготовить что-нибудь самому. Узнать, как он, как школа. Не сказали ли ему чего-нибудь эдакого одноклассники. Потом, вероятно, он предложит Джону съездить в больницу и навестить его отца. Почему бы и нет, когда есть такая возможность? Нет, конечно, Шерлок не нанимался к нему водителем. Это просто услуга. Одолжение. В это же время Джон, стараясь не смотреть по сторонам, быстрым шагом преодолевал, казалось бы, небольшое расстояние между школой и ее воротами. При этом он не мог не чувствовать, как если не все, то уж точно большинство взглядом были обращены к его скромной и незначительной персоне. Каждый хотел задать вопрос, и каждый молчал, борясь у себя внутри с осуждением и восхищением одновременно. — Джон! — услышал он позади себя знакомый голос и даже не подумал остановиться, скрываясь в дверях школьного сортира. Конечно, убежище было так себе — при том, что голос этот так же принадлежал парню. — Майк, прошу, не спрашивай меня ни о чем, потому что я, честно, понятия не имею, что тебе ответить, — Ватсон тяжело выдохнул, поворачиваясь спиной к небольшому заляпанному зеркалу и опираясь руками на керамический умывальник — весь в паутинчатых трещинах. Майк Стэмфорд был не то чтобы его другом. Просто человеком, который относился к нему чуть теплее остальных, не лез в душу и принимал именно таким, каким Джон являлся на данный момент. Он не требовал, чтобы Джон постоянно улыбался, был дружелюбным и жизнерадостным, говорил о своей привязанности, тратил свое время на прогулки и посиделки вместе. Джону же, в свою очередь, было наплевать на то, что у Майка лишний вес, что он порой заикается и частенько бывает навязчивым и глуповатым. Они общались за неимением выбора и альтернативы, но, в целом, были компанией друг друга весьма довольны и, что самое главное, не одиноки в стенах этой паршивой школы, где каждый каждому враг. — Дружище, ты прикатил к школьному двору на дорогущей тачке, — сказал Стэмфорд тоном не то чтобы укоризненным, а, скорее, разоблачающим. — Я сам не понимаю, как так вышло. Я вообще нихрена не понимаю. Голос Джона звучал бесцветно, глаза выглядели пустыми, а лицо — каменным. Словно бы, стоило Шерлоку исчезнуть, как он парень тут же лишился всех красок и эмоций, которые его переполняли рядом с ним. Он как будто бы вновь стал серым. И это вносило в него сомнение — настоящим ли он выставлял себя Холмсу? Или все то, к чему тот выказал приязнь, лишь одна сплошная ложь? Образ, чтобы казаться лучше, чтобы не выглядеть депрессивным идиотом, максимализирующим проблемы. Чтобы никто вновь не стал задавать вопросы — а всё ли в порядке, а что случилось? Возможно, Джон Ватсон просто вконец осточертел сам себе. Скорее всего, так оно и было. Он просто не захотел ещё раз, по новой разочаровывать столкнувшихся с ним людей. Но рано или поздно Шерлок всё же разочаруется. — Всё наладится, бро. Не переживай, — Майк неловко похлопал Ватсона по плечу, — То ли ещё видали. Как папа? Ясно. И эта новость уже успела каким-то образом дойти до Катфордской старшей школы. Плевать — любые сочувственные взгляды он будет просто-напросто игнорировать. — Ты подготовился к химии? — Джон сразу же резко сменил тему, ограждая себя от дальнейших неловких расспросов о своей жизни. Майк, пожав плечами, уныло качнул головой из стороны в сторону. — И я не готов. Вчера было не до этого. — У нас тест. — Тогда давай хотя бы придем на него. Плевать, что завалим. — Ты ж на врача поступаешь. — И что с того? Догоню, подтяну, как это всегда бывает, в конце года, и, думаю, сдам экзамены. — Мне бы твою уверенность. — Иди уже, неуверенный. — и они оба, не задержавшись более в столь прескверном месте (школьные туалеты, как известно, своей чистотой не славятся) ни на минуту, отправились на урок.

***

Небрежно бросив свое пальто на подлокотник дивана, Шерлок устроился в своем излюбленном кожаном кресле вместе с ноутбуком и чашкой кофе — надо же, он догадался заехать в Старбакс. Хотя, удивительно, что он вообще доехал до дома в целости и сохранности, не заблудился и не попал в аварию, потому что сделал он всё это на полнейшем автомате. Мысли в его голове роились жужжащим облаком докучливых пчёл, перед глазами стояло смущённое лицо Джона, а в ушах — его неловкие слова благодарности, его смех прошлым вечером, а ещё — его запах: дешёвые, но недурные относительно цены духи, хотя Шерлок и не особенно жаловал сладкий запах. Он думал обо всем этом, совершенно позабыв о дороге, поэтому очень сильно и вполне искренне удивился, очутившись у дверей собственной квартиры с пластиковым стаканчиком ещё не остывшего латте в руке. Недолго думая, Холмс осушил стакан одним махом и, поморщившись от излишнего колличества в нем сахара, принялся за работу. Он хорошо знал, что деньги из ниоткуда не берутся, потому что хоть и имел их более чем достаточно, но зарабатывал собственным трудом. С одной стороны, с его-то проницательностью и умением манипулировать людьми можно было проворачивать всевозможные махинации и разводить нужные звенья на кругленькую сумму, однако Шерлок чисто из принципа этого не делал. Мог, но не хотел. Было в нем что-то вроде скрытого благородства — а, возможно, ему было просто лень ввязываться в столь мелкие, по его меркам, неприятности. Если уж «играть» — так в больших масштабах, и деньги — уж точно не повод что-либо затевать. Не для него — так точно. Тяжело вздохнув, мужчина принялся разбирать почту. Сообщений там был ворох по колено и ещё немного, а миссис Хадсон, вероятно, забыла очистить входящие от спама. Конечно же, ругать старушку за это он не станет. Холмс махом пролистывал, не читая, если и вовсе не удалял, рекламу, которую не слишком далёкие маркетологи всей душой норовили впихнуть в перерывах между новостями. «Sky News вам не помойка, чтобы я позволял рекламировать на нем чистящие средства и «колбасу без ГМО», идите к чёрту», — он раздражённо переместил в корзину ещё несколько сообщений с подобного рода «выгодными предложениями». Шерлок искренне недоумевал: неужели люди и правда столь глупы? Точнее, они, несомненно, глупые, но считать уместной рекламу колбасы в промежутке между трансляцией прямо из Букингемского дворца и отчётом об экономическом положении страны — это уже чересчур. — Человечество потеряно, друг мой. — обратился мужчина к черепу на каминной полке — прекраснейшему, как считал он сам, элементу декора и вполне хорошему собеседнику. Потом он выудил из кармана свой мобильник и, незаметно улыбнувшись тому, насколько кстати было вчера поинтересоваться номером Джона, быстро настрочил ему короткую смс. Сообщение кому: Джон «Я могу забрать тебя со школы. ШХ» Жаль, что он не видел, как по ту сторону экрана смущённо заулыбался, покраснев чуть ли не до ушей, Джон. Сообщение кому: Мистер Холмс «Не стоит, я доберусь сам. Спасибо.» Вернувшись к почте и прошерстив добрую половину своих входящих и не обнаружив там ничего достойного, Холмс принялся за потребительскую статистику, из которой извлёк весьма забавный факт, на который пытался закрыть глаза ранее и закрывал бы дальше, если бы не его желание забить себе голову чем-угодно, лишь бы вытеснить оттуда кое-что (кое-кого). Почему-то людей как потенциальных потребителей куда больше интересовали проблемы социального характера, нежели экономического или, скажем, экологического. Весьма впечатляющие даже для такого канала с довольно высокой просматриваемостью рейтинги набрал репортаж с места очередного митинга за права женщин с весьма вызывающими транспарантами и лозунгами на них. А защитники прав ЛГБТ так и вовсе лезли во все щели, скандалили и вызывали огромное негодование среди старшего поколения и восхищение среди младшего. Шерлок этого искренне не понимал. Он просидел вот так ещё несколько часов, сравнивая рейтинги то одних, то вторых, то третьих выпусков на разных каналах и с разными датами, пока не обнаружил вошедшего в гостиную Джона: он выглядел весьма раздраженным и, по всей видимости, таковым был, судя по тому, сколь резко он практически отшвырнул свой рюкзак в кресло напротив Шерлока. — Джон? — тот поднял на него обеспокоенный взгляд, понятия не имея, как обращаться с людьми и как их поддерживать в таком случае. — Что? — голос, изначально показавшийся грубым, тут же переменился, стоило Ватсону посмотреть в его сторону: парень уже всерьёз верил, что эти зелёные глаза обладали как минимум функцией гипноза, — Прости, боже. Я в порядке, всё хорошо. Привет. — Эти фразы обычно говорят в несколько другом порядке, не находишь? — Ты вообще редко здороваешься с людьми. — С чего ты так решил? — Заметил. Вместо этого ты просто называешь мое имя. Сейчас, и там, в больнице. Ты говоришь: «Джон» — и всё. — А что было, когда я ещё не знал твоего имени? — Ты спросил, как меня зовут. — Края губ Джона дрогнули, и он едва сдержался, чтобы не одарить Шерлока излишне нежной сейчас улыбкой. Юноша находил всё это… Романтичным? Какие глупости. Холмс — взрослый мужчина. Мужчина — не девушка. А парни должны питать симпатию к девушкам, не так ли? У самого же Шерлока проблем с этим не было, потому что он абсолютно не желал симпатизировать никому вообще. Вот только Джон, похоже, не только разрешения у него не спрашивал, так ещё и выбора не давал. — Ты так и не сказал мне о причине твоего подавленного настроения, — он решил сменить тему, со странной грустью про себя отмечая, что планы порадовать Ватсона обедом провалились из-за обилия работы, — В школе случилось что-нибудь… нехорошее? — В моей школе в принципе хорошего маловато, — угрюмо ответил Джон, спуская свой рюкзак на пол и усаживаясь в кресло напротив Шерлока, — Но, да, ты прав. Ты свою, вроде, лет десять назад закончил? — Одиннадцать. — Не суть. В любом случае, ты вряд ли помнишь, насколько ужасными и скучными бывают тесты по химии. — Ты, кажется, говорил, что собираешься учиться на врача дальше. Тебе ли, в таком случае, не знать химию? — Тебе ли, Шерлок, не знать, насколько отстойна система современного образования? Сам же вводишь об этом в эфир новостные выпуски. — Так значит, ты завалил тест? — Понятия не имею, — Ватсон пожал плечами и демонстративно выдохнул, не желая портить себе настроение ещё больше и обсуждать тему собственной успеваемости, — А ты чем занимался всё это время? И, я думал, ты будешь в офисе. Не ожидал тебя застать так рано. Почему вернулся? — Я и не уезжал. Приехал сразу, как только отвёз тебя. Решил поработать сегодня дома. — И как успехи? — возможно, вопрос прозвучал вымученно и банально, но Джону взаправду было интересно, как Шерлок провел эти полдня. И хотя он понимал, что в работе Холмса мало что смыслит, но всё же хотел узнать как можно больше (и искренне пытался подавить в себе навязчивое желание узнать о нем буквально всё). Шерлок же, на удивление и к счастью, воспринял этот вопрос вполне серьёзно. Он, несмотря на разницу в их возрасте, считал Джона вполне себе сознательным человеком — возможно, чуть менее глупым, чем другие люди, потому что умным Холмс не привык считать никого кроме себя. Себя и, пожалуй, Майкрофта (хоть в открытую в этом он ни за что и никогда бы не признался). — Представляешь, эти идиоты всерьёз считают, что я позволю им рекламировать колбасу! — искренне возмутился мужчина, всем своим видом давая Ватсону понять, что сейчас начнется отнюдь не короткий негодующий монолог. Джон, в свою очередь, устроился поудобнее в кресле напротив и приготовился слушать о наглости и недолекости рекламщиков, которые, руководствуясь, видимо, не такими уж и рабочими методами маркетинга, суют свой товар во все щели. Он переодически кивал, когда Шерлок намеренно останавливался и оборачивал на юношу свой вопросительный взгляд, ожидая реакции — одобрения, конечно же. Однако, когда Холмс в очередной раз повернулся к нему, его взгляд вновь приобрел особый оттенок, и мужчина спустя несколько секунд паузы заговорил снова: — Джон? Джон не хотел признавать, что чертовски сильно смущался, слыша свое имя в конретно этом произношении. Оно звучало иначе — не так, как называли его другие. Это немного пугало. И привлекало ещё сильнее. — Да? — он пододвинулся немного ближе и скрестил на груди руки, внимательно наблюдая за каждой из черт лица Шерлока — как постепенно они менялись: губы, ранее сжатые пренебрежительно, теперь были расслабленны и немного приоткрыты, глаза лишились пронзительного прищура, готового осуждать всё вокруг, и приобрели несколько иной оттенок — не носи мужчина фамилию Холмс, Джон бы расценил это как растерянность. — Почему людям есть дело до того, кто с кем спит, с кем встречается и на ком женится? Этот вопрос застал Ватсона врасплох. Шерлок не казался ему человеком, готовым и желающим рассуждать о факторе своего рода романтических взаимоотношений. — Не знаю. Возможно, хотят таким образом восполнить пробелы в собственной личной жизни. А… Почему ты вдруг спросил об этом? — Потому что рейтинги поднимаемых в новостях тем меня не устраивают. Всё сплошь и рядом утыканно радужными флагами, несогласными и протестующими против однополых браков, потому что всех так волнуют чужие судьбы. И это, увы, волнение в плохом смысле и значении слова. — Не думаю, что мне интересно количество и пол чужих партнёров, — пожал плечами Джон, вполне сносно скрывая свое смущение. Ему определенно льстило, что Шерлок заговорил с ним на эту тему, хотя, скорее всего, и без скрытого подтекста. Ещё бы, Джону, как-никак, было всего семнадцать, а у мистера Холмса явно на плечах присутствовала голова, в которой было полно ума. И он точно бы не стал говорить двойными смыслами с несовершеннолетним (мальчишка едва удержался от того, чтобы добавить к завершению этого вывода слово «Жаль.») — Значит, ты относишься к этому нейтрально? — уточнил Шерлок с невозмутимым видом. — В смысле, к тому, что два мужика могут… — Могут? — Могут. Они смотрели друг на друга, хлопая глазами и не зная, что говорить дальше. «До чего я дошел… Обсуждаю с великим Холмсом геев, боже…» — Джон явно не понимал, куда свернула их изначально вполне безобидная беседа. Если говорить в целом, он всё ещё прибывал в шоке от того, куда свернула его жизни в целом. Он определенно был слишком проблемным и грустным подростком для всего этого… позитива. Комфорта, уюта. Шерлока. Ватсон неловко потёр запястья, поднимаясь с кресла. Он потупил взгляд и опустил голову так, чтобы его сожитель ни в коем случае не смог заметить неловкий румянец на его щеках. Холмс, конечно же, заметил. — Джон, ты покраснел. «За что мне всё это? Как стыдно, боже.» — Здесь жарковато. — Ты так считаешь? — Да. Пойду наверх, пожалуй. Мне стоит подготовить домашнее задание по химии, которую я, вероятно, провалил на сегодняшнем тесте. Нужно же когда-нибудь озаботиться успеваемостью? — Я буду здесь. Если ты вдруг захочешь меня… увидеть. Парень кивнул. Он буквально кожей ощущал неловкость, повисшую в воздухе. Она была почти физической, материальной, касалась их обоих, оставляя на лицах зардевшееся смущение, которое оба списали на излишне теплое освещение или на ещё что-нибудь. На что угодно, лишь бы оставить правду неозвученной, лишь бы надольше скрыть ее от самих себя. Они оба говорят: это правильно, это нормально, какая разница? Но Джон всё равно отводит взгляд, всё равно уходит, а Шерлок бросается бессмысленными фразами ему вслед. Как будто бы это что-то изменит? Да и можно разве за пару дней измениться таким, как эти двое, людям? Но самым, пожалуй, трудным было то, что ни юный Ватсон, ни Холмс не были такими, какими хотели казаться друг другу — по крайней мере, сейчас. Слишком рано ещё было обнажать им свое нутро, и если первый прекрасно понимал это, то второй твёрдо-натвердо решил узнать всё, докопаться до правды в своей голове и, если понадобится, в голове Джона. А Джон быстро взбежал по лестнице наверх, в свою комнату, и тут же завалился на кровать, закрыв лицо руками и пытаясь собраться с мыслями. Слишком много в них было Шерлока. Он вспомнил его взгляд — там, в машине. Когда ему показалось, что мужчина смотрел на него иначе. Решение пришло в голову само собой — парень вытащил из кармана свой мобильник и ввел в интернет-поиск нужное имя и фамилию. Сеть сразу же выдала кучу фотографий — постановочных и не очень. Ватсон пролистал несколько из тех, на которых Шерлок смотрел в камеру. Пустой, холодный, «глянцевый» взгляд. Помнится, так же он смотрел на Мэри, когда та вошла к нему, когда задавала ему вопросы. А потом обращался к Джону и менялся. С каждым разом всё заинтересованнее, всё теплее. Когда Холмс на него смотрел, он смотрел не так, как на остальных, не сквозь, а заглядывал внутрь. Его глаза были не пустыми, как на обложке, а живыми. И, думая, что он может смотреть так на кого-нибудь ещё, юноша чувствовал непозволительный укол ревности.