Мальчик в полосатом джемпере

Неделя в доме на Бейкер-стрит пролетела на удивление быстро, спокойно и… обыденно. Джон — такой ранее, как ему самому казалось, неуместный среди богатого стильного интерьера — стал частью этой квартиры на 221В. По утрам перед школой он успевал приготовить завтрак им с Шерлоком на двоих — из тех продуктов, которые покупал вечером в универмаге неподалеку. Сам Шерлок, в свою очередь, был удивительно не против подобного вторжения в его рацион и личное пространство заодно. Юный Ватсон не просто напомнил ему, какова вообще на вкус домашняя еда — он окружил абсолютно лишённого ранее какой бы то ни было компании бизнесмена-одиночку вниманием и заботой похлеще, пожалуй, родительских (хотя, сравнивать было сложно, потому что Холмс эти непредметные вещи из детства практически не запомнил). Вообще-то, Шерлок чувствовал себя даже немного виноватым. Гостеприимство ему было чуждо до абсурда, а вот резко, как снег на голову, одомашненный Джон, напротив, будто бы каждой клеточкой себя излучал уют. Хотя, в теории, всё должно было быть как раз таки наоборот — потому что это, вроде как, он подобрал юного Ватсона почти с улицы: даже мельком пройдясь взглядом по его квартире, не трудно было догадаться о напрочь испорченных условиях жизни явно не заслужившего этого подростка. Но, несмотря на свое неумение заботиться, Шерлок пытался, правда. Как и чем мог — а, в первую очередь, финансами. К своему стыду Джон довольно быстро привык к оставленным рано утром, ещё до его ухода в школу, на журнальном столике в гостиной нескольким купюрам, и оправдывал себя тем, что тратит их на общую еду: всё, как говорится, в семью. О разговоре с отцом он старался не вспоминать. Мало ли, может, его старик просто был не в себе от очередной порции какого-нибудь обезбола или внеочередного промывания желудка… Да, боже, кого Джон пытался наебать? Он ведь уже взрослый мальчик, он должен был понимать — именно должен был, в силу положенных на его плечи в столь юном возрасте трудностей — что отец его ну не то что не изменится, а и вовсе будет катиться по наклонной дальше, снова и снова прикладываясь к дешёвой выпивке. Он уже выставил за порог своего старшего ребенка, так что же, собственно, может остановить его от такого же поступка по отношению к младшему? Выходные с Шерлоком прошли тихо и уже доходили до своего логического завершения, когда вечером в воскресенье Джон, сидя в небольшом креселке прямо напротив Шерлока и сонливо вертя в руках подушку с британским флагом, решил вновь затронуть тему больничного инцидента. До этого произошедшее в палате не обсуждалось и не озвучивалось, хотя Шерлок вполне догадывался о контексте разговора, после которого Джон ещё целый вечер метался по квартире сам не свой, заламывал за спину руки и упрямо отказывался рассказывать что бы то ни было. Он почему-то посчитал подобные диалоги бестактными. И так взвалив на Шерлока груду своих проблем, засыпать его ещё и подростковым, как Ватсону казалось, ненужным депрессняком было бы верхом наглости. Однако к концу недели парень всё-таки не выдержал и, поудобнее устроившись перед Шерлоком, восседающим в своем кожаном кресле и самозабвенно рыскающим по просторам сети, неловко подал голос. — Эм… Шерлок, — называть его просто по имени стало почти привычкой, но всё ещё звучало в ушах подростка немного диковато ввиду осознания, к кому именно он обращается, — Мы с тобой можем, ну, знаешь… поговорить? Мистер Холмс поднял на юношу удивленный взгляд, одаряя того немым вопросом, мол, а когда это я запрещал тебе говорить со мной? Поняв, что изложил суть своего вопроса немного неверно, Джон прокашлялся и добавил тихое: «Поговорить о том, что произошло в больнице». Шерлок кивнул, сразу же посерьёзнев. Нет, детским психологом он не был определённо, да и вообще весьма дурно разбирался не то что в детях, а в людях в принципе. Хотя, назвать Джона ребенком у него не поворачивался язык. Может быть, поэтому Холмсу и хотелось быть с ним внимательным, слушать его, и хотелось ему помочь. Между тем паренёк в кресле напротив него будто бы весь сжался и, не зная, с чего бы ему всё-таки начать изливание потока собственных переживаний, неуверенно спросил: — Каким должен быть, ну, знаешь… настоящий мужчина? — Неужели тебя, мой юный Ватсон, посещают тревоги касательно этого вопроса? — усмехнулся Шерлок, пытаясь оттянуть момент с конкретизированным ответом. Отчего-то он такому вопросу не удивился — на самом деле, чего-нибудь подобного и ждал, прекрасно осознавая, что парень растет и формирует свое мышление у отца-алкаша под боком, а, значит, совсем что самостоятельно. Однако и сам Холмс не блистал показательными качествами примерного родителя и, возможно, от этой темы был ещё более далёк, нежели Ватсон-старший, делом которого, в общем-то, и было непосредственное объяснение своему сыну не только сугубо мужской, но и в принципе человеческой морали. — Не то чтобы, — уклончиво ответил Джон, начиная нервничать ещё больше, — Просто, ну, ты же помнишь, какими словами провожала меня моя Мэри? Шерлок помнил. Внутри у него что-то ёкнуло от сочетания имени этой девушки с присваивательным местоимением. На самом деле, он всё ещё был на нее зол — и отнюдь не за оскорбления собственной персоны. То, как она надавила на Джона, было уж слишком не по-дружески — это понимал даже лишенный друзей и всякого понимания о том, как себя с ними вести, Холмс. — Люди обычно говорят о том, что изнутри разъедает их самих. Будь умнее и не перенимай чужие комплексы, а уж переживать о них и вовсе не стоит. Если это всё, что тебя тревожит, то… — Дело не только в Мэри, — перебил его Джон после короткого и тяжёлого вздоха, — Отец такого же мнения обо мне… О нас. В смысле, о нашем с тобой общении. Мы ведь не вместе, как он считает, это же бред, но он почему-то считает, как и Мэри, что я… Договорить ему не хватило сил. Окончательно запутавшись в своих мыслях и в их непосредственном изложении, парень умоляющим взглядом посмотрел на Шерлока, от души надеясь с его стороны на зрелое понимание неловкого юношеского лепета. К счастью, Шерлок действительно его понял. Как — а, черт его знает. Где-то на подсознательном уровне ощутил эту Джонову беззащитность и, собрав всю имеющуюся в себе нежность в один сплошной горячий комок в груди, опустился перед Ватсоном на корточки и в приободряющем жесте положил ему на колени свои ладони. — Джон. — И снова этот успокаивающий тон, произносящий такое простое, казалось бы, мальчишеское имя по-особенному. Эти изумрудные с прищуром глаза, отдающие журнальным глянцевым лоском и какой-то непомерной тоскливостью. Эти крепкие руки, тонкие пальцы и запястья с синеватыми венами, проступающими на белоснежной коже. «Шерлок, блять, вот зачем ты такой обворожительный?» Джон и правда пытался настроить свои мысли в нужное русло. Он ведь хотел с ним поговорить, посоветоваться и так далее. Но любые, даже самые лютые мысли об отце и о том, что ещё он может выкинуть в сторону своего, как ему казалось, непутёвого сынишки, были заброшены и отбиты картиной, которую Ватсон видел перед собой. — Если тебя тревожат эти глупые стереотипы, которыми, видимо, пестрит узкое мышление твоей сомнительной подруги, — тем временем, не замечая зацикленности парня на своей позе, продолжил Шерлок, — то я смело могу тебя заверить, что, хотя люди сами по себе довольно глупые создания, большинство из них находит в себе уважение не совать нос в чужую поднаготную. Формат наших с тобой отношений — каким бы он ни был — не должен касаться никого, кроме нас двоих, и ни я, ни ты не должны оправдываться за то, что в силу определенных обстоятельств живём вместе, как и за то, что я могу, к счастью, пока что себе позволить не брать с тебя денег за «аренду» квартиры. То, что мы с тобой вместе или не вместе — только наше с тобой дело, Джон. Запомни это. У юноши от услышанного, похоже, пропал дар речи. Шерлок говорил с ним так пламенно, доверительно и по-свойски, что, казалось, с него мигом слетели даже самые последние остатки лакшери-амплуа. Ведь всем всегда было наплевать на то, о чем волновался Джон Ватсон. А Шерлок не просто вдруг оказался неравнодушным — он искренне попытался разобраться в его волнениях и даже попробовал устранить их. Всё, чего Джону сейчас хотелось — так это кинуться с кресла Шерлоку на шею, обнять его крепко и горячо благодарить его за только что сказанные слова. Повторить эту банальную, заезженную неопытными режиссёрами сцену из драма-фильмов. Просто сделать хоть что-нибудь. Хотя бы взять его, господи-боже, за руки. Просто дать понять, что он услышан, что Джон ему верит и доверяет. Однако вместо этого парень откинулся на спинку кресла ещё дальше, вжимаясь в его потрепаную обивку и словно желая в ней с головой и спрятаться, и хриплым, почти севшим голосом едва-едва ли смог выдавить из себя некое подобие слов благодарности: — Я правда признателен тебе, Ш-шерлок. — Хотелось глотка воды. В горле ужасно пересохло. Внутри тоже. — Но, понимаешь ли, дело немного не в этом, а в том, что… Снова неловкая пауза, и снова Шерлоку пришлось заполнять ее самостоятельно. — Но если ты сам не хочешь находиться со мной, — на этой фразе даже него самоуверенный тон слегка дрогнул, как бы не пытался мужчина выглядеть беспристрастным, — я не удерживаю тебя. На Бейкер-стрит ты не взаперти, у тебя есть ключи и мой номер. Ты всегда можешь покинуть эту квартиру, оставив на журнальном столике первое и стерев из списка контактов второе. На самом деле, в выражении чувств Шерлок был не намного лучше Джона. А в понимании их — как чужих, так и своих собственных — и вовсе проваливался с треском. Что в этом среднестатистическом подростке из гетто необычного? Да ничего, вообще. На первый взгляд, конечно же — но Шерлок привык смотреть всегда глубже. Всего за неделю (хоть ему было ужасно стыдно признаться в этом в первую очередь самому себе) он привык к Джону так, как не позволял себе привыкать никогда и ни к кому. Пару раз забирал его со школы, по утрам и порой даже по вечерам за обе щеки уплетал его нехитрую стряпню, а потом, усаживаясь в своём кожаном кресле с рабочим ноутбуком и ворохом недоделанных на работе дел, часами слушал какую-то глупую подростковую болтовню о школе, одноклассниках, библиотечных книгах и беспокойных снах. Доделывать работу на Бейкер-стрит, а не в офисе на Холланд-Парк, Холмс принялся, кстати, отнюдь не из-за внезапного увеличения её объема. Истинную причину он, впрочем, выносить на разбирательство в своих Чертогах Разума избегал, но факт оставался фактом. К мальчонке Шерлок притёрся, прикипел. И не хотел его отпускать — особенно в ту квартиру, из которой они вдвоем забирали его вещи, и к тому человеку, который себе в пьяную угоду рушит невинную юношескую жизнь. Поняв, что сболтнул непонятного и лишнего, Джон нелепо-коряво улыбнулся и всё-таки пополам с горем и стыдом нашел в себе силы положить свои руки поверх покоившихся на его коленях Шерлоковских ладоней. В голове подростка между тем вновь запульсировал предупредительный красный маячок. — Нет, ты не понял, — он сжал холодные тонкие пальцы своими, всей силой воли избегая смотреть на получившееся незамысловатое сплетение, — я имею в виду, что даже если мы и захотим быть вместе — в смысле, общаться дальше и видеться как-нибудь — то у нас может просто не получиться. Отец сделает всё, чтобы так и было — уж мне ли не знать его? И, в общем, я тревожусь. О том, что вернусь в Катфорд и больше никогда не смогу увидеть тебя… вживую. Не стал конкретизировать. Про армию умолчал. Зато обо всем остальном, как на духу, высказался! Что за глупая фамильярность, боже… Нелепые уточнения, от которых становится только хуже, неуместные касания, от которых где-то внизу живота вяжется что-то вроде тугого узла и покалывает в костях… Они ничего не обязаны друг другу. Как-то не успели поговорить о том, что будет после воскресенья, когда закончится их неделя спонтанного совместного проживания. Наверное, будут решать проблемы по мере их поступления, да, так будет правильно. Да и кто он такой, этот Джон Ватсон, чтобы сам Шерлок Холмс изъявлял и дальше желание поддерживать с ним какой бы то ни было контакт? Правда, аргумент этот слабо работал на фоне событий минувшей недели, однако ничего более-менее путного ни один из этих молодых людей так и не смог придумать. Нет, Шерлок был не глуп, и при несколько иных обстоятельствах уж его-то феноменального ума наверняка бы хватило на вполне убедительную отмазку. Но этот мальчишка так на него влиял — не сказать «дурно», но мысли путались, будучи вытесненными воспоминаниями о том, какие на ощупь пшеничные, давненько нестриженные волосы Джона, как мягко его обнимать, потому что он постоянно носит огромные свитера и что, наверное, стоит делать это почаще, оставив попытки прикрыться вежливостью… Он ведь и правда скоро соберёт свои вещи и уедет. Уже завтра — его отца выписывают из больницы. Шерлок знал это наверняка, потому что в этот раз Джон сам попросил мужчину подвезти его. И вроде бы всё шло по плану, происходило так, как должно было произойти, но отчего-то самому Шерлоку казалось, словно вокруг него в эти выходные всё медленно, но верно разрушается с отсрочкой до понедельника. Точно так же, как с первым появлением Джона пошел трещинами его выстроенный мирок одиночества, сейчас трещал по швам ещё неокрепший и щекотливый его с Джоном на этот раз общий мир — глоток чистого воздуха внутри обыденности и рутины. Забавно, что как остановить это разрушение, Шерлок не знал ни тогда, ни сейчас. — Мы сможем видеться, — он неуверенно кивает, продолжая смотреть на юношу снизу вверх, и потом добавляет растерянной приставкой, — Если ты, конечно, этого захочешь. А разве у Джона Ватсона был выбор? Если бы этот парень нашел в себе силы переступить через определенные барьеры, остаться честным хотя бы с собой (для начала), то он бы, вне всяких сомнений, обнаружил, что его к Шерлоку тянет не просто как к лицу более интеллигентному, образованному и, чего уж греха таить, богатому. Там действовали немного другие рычаги, парень чувствовал их на себе и не мог им сопротивляться. С другой же стороны возвращение домой было ему на руку в том прозаичном смысле, который означал обдумывание происходящего и прилагающееся к нему самокопание. Хотя вопрос, насколько вообще Джон готов в себе что-либо признавать, всё ещё оставался весьма спорным. К тому же, прошла всего неделя, и ничего, что за это время они с Шерлоком превратились чуть ли не в счастливую семейную пару с домашними обязанностями пополам — только кота общего не хватало. Ватсон кивнул, задумчиво поджимая губы. Дело шло к ночи, пора было собирать вещи. Поднявшись в свою комнату — именно свою, родную, гораздо привычнее, чем те несколько квадратов в его насквозь провонявшейся алкоголем квартире — Джон вытащил из-под кровати свою дорожную сумку и принялся кое-как заталкивать в нее свою немногочисленную одежду. — Завтра, — тихо и зло бормотал он себе под нос, — жизнь вернётся в привычное русло пиздеца, папа снова начнет бухать, а я — клянчить деньги на жизнь у Гарри. Какая прекрасная у тебя жизнь, Джон Ватсон. Твоя мама гордилась бы тем, как прекрасно ты всё на себе вывозишь. Работу, что ли, найти — хоть какие-то сбережения на себя, а не… — Джон. Парень испуганно обернулся. Забыв, что здешняя дверь запирается и неосмотрительно оставив ее открытой, теперь он обнаружил у входа в комнату Шерлока, опирающегося о косяк, скрестив руки. Меньше всего сейчас Ватсону хотелось, чтобы он слушал его нытье. — Как давно ты…? — Не важно, — Холмс тяжело вздохнул и медленным шагом направился к кровати, присаживаясь на её край. Прикрыл глаза и сцепил в замок пальцы, выдержав паузу то ли ради драмы, то ли просто чтобы собраться с мыслями и найти подходящие слова, — Я просто хочу сказать, что… Точнее, я уже говорил — ты можешь рассчитывать на мою помощь. Пожалуй, мне стоит добавить, что это касается и финансовой помощи в том числе. Джону стало невероятно стыдно. Он и так считал себя нахлебником, а тут ещё и пристраиваться в роли дополнительных трат на шею к взрослому дяденьке — так себе предложение для его какой-никакой гордости. — Это лишнее, правда. Я и так целую неделю бессовестно пользовался твоим гостеприимством и твоей щедростью. Со мной всё будет в порядке, до этого как-то жил, и сейчас проживу. И правда, найду работу, в конце концов… — О боги, Джон! Ты даже школу ещё не окончил, какая, к чертям, работа?! — Шерлок подскочил с места и принялся расхаживать вдоль комнаты, явно исчерпав как запас доводов в сторону своего бюджета, так и остатки терпения. — Давай остановимся вот на чем: ты оставляешь мне номер своей карты, а я буду скидывать тебе ровно столько, чтобы это входило в рамки твоих приличий и хватало тебе на жизнь. Отказываться и дальше было бессмысленно и, наверное, даже глупо.

***

Шерлок снова забрал его из школы. Как и обычно, протянул руку через весь салон и привычным движением открыл перед Джоном дверь, впуская его на переднее сиденье. — Значит, в Катфорд? — голос Холмса звучал показательно безразлично, а сам он старался не отводить взгляд от дороги, чтобы не смотреть на то ли уставшее, то ли разочарованное(?) лицо справа от себя. — А вещи? — Джон, напротив, всеми силами старался перехватить его изумрудные глаза своими, найти в них поддержку, сочувствие, сожаление — да что угодно, лишь бы не равнодушие, которым сегодня весь Шерлок так и разил. На мгновение Джону даже показалось, будто бы все те мимолётные касания, знаки и по-домашнему интимные моменты были выдумкой его неокрепшего и нуждающегося в обществе и заботе сознания. И не было этой сказочной, идеальной недели с запахом кофе, дорогой кожи и комфорта — жизни, о которой он мечтал, которую совершенно случайно получил и которую у него теперь по всем законам кармы отбирают. — Я думал, мы сначала заедем к тебе за моими вещами. Шерлок ничего не ответил. Молча указал взглядом на заднее сидение, где мирно покоилась небольшая дорожная сумка, с которой Ватсон приехал к нему в прошлый понедельник. Как реагировать на отъезд этого мальчишки, Холмс не придумал до сих пор. Ему было тоскливо, но ни это ли чувство преследовало его почти всю жизнь? Маленький лучик света угасает, как случалось всегда, стоило Шерлоку найти себе развлечение на некоторое время и прояснить усталость в своей, как он сам считал, темной душе. Однако Джон был не просто развлечением, и это в корне меняло как дело, так и его суть. Здесь Шерлоком двигала не корысть, не выгода и даже не его проклятый интерес, хоть он и пытался ночами в этом себя убедить. В каких-то посредственных книгах или статьях (толком было уже и не вспомнить) Холмс читал, что здоровые отношения базируются на ощущении, когда людям и по отдельности хорошо, но вдвоем лучше. Бред. Нет, не трактовка — сами отношения. И всё-таки не было смысла отрицать, что Шерлоку с Джоном было лучше. Одни улицы сменялись вторыми. Дома постепенно бледнели и беднели, вместо структурных пентхаусов и мраморных высоток всё чаще и гуще выскакивали хиленькие панельные домишки, в одном из которых и находилась конечная точка назначения черного Астон Мартина. Пришло время прощаться. Как? Ни Шерлок, ни Джон этого не знали. А, может быть, им просто не хотелось прощаться. Тихо щёлкнула ручка, и сквозь открытую дверь в салон ворвался ужасный сквозняк. Джон подумал, что такие бывают только здесь, в гетто. Неприятный осенний ветер, от которого дрожь пронзала не только кожу, но даже лёгкие и желудок, а внутри всё свёртывалось в клубок и затягивалось узлом. Шерлок тоже это чувствовал, но, в отличие от парнишки, понимал, что дело тут было вовсе не в сквозняке. — Отец тебя ждёт? — мужчина выскочил из машины первым, захватил с собой сумку с заднего сидения и направился к подъезду с видом, будто бы ничего сверхъестественного не происходит. На самом деле, так оно и было, но кто запретит им романтизировать? Тем более, что поводов в жизни для этого им встречалось не так уж много. — Надеюсь, что нет, — Джон усмехнулся и неуверенно пожал плечами. Последнее, с чем бы ему сейчас хотелось столкнуться, был запах перегара, за метры разящий от его собственного отца. — И, Шерлок? Прости за доставленные неудобства. Уверен, они были, ведь ты привык жить один и… — Не неси ерунды, Джон. — Пожалуй, слишком резко. Шерлоку казалось, что внутри него вот-вот что-то лопнет, и тогда он точно скажет лишнего. Парень тем временем вытащил из кармана новенькие ключи — те самые, которые вечером вторника отдал ему мистер Холмс, озаботившийся сменить замки на его двери. Вторые, для отца, во избежании их потери мирно покоились в дорожной сумке. Чуть помедлив, Ватсон задумчиво повертел в пальцах брелок, на который были эти самые ключи повешены (только его, не отцовские) — с фирменной эмблемой «WSS Holmes Industries». Словно прочитав его мысли, Шерлок наплевал на свои барьеры и, тяжело вздохнув, коснулся пальцами худенького запястья: — В Холланд-Парке и на Бейкер-стрит тебе всегда рады. В любое время дня и ночи. Не сможешь дозвониться — приезжай. Я обещаю, что деньги на такси у тебя всегда будут. Джон благодарно кивнул. Прощание начинало затягиваться, и он испугался, что ещё немного — и он вовсе не захочет уходить. Так и останется на пороге, вдыхая шлейф дорогих духов и убеждая себя, что всё в порядке. Поэтому, не глядя на Шерлока, он спешно отворил дверь и, едва не забыв забрать у него свои вещи, скрылся в темноте собственного коридора. Вот и всё. Пришло время Золушке возвращаться с бала, который и так затянулся на добрую коллекцию обуви из хрусталя. Но у Джона обувь — старые, пыльные кроссовки. Его квартира за эту неделю пропахла пылью и грязью ещё больше. Воняло пивом и солью — этот запах, похоже, навсегда въелся в стены, пол и мебель, сколько не проветривай. Хотя и это делалось не настолько часто, чтобы быть уверенным до конца. Он разобрал вещи. Пооткрывал все окна. Хотелось кричать на стены и бить посуду. — Одна лишь блядская неделя, боже. — Сцепив зубы, повторял про себя Джон, влажной тряпкой протирая от пыли кухонный стол, тумбочки и полки. Он повторил это множество раз, как будто бы от количества зависила искренность и правдивость этих слов. Он говорил их и правда хотел в них верить — что ничего не случилось, что это дерьмо — обычная его жизнь, он привык к ней, это нормально. Но проблема была в том, что он видел — бывает иначе. Бывает, когда о нем заботятся. Когда по вечерам есть, чем ужинать. Когда за ужином его слушают. Когда утром его рады видеть. Джону казалось, что лучше бы он не пробовал этой счастливой жизни, ведь в итоге ее оказалось настолько мало, что даже смешно. А жить надо продолжать дальше. Здесь. Джеймс Ватсон вернулся к себе домой под вечер, с пакетом из ближайшего к дому универмага. — Сынок, ты здесь? Почему дверь открыта? — Да, пап. Привет, — Джон едва закончил с уборкой и теперь возился с домашним заданием по истории, но и это пришлось отбросить — проигнорировать возвращение родителя было бы просто невежливо, — Замок сломался ещё на прошлой неделе. Мистер Холмс поменял. Новые ключи в твоей спальне, я оставил их на тумбочке. — Опять этот мистер Холмс? Чего это он так тебе помогает? — мужчина скривился, ставя пакет на стол — в нем что-то тихо звякнуло, — Если я не дай бог узнаю, что ты с ним… мне даже думать об этом мерзко! Да чтобы мой сын..! — Он просто хороший человек. Не обвиняй его в том, чего он не делал. — тихо ответил Джон, про себя думая, что лучше уж трахаться с богатым бизнесменом за деньги, чем жить на военную пенсию, большую ее часть пропивая в хилой трущебе. — У тебя там что, пиво? — Ну надо же папке отметить выздоровление, в конце концов? Да я не много, садись со мной. Расскажешь, как учеба, друзья… Как Мэри? Джону стало противно. Не только от своего отца, но и от того, что он был его сыном. Что жил с ним, хороня свою юность под гнетом пыли и перегара, и что никак не мог остановить то, что происходит с ним и его семьей. Когда-то ещё, может быть, и мог. Не не остановил. — Ты, блять, не меняешься, боже, — выскочил из кухни и, с грохотом захлопнув свою дверь, повалился на кровать, сквозь «не допустимую для мужчины» пелену слёз набирая короткое сообщение. Сообщение кому: Шерлок «Он снова пьёт.» Сообщение кому: Джон «Приезжай.» Сообщение кому: Шерлок «Не могу.» Сообщение кому: Джон «Хочешь, я приеду?» Сообщение кому: Шерлок «Хочу. Но нельзя. Прости.» Сообщение кому: Джон «Прекрати извиняться. Ты не виноват в том, что твой отец — мразь.» Джон отбросил телефон в сторону. Ужасно хотелось есть и ещё больше — спать. Но, чтобы осуществить первое, в холодильнике было слишком пусто, а для второго голова была, наоборот, чересчур переполнена. На кухне что-то разбилось. Внутри самого Джона что-то пока только трескалось. Он был твердо уверен, что несмотря на свои непонятные и необузданные чувства и ощущения, Шерлока от своего общества он должен окончательно избавить. Что так правильно, что так будет лучше им обоим. А на другом конце Лондона Шерлок сидел в своем кожаном кресле и тупо пялится в телефон, убежденный в том, что приедет куда угодно и заберёт этого странного солнечного мальчишку из любого дерьма, но пусть только тот ему скажет, что делать и куда ехать.