Мудрость приходит с годами

      Ты — Сония Невермайнд двенадцати лет, и сегодня твой первый день в седьмом классе. Школьные коридоры всё такие же грязные и знакомые, как и несколько лет назад; ты точно не уверена, радует ли это тебя или удручает. Прямо сейчас ты шагаешь в собственных туфельках на каблуках, самых первых, которые тебе позволили носить вне переделов дома. Они вселяют в тебя чувство могущества от осознания того, что они мало того принадлежат тебе единственной, так ещё и возвышают на пару дюймов над всеми остальными девочками в классе. Коизуми отпускает весьма ехидный комментарий по поводу их непрактичности, особенно в раздевалке во время физкультуры, который ты игнорируешь, и лишь обращаешь к ней лучезарную улыбку.       На четвёртом уроке истории кто-то незнакомый попадает в твоё поле зрения и, приблизившись, с запинаниями представляется. У него чёрные волосы и большие очки в роговой оправе, и он кажется тебе очень знакомым, но имя всё никак не приходит в голову. Он обращается к тебе свободно, словно вы знаете друг друга уже многие годы. Спросив, как же его зовут, ты получаешь ответ, что его имя Казуичи Сода, и что вы учитесь в одной школе ещё со второго класса. — Интересно, — говоришь ты с улыбкой, хоть и вообще не в силах вспомнить его.       Гандам делится с тобой своими впечатлениями о людях, что занимаются с ним вместе, во время обеда. Ни одно из них не звучит особо воодушевлённо, но ты восторгаешься, только лишь слушая, как он складывает предложения друг с другом. Он начал использовать в своей речи совершенно абсурдные фразы ещё с лета перед пятым классом, объясняя это тем, что «уже достиг того возраста, когда стоит прекратить изъясняться, словно младенец». Ты с большим удовольствием наблюдаешь, как расширяется его словарный запас, и иногда подшучиваешь, мол, не трудится ли он над этим ночи напролёт. Также тебе нравится поддразнивать его насчёт того, что он наконец-то стал одного роста с тобой, а он только усмехается, заявляя, что в один прекрасный день он явит миру свой «истинный облик», который размером будет достигать целого здания.       Чиаки сидит рядом, отстранённо грызя морковную палочку, обмакнув её в соус. Когда Гандам поднимается, чтобы занять очередь за едой, ты обращаешься к ней, интересуясь, как прошло лето. Она тихо отзывается, сообщая, что лето прошло хорошо, и она даже поучаствовала в видеоигровом турнире, который проходил в июле и длился целых три дня. Ты с интересом просишь её рассказать поподробнее, но её взгляд так пристально куда-то устремился, что сложно было сказать, полностью ли она вообще здесь присутствовала. Тема разговора отпадает. Ты прослеживаешь за её взглядом через всю столовую и замечаешь Хаджиме, о чём-то беседующего с тем мальчиком, что подходил к тебе на истории. — Что-то не так? — спрашиваешь ты, придвинувшись ближе и понизив голос. Она отнекивается и разом закидывает последний кусочек моркови в рот. — Знаешь, вы ведь с Хаджиме и не говорили толком. Он тебе нравится? — Вовсе нет, — бормочет она, наконец, оторвав взгляд от мальчиков и посмотрев на тебя. — К нему всегда приковано внимание, потому что он постоянно общается с теми, кто отстранён от других. Теперь вот разговаривает с Содой. Это просто… это интересно, — констатирует она, выуживая из пакета с ланчем баночку содовой.       Только ты собираешься сказать, что Хаджиме не такой уж самоотверженный и бескорыстный, как она, наверное, думает, как Комаэда с грохотом ставит свой поднос напротив подноса Чиаки и плюхается на стул, полностью закрыв вид на беседующих парней. Ты не так хорошо знакома с Комаэдой, как Чиаки, но в прошлом году вы посещали занятия по машинописи, так что было, откуда начинать. Он шумно вздыхает и ложится грудью на стол, полностью игнорируя свой обед. — Нанами, я влюбился. — Что случилось, Комаэда? — спрашивает она, скептически приподняв брови и глянув в твою сторону. Аппетит явно пропадает: она придвигает ставшиеся морковные палочки к тебе, зная, что ты не откажешься. Ты ухмыляешься и кусаешь одну, глядя, как беловолосый мальчик нервно кидает на вас свой взор. — Ну, эм, — протягивает он, подобрав пластиковую вилку, и начинает ворошить пять листиков латука, что в вашей школе назывались «салатом», — этим утром мы играли в баскетбол в спортзале… И ты, ты ведь знаешь, что у нас с Хинатой совместная физкультура? — Нет, — отвечает Чиаки, но вы обе уже понимаете, к чему он клонит. Ты всё ещё помнишь, что в первый же день, когда Комаэда перевёлся в вашу школу, Хаджиме самым первым начал общаться с ним (хоть тот и всячески упирался, желая оставаться в одиночестве). — Так вот, — он переводит дух, после чего продолжает, — он подался вперёд, чтобы закинуть мяч в кольцо. Его заблокировал огромный шестиклассник, так что ему пришлось прыгнуть для броска… — он сглатывает и запихивает лист латука себе в рот, глядя на вас несколько виновато. Я видел, как у него поднялась футболка. И с того момента я не могу перестать думать о том, что увидел. — Похоже, он сильно мучается, признавая свои мысли о том, что может быть геем, но ни ты, ни Чиаки не относитесь к этому в негативном ключе.       Ты принимаешься уверять его, что испытывать такие чувства к другому парню вовсе не плохо: особенно к такому, как Хаджиме. Кажется, эти слова его немного воодушевляют, и ты продолжаешь, заявляя, что Хаджиме и правда замечателен, и что здесь абсолютно нечего стыдиться. Чиаки мягко подмечает, что не уверена, такой уж Хаджиме ли натурал, обещая оповестить Комаэду сразу, как узнает что-нибудь по этому вопросу.       Разговор закончился на хорошей ноте: Комаэда и Чиаки обсудили свои домашние задания и договорились сесть вместе в читальном зале. Но вдруг ты слышишь звук подноса, ударившегося об пол, и обрывчатые фразы, тут же начав искать источник шума. Взгляд приковывается к Гандаму, который стоит возле того самого стола, где только что разговаривали Сода и Хаджиме, а его поднос и разбросанная вокруг еда валяются на полу. — Это плохо, — бормочет Чиаки, на что ты киваешь в согласии. Случиться может лишь один расклад дел, и вы обе понимаете, что ни к чему хорошему это не приведёт.

***

      Ты — Гандам Танака двенадцати лет, и только что какой-то ублюдок встал у тебя на пути, из-за чего твой ланч оказался перевёрнутым на полу.       Твой день был в лучшем случае обыденным, с новыми дисциплинами и всё теми же старыми людьми. По крайней мере, на душе ещё играло ликование от того, что ты вот-вот сядешь за столик и вкусишь этот разогретый вегетарианский бургер по явно завышенной цене. Но теперь даже эту небольшую радость у тебя отняли. Еда, которую ты буквально только что купил, валялась теперь на полу, ведь этот ранее упомянутый ублюдок решил отъехать на своём стуле назад именно в тот момент, когда ты проходил мимо.       Он резко встаёт и отталкивает тебя в сторону, после чего с насмешкой во взгляде бросает: — Ничего страшного, — словно вина в произошедшем лежит на тебе. Он грубо шоркается своим плечом о твоё и направляется к уборной.       Сложилось впечатление, словно только что произошла та самая избитая сцена из всех плохих фильмов о средней школе, которые тебе довелось смотреть, вот только вместо зрителя ты оказался непосредственным её участником. Все вокруг уставились на вас: на тебя, абсолютно ошеломлённого, и на него, удаляющегося из столовой. Толпа вжигалась в тебя взглядом, буквально вынуждая сделать хоть что-то. Так что прежде, чем он отошёл слишком далеко, ты выкрикнул: — Ты хоть понимаешь, сколь вопиющее преступление совершил, грязный смертный?!       Похоже, это завлекло его внимание. Он замирает, как вкопанный, и медленно оборачивается в твою сторону, лицо не оттеняется яростью, скорее непониманием. Твои губы расплываются в триумфальной улыбке от мысли, что он, вероятно, никогда прежде не слышал столь длинных и сложных слов. Но он спокойно поправил очки, прищурился и спросил: — Что?       Ты ощутил собственное преимущество. Указал рукой на разбросанный ланч и произнёс: — Я только что заплатил за это. Тебе положено купить мне что-то в качестве компенсации. — Мне плевать, — огрызается он в ответ и, видимо, это не ложь и не проявление страха: ему действительно всё равно.       Хмм. Парень не валяет тут дурака. Ты понимаешь, что раз подобная тактика не сработала, стоит опробовать нападение, и, пока он смотрит на тебя, ты смахиваешь со стола его пакет с обедом, свалив в одну кучу вместе со своей едой. Он разинул рот. — А не перегибаешь ли ты?       Ты скрещиваешь руки на груди и передразниваешь его: — Мне плевать.       Вся эта затея кажется тебе плохой идеей, и, возможно, тебе стоило бы просто сесть на место, но, правда, ситуация сложилась вполне увлекательная. Не подобающая тебе, но всё равно увлекательная. Он скалит на тебя зубы, и всего через мгновение вы уже колотите друг друга.

***

      Вероятно, Гандам думает, что такое его поведение впечатляет, но это совсем, совсем не так. Всю драку между ним и Содой даже дракой толком никто не сможет назвать. Тебе тут же вспоминаются старые мультики, что крутили по субботним утрам, где два персонажа начинали ни с того ни с сего орать, а потом слабо лупить друг друга. Разницы почти не ощущается. Ты понимаешь, что и Гандам, и Сода только навлекут на себя проблемы, как от учителей, так и со стороны остальных сверстников. Ситуацию не оставят без внимания.       «Драка» не длится слишком долго — Хаджиме спешно поднимается с места и разнимает их. Мальчики, бурча и рыча друг на друга, обходят кучку разбросанной еды и возвращаются на свои места. Гандам садится напротив тебя, сжавшись и сгорбившись, и встречается с тобой взглядом. — Это было… нечто, — более ты ничего не можешь высказать, а он, с шумом выпустив воздух через нос, что-то бормочет и приглаживает волосы, закрывая ими лицо.       Ты улыбаешься с лёгким умилением и придвигаешь к нему оставшиеся морковные палочки Чиаки.       Разговоры, заполнявшие столовую, вдруг затихают, и, подняв глаза, ты замечаешь Соду, который изумлённо таращится на тебя, разинув рот. Ты старательно пытаешься игнорировать его, но он с застывшим выражением на лице направляется к тебе и произносит: — Погоди, он? Этот парень? Ты серьёзно, Сония?       Над столом повисает мёртвая тишина, все взгляды приковываются к тебе одной. Ты не успеваешь произнести и звука, ведь прежде чем тебе удалось хотя бы обдумать свой ответ, Гандам поднимается с места, стремительно огибает стол, и драка начинается вновь. Почему-то на этот раз зрелище кажется ещё более неловким и длится гораздо дольше, в какой-то момент ты понимаешь, что даже смотреть на это не в состоянии. Ты слишком взрослая для этого. Ты уже состоявшаяся женщина, почти тринадцатилетняя — пора бы людям уже осознать сей факт. Хаджиме больше не встревает, и драка продолжается вплоть до тех пор, пока учитель не застаёт их. Парней разнимают и сразу же тащат в кабинет директора. Тебе даже не верится, что твой лучший друг ввязался в проблемы в первый учебный день.       И не только это: ты вполне уверена, что где-то внутри уже зародились тёплые чувства к этому парню. Что, к слову, кажется чуть ли не смехотворным, пока ты глядишь, как утаскивают за шиворот этого самого парня, который параллельно ещё и выкрикивает что-то. Чиаки вздыхает и тянется за пакетиком с морковкой к дальнему краю стола: ты отодвинула его туда, чтобы поделиться с Гандамом. Она узнала о твоей вроде-как-симпатии ещё летом, во время ленивого полуденного разговора по телефону. Приподняв одну бровь, Чиаки глядит на тебя и бормочет: — Не понимаю, что ты в нём нашла.

***

      Звонок из школы о том, что ты ввязался в драку, твою маму, разумеется, нисколько не обрадовал. По приходу домой она пытается читать тебе нотации, но, если честно, быть строгой у неё получается плохо. Когда ты всё объясняешь — во всех невыносимых подробностях — она всё равно принимает твою сторону. Этим же вечером на ужин она готовит пасту, и, как обычно, еда на вкус ужасна: липкая, сухая и переваренная. Тем не менее, ты через силу съедаешь всё, только ради мамы. Ты никогда не понимал, почему она так плохо готовит, ведь, как тебе известно, обычно матери должны быть хороши в готовке. Всплывает навязчивая мысль: вероятно, проблема в тебе самом. Ты тут от неё отмахиваешься. Скорее всего, твоё тело как-то неправильно реагирует на её еду, воспринимая в качестве яда. Такое объяснение тебя вполне удовлетворяет.       Ты уже лёг в кровать и даже успел провалиться в сон, как вдруг раздаётся стук в окно. Ты усаживаешься и прищуриваешься, пытаясь разглядеть, что там такое, и видишь снаружи Сонию, пытающуюся открыть задвижку. Ты срываешься с кровати, но достаточно осторожно, чтобы шумом не разбудить маму, и спешно открываешь ей окно. Сония спрыгивает на пол, тихонько хихикнув, и поднимает на тебя свои широкие глаза.       Только сейчас ты вспоминаешь, что ложишься спать в одних боксерах, и Сония никогда прежде не видела тебя без футболки. Исходя из собственного опыта, ты понимаешь, что зрелище не особо впечатляющее. Быстро, пока она поднимается, ты стягиваешь с кровати простыню и приглушённо шипишь: — Что ты делаешь здесь в столь нечестивый час? — Я не могла уснуть, — поясняет она без толики вины во взгляде. Широкая улыбка по-прежнему озаряет её лицо. — Ещё только одиннадцать. А ещё мне хотелось поговорить с тобой о той драке во время обеда. — Она усаживается на край кровати и выжидающе глядит на тебя. С коротким вздохом ты садишься рядом. Она улыбается ещё шире. — Ты его знаешь? — Нет, — бормочешь ты, с секунду поразмышляв. Обратив на неё взгляд, ты сдуваешь с глаз выбившуюся прядь чёлки. — Он всего лишь очередная заблудшая душа без рода и племени, бродившая теми же коридорами, что и я. А ты знаешь его, принцесса?       Сония спокойно ведёт одним плечом, заправив светлые локоны за ухо. — Знаю. Мы вместе посещаем уроки истории. Он не выглядит таким уж ярким… или примечательным. — Она невинно улыбается тебе, и ты не можешь не улыбнуться в ответ. Сония столь легко высказывает свои мысли, что ты чувствуешь своим долгом соглашаться с ней во всём. — Кажется, он… очарован тобой, — признаёшься ты, хорошенько обдумав и взвесив свои мысли, и она, похоже, принимает твои слова во внимание.       Сам того не осознавая, ты беспокоился об этом весь день. Даже когда ты сидел напротив него в кабинете директора, и вы через силу извинялись друг перед другом, взгляд его говорил лишь об одном: проблемы, касающиеся его и Сонии, ещё далеки от завершения. — Может быть, — задумчиво произносит она, но весьма понятно, что на этом её мысль заканчивается. — Не думаю, что это сейчас так важно. Если только тебя это не тревожит..? — Невинная улыбка превращается в ухмылку, и она тыкает тебя пальцем в оголённый бок. — Тревожит? Тревожит?       Ты только виновато улыбаешься в ответ, но ничего не говоришь. Ты не можешь признать сейчас, что она нравится тебе уже не так, как раньше. Впереди всё ещё лежит долгий путь тренировок для становления Тёмным Властителем — лишь эта мысль окутывала тебя с головой. Тем не менее, никак нельзя не признать того факта, что этот пацан, Сода, тебя раздражает.       Поняв, что ни в чём сознаваться ты не собираешься, Сония шумно вздыхает и оглядывает твою комнату. Фиолетовый шарф, что она связала, обмотан вокруг кроватного столбика; Сония наклоняется и тянется к нему пальцами. — Не верится, что ты сохранил этот шарф в таком хорошем состоянии. Я сделала его пять лет назад. Не нужно больше его носить. — Нужно, — пожимаешь ты плечами, спешно наклоняешься над ней и стягиваешь шарф со столбика. Затем, собственнически обмотав его вокруг шеи, зарываешься подбородком в мягкую шерстяную вязь. — Я стараюсь делать всё, чтобы он сохранился подольше. Это моё сокровище, в конце концов.       Ты вовсе не считаешь нужным скрывать сей факт, ведь тебе нисколько не стыдно признавать свою любовь к её подарку. От этого в сознании всплывают воспоминания о всей той детской невинности и наивности, что была присуща вам когда-то. Порой тебе даже казалось, что Сония украла у других детей всю ту чистоту, что положена им, и оттого ей всегда так радостно на душе.       Но больше ты так о ней не думаешь. Ну, ты и не должен. Ровно с тех пор, как был заключён тёмный контракт.       Её лицо пунцовеет, и она мягко тебе улыбается, озаряя чистым светом всё вокруг. Взгляд, который она к тебе обращает, вселяет тёплую мысль о том, что для неё ты самый важный человек во всём мире. Вероятно, она влияет так на каждого, кто находится рядом. — Мне так приятно это слышать, Гандам. Я и подумать не могла, что он так сильно тебе понравится.       Повисла тишина, но вовсе не напряжённая или гнетущая. Сидеть рядом с ней столь же легко, как и дышать, столь же естественно, как и моргать, и кажется, что ты готов провести так хоть целую вечность. Но всё же мгновение не длится долго: Сония замечает часы на стене, и голос, словно журчащий ручеёк, прерывает тишину. — О, чёрт, — выдыхает она. — Уже почти полночь. Мне нужно идти. — Повернувшись, она вновь дарит тебе свою улыбку. — Увидимся завтра на обеде, хорошо?       Она соскальзывает с кровати и выглядывает в окно, просчитывая дальнейший спуск. Прежде чем вылезти, она ещё раз глядит на тебя. — Знаешь, Гандам, мои навыки вязания намного продвинулись. Я могу связать тебе новый шарф, гораздо лучше, чем этот. — Нет, — отвечаешь ты, уверенно, но мягко, чтобы не прозвучать грубо, — мне нравится этот.       Ты замер на секунду, спрятав лёгкую ухмылку под вязью шарфа, а затем театрально поклонился перед ней. — Желаю Вам доброй ночи, Леди Сония.       Такой жест её явно забавляет, она слегка хихикает, после чего покидает комнату. Только лишь забравшись в постель и чуть ли не провалившись в сон, ты вдруг осознаёшь, что посмеялась она потому, что ты был наполовину голый. О подобных вещах впредь стоит не забывать.