Мудрость приходит с годами

      Ты — Сония Невермайнд, и в свои четырнадцать лет ты уже совсем скоро окончишь среднюю школу. Сейчас середина апреля, когда на землю часто обрушиваются ливни, хотя лучи солнца изредка пробиваются сквозь тучи, подбадривая смело двигаться вперёд. Настроение всех в классе сошло на размеренное и ленивое, учебный процесс понемногу сбавил обороты и режим облегчился. О случаях, чтобы кто-то не смог окончить восьмой класс, ты никогда не слышала: это даже звучало смешно. По крайней мере тебе-то уж точно бояться нечего.       Сегодня снова идёт дождь, окропляя окна в столовой причудливыми узорами из капелек. Напротив тебя сидит Гандам, а рядом — Чиаки и Комаэда. С той самой драки в седьмом классе Сода и Гандам ни разу не сидели рядом друг с другом, не разговаривали и вообще никаким образом не взаимодействовали. С одной стороны, кажется, что всё уладилось, но с другой — ты замечаешь, как Сода словно кидает кинжалы в спину Гандама, сверля взглядом. — Этот смерд ещё смотрит на меня? — спрашивает Гандам, заметив, как ты мечешься взглядом между ним и Содой.       Ты не сразу отвечаешь, дожидаясь, пока он не откусит кусок от сэндвича, внимательно глядя на тебя. После драки он решил больше никогда не покупать еду в столовой. — Да, — выдавливаешь ты после некоторых колебаний, на что парень испускает драматичный вздох. Но следом ты пытаешься разбавить ситуацию капелькой сладкой лжи: — Но сегодня он не настолько навязчиво на тебя пялится! Скорее, просто… глядит, наверное.       Гандам ничего не говорит в ответ, но его выражение лица практически искажается в мучениях, и ты понимаешь, что словам твоим не поверили. Чиаки, что сидит рядом, явно прислушивается к вашему разговору и решает вступить в диалог: — Вы что, снова о Соде? Нет, Гандам, он определённо пялится на тебя. Думаю, тебе стоит научиться игнорировать его… а не то рано или поздно опять ввяжешься в драку.       Словно по команде, кто-то кладёт руку тебе на плечо, и, обернувшись, ты видишь перед собой блестящие изумрудные глаза Хаджиме. Выглядит он неуверенно, словно к действию его кто-то принудил; в целом ясно, что ему очень неловко. — Сония, эм… привет. Сода хотел, чтобы я с тобой поговорил. Сам не знаю, зачем. — Уголки твоих губ, расплывшихся в улыбке, слегка опустились, и, похоже, это заставило его чувствовать себя ещё более неуютно. — Он хотел поговорить с тобой, не я. Извини. — Хината! — раздаётся сбоку, и все за столом, включая Хаджиме, поворачиваются в сторону Комаэды, который мгновенно подхватил разговор; он буквально сияет. Его взор, направленный исключительно на Хаджиме, наполнен чистым, невинным восхищением. — Я искал тебя. Не против поболтать?       В глазах Хаджиме тоже загорается искорка, но это едва заметно. — Конечно. Идём со мной, мне как раз нужно купить ланч.       Комаэда поднимается — довольно резко, — и они вдвоём отправляются к очереди у кассы. Ты слышишь их удаляющиеся голоса: — Хочешь пойти ко мне после занятий? — Именно это я и хотел предложить! — слышится уже приглушённо, после чего следует смех.       Вы с Чиаки снова встречаетесь взглядом. Она смотрит с лёгким недоверием, но слабо улыбается тебе. — Комаэда по уши встрял, да? — бормочет она и отхлёбывает немного содовой. — Это точно, — киваешь ты, но тут же вспоминаешь, зачем изначально Хаджиме к тебе подходил.       Сода сверлит тебя взглядом с другого конца столовой. Он явно ждёт, и ты ощущаешь, как твои ноги словно наливаются свинцом. Не совсем понятно, что же это за чувство, но в глубине твоего желудка как будто выскребли глубокую дыру.       Взгляд Гандама тяжёл, но он не выражает тревогу, скорее, настороженность. Сейчас вы оба понимаете, что тебе в любом случае придётся пойти и узнать, что Сода хочет, иначе проблем потом наберётся ещё больше. — Будь осторожна, принцесса, — предостерегает он, и хотя поводов для беспокойств особо нет, слышать подобное приятно.       Ты киваешь, благодарно улыбаешься и направляешься через всё помещение к столу, за которым в одиночестве сидит Сода. — Сония! — восклицает он, напомнив своим тоном Комаэду несколькими минутами ранее, хоть и звучит не настолько очаровательно. Ты молча ему улыбаешься и садишься напротив, понимая, что разговор может затянуться. Сода столь мил с тобой, столь искренен, и всё же… ты никак не можешь расслабиться рядом с ним. Вероятно, причиной тому является неприятная история с Гандамом, которая любого заставит чувствовать себя неловко. В глубине души ты надеешься, что ситуацию получиться отпустить, и все вы наконец-то сможете сосуществовать друг с другом в мире. — Здравствуй, Сода. Тебе что-то нужно? — вежливо спрашиваешь ты, на пике своих возможностей придерживаясь манер, которым тебя всю жизнь обучали. В тот же момент он опирается на локти и подаётся в твою сторону, очки криво скатываются к кончику его носа. — Эм, да… Ну, не то, чтобы нужно, просто я хотел, эм… — голос вздрагивает посреди предложения, и он, залившись краской, мгновенно затихает.       Он хранит молчание ещё некоторое время, что заставляет фантомную дыру в твоём желудке разрастись ещё шире. Ты пытаешься подбодрить его взглядом, чтобы он продолжил, ведь чем дольше сейчас провисит неловкая пауза, тем хуже это скажется на вас в конечном итоге. — Я думал, может, эм, ну… — он вздыхает, пребывая в явном нетерпении из-за самого себя, после чего решается выпалить всё разом. — Я думал, не хочешь ли ты пой-       Звонок звенит раньше, чем он успевает закончить предложение. Ты вздыхаешь с облегчением, освобождая дыхание, которое, сама того не заметив, задерживала. Когда ты поднимаешься, чтобы уйти, он вдруг начинает сильно беспокоиться и умоляет тебя остаться и дослушать. Ты слегка отмахиваешься, повторяя: — Извини, Сода, прости, но мне нужно готовиться к тесту!       Ты срываешься с места от его стола, чтобы поскорее взять учебники, после чего одна направляешься в класс. Ладно, может, ты немного приврала: сегодня не состоится никакого теста, но он будет позже на этой неделе. Ты одновременно чувствуешь себя как виновато, так и облегчённо.       Гандам нагоняет тебя, когда ты останавливаешься у шкафчика, взгляд его не менее обеспокоен, чем ранее. — Что он пытался с тебя спросить?       Ты захлопываешь шкафчик и вдруг замечаешь, что обеспокоенность на его лице уже граничила с настоящей тревогой. Улыбаешься, уверяя, что всё в порядке. — Ничего такого. Я вообще не уверена, что именно он хотел — так сильно запинался, было очень сложно понять, — объясняешь ты, руками обхватив книги, и направляешься в сторону класса. Пока ты говоришь, Гандам держится позади. — В любом случае, думаю, оставшись наедине с собой, он сможет сложить свои мысли в более чёткие слова. — Мгм, — бурчит он в солгасии, затем затихает на некоторое время и добавляет, — Ты не против посетить мой дом сегодня? Мне… требуется твоё содействие в подготовке к тестированию, которое будет на неделе.       Ты глядишь на него: он явно смущён; длинный фиолетовый шарф спадает с его не таких уж широких плеч рябой вязью. Ты останавливаешься в дверном проёме, а он, словно окаменелая статуя, встаёт напротив тебя. — Конечно! — охотно соглашаешься ты, и только Гандам раскрывает рот, чтобы ещё что-то сказать, как тут же звенит звонок на урок, и он убегает к своему кабинету.       Усевшись на своё место, всё, о чём ты можешь думать на протяжении занятия, — насколько странно, что люди никак не могут завершить свою речь прежде, чем звонок их прервёт. Словно какое-то клише.

***

      Ты — Гандам Танака, и в свои четырнадцать лет ты сидишь у себя комнате с лучшей подругой, готовясь к тесту, который состоится на этой неделе. Сония умная, и ей об этом известно; она доказывает это, пока вы заполняете бланки с вопросами. Она знает, где в книге можно найти верный ответ, а если в там его нет — знает, как отыскать его в интернете. Тебе даже кажется на некоторое время, что она хвастается своими знаниями, чтобы впечатлить тебя, однако через добрых полчаса совместной подготовки ты понимаешь, что она искренне собой гордится. Для себя ты подмечаешь, что это даже немного очаровательно. Несколько раз ты чувствуешь, как её взгляд скользит по твоему лицу, пока вы листаете учебники.       Около семи часов она бросает взгляд на часы и мягко вздыхает, словно мурлыча, после чего с глухим хлопком закрывает книгу. — Уже поздно. Мне нужно идти домой. — Она начинает собирать бумаги, и на мгновение тебя обуревают сомнения. — Не так уж и поздно, — возражаешь ты, в надежде, что слова не прозвучали, как детское нытьё. — Может, сумерки и сгущаются, но сам день ещё не окончен. Сония пожимает плечами, и ты пытаешься всем видом выразить ещё больше пассивного сопротивления, не зная, как лучше уговорить её остаться подольше. Но как только она берёт в руки свой учебник, ты слышишь голос мамы, зовущий тебя с первого этажа.       Выйдя из комнаты, ты видишь её у основания лестницы. Глянув через плечо на Сонию, ты устало отзываешься: — Да? — Ужин скоро будет готов, — сообщает она, заправляя тонкую чёлку за ухо. — Сегодня у нас курица. Кушать будем только мы вдвоём, или твоя подруга останется с нами?       Идея возникает в голове сама собой, и она весьма заманчивая. Ты оставляешь маму в ожидании ответа, и возвращаешься к Сонии, которая терпеливо сидит посреди комнаты. — …Моя мама интересуется, не желаешь ли ты остаться на ужин. — О! — восклицает она и, немного подумав, широко ухмыляется. Похоже, и ей такая идея не приходила на ум. Ты на всех уровнях разделяешь это чувство. — Звучит чудесно. Если я вас никак не потесню, то с удовольствием соглашусь!       Ощущение успеха расплывается по всему телу, ты спешно выбегаешь в коридор и сообщаешь маме, что Сония останется.       Немного глубже поразмыслив о сложившейся ситуации, ты осознаёшь всю её неловкость. Вы с Сонией дружите уже очень долго, с самого детства, но она ещё ни разу не оставалась у тебя настолько долго, как и ты у неё. Однако она всё так же сохраняет свою милодушность, помогая вам накрыть на стол, и даже беседует немного с твоей мамой. Пока они разговаривают, ты осознаёшь, что сей диалог может обернуться для тебя чем-то очень, очень нехорошим.

***

      Мама Гандама готовит не так, как твоя. Вообще не так, на самом деле: тебе не припоминается ни один случай, когда у курицы кожа настолько крепко приставала к мясу. И также ни разу тебе не приходилось сталкиваться с картофельным пюре, постоянно сползающим с вилки. Тебе не хочется называть этот ужин плохим, но… так сказать, и особого удовлетворения он не приносит.       Ужин произвёл бы неприятное впечатление в целом, если бы не тот факт, что за столом с тобой сидят Гандам и его мама. Её ты не так хорошо знаешь, за исключением тех моментов, которые Гандам по крупицам рассказывал тебе за долгие годы вашей дружбы. Она очень добрая, по его словам, и одного взгляда на неё достаточно, чтобы уверить в это. Лицо её испещрено маленькими морщинками от нескольких лет изматывающего стресса, но она не выглядит намного старше твоей мамы. И даже пока она ест свою ужасную стряпню, она улыбается и ведёт любезную застольную беседу с сыном. Когда их темы для их разговора исчерпываются, она поворачивается к тебе. — Тебя ведь зовут Сония, да, дорогая? Из того, что Гандам мне о тебе рассказывал, ты подходишь под все описания, — говорит она, рассматривая тебя любопытным, но вовсе не агрессивным взглядом. — Он рассказывал обо мне? — спрашиваешь ты, скорее, себя, нежели её. Ты удивлённо распахиваешь глаза и краешком зрения видишь, как Гандам с большой осторожностью пьёт воду, внимательно наблюдая за вами обеими. Его мама улыбается, явно довольствуясь. — Да, и, если честно, очень много. Он говорил, что ты… как ты выразился, Гандам? — она глядит на него, но увидев его несколько испуганное выражение лица, поворачивается обратно к тебе. — Он говорил, что словно… словно «ангел, заточённый в теле смертной». Звучит очень близко к правде. — Она улыбается, и почему-то это согревает твоё сердце. Хотя лицо немного бросает в жар, ты улыбаешься в ответ со всей той гордостью, что тебе почти по клочкам удалось собрать. — Ты определённо очень симпатичная. Похоже, ты много сердец разобьёшь, когда вырастешь. А, может, уже… — До-достаточно! — с запинкой произносит Гандам, и, глянув на него, ты замечаешь, что он ещё более покрасневший, чем ты. Он зарывается лицом в шарф, отказываясь продолжать трапезу. Ты тоже прекращаешь есть, чтобы поглядеть на него, но мама его продолжает кушать, как будто Гандам ничего и не говорил. Он прожидает момент, пока кровь не сбежит от лица, после чего продолжает. — Не думаю, что остались ещё слова для обсуждения данного вопроса-, — его голос вздрагивает посреди предложения, и к лицу вновь приливает краска, на что ты слегка хихикаешь. Слова его эхом разносятся в голове, пока ты смотришь, как он молча доедает свой ужин.       Оставшаяся часть трапезы проходит, насколько это возможно, без происшествий. Вы спокойно беседуете с мамой Гандама, обходя вопросы о самом Гандаме. Она и ему время от времени задаёт вопросы, на которые он отвечает максимально неохотно, но по большому счёту разговариваете только ты и она. Ты понимаешь, насколько он был прав: его мама, и правда, очень добрая, говорит только хорошие вещи и очень мягко отвечает.       Когда ужин закончился, часы показывали восемь вечера, и ты осталась ещё примерно на десять минут, чтобы помочь убрать со стола и сложить оставшуюся еду в холодильник (которой оказалось довольно много. Тебе стало интересно, ест ли Гандам стряпню мамы каждый день или учится готовить самостоятельно). Она благодарит тебя за помощь, а ты в ответ благодаришь её за ужин. После ты возвращаешься в комнату Гандама, чтобы в очередной раз собрать свои бумаги и учебники, но, едва ступив на порог, ты натыкаешься на Гандама, преградившего дверной проём. — Сония? — окликает он, и ты чувствуешь странную перемену в нависшей атмосфере. С виду он выглядит так же, как обычно, однако в голосе слышатся нотки, выдающие, что он нервничает. Ты любопытно моргаешь пару раз, ожидая, пока он продолжит. — Возможно, это вовсе не моё дело, но всё же… меня интересует, что Сода спросил у тебя сегодня днём. — Закончив предложение, он словно задержал дыхание в ожидании твоего ответа. — Ах, Сода? — выдыхаешь ты, кажется, что тот разговор состоялся очень давно. — Я, если честно… я и сама не знаю, Гандам. — Твой голос звучит робко, так что ты улыбаешься, чтобы немного разрядить обстановку. Гандам выглядит растерянно. — Прежде, чем он успел высказаться, прозвенел звонок, и я ушла в класс. Он говорил что-то… ох, что же это было… Кажется, он говорил, что чего-то хочет. Не знаю точно. — Ты ведёшь плечом. — А, — только и отвечает он, заметно тише, чем раньше. — Тебя это тревожит? — спрашиваешь ты, и что-то в твоей голове щёлкает. Ты расплывчато припоминаешь ваш разговор с Гандамом, когда ты поздно вечером пробралась к нему в комнату, в день той самой драки, и, судя по всему, тогда он был точно так же обеспокоен. В сознании вторится вопрос, который он задал тебе, и все детали паззла сходятся воедино. — Возможно… ты думаешь, что он пригласил меня на свидание? — Вполне вероятно, — недовольно бормочет он, не желая встречаться с тобой взглядом. — Если таково твоё желание, если тебе хочется встречаться с таким человеком, как он… — Гандам резко сглатывает, как будто слова смолой прилипли к стенкам горла. — …Если дело в этом, то у меня нет никаких возражений. Ты вольна поступать так, как сама хочешь. — Мне не требуется твоё разрешение, — медленно отвечаешь ты, одновременно обиженная и польщённая тем, как сильно Гандам стремится тебя защитить. Похоже, твои слова его не на шутку встревожили, но ты тут же продолжаешь. — Нет, я знаю, что могу делать всё, что захочу. Но если бы он и правда хотел сказать это, я бы всё равно не ответила «да». — Ты мягко улыбаешься и наблюдаешь, как его тело постепенно расслабляется. — Тебе не стоит переживать за меня так часто.       Он смотрит на тебя, сделав шаг в сторону от прохода, чтобы ты могла пройти. Провожая тебя до выхода, он говорит тебе лишь: — Я знаю.       Слова, до смешного простые, по какой-то причине эхом разносятся в твоей голове весь оставшийся вечер, даже когда ты минуешь входную дверь своего дома.