Елка
12 января 2021 г., 07:34
— Эта какая-то маленькая, давай искать другую, — повертев в тощих руках топор, раздраженно сказал Антон. Молодые люди двинулись дальше вглубь леса. Владимир волок за собой санки, на которые мальчишки должны были водрузить ёлочку, которую они обещали привезти Анне и Эдику. Очки темноволосого замерзли, и сквозь них он уже почти ничего не видел.
Владимир и Антон познакомились в школе, а затем поступили в одно училище. Они жили неподалеку, и оба были мещанскими детьми. У Вовки отец был продавцом в книжной лавке, у Антона — рабочим. Страшные новости заставали их одна за одной. Сначала погиб отец Вовки, а спустя два года — и Антона. В деревню они часто приезжали навещать родственников — отсюда уехали когда-то дед Вовки и Антонов отец. Мальчишки проводили здесь по десять дней в год, а теперь, по воле случая, оказались здесь под самое рождество, когда в городе закрылась фабрика. Денег на переезд в другой город у них не оказалось, пришлось возвратиться в старые брошенные дома до весны.
— А эта как тебе? — Владимир указал на ёлочку, росшую по соседству. Зайцев окинул ее оценивающим взглядом.
— Эта тоже маленькая.
— Ты хочешь баобаб что ли найти? — ехидно спросил Ёжиков, которому порядочно поднадоело торчать который час на холоде.
— Ничего ты не понимаешь! Рождество — это снег! Плюс ёлка! Плюс подарки! Снега у нас хоть ведрами ешь! А вот количество подарков в силу определенных обстоятельств, у нас равно нулю. Так что компенсируем количество подарков большой, красивой, радующей глаз ёлкой, — пояснил Антон, — Вот, видишь эту? Какая красавица, аж рубить жалко. Давай-ка запомним это местечко, а потом вернёмся.
И студенты продолжили углубляться в лес. Зайцев разглядывал елки, то и дело указывая на какую-нибудь из них рукою, спрашивая товарища: «Хороша, а? Но лучше той навряд ли найдем, да чтоб большая, чтоб красивая! Скажи, а?». В ответ на этот Вовка просто пожимал плечами. Он снова о чем-то задумался. Неожиданно Антон остановился. Его друг тоже прекратил шагать и поднял голову. Прямо перед ними стояла женщина, одетая в военную форму. Ее темная каштановая толстая коса была перекинута через плечо, а в руках одна держала револьвер, внимательно рассматривая мальчиков и, на всякий случай, прицеливаясь.
— Вы чего тут шарахаетесь? — строго спросила она.
— Мы? Так мы за дровами, у нас в деревне холодно, топить нечем — тихо ответил Антон. Он обратил внимание на знак в виде красной звезды. «Наши, значит, красноармейские. Ну, своих-то точно не тронут. Интересно, они из партизанского отряда? А можно к ним попроситься? Надо попытаться. Может, даже дадут ружье». Антон хотел уже было что-то сказать, но Вовка его опередил. Обычно с незнакомцами он первый разговор не начинал, но в этот момент он понимал, что слова его товарища могут мгновенно погубить всю деревню.
— Мы, правда, деревенские, и правда только за дровами, — он показал топор, чтобы красноармейцы в этом удостоверились, ведь не топором же им землю копать там, где какой-никакой мешок картошки зарыт, — Вам, может, помощь какая нужна? Проводить до деревни? Я помню, я вас уже встречал.
— Не припоминаю я тебя мальчик, — сказал мужчина с нелепыми усиками.
— А меня? Я вас помню! А я чего думаю, у вас лицо такое знакомое! Точно помню! Знаете Зайцева, командира?
— Зайцева-командира? — лицо мужчины тронула улыбка, — Знаю, конечно. Но давно его что-то не видел.
— Погиб. Белые убили.
— Бедолага, — на секунду в лице девушки промелькнуло сочувствие.
— Да… Многих убила белая сволочь. Крепись, парень, — и он по-отцовски хлопнул по плечу парнишку, — Так из какой вы деревни?
— Мы из Ромашково.
— Помню такую, — сказала девушка, задумавшись, — Это у них этот… Мулентий, как его там, живет? Скверный тип. Говорит, из крестьян, но он мне сразу не понравился. Кулачьё.
Антон снова захотел что-то сказать, но Ежиков снова оборвал его.
— Вы как-нибудь заходите к нам в деревню.
— Обязательно зайдем к вам на днях. Мы как раз ищем кое-что. Вы ничего тут посреди леса не находили? Ну там, снаряд упавший? Самолет?
— Я видел только то, как он падал, — развел руками Зайцев, — А куда упал — не видел. А что, ваш?
— А это уже военная тайна, — лицо мужчины приобрело строгий вид. Он выпрямился, — И лучше вы про этот самолёт пока не говорите никому.
— Не скажем, товарищ… — Зайцев прищурился, пытаясь в темноте разглядеть звёзды на рукавах, — Командир!
И молодой человек отдал салют. Этот юнец, краснощёкий щуплый мальчишка… Что-то в том, с каким блеском в глазах он приветствовал командира, тронуло усатого до глубины души. На войне привыкаешь к смерти, война превращает сердце в камень, война делает человека жестоким. Но тёплые чувства ещё горят огоньком свечи где-то там, спрятанные как за каменной стеной.
— Много вас в деревне? — спросил мужчина.
— Человек десять, не больше.
— Белые у вас уже были?
— Куда им до нас добраться по ухабам!
— А есть у вас зерно?
Антон хотел начать разговор, но Владимир сжал его руку.
— Еды совсем мало, самим бы продержаться, но для вас всегда найдётся!
— А если вам что-то узнать надо — вы ко мне обращайтесь. Я вам все-все расскажу! — Антон гордо выпятил грудь вперед, указал на красную звезду на буденновке и отсалютовал.
— Давай. Иди за дровами, — усмехнулся мужчина. Он повернулся и кивнул девице.
— Ну, давай, заканчиваем, пора возвращаться.
Она кивнула ему в ответ, и они направились дальше, куда-то в сторону опушки.
— Ты чего меня оборвал так резко? — возмутился Антон, чуть отойдя от места их столкновения с красноармейцами.
— Ты хотел им сказать, что Михаил Геннадьевич знает, где зерно закопано! — раздосадованно, но достаточно тихо набросился на него Владимир.
— Так он же зажал. У него этого зерна навалом, и всё то там, то сям распихано. Пусть делится! Армии нужнее!
— Ты в последнее время злой какой-то стал… Что случилось с тобою, друг?
— Да ладно, ладно, все, давай без этого, пойдем лучше срубим уже ту ёлку и домой. Глупый праздник все-таки это ваше рождество. Нет никакого Бога, и рождества никакого не было и не будет. И воскресенья тоже.
— Пятнадцать лет рождество праздновал и не жаловался! Сейчас-то тебя что смущает? — спросил Ежиков раздраженно.
В этот момент блондин обернулся и посмотрел на того усталым взглядом холодных голубых глаз, очерченных синяками.
— Был бы Бог, не мотались бы мы с тобой здесь сейчас. Сидели бы дома я, мои родители, твои. И Софья Филипповна с мужем. И Баранские, счастливые, уже с ребенком. И Лосев, наверняка, уехал бы обратно в город, в университет, и отмечал бы этот день с родителями, с братом-близнецом, с друзьями и коллегами. А так посмотри вокруг. Где мы все?
Срубив елку, молодые люди везли ее на санках, ступая по снегу в абсолютной тишине. Гробовое молчание нарушил Ежиков лишь у самого своего дома.
— Как думаешь, чего они искали там в лесу?
— Либо зерно, либо белых. Больше они ничего искать не могли, — пожал плечами Зайцев довольно равнодушно.
— Как раз могли. Они же спросили про самолет. Как думаешь, зачем он им?
— Может, там их солдат был с важными сведениями.
— Или они случайно подбили чей-то летательный аппарат, — задумчиво сказал Ежиков, взошел на крыльцо и трижды постучал в двери небольшого домика.
— Войдите, — раздался голос поэта из-за двери.
Нюша, укутавшись в плед, шарила кочергой в камине, переворачивая догорающие угольки и периодически подбрасывая новые поленья. На часах время уже перевалило за полночь. Ее супруг сидел за письменным столом в накинутом на плечи тулупе, и при свете свечи строчил что-то перьевой ручкой, то и дело обмакивая ее в чернильницу.
— Послушайте, милая, — обернулся он к девушке, и та устало подняла на него усталые зеленые глаза, — «Жук и рак сошлись у речки, разговаривать словечки, выясняли, кто сильней…»
— «…Чьи достоинства длинней», — закончила жена за него, — Что же ты не пишешь про революцию?
— Решил оставить это дело на время. Другие напишут. А я устал. Хочу отвлечься. Осточертело мне все это, дорогая.
В это время Зайцев и Ежиков были заняты установкой ёлки.
— Мы закончили! — сообщил Антон.
— Ну-с, будем наряжать, — сказала Нюша с радостью, разглядывая елку с каким-то детским восторгом, — Какая все-таки красавица!
