Лучшие друзья

      Холод стен был ничто по сравнению с тем ветром, который не только пронёсся между друзьями, прошедшими бесчисленное количество препятствий, но и буквально опутал, словно подарочная лента, их сердца. Только вот радости от неожиданного заявления не чувствовалось ни одной фиброй души шаманов. Все стояли в оцепенении, пережёвывая в голове слова даузера до такого состояния, чтобы их смысл наконец-таки дошёл до здесь присутствующих. В каждом сердце, даже в самом, казалось бы, холодном по отношению к детективу, теплилась надежда, что они ослышались, – не так поняли – и что всё происходящее какое-то очередное и глупое испытание с совершенно несмешной шуткой.       Однако, увы... Проходило время, причём не жалкие секунды, а целые минуты, а гордо ждущее молчание лишь убивало надежду, заставляя уже не сердца, а души сжиматься до размеров высушенного инжира.       – Что значит «не прошёл испытание»? – переспросил Тао, устав ждать у моря шторма, при этом смотря куда угодно, только не на Лайсерга, который, кстати говоря, тоже не стремился поймать на себе взгляд вольного ястреба.– Тогда почему ты здесь? – не успев дать время на обдумывание первого вопроса, сразу же выдвинул следствие Рен, ведь он понимал, что если бы даузер не прошёл испытание демонов семи смертных грехов, то вряд ли выбрался из кромешной тьмы ада обратно.       Волнение детектива было заметно невооружённым взглядом – он сутулился всё сильнее и сильнее, будто на него невероятно давила сила, исходящая от терявшего терпение друга, но говорить было весьма тяжело. Даже мысли не могли собраться в единую логическую цепочку, как будто назло играя с англичанином и запутываясь ещё сильнее.       – Точнее... – тяжело выдохнул и прикрыл глаза даузер, повесив голову и поджав губы, – Люцифер просто не дал мне возможности его пройти.       – П-почему? – немного запинаясь, в тот же миг в панике задала вопрос Сели, не зная, в чьих глазах ей найти ответ.       – Ну, – как-то уж слишком беззаботно усмехнулся Лайсерг, закинув голову назад, словно он старался получить удовольствие от своей несчастливой судьбы, – он говорил что-то про то, что мою душу нельзя спасти, и то, что он не собирается тратить на меня своё бессмертное время, – сарказм англичанина, который начал с фальшивым интересом рассматривать таблички над порталами в царства демонов, был больше похож на неумелую попытку спрятать своё волнение или даже злость.       – Подожди, но ты же здесь, верно? – разжал ладони Трей, указывая на лежавшую перед всеми действительность. – А значит, ты всё-таки прошёл.       – Ты видишь, что врата открылись, снеговичок? – кивнув на замурованный проём, ткнул его носом в реальность Тао.       – Успокойтесь, – лишь коротко шикнув через плечо на даже ещё не начавших перепалку друзей, не выходил Рио из калькулятора собственных мыслей, неоспоримых фактов и крайне негативных последствий. – Лайсерг, – стараясь разобраться в происходящем, продолжил Рио, – что будет дальше? Мы все не пройдём?       – Не верю! – не криком, но весьма импульсивно дёрнулась в сторону Юи, сжав кулаки и безостановочно мотая головой, тем самым подтверждая свои слова жестами. – Мы не для того через столько прошли, чтобы остаться здесь навсегда!       – Вы и не останетесь здесь, Юи, – поспешил опровергнуть её мысли Дител, говоря весьма вкрадчиво и медленно. – Вы все пойдёте дальше... – возобладала короткая пауза, заигравшая на тревожных барабанах. – Но без меня, – наконец выдавил из себя эти слова детектив, так предсказуемо увидев растерянность и малую панику на лицах не только девушек, но и друзей. Лишь Йо оставался безучастен к тому, что происходило с детективом. Асакура как будто заснул с открытыми глазами, смотря в одну точку абстракции, где витали понятные только ему сумбурные мысли, стремящиеся к порядку.       – Ааа, – выглядя чрезвычайно напуганной на фоне отрешённых друзей, предприняла Юи последнюю попытку к надежде до конца, сделав невинно-наивное лицо, растянув букву и сказав очевидно глупую вещь. – Ты нас здесь подождёшь, да? – верила ли шатенка своим словам, можно было понять и без глубокого психоанализа. На губах была неунывающая и такая ненастоящая улыбка, а вот глаза стали бездонной пропастью, куда только что упала вера в лучшее – вера в исправимую ошибку. – Нет? – не принимая этой скорбной тишины, не сдавалась Юи. – А тогда где? Может быть...       – Вэй, хватит, – слыша, как нервно затрясся голос шатенки, призвал её вернуться в реальность Рен, отвернув взгляд в сторону и прищурившись с презрением к несправедливой жизни. – Дител остаётся в царстве Люцифера, – без особой радости всё правильно понял шаман.       Его слова прозвучали, как приговор, который в тот же миг постарался разрубить золотые нити между даузером и его друзьями. Только вот ни с первого, ни со второго и, тем более, ни с третьего раза это сделать не получилось, ведь эти узы дружбы нельзя было разорвать ничем на свете.       – Какая же ты тварь, – адресуя ненавидящую и пропитанную самыми страшными, но, увы, бесполезными проклятьями улыбку самому изощрённому на муки демону, тихонечко прошипел Лайсерг, чувствуя, как молчание не верящих друзей душит его с особым наслаждением и неторопливостью.       Люцифер знал, что Лайсергу, несмотря на его постоянную единоличность и замкнутость, будет не просто трудно, а чрезвычайно невыносимо смотреть на то, как его друзья провожают его в последний путь, как покойника в гробу. Пока был лишь период, когда тихонечко приходит осознание действительности и выедание души до пределов пустоты, но Лайсерг знал, что совсем скоро раздадутся неистовые крики, потекут горячие слёзы боли, и его сердце в тот же миг не выдержит и отправит его в царство тьмы раньше, чем хотел Люцифер.       – Я не верю в это, – твердо заявил Рио, видимо, придя к какому-то решению. – Ты не можешь просто так взять и оставить нас.       – Да мы и не отпустим тебя, правда, ребят? – ища поддержку в муже и друзьях, тут же поддержала Умемию златовласка, находящаяся на шаткой грани паники и героизма.       – Но ты не совершал ничего плохо! Это несправедливо! – крепко сжимала кулаки и не знала Юи, кого растерзать первым, дабы унять свою ярость. – Мы... Мы просто не справимся без тебя!       Ну вот и настал этот момент, когда закрытые глаза детектива говорили не о спокойствии и пренебрежении, а о самых тяжелых муках и пытках его души.       – Вы обязаны справиться, Юи, – с тяжёлым сердцем переложил Дител свою ношу или, можно даже сказать, обязанность на друзей, после чего, немного помолчав, будто глотнув нужный для последнего рывка воздух, сказал: – Да и... моя душа не так чиста, как тебе хотелось бы.       – Неправда! – возразили златовласка и шатенка в один голос, но даже совместными усилиями им не удалось переубедить тут же среагировавшего детектива.       – Правда, – тихо, но очень твёрдо поставил точку в этом вопросе Лайсерг, принявшись доводить до их сведения неоспоримые факты. – Это по моей вине ты, Сели, потеряла ребёнка. По моей вине ты, Юи, едва не лишилась любимого человека. Это по моей вине вы все попали в такую ситуацию, подвергаясь бесчисленному количеству опасностей, – захватывая слишком серьёзные и, честно признаться, где-то лишь отчасти принадлежащие ему грехи, начал перечислять свой «послужной» список Дител, после каждого предложения ставя жирный унижающий его самого знак.       – Но это по твоей «вине» мы до сих пор вместе! – вмешался своими весьма неожиданно сильными словами Трей, не ведающий того, что он говорит, но чувствующий, что всё это правда.       Эта завуалированная фраза дёрнула запылившуюся золотую ниточку, связывающую одного отстранённо ведущего себя шамана со всеми без исключения его друзьями. Он как будто услышал звон колокольчика на двери, которая снова была открыта для светлых чувств и непоколебимой дружбы.       Эти слова... Они под всей своей лёгкостью несли невероятно глубокий смысл, на который северянин был способен крайне редко, но, как говорится в противовес, очень метко. Только благодаря Лайсергу и тем опасностям, которым он их подверг, они смогли испытать свою дружбу, укрепить нерушимые узы, ставшие сильнее, чем самый прочный металл во Вселенной, и этого нельзя отрицать. Да, он споткнулся. Да, и не раз. Но всё это было сделано всё же под действием невероятной по своей кристальности и честности любви к своим друзьям, которых, кто бы что ни говорил, он хотел уберечь. Не для потехи гордыни ради, не для того, чтобы бесконечно получать слова благодарности в спину, а просто, чтобы услышать: «Мы знали, что на тебя можно было положиться, Лайсерг».       Доверие – самая сложная вещь в дружбе. Это чувство требует не столько большого количества времени, сколько поступков, которые послужат неоспоримым доказательством. И Лайсерг старался доказать, немного не так и не в то время, но всё же старался... И именно эта попытка прощала ему всё и делала честь.       – Простите меня... за всё, – чувствуя горький и неприятный ком в горле, был полностью уничтожен силой этих слов Лайсерг, извинившись так тихо и хрипло, что можно было бы подумать, что он собирается испустить последний дух.       Наверное, впервые Дител настолько искренне попросил прощенья у друзей, без «но» и «если» – без «ведь я» и «и всё же». Казалось, стены начали рушиться от невообразимости этих слов. Не было больше оглядки на мотивы, не было больше идущего следом «но я же хотел, как лучше». Сейчас перед детективом были лишь уготованный конец и его друзья, с которыми ему придётся расстаться навсегда.       Он не сумел их защитить, а значит и оправдания ему быть не может. Все его ошибки привели к плачевному итогу, ставшему для него самым непредсказуемым, но вместе с тем принёсшему покой его душе.       – Не глупи, Дител, – хоть и выглядя чрезмерно серьёзным, нахмурив брови и подвергая своё тело невероятному напряжению, Рен не мог понять того, что происходит. Даже когда он догадался, что ценой их свободы станет жизнь Лайсерга, Тао был уверен, что даузер будет стараться найти выход из этой ситуации, однако вместо этого шаман мог лицезреть лишь смирение и раскаяние на смертном одре. – Ты не имеешь права сваливать на нас то, что сам заварил, – уже более гневно, но всё ещё выдержанно заявил Рен, пытаясь вразумить готового на жертву детектива.       – Мне очень жаль, Рен, что вам придётся вновь рисковать своими жизнями и исправлять мои ошибки, – не поднимая головы, чувствовал себя англичанин хуже, чем нашкодивший школьник, который принёс лишь только ущерб и беды. – Но вы должны остановить Генриха, иначе всё, за что мы боролись с Хао пять лет назад, было напрасным.       – Напрасной будет лишь твоя жертва, Лайсерг, – сделав несколько шагов навстречу своему протеже, категорично перечеркнул Рио своей рукой все слова малахитового принца. – Неужели ты думаешь, что нам будет легко жить в мире, который станет результатом твоей жертвы?       – Рио... – уже было замотал головой детектив, дабы успокоить байкера, радеющего за своих друзей больше, чем за самого себя, но Умемия не стал его слушать, да и вообще, словно переменный ветер, дернулся в сторону и с едва уловимой злостью и главное неожиданностью приказал:       – Господин Йо, да скажите вы уже что-нибудь!       Нечасто можно было услышать в голосе Рио осуждение по отношению к Асакуре – человеку и шаману, которого он очень почитал за его доброту и мудрость. Но сейчас Йо был ещё хуже, чем в первые часы, когда раскрылись все карты. Он и раньше, конечно, молчал, но, по крайней мере, хоть изредка, но посылал в сторону детектива молчаливо разочарованный и осуждающий взгляд. Сейчас же даже этого не было.       Он стоял лицом к Лайсергу, как и все остальные, только вот его взгляд намертво прирос к какому-то микроскопическому камешку на земле слева от него. Нельзя было даже предположить, о чём он думает, потому что весь его вид говорил о том, что его здесь нет. Даже неистовая мольба байкера не шелохнула в нём реакции, лишь вновь давая даузеру понять, что для их дружбы всё кончено, не осталось больше шанса, а в воздухе повисло ярко ощутимое сообщение: «Сердце друга недоступно или находится вне зоны действия сети. Не пытайтесь ему более звонить».       А чего он в принципе ждал? Что Йо простит его – смилуется и поменяет гнев на милость, учтя его жертву? Глупо... Очень глупо было бы так думать. Нет прощения тому, что он предал его, есть лишь кара, которую Лайсерг был твёрдо и уверенно готов принять, тем более что Люцифер наконец-то решил о себе напомнить, вновь открыв за спиной детектива портал, загоревшийся нежно фиолетовым цветом.       – Хватит, Рио, – не развернувшись, а лишь слегка кинув взгляд на портал за спиной, чтобы убедиться, что всё это происходит взаправду, окончательно сдался Лайсерг. Время, данное ему на прощание с друзьями, подошло к концу, но, если говорить честно, лучше б его и не было вовсе.       Прощаться всегда тяжело, и не потому что вы никогда больше не увидите дорогого лица, а потому что вам будет не хватать тех эмоций, которые он вам дарил.       Наступил тот момент, когда сердце кричало «нет», а разум говорил: «Ничего не поделаешь». Хоть все и понимали, что иного пути нет, и для того, чтобы спасти не только Анну, но и весь мир, им придётся принести очень большую жертву, крепкие узы дружбы упорно не хотели рваться, из-за чего наступал молчаливый парадокс. Девушки бросались взглядами друг к другу, к любимым и дорогим друзьям, но слов не находилось, в отличие от Лайсерга, которому уже было пора, но прежде он был обязан кое-что сказать:       – Я знаю, что не имею права просить у тебя прощения, – ему даже не нужно было обращаться к этому человеку по имени, ведь все и в том числе адресат понимали, кому они посланы, выпадая на голову шамана, словно белый и свежий снег, дарующий прохладу, трезвость мысли и кратковременное спокойствие. – Но я хочу, чтобы ты знал, – слова давались тяжело, потому что шли бок о бок со страхом перед человеком, который мог не принять его искренности. – Мне правда очень жаль, что всё так вышло.       Но в ответ от Йо, минуя друзей, ждущих от него хоть каких-нибудь слов или действий, к Лайсергу донеслась тишина, говорящая то ли о непреклонности, то ли о жажде мести. Да-да, порой на боль, которую мы испытываем по чужой вине, мы стараемся ответить той же болью, чтобы тот человек понял, каково было лично тебе. Хочется, чтобы он испытал те же страдания и, в конце концов, понял, каково было тебе.       Но что потом? Неужели причинение другому человеку ответной боли принесёт счастье? Удовлетворение, возможно. Но лишь кратковременное, потому что позже останется лишь пустота, и с этим придётся как-то жить дальше.       Снова едва повернув голову в сторону и убедившись, что светящийся портал не только не погас, но и всё также настаивает на уходе Дитела, даузер выдохнул, не говоря больше ни слова и тем более ни такое болезненное «прощайте», после чего развернулся и сделал шаг навстречу порталу. Он освободит своих друзей, как от плена последнего испытания Земли, так и от себя самого. И пускай в последний раз, но он сделает хоть что-то правильно.       – Лайсерг!       – Стой, дурак!       – Остановись!       В разнобой в спину послышались крики девушек и друзей, которые кинулись вслед за безумцем, чтобы остановить его.       Однако вот он шаг, вот он два, и наконец Лайсерг был уже всего в паре сантиметров от врат, ведущих обратно в ад, как вдруг воздух разрезал звук скорости, слышимый всеми без исключения, и только что горевший нежно-фиалковым цветом портал вдруг погас и покрылся глубокими трещинами, словно разбитое зеркало.       Удар был не столько сильным, сколько метким, и его точность поразила даузера до такого состояния, что теперь он стоял не в силах шелохнуться и беспрерывно смотрел испуганно восторженным взглядом на небольшую воронку в камне. Она будто предупреждала его о том, что ещё один шаг, и следующий раз удар фурёку попадёт ему прямо в затылок, а никак не рядом.       Давящая и говорящая о многом тишина волновала друзей настолько, что казалось, каждый отчётливо слышит биение сердец и испуг друг друга. Допустить мысль о том, что инициатором подобных действий мог быть только Рен, судя по «почерку» атаки, было бы весьма очевидным и даже, можно сказать, уместным, только вот почему-то, не поворачиваясь назад ни на градус, Лайсерг был уверен, – поражён до глубины души, но уверен – что его остановил только он... Тот, кто, казалось бы, поставил на нём крест.       – Й-йо? – нерешительно, даже сам толком не понимая, какие он испытывает эмоции, произнёс Лайсерг, до коликов в животе боясь ошибиться, хотя и чувствуя, что он прав.       Медленные движения тела, разворачивающего детектива назад, были не капризом его желаний и драматично выжидающего момента. Нет. Дителу было очень страшно увидеть, что он прав. Почему? Да он и сам толком не знал. Единственное, что было неоспоримой истиной, открывшейся всем присутствующим без исключений, когда они с аналогичной осторожностью повернулись назад, было то, что Асакура тяжело дышал, будто в последний момент успел запрыгнуть в вагон отбывающего поезда, и теперь ослаблял хватку на рукоятке своего меча, который ещё секунду назад с испугом был выхвачен из ножен и сжат в своих руках без презрительного сомнения, затмившего его сердце.       – Господин Йо! – было обрадовался Рио, который искренне верил, что Асакура просто не сможет не простить Лайсерга, однако стоило ему повнимательнее приглядеться к учителю, как тут же за радостным воскликом последовала настороженность и растерянный взгляд.       Йо был сам не свой. За опущенной на глаза чёлкой виднелся ужас, воцарившейся в тот же миг, когда и пришло, а точнее залетело, словно торнадо, осознание собственной жестокости. В голове крутился только один вопрос, никак не связанный с Дителом: «Как же он докатился до такого?».       Всегда понимающий, верящий и главное – не бросающий своих друзей в беде Йо Асакура, рождённый под светлой звездой, дарующей силу другим, стал эгоистичным упрямцем, который не слышал ничего, кроме собственной обиды. Да, говорить о том, что шаман не имел права обижаться, глупо и несправедливо, ведь все мы люди, и все мы желаем спокойствия и счастья своей душе и сердцу. Однако не видеть ничего, кроме своей правды, едва не толкать друга на самоубийство, которое лучше назвать «ради прощения жертвоприношением себя же», – это всё ужасная и тёмная сторона Асакуры, которую он не хотел принимать. Он не такой. И никто и ничто не заставит его изменить самому себе.       Как он мог столько времени, пройдя через сотню трудностей и уже раз сто убедившись в искренней дружбе даузера, упрямо не замечать его существования? Вместо того, чтобы помочь другу справиться с угрызениями совести, он настойчиво продолжал добивать его своей жесткой непреклонностью. И после этого Дител-то эгоист? Нет. Йо было противно. Противно от самого себя, опустившегося на дно низких чувств, и в то же время страшно, ведь он едва не допустил одну из страшнейших вещей, которая только могла случиться. Именно он едва не убил собственного... друга.       – Предлагаю обмен, Люцифер, – спустя довольно продолжительное молчание послышался хриплый голос Асакуры, который всё также прятал глаза за чёлкой и, кажется, был уверен, что великий и ужасный демон слышит его, как и все здесь присутствующие. – Забери мою душу вместо его.

***

      Асакура – один из немногих людей, способных заставить других поверить в себя и свои силы, подняться, если на ухабе жизни вы споткнулись, и самоотверженно идти дальше, однако, несмотря на довольно долгое влияние имени великого шамана на героизм девушки, Анна становилась всё слабее и слабее. Её вера в хэппи энд никогда и не была сильной в отличие от веры в самого Йо, который, безусловно, преодолеет все препятствия и, как это обычно и бывало пять лет назад, спасет положение.       Только вот проходили дни и часы с момента отбытия из деревни Добби, а напряжение и волнение становилось только сильнее. Не было ни малейшей тростинки по «дороге», чтобы зацепиться и подкрепить неоспоримыми доказательствами свою беспочвенную веру.       Время летело очень быстро, тем самым будто бы подгоняя неизбежный конец, и молодая девушка, стоящая на самой высокой точке каменного города, – на длинном балконе высокого павильона, который открывал вид на бездонную пропасть внизу – не имела ничего, кроме надежды: ни мыслей, ни эмоций, ни плана.       – Анна, почему ты здесь? – внезапно вторгся в её личное пространство голос парня, который подошёл к ней так тихо, как мышка, и положил свои ладони ей на плечи, предпочтя остаться за спиной любимой жены. – Что-то случилось? – убедился в своём бессмысленном вопросе Генрих, когда медиум никак не отреагировала на его появление и все также гордо продолжала смотреть вниз.       – Мне неприятно общество твоей шавки, – с неким раздражением в голосе, сама толком не осознала собственных слов Анна, лишь позволив себе настоящей покинуть темницу годового заключения. Она устала притворяться мудрой и благородной барышней, которую полюбил Генрих. Пусть увидит её настоящую, пусть начнёт в ней сомневаться. Анне было уже всё глубоко фиолетово и серо-буро-малиново. – Ты ведь обещал, что он больше не появится рядом со мной, – единственное, что могла сделать медиум в своём положении, так это хоть как-то повлиять на доверительные отношения Шварца и Вольфа. Хотя, что ей это даст, девушка сама толком не знала. Просто ей было приятно разрушить иллюзии Вальдемара о собственной непобедимости.       – Я этого не обещал, – спустя недолгое молчание выдержанно прозвучал за спиной голос нелюбимого мужа, и, судя по этому холоду, а ещё потому, что его руки медленно сползли с её плеч, Шварц был весьма ошарашен словами жены и вместе с тем категорически не воспринимал эти упрёки как заслуженные. – Я говорил, что разберусь с тем, про что ты мне рассказала.       – Ну и что? Разобрался? – снова властный упрёк, и брови аристократа больше не смогли держаться на уровне, показывая выдержку. Он лишь слегка нахмурился, но даже этого уже было достаточно, чтобы лишь при одном взгляде на него понять и ощутить на себе его неодобрение.       – Анна, – набрав в лёгкие побольше воздуха, который был аналогом терпения, так и не вышел из-за её спины Генрих, даже не представляющий, что сейчас творится в голове и сердце девушки, – мне кажется, ты сейчас не совсем отдаёшь себе отчёт в своих словах.       – А мне кажется, что ты и шагу не можешь сделать без своего ненаглядного Вальдемара, – без каких-либо ограничительных знаков понесло Анну по наклонной вниз, ведь она устала – устала держать в себе всё, что так рвалось наружу.       Воцарилось молчание. Оно было недолгим, но даже за это время медиум сумела почувствовать, как воздух вокруг раскалился и делал каждый вдох опасным и острым.       – Что с тобой происходит? – а вот это уже была явная злость, не глобальная и разрушающая, но всё же ощутимая. Неизвестно, что случилось с Анной: то ли томительное ожидание и преждевременное отчаяние настигло её, то ли она лишилась инстинкта самосохранения, – но в тот же миг без малейшего страха она развернулась лицом к Шварцу, словив этот леденящий кровь взгляд на себе, и без раздумий и контроля продолжила открываться для Генриха с новой стороны.       – Что случилось? Не нравлюсь такой?       – Не нравишься, – без промедлений и каких-либо обходов, чтобы сгладить обстановку, прямо заявил Генрих, сказав одно, но подразумевая другое. Анна поняла, что Шварц тем самым безрадостным и серьёзным тоном заставляет её закрыть свой рот, из которого начал литься несущественный бред.       Но Анне было всё равно. Она больше не хотела врать, тем более что королева Валери предупредила её по поводу растущего, как снежный ком, вранья. Пусть видит её такой! Пусть знает правду! Может быть, даже лучше будет, если он сам постепенно разочаруется в ней.       – А придётся привыкать, – поубавив обороты, с гордостью сказала Анна, сделав первый шаг к раскрытию своего истинного лица. – Ведь я на самом деле такая: эгоистичная, высокомерная и...       – Не вынуждай меня закрыть тебе рот, – твёрдо осадил её Генрих, не понимающий, что творится с его всегда выдержанной женой, не роняющей достоинства и знающей себе цену. – Я прекрасно знаю, какая ты на самом деле. А вот, что с тобой сейчас происходит, я понятия не имею.       Девушка лишь тяжело выдохнула, желая на этом же самом месте раскаяться во всём и освободить такую наивную душу парня от собственного коварного обмана. Он думал, что знает, кто она, но он ошибался. Между строк он говорил, что любит её, но тем самым делал только больнее. Невыносимо было обманывать человека, который просто-напросто не заслужил этого. Отсюда рождалась и злость, едва удерживаемая в узде.       – Не говори так опрометчиво, Генрих, – сдавшись под напором его бескрайней веры в неё, призвала его к реальности Анна. – Ты не можешь полностью мне доверять.       – Если не любимой, то кому? – принял её философский разговор Шварц, не понимая, к чему приведёт их беседа, но не видя пока что ничего подозрительного.       – Верить надо лишь самому себе, Генрих, – дала Анна дружеский совет своему мужу, которого она с радостью бы восприняла как лучшего друга, но не более, – по крайней мере, себя ты никогда не обманешь.       – К чему ты это говоришь? – немного не мог уловить её мысли Шварц, категорически не понимая того, что происходит в самоуничижительных мыслях жены.       На самом деле Анна ждала этого вопроса, так как именно он должен был стать трамплином на пути к правде, которую она всё же решила раскрыть, но и вместе с тем пробудить в Шварце самоконтроль, не позволяющий ему вспылить. Он должен узнать правду, но спустя время, прежде чем Анна получит пулю в лоб, вспомнить, что его лживая жена никогда не покушалась на его жизнь, хотя сотню раз могла это сделать и даже получала как-то раз на это приказ. Он должен выслушать её во что бы то ни стало, а она должна рассказать без малейшего вранья, какова бы ни была её судьба.       – Генрих, я... – начала говорить Анна, ощущая не такую уж и непреодолимую тяжесть, скорее, облегчение от того, что скоро этот кошмар лично для неё закончится, однако её наконец-то собранное воедино признание потонуло в оглушительном звуке курантов больших часов, выбитых в камне над порталом в другой мир.       – Что происходит? – без промедлений направился спешным шагом к Валери Шварц, думать забыв про жену и её странное поведение. В любом случае это могло подождать, а вот то, что стрелки до сего момента стоявших на месте часов начали медленно двигаться назад, будто обращая время вспять, было весьма и весьма странным и тревожным, из-за чего даже охрана на нижних уровнях города пришла в боеготовность. – Вальдемар! – окликнул Генрих свою шавку, как выразилась Анна, едва он буквально слетел с балкона и увидел, что Вольф стоит перед сидящей на коленях королевой Валери и приставил к её лбу дуло, несомненно, заряженного пистолета. – Что происходит? – потребовал объяснений аристократ, в несколько спешных шагов преодолев расстояние до напряжённой обстановки.       – Как оказалось, время королевы в нашем мире подходит к концу, – пояснил Вольф, неотрывно смотря на белоснежное создание планеты Felix Mundi и подозревая некую странность в том, что её держание руки над сферой Хао не вызывает никаких действий. Он, конечно, не знал, как именно должна проходить церемония передачи силы, но был абсолютно уверен, что это не просто щёлкнуть пальцами, и готово. – Я просто пытаюсь дать ей мотивацию к скорейшему завершению дел земных.       – Она же женщина, прекрати сейчас же! – просто не смогла стерпеть медиум такой запредельной жестокости мужчины, который тоже не побоялся приподнять маску и явить свою истинную сущность.       – Для меня это не имеет значения, я убью любого, кто попытается сорвать планы ордена.       – Хватит, – почувствовав странную неловкость, с выдержкой приказал Генрих, прохрипев горлом и быстро кинув два настороженных взгляда то на Вальдемара, то на Анну. – Вы оба сегодня какие-то странные, – он прошёл к королеве, не особо заботясь об оставшихся за спиной приспешнике, ведущем двойную игру, и жене, оставшейся без шанса на раскаяние. – А Вам, уважаемая королева Валери, я советую и правда поторопиться, так как времени у Вас осталось действительно очень мало.       Белоснежное создание сидело неподвижно, не поднимая головы и лишь внимая слова человека, который запутался в своих немногочисленных связях, но не останавливался ни перед чем, чтобы добиться желаемого. Она не была напуганной, лишь гордо под стать настоящей королеве сдерживала все угрозы, и была вполне в здравом уме, чтобы не пускать их на самотёк и не допускать мысли об их голословности.       Она понимала, что если не Шварц, то его подручный точно её убьёт, и, боясь не столько за свою жизнь, сколько за судьбу своего народа, она не могла так рисковать ради планеты, которую всё равно покинет. Конечно, она бы очень не хотела, чтобы судьба планеты попала в руки людям, не имеющим рациональности и благоразумия, но более помогать она не могла, что выразилось в её коротком взгляде, брошенном на Анну, полном извинений и сожалений.       – Положите руку на сферу, – принуждённым к этим словам голосом сказала Валери, ведя себя крайне сдержанно и не желая вызывать гнев людей, от которых зависела не только её свобода, но и жизнь.       Генрих без лишних вопросов сделал так, как сказала Валери, накрыв шар своей ладонью и в тот же миг почувствовав, как королева накрыла его руку своей. Лишь секунды на три земным божеством овладело сомнение, однако уже в следующее мгновение она начала лишь губами читать какое-то заклинание, которое заставило Генриха издать сдавленный стон. Он почувствовал, как сердце начало сдавливать в тиски, как кровь по жилам начала бежать в два раза быстрее, но всё это было терпимо и сносно, тем более что итог должен был с лихвой окупить все неудобства.       Дернувшись вперёд по инерции и, грубо говоря, пинку героизма, Анна намеревалась без малейшего плана дальнейших действий остановить королеву, винить которую она не могла. Однако одно высокое, сильное и враждебно настроенное к ней «обстоятельство» преградило ей путь, став спиной к лидеру ордена, которому было явно не до позади стоявших. Он наставил на девушку огнестрельное оружие, подтверждая свои ранее сказанные слова, а дело приняло совершенно серьёзный оборот.       Он действительно убьёт любого, кто встанет на пути ордена и его лично. И он действительно убьёт Анну прямо за спиной Генриха без малейшего сомнения, оставалось лишь дать ему повод. И по глазам, холодным и жестоким, как у самого дьявола, Анна поняла, что разозлила его очень сильно своими потаёнными кознями за его спиной.       «Только сделай шаг, и тебе конец», – читалось в его надменных глазах, сковавших движения девушки, которая снова оказалась в ловушке и перед выбором: умереть без смысла, но во имя героизма, или же отступить на время?       «Бесит», – вот и всё, что могла подумать эта эгоистичная, высокомерная и... невероятная во всех отношения женщина, которую был достоин только такой шаман, как Йо Асакура.